Глава 20. Поцелуй со вкусом крови и пепла

      Финист любил сестру больше жизни. С самого рождения они были с ней неразлучны, как подходящая друг к другу пара лаптей. Маленькие княжич и княжна везде ходили вместе, играли вместе, учились тоже — вместе. Финист справедливо считал, что Сильванна всегда будет где-то рядом, поможет и утешит. У сестры был тяжелый характер, с которым ни одному мужчине не совладать, это было правдой. Она прямая, резкая, но искренняя и справедливая. Иногда Финист задумывался о том, что из нее княгиня вышла бы лучше, чем из него князь. В моменты, когда старший наследник огорчал отца, князь Алекай говорил так же. В Красногорье женщина не может править, но Сильванна родилась именно для этого, для княжеской ли шапки иль для королевского венца. Отец никогда не говорил об этом при ней, но Финист достаточно слышал, как Алекай восхищается старшей дочерью.       Княжич ворвался в опочивальню отца едва ли не с ноги. Они с братьями вернулись из Эголлы почти неделю назад, но все это время князь был в разъездах. Сейчас же пришло время поговорить. Алекай стоял возле стеллажа с книгами, лениво пролистывая страницы толстого фолианта, который едва удерживал в руках. Финист полыхал чистым гневом, и отец, конечно, это заметил, хоть упорно не подавал вида. За исключением Лукияна, который был полной копией матери, все остальные дети унаследовали отцовские черты, вьющиеся пшеничные волосы и льдисто-голубые глаза.       — Что тебе понадобилось, сын? — властный голос отца заставил Финиста подобраться. Несмотря на свою худощавость, Алекай внушал страх и уважение одним своим взглядом. Но мало кто помнил, что таким князь Красногорья был не всегда.       — Я пришел говорить о Сильванне, — княжич расправил плечи, выдержав отцовский прищур.       — Избавь меня от этого, — Алекай свел к переносице светлые брови и демонстративно вернулся к чтению книги. Финист сжал кулаки, сделав шаг навстречу.       — Ты продал ее, — прошипел он, заставив отца дернуться. На мгновение в его глазах мелькнула растерянность.       — Ты не знаешь, о чем говоришь, — отрезал князь, с шумом захлопнув фолиант. — Сестра не говорила тебе, что сама этого захотела?       — Ты не должен был ей позволять! — взбеленился княжич. Алекай склонил голову на бок.       — Забываешься, — равнодушно заметил он. — Твоя сестра вправе сама распоряжаться своей судьбой. Я это понимаю, а вот ты, кажется, нет. С чего ты решил, что я могу диктовать ей какие-то свои условия?       — Ты купился на богатое приданное гоблинского принца.       — Едва ли привезенные Калантой драгоценности сравнятся с моими, — князь раздраженно прикрыл глаза, словно не мог поверить в глупость собственного сына. — Все ее дары были уплачены воеводам и служанкам, чтобы те заботились о Сильванне на чужбине, а остатки я отдал на благоустройство Угры и близлежащих сел. Ты думал, я променяю дочь на собственную жадность? — Алекай сурово посмотрел на сына, а тот стушевался, не зная, что и говорить. — Я дорожу Сильвой не меньше твоего. И я, заметь, не обижал ее и не смел нарываться на долголетнюю ссору, — отец язвительно улыбнулся, а Финист вспыхнул от негодования.       — Тогда почему ты позволил ей уехать? Если так любишь ее?!       — Сильванна была рождена, чтобы править, — туманно отозвался князь, уставившись на заиндевелые окна в суровой задумчивости. — Нравы Красногорья заставили бы ее выйти замуж за богатенького боярского сына и сгнить за прялкой, но Эголла… Эголла даст ей все. Даст ей жизнь.       — А тебе — верную союзницу, — снова взбрыкнулся Финист, заработав от отца снисходительный смешок.       — Эголла всегда бала нашим союзником. От того, какая королева на троне, это не зависит. Чего ты хочешь от меня? — устало спросил он, сжав пальцами переносицу. — Чтобы я признался в том, что продал родную дочь? Так знай же, Финист, это не я ее продал, это Каланта продала своего сына за одну только возможность сделать твою сестру королевой. Ты должен быть горд ею.       — Она любит Асена, — с какой-то отчаянной безнадегой в голосе напомнил княжич. Алекай же откровенно рассмеялся.       — Никакая любовь не стоит того, чтобы ради нее отказаться от власти, — убежденно заявил отец, продолжая улыбаться. — Ты еще так юн… брал бы пример с сестры, — он хмыкнул, собираясь вновь вернуться к своим книгам. — Ты будущий князь, Финист, — более сурово добавил Алекай, покачав головой. — А думаешь о всяких мелочах, какие того не стоят. Асен мертв, и Сильва это, хвала богам, наконец-то поняла и взялась за ум. Оставь сестру в покое и занимайся своими делами. Ее ждет великое будущее, — с горячей гордостью прошептал отец, и Финиста словно обдало кипятком.       Какое же будущее вдали от семьи и родины? Вдали от Асена? Княжич отказывался верить в то, что Сильванна пошла на все это по доброй воле. Он знал сестру, знал ее необъятную душу и чувственное сердце, знал, как она глядит на тех, кого любит больше жизни. Знал, на что она готова ради того, чтобы быть с Асеном. Она же едва не дралась с отцом за право назвать простого купеческого сына своим женихом. И одержала в этой схватке безоговорочную победу. Купец Урог и купчиха Ганна могли бы стать вторыми людьми после княжеской семьи в Красногорье и все благодаря упорству и силе Сильвы. Она не капризничала и не ругалась с отцом, она говорила мудро и убедительно, и Алекай не сумел ей отказать. Финист был тогда рядом с сестрой, пообещав помочь, но его вмешательства не потребовалось, княжна и сама все решила.       Теперь же ему говорят, будто Сильванна опустила руки и просто бросила Асена ради хваленого трона Эголлы. Да, она говорила, что все это делает ради своего возлюбленного, но было что-то еще, темное, о чем не говорят вслух. И Финист ужасно боялся за Сильву, свою старшую сестренку, которую поклялся защитить любой ценой.       Ноги сами собой принесли его на нижние этажи терема, где в нетающих льдах хранили мясо и овощи на зиму. Здесь же находился хрустальный склеп, где лежал проклятый вечным сном Асен. Финист шумно выдохнул, и из его рта выплыло облачко пара. Дружинники, охранявшие вход в склеп, озадаченно кашлянули, но препятствовать княжескому сыну не посмели. Княжич понятия не имел, зачем пришел сюда, но поворачивать назад было бы глупо. Как и разговаривать с мертвецом.       — Слабак, — прошипел Финист, взглянув на мертвенно-белое осунувшееся лицо сестиного возлюбленного. — Пока ты здесь лежишь, она там, с этим!.. Слышишь? — он с безнадегой коснулся плато, на котором лежало тело, и вздрогнул. — Если бы только остался цел, она бы никуда не уехала.       Но Асен молчал. Он почти не шевелился, его худая грудь едва вздымалась от призрачного дыхания. Вокруг него замерла лекарская магия, удерживающая его в этом мире. Финист видел множество сверкающих искорок, порожденное пятью целителями сразу. Сильванна заплатила им на год вперед перед своим отъездом, он это знал. Асен походил на непохороненного мертвеца, которого невеста отчаянно пыталась удержать в этом мире, отказывалась прощаться. Спящих никогда не удерживали на этом свете так долго, ведь шансов на пробуждение почти не было.       Купчиха Ганна давно сетует, что сына нужно схоронить рядом с дедами, а не держать в теремском леднике. Финист все смотрел на Асена, вспоминая все раздражения и весь гнев, какие испытывал к нему, кажется, в прошлой жизни. Его выводило из себя, что себе в мужья сестрица выбрала этакого простака. Ни знатности, ни геройского имени. Просто Асен. Просто купеческий сын. Просто посмертно самый храбрый воин Красногорья. Финисту он не нравился, но сейчас он бы все отдал, чтобы этот смельчак очухался и вернул Сильву домой.       Их чувства были похожи первую птичью трель по весне. Они были полны надежды и нежности, обещания тепла. Такая тихая и спокойная — любовь. Финист порой смотрел на счастливое лицо сестры и не мог понять, отчего она вся светится и смеется, будто нет в мире большей радости. Рядом с Асеном она оживала, становилась такой, что и заглядеться можно было. После смерти маменьки Сильванна стала нелюдимой и мрачной, но с приходом любви зажглась снова. Теперь же… опять тлен. Но…       Она так спешила на причал, чтобы увидеть этого гоблинского полукровку. Так рявкала и негодовала. Финист, если бы не знал сестру, подумал бы, что она вздумала влюбиться в эголльского принца! При мысли об этом захотелось расхохотаться, но княжич не решился этого делать в склепе своего незадавшегося зятя. Нет, Сильванна никогда не обменяет свою светлую любовь к Асену на личную шавку королевы Каланты.       — Мы тебя обыскались, — голос Василя в этой мрачной тишине прозвучал особенно громко. Финист поморщился, обернувшись к брату, за плечом которого стоял и Лука.       — Чего хотели? — грубо спросил старший, не желая сейчас ни с кем толковать.       — Купчиха Ганна объявила, что через неделю схоронят, — сипло пояснил Лукиян, упорно не глядя на тело Асена. — Отец ей позволил.       — Не посмеют! — Финист ударил кулаком по каменному плато. — Без ее слова — не посмеют.       — Письмо уже написано и отправлено в Эголлу, — тихо сообщил Василевс. — Прямо с помолвки Сильванна приедет домой… если захочет попрощаться с ним.       Князь Алекай нарочно не сказал ему об этом, когда они говорили полчаса назад, нарочно умолчал. Игрался с Финистом, словно со спичкой, но забывал, что сыну тоже достался огненный дар. Какая непредусмотрительность. Княжич расправил плечи, последний раз взглянул на живого мертвеца и зашагал прочь из склепа. Братья поспешили следом.       — Что будем делать? — осторожно спросил Лука, когда они дошли до главной залы.       — Идем к Жженому гроту, — прорычал Финист. — Найдем ведунью. Она последняя, кто помнит, как пробуждать спящих.       — Ты разбил ей сердце, помнишь? Вряд ли она согласится… И Сильванна ее уже просила, — напомнил Василь, схватив брата за руку.       — Значит, Искра получит мое сердце взамен своего разбитого.

***

      Тишина душила. Пустота замковых галерей напоминала, что я одинока в своем горе, в своей борьбе. Но я шла вперед, с каждым шагом все отчетливее чувствуя магию Варассы, слабую, израненную, истощенную, как и он сам. Я успела крикнуть Гурьяну, чтоб вел лекарей и слуг. Теперь я все решаю, и никакие приказы Каланты больше не имеют веса. Я отвечаю за жизнь принца, и эта жизнь будет в разы лучше прежней. Я сделаю для этого все.       У знакомой двери я замерла, прислушиваясь к течению магии. Прикрыла глаза, собравшись с духом. Рунический узор слегка покалывал кожу левого плеча. У меня еще будет время на перевод, но сейчас… сейчас я чудовищно сильно боялась заглянуть в темно-карие глаза и увидеть в них разочарование. Из одного рабства в другое. Имела ли я право действовать за спиной Варассы? Могла ли надеяться на прощение после того, как поступила так бесчестно? Боги и богини, если вы меня слышите, дайте мне сил не сломиться, когда я почувствую на себе его ненависть.       Я толкнула тяжелую дубовую дверь, приготовившись к самому худшему. Я согласна была сразу уйти прочь, если он пожелает, но сначала только удостоверюсь, что о Варассе позаботятся.       Он лежал на полу, растянувшись в полный рост. Именно в том положении, в котором его оставили легионерши, перед этим швырнув, словно сломанную куклу. Мое сердце громко ухнуло в груди, и я упала рядом с принцем на колени, едва сдержав гневный рык.       — Ваше Высочество, — хриплым голосом позвала я, коснувшись его щеки. — Позвольте… позвольте я помогу. Сейчас придет лекарка… и слуги… они все сделают…       — Сильванна, — он с трудом поднял на меня глаза, но тут же его взгляд замер на рунах, свидетельствовавших о его принадлежности мне. Его лицо на секунду осветилось чем-то легким и радостным. Я опешила. — Я думал, что видел сон, — сокровенно поделился Варасса, а я не сдержала досадливого фырканья.       — Было бы чему радоваться, — проворчала я, с кряхтением закинув его руку себе на плечо. — Это была… вынужденная мера, — с горечью сообщила я, поморщившись от собственного цинизма. — Терпеть такое отношения к своему жениху я больше не могла, и…       — Я понял, — оборвал меня Варасса, с шумом выдохнул. Его губы искривились от боли, и он сипло застонал, дернувшись. Я едва успела перехватить его за талию, не позволив рухнуть обратно на пол.       — Королева Каланта, — я воровато оглянулась на запертую дверь, — сказала, что для того, чтобы избавить вас от боли в… клейме, — слово разлилось горечью по языку, — нужна частичка меня. В случае Ее Высочества это была магия, но я не магичка, и…       Я замолкла, понимая, что в таком состоянии принц вряд ли внемлет моим словам. Искать острый предмет для того, чтобы порезать кожу, долго, а рана, сделанная Калантой, уже затянулась коркой. Я коснулась лица Варассы свободной рукой и прильнула к его губам в смазанном поцелуе. Принц удивленно выдохнул, когда я втолкнула в его рот щедрую порцию слюны. Оставалось надеяться, что я правильно истолковала слова королевы. Я не отстранилась, продолжая терзать податливые губы в жаждущем поцелуе, долгожданной ласке. Я так соскучилась по этой разливающейся по крови страсти, по его стонам и вздохам…       Варасса вдруг обнял меня за талию и прижал к своей груди, вцепившись в мои губы, словно изнуренный путник в бурдюк с водой. Я зажмурилась от его сокрушительной магии, которая вдруг накрыла меня с головой. Он словно бы расцвел, окропленный живительным дождем, напитанный моею силой. Я улыбнулась в поцелуй, запустив ладони в густые волосы и оттянув их у корней; уселась на его колени под громкий выдох.       — Сейчас здесь будет толпа слуг, — отстранившись, горячо прошептала я и заглянула в затуманенные глаза. Мне показалось, что и ссадины на его лице затягивались с поразительной скоростью.       — Они будут удивлены, — усмехнулся Варасса, и от звука его голоса, грохочущего, сильного, у меня зашлось сердце.       — Вижу, вы не сильно расстроены новым положением дел? — я поджала губы, не дав снова себя поцеловать. Принц нахмурился лишь на мгновение.       — А вы расстроены, княжна? С самого начала мы оба понимали, чем все окончится. Рано или поздно, мать передарила бы меня вам, — он даже не запнулся на этих словах, а вот у меня внутри все покрылось черной копотью.       — Я не хотела этого, — горько прошептала я, положив ладонь на его щеку. Варасса почему-то посмурнел, накрыв мою руку своей.       — Я могу быть полезен…       — Боги, нет, — я испуганно вскинулась, накрыв его губы новым поцелуем. Пусть молчит. Не хочу, не хочу, не хочу.       Понятие рабства грязное, гнилое, совершенно бесчеловечное. В Красногорье все чернавки и дружинники, все повара и ключницы получали деньги. Князь Алекай никогда не был скуп на золотые монеты. Я и сама платила Маришке баснословную сумму, на которую можно было давно вернуться в Угру и жить безбедно несколько лет, при этом храня молчание о той ночи, когда прибыла Каланта. Я не была хорошей госпожой, я ругалась, не говорила Маришке ласковых слов, но я никогда не думала о том, чтобы ее унизить, сравнять с землей. Она работала, я платила, гарантировала защиту и кров над головой. Рабство же предполагает пользование, словно вещью. И Варасса это знал.       — Мне не нужно от тебя этого, — прошептала я, разорвав поцелуй и посмотрев на принца со всей серьезностью. — Ты мой будущий муж. Не раб, не наложник. Все, что я от тебя хочу, это уважение. И я отвечу тем же.       — Я дам вам больше, — сокровенно произнес Варасса, жадно вглядываясь в мое лицо. — Я дам вам все.       — Все, — эхом повторила я и, ни секундой не медля, вновь впилась в его губы, скользнув руками вдоль его торса, к подтянутым бедрам и крепким ягодицам.       Боги, боги, дайте силы остановиться. Однако мои молитвы не были услышаны, и я навалилась на принца всем своим весом, недвусмысленно отершись промежностью о его пах. Сквозь многие слои одежды эти касания были не больше, чем поддразниванием, но мы оба шумно выдохнули, догадавшись, что сдерживаемая так много времени страсть вот-вот перельется через край. Я прижалась грудью к груди принца, готовая поклясться, что даже через повязку чувствовала, как напряглись мужские соски.       Сжав зубами его нижнюю губу, я дождалась сиплого вздоха и слегка отстранилась, плотоядно улыбнувшись. Распаленный, жаждущий. Мой. Теперь во всех смыслах этого слова, как бы омерзительно это ни звучало. Я вжалась носом в изгиб его шеи, хищно и страждуще вдохнув запах желанного тела. Дождь. Полуденный луг. И что-то еще, соленое, иноземное. Наверное, так пахло теплое море востока. Вспомнив о раковинах, которые Варасса насобирал специально для меня, я внутренне сжалась, испугалась того, что бы это могло значить.       — У тебя жар, — напомнила я, с сожалением отпрянув. Отчаянно хотелось сделать обратное, перехватить его ладонь, почувствовать его пальцы между своих ног.       — Боюсь, дело не в болезни, — задыхаясь, усмехнулся Варасса и самозабвенно коснулся выпавшей из моей прически прядки волос, любуясь. — Дело в вас, княжна. Вы — мой пламень.       Его слова, такие нежные, такие пылкие, стали последней каплей. Я протяжно вздохнула, в который раз завладев его губами, и взяла его за руку, положив ее к себе на колено. Принц ощутимо вздрогнул, но не отстранился, слепо доверившись мне. Кажется, я мечтала об этом моменте всю свою жизнь. Продолжая наминать его губы, я прижала его ладонь к внутренней стороне своего бедра, слегка приподняв юбки. Варасса паникующе захрипел, но я не позволила оборвать поцелуй. Его теплые пальцы соприкоснулись с моей раскаленной кожей, и мы оба застонали. Поцелуй стал развязным, мокрым, неприлично громким.       Потеряв контроль, я прижала его ладонь к своему лобку, побуждая проявить участие. Варасса тихо вздохнул в мои губы, робко шевельнув пальцами. Я глухо застонала, укусив его за губу, и качнула бедрами, разрешая продолжить. Ткань нижних одежд не позволяла мне в полной мере насладиться жаром его кожи, но последний голос здравого смысла не позволял обнажиться полностью. Я все еще помнила о том, что с минуты на минуту сюда должна ввалиться толпа слуг и лекарок, и я, кажется, уже ощущала в воздухе их магию.       — Быстрее, — шепнула я, прикрыв в иступленном удовольствии глаза. Прижалась приоткрытым ртом к шее Варассы, широко лизнув влажную кожу. Принц задышал часто и хрипло, его пальцы слепо касались меня, пытаясь найти хоть какой-то ритм. Я же была готова рухнуть в удовольствие только от осознания того, кто сейчас передо мной.       — Сильва, — беспомощно застонал он, когда я укусила его за ключицу.       Внизу живота все горело, скручивалось в огненный узел. Я застонала сквозь сжатые губы, толкнув принца на пол. Тот рухнул на спину, не прекращая своих движений. Я оперлась ладонями о его великолепную грудь и отерлась бедрами о каменный член. Воздух горел. Я горела. Перед глазами пелена, в ушах, не прекращаясь, звучали стоны, наши с Варассой, переплетенные, как диковинные узоры. Мне казалось, что он едва ли не плакал от наслаждения. Я потянулась к его лицу за поцелуем, качнувшись навстречу его пальцам. Мое тело словно разрывалось изнутри. Варасса закричал от обжигающего удовольствия, и я накрыла его губы своими, глотая его стоны и всхлипы большими глотками.       Я ахнула, вжавшись в его пах, и широко раскрыла глаза, оглушенная негой, пронзившей меня насквозь. На секунду мне показалось, что душа отделилась от тела, таким сильным было мое наслаждение, самое сильное, какое я вообще когда-либо испытывала. На глазах навернулись слезы, и я обмякла сытой кошкой, с улыбкою поглядев на Варассу. И тут же мое лицо исказилось от ужаса.       То, что я приняла за крик блаженства, было возгласом боли. Я уронила его на спину, покрытую тысячью шрамов. Принц лежал подо мной, задыхаясь от распирающей муки.       — Прости, — зашептала я, спешно поднявшись на ноги. — Боги, боги. Прости меня.       — Все в порядке, — сипло заверил он, крепко зажмурившись. — Я прошу прощения, что не смог…       — Молчи, только молчи, — я покачала головой. Мои руки дрожали от осознания собственной беспомощности. Где носит этих, бес дери, лекарок…       Словно отвечая моему негодованию, в дверь торопливо постучали. Получив разрешение войти, в покои ввалился целый штаб из целительниц и слуг. За всем этим скопищем стояла Нингаль, весело скалясь. Все поняла? Плевать, плевать. Я отошла, не мешая глиммам и гоблинам выполнять их работу. Видать, Каланта предупредила обитателей дворца, что теперь за принца Варассу отвечаю я. Вот и хорошо, вот и славно.       — Позаботьтесь о принце, — хрипло приказала я. — И приведите в порядок опочивальню.       — Будет выполнено, княжна Сильванна, — скучающе отозвалась старшая лекарка, с подозрением оглядывая разошедшиеся на спине швы. Меня продрал стыд, но я не посмела отвернуться.       Тело до сих пор потряхивало от близости, случившейся пару минут назад. Я никогда и ни с кем не чувствовала ничего подобного. Это было похоже одновременно на всепожирающий лесной пожар и прохладный ветерок, на цветение яблонь и грозовой ливень. Эта магия, что вспыхнула между мной и Варассой… она была ослепляющей, как солнце. Мы сами и были этим солнцем.       — Я знаю, что произошло, — голос наставницы вырвал меня их приятных раздумий, и я дернула плечом. — Ты завладела этим мальчишкой. Королева подарила его, верно? — даже не глядя на нее, я знала, что Нингаль довольно улыбалась.       — Да, — сухо отозвалась я, наблюдая за тем, как в шесть рук глиммы-лекарки перенесли принца на кровать, принявшись слаженно хлопотать над его ранами. При виде рваного кровавого месива на его спине я не удержалась и отвернулась. Мой милый, мой нежный Вар…       — Похвально, девочка. Видна хватка будущей королевы. Никогда не упустишь своего.       — Это ты отдала приказ? — догадалась я, глядя, как слуги-гоблины, вдвоем, принялись разгребать нанесенные кем-то разрушения, складывая книги и склянки по местам. — Ты сообщила лекаркам?       — Я. Новость бы не разлетелась так быстро, — Нингаль самодовольно кивнула, с каким-то мрачным удовлетворением наблюдая за тем, как Варасса выгибается и вскрикивает от боли. — Теперь все, что касается его, происходит от твоего имени. Зачем всполошила целительниц? — наставница подозрительно прищурилась, и я выдержала ее взгляд с холодной непоколебимостью.       — Если кто-то принадлежит мне, я буду о нем заботиться с чуткостью возлюбленной и буду одаривать с щедростью королевы. В Красногорье говорят: «Чем богаче барин, тем счастливее чернь».       — Интересно, — протянула Нингаль, оставшись довольной моим ответом. Потом втянула носом воздух и красноречиво хмыкнула. На моем лице не дрогнул ни одни мускул. — Советница Юта ждет тебя на утреннее занятие. А ближе к вечеру прибудут гости из Амирака.       — Благодарю, — я отрывисто кивнула и, в последний раз посмотрев на Варассу, зашагала прочь.       Мое сердце заходилось от опрокидывающей, бесконечно глупой радости, и я была не в силах, чтобы его утихомирить. Выйдя за порог, я позволила себе улыбку, полную неземной нежности. Я коснулась узора на левом плече и зашагала в сторону дворцовой библиотеки, готовая, кажется, свернуть даже горы. Главное, что принц в безопасности, его излечат, о нем позаботятся. А я навещу его вечером. И буду навещать следующие дни после. И, быть может, года.       — …Ты ведь дождешься меня, Ягодка?

***

      Клео подозревала, что между Сильванной и Варассой происходит нечто странное, но, когда подруга начала извиваться от боли и беспокойства за принца, волчица не на шутку перепугалась. Точно так же она чувствовала боль Агны. Клео вскочила с кровати в тот миг, как Виви влетела обратно в покои за свечами и сообщила, что Варасса ранен и брошен на произвол судьбы. Больше оборотница не ложилась. Рассвет вовсю резвился по ту сторону окон, а волчица изнемогала от нетерпения в ожидании подруги. Клео не станет злить Сильву раньше времени своими догадками, но ей следовало переговорить с Агной. Если все правда, то медлить больше было нельзя.       Материнское пророчество начинает сбываться. Два Стража и два Защитника на обе стороны одного мира. Коли Сильванна нашла… нет, нет, ее нареченная пара, это Асен, Клео почти была в этом уверена все эти годы, оставалось только познакомить его и Агну, чтобы увериться. Жаль, что не успела. Волчица изнемогала от тревоги. Она ведь не воспринимала подружье увлеченье иноземным принцем всерьез, думала, пройдет. Сильванна не пожелает даже слушать, ох, не пожелает.       Однако эта новость ее радовала. Асен не жилец, а Варасса… Варасса мог бы с честью выполнить предначертанное. Клео была не в праве рассуждать о чужой судьбе, но естество Стража диктовало ей в первую очередь заботиться о Четырех Вратах Миагеры, ведущих в обитель крылатых богов. Сильванна будет злиться и обижаться, но, когда на кону миллион жизней, Клео готова поступиться доверием самой близкой подруги и своей духовной сестры. Виви, конечно, взбрыкнется, проявит свое дурное упрямство, но именно она прямо сейчас отвоевывала у королевы Каланты право распоряжаться жизнью гоблинского принца.       В следующий раз на пороге своей опочивальни Сильва появилась поздним утром, когда по дворцу уже сновали слуги и придворные. Клео с подозрением оглядела до одури счастливую подругу, от которой так сильно пахло дождями и лугом, что, казалось, она впитала аромат Варассы весь целиком. Волчица знала, что так пахнет близость, не совсем та, от которой сгорают тела, но все-таки.       — Я думала, он ранен? — Клео обратилась человеком, весело оскалившись.       — Прошу, не донимай меня этим. Я и сама не знаю, как так случилось, — отозвалась Сильванна, не переставая улыбаться. — Я опаздываю к советнице Юте.       — Будет куда хуже, если вздумаешь отмалчиваться, — заявила Клео, с грациозностью прирожденной хищницы подойдя к подруге и заглянув в ее лицо. — Ты такая хорошенькая, когда румяная.       — Клео, — Сильва предупреждающе нахмурилась, покраснев еще сильнее. — Я говорю тебе серьезно.       — Как и я. Хотя бы скажи, оно того стоило? — оборотница сделала жалостливое лицо, и княжна недовольно поджала губы. Однако блеск в глазах выдавал ее с потрохами.       — Ты неприлично любопытная особа. И да. Оно того стоило. Варасса того стоил, — она горько улыбнулась, и с ее лица разом схлынули краски. Клео поняла, что задела нечто болезненное и не терпящего обсуждения.       — Ты не должна обрекать себя на одиночество, милая Виви, — прошептала оборотница, сжав подругу в объятиях. — Не должна скорбеть вечно.       — Что ты говоришь?! — Сильва попыталась вырваться, но волчица не позволила. — Я не предаю Асена. Я никогда его не предам. Я никогда не полюблю принца, — последнюю фразу она прошептала, и Клео поняла, что именно этого она боялась больше всего — влюбиться.       — Знаю. Но помни, если это и случится, я никогда не стану тебя осуждать.       — Зато я стану, — Сильванна все же высвободилась из крепких объятий и отшагнула. Ее глаза полыхали гневом и тьмой. — Я никогда не буду любить Варассу так, как любила Асена. Никогда.       Клео не ответила. Ей срочно нужно было поговорить с Агной и попросить совета. Нареченный знает о природе пророчества куда больше, ведь слышал его от матери Клео лично. Нур, предводительница Стаи Ветров, предвидела конец династии северных волков, она также знала, что ее дочь станет первой за несколько тысячелетий, кто обретет свою истинную пару и обручится с ним в водах озера Иритис, куда впадают все реки Миагеры. Нур предсказывала, что Клео найдет свою духовную сестру в лице лумской княжны и вместе с нею откроет Врата. Два Стража, два Защитника. Клео и Сильванна. Агна и…       — Мне пора, — Сильва тряхнула головой, взяла с полки какие-то книги и направилась к двери.       — Я хочу прогуляться, — выдавила из себя оборотница, ненавидя себя за то, что приходилось врать подруге. — Отпусти в лес, милая Виви, — она обернулась волком и вылупила глаза.       — Ты хитрая и невозможная, — сообщила Сильванна, сжав переносицу. Точно так же делал князь Алекай. — Иди. Иди и не смей влипать в неприятности. А когда вернешься, я тебе все расскажу, — пообещала она, снова заулыбавшись. Клео по-волчьи фыркнула и тряхнула мордой.       Она знала эту улыбку. Точно так же обортница улыбалась, когда думала об Агне. Сердце не обманешь, будь ты хоть богом.       Сильва ушла. Клео проскользнула следом за ней и потрусила в сторону верхних садов. Там, в заборе есть прореха, через которую окольными путями можно было попасть в западную часть Альпутты. Оттуда рукой подать до Вороньего леса. Лунные тропы при свете дня работали слабо, поэтому часть пути придется преодолеть своими силами.       Через половину часа волчица ужа мчала полями, вдыхая аромат осеннего утра. В воздухе уже пахло снегом и приближающимися холодами, но солнце до сих пор тянулось к земле, спеша обласкать ее последними своими лучами. Зима близко, она накроет Эголлу легким снегом, обдует морозными ветрами. Здешние зимы отличаются от тех, что лютовали в Красногорье, Клео помнила это.       Сень деревьев встретила ее приветливым шуршанием, и волчица остановилась, чтобы перевести дух. Из Вороньего леса на мыс Никса добраться поможет сила Западных Врат. Нутро Стража уже уловило легкое дребезжание воздуха. Иномирные артефакты звали, напоминали о себе. Клео медленно выдохнула, успокаивая сердце. Там, в Красногорье, Врата ощущались несколько иначе. Они шептали, ласково, приглушенно. Врата же Эголлы вопили, кричали, рыдали, словно за ними таилась огромная сила.       Клео коснулась груди и зажмурилась, вспомнив о доме. Северные Врата остались без надзора Стража, но волчица доверяла Искре, ведунье, которая по каким-то причинам пожелала оберегать Врата наравне с оборотнями. Вот уже три года отшельница жила близ Жженого грота, отпугивая всякого, кто вздумает туда забрести.       Искра постоянно бредила крылатыми людьми и много плакала, когда этого никто не видел. Клео сочла ее глубоко верующей и позволила оберегать тайну Северных Врат. К тому же в Красногорье находилось несколько медведей из Стаи Когтей, отправленных Агоррой.       Волчица вскинула голову и протяжно завыла, взывая к луне. Пространство перед ней всколыхнулось и разошлось, подобно рваной ране. Луноликая всегда знала, куда требуется попасть ее дочери. Клео втянула носом морской воздух и сиганула в прореху, ступив на лунную тропу. Лапы коснулись серебряной пустоты, ощутив почти обжигающий холод. Оборотница клацнула зубами и помчалась вперед. Перемещение длилось всего несколько секунд, и Клео ступила на земли Оленьего полуострова.       Запах Агны она уловила почти сразу. Сердце заколотилось в ожидании встречи, и волчица побежала на зов возлюбленного, предвкушая, как вопьется в теплые губы, как сожмет крепкую грудь… а после, конечно, расскажет обо всем, что ее волнует.       Сила Восточных Врат едва ли не сбила Клео с ног. Страж Севера преклонилась перед мощью чужой земли, спешно прорычав молитву, и двинулась дальше. Она бежала по лесным тропам, улавливая оленьи следы. Здешние оборотни уже знали, кто пожаловал на их территорию, поэтому предусмотрительно не высовывались. О Клео, последней из волков севера, знала все Миагера вопреки желаниям самой Клео. Она бы хотела, чтобы ее перестали называть Избранной и пророчить великую судьбу. Но коли обортница нашла духовную сестру в княжне, а Агна обретет духовного брата в лице эголльского принца… от великого предназначения никак не уйти.       Волчица припустилась быстрее, пытаясь вытолкнуть тревожные мысли из головы. Еще ничего не определено. Может, она ошиблась, когда увидела в глазах Сильванны вековую тоску по одной-единственной душе. Может, все, правда, лишь телесное влечение.       На медвежий след Клео вышла у водоема. Тяжелый запах тянулся до самых холмов, находящихся близ Тихого перевала, откуда до Восточных Врат было подать рукой. Клео, убедившись, что по близости были только оборотничьи запахи, обернулась человеком. Лес над ней шумел и пел, резвился ветром, говорил птичьими голосами и журчанием чистых вод.       Агна появился из-под темной сосновой сени, уставившись на нареченную звериными глазами. Клео нежно улыбнулась, раскинув руки в разные стороны, и могучий медведь ударился о земь, обратившись человеком. Волчица подбежала, осев рядом с ним, и, не удержавшись, заключила возлюбленного в крепкие объятия.       — Ты что здесь делаешь, Волчик? — Агна обнял ее одной рукой, шумно втянув запах ее волос.       — К тебе пришла, — сокровенно прошептала Клео, прижавшись губами к его ключице. — Поговорить хочу. Но потом. Сейчас я хочу целоваться, — решительно заявила она, сжав нежную кожу оборотничьей шеи зубами. Агна мягко рассмеялся, улегшись на спину и усадив нареченную на себя.       — Надолго пришла-то?       — На пару часов, — торопливо отозвалась Клео, выцеловывая вдоль шеи и ниже к груди. Агна недовольно заворчал, лениво поглаживая ее по спине, давая волчице утолить свою страсть. — Ты что, ранен? — Клео безошибочно узнала запах крови, и медведь отвел глаза.       — Эльфы зацепили на границе, — он вздохнул, и оборотница сместилась к его ногам, заметив свежие тряпки на бедре. — Ничего страшного.       — Тебе все нестрашно, — Клео тряхнула головой, сморщив нос. Неожиданно подумалось, что те эльфы могли оказаться более умелыми лучниками. — Болит?       Агна неопределенно мотнул головой, и волчица со вздохом прижалась к ране губами, прикрыв глаза. Оба притихли, утопая в этой минуте нежности и страха. Каждый день оба рискуют, каждый день оба сражаются, каждый день оба могут потерять друг друга. И Агна, и Клео это прекрасно понимали, но молчали, не кормили друг друга опасениями, не ругались на почве боязни и беспомощности. Страж Севера и Защитник Запада с самого рождения знали, что их жизни будут разделены, и даже свадьба не позволила нареченным быть рядом.       — Я провел Иданн, Эрита и Марка через лес, — неожиданно сообщил Агна, и Клео благодарно кивнула, проведя носом вдоль его бедра. Оборотень задышал чаще и тяжелее. — Королева дроу сказала, что их спас эголльский принц.       — Правда? — Клео вскинулась, заглянув в глаза нареченному. — Это поэтому… его так… покалечили? — спросила она, словно Агна мог это знать. Но медведь утвердительно качнул головой.       — Я видел его на днях. Перед тем, как королевский фрегат покинул эти берега, — проговорил он, понизив голос, словно собирался раскрыть какую-то тайну. — Я готов поклясться, что принц пытался найти в лесу целебные травы для себя, — с какой-то непередаваемой болью сказал Агна, а Клео вся вспыхнула от негодования.       — Ироды! Моя Виви вся извелась, вся измучилась! Всю ночь не спала, выхаживая его. Говорила, вся спина вспорота, — волчица гневно тряхнула головой, и Агна оскалился.       — Отчего так, а?       — На принце Варассе рабская печать, — волчица грустно покачала головой, крепко задумавшись. — Но сегодняшним утром Сильва выторговала его у королевы Каланты, — Клео поморщилась, недовольная формулировкой. — Теперь Сильванна владеет этой печатью, но она никогда не станет владеть его жизнью. Она сделала это, чтобы защитить Варассу, точно-точно.       — Я верю, — Агна ободряюще сжал нареченную за руку и ласково улыбнулся. — И скажи ей спасибо за то, что княжна защищает моего духовного брата.       — Что ты сказал? — волчица обхватила его лицо обеими руками, неверяще посмотрев в темные глаза. — Ты уверен? Ты точно уверен, милый?       — Да. Я понял это, когда мы столкнулись с ним на границе леса, а перед этим чувствовал звенящую связь, — Агна коснулся своей груди напротив сердца, а Клео шумно выдохнула, судорожно соображая.       — Коли это так, маменькино пророчество начало сбываться.       — Куда значительнее то, что Сильванна и Варасса являются нареченной парой, — Агна мотнул головой, словно не понимал, почему Клео упустила самое важное. — Как мы с тобой, связанные на всю жизнь.       — Знаю, — прошептала оборотница, поджав губы. — Вот только Виви Асена любит и никогда не смириться с тем, что боги уготовили ей другого.       — Видать этот Асен не ее душа, — убежденно заявил Агна. Клео не ответила, задумчиво убрав с лица возлюбленного темные пряди. — Сильванна куда счастливее будет с нареченным, с тем, кого ее душа искала тысячелетиями.       — Попробуй сказать ей об этом, — невесело усмехнулась оборотница, прикрыв глаза. — Покусает не хуже меня.       — Расскажи ей о нас, — Агна приподнялся на локтях. — Расскажи о пророчестве.       — Нет! — Клео толкнула его в грудь, обнажив зубы. — Рано. Еще очень рано, — с сожалением прошептала она. — Когда Виви узнает… пути назад не будет.       — Нур сказала, будут нужны четыре хранителя, — мрачно напомнил медведь. — Два со стороны жизни и два со стороны смерти. Если Сильванна и Варасса к тому времени не смиряться со своим предназначением…       — Я знаю, — Клео зажала его рот рукой. — Я все знаю. Мне нужно время. Я все расскажу, но, молю, дай мне время.       Агна молча кивнул, и волчица убрала ладонь, улегшись на грудь нареченного и зажмурив глаза. Оборотень обнял ее, крепко, нежно, прижал к себе так, чтобы Клео слышала каждый удар сильного сердца, которое билось лишь для нее одной. Волчица притихла, упоенная теплом любимого тела и родной души. Пока Агна был рядом, ни одно пророчество не могло ее испугать. Пусть даже предсказывалось о гибели мира.       — Пусть обвенчаются в водах реки Каны, — неожиданно заговорил Агна, и его грудь завибрировала от голоса. Клео несколько секунд упивалась этим звуком, прежде чем поняла смысл услышанного.       — Она вытекает из озера Иритис? — быстро уточнила она, поняв нареченного.       — Да. И протекает прямо под замком Альпутты. Пускай Сильванна и Варасса ступят в ее воды и все поймут сами. Боги обвенчают их, как нас с тобою.       — Как нас с тобой, — эхом повторила она, задумавшись. — У этого исхода будет два: либо Виви ощутит связь нареченных, либо… сожрет меня с потрохами, — Клео уткнулась носом в ложбинку между грудных мышц Агны, и тот ощутимо вздрогнул. — Или сожрет Варассу, в чем тоже будет мало приятного.       — Ты не повинна в том, что их души выбрали друг друга, — мягко отозвался оборотень, погладив ее по спине. — И я не уверен, что княжна способна кого-либо сожрать, — Агна бархатисто рассмеялся, и от его смеха Клео готова была сгореть дотла.       — Может быть, — она дернула плечом, сама же не зная, к какой части сказанного нареченным относилось ее замечание. — Мы еще обсудим это. Перед тем, как я уйду, — с горечью добавила Клео и прижалась губами к теплой коже. Агна приглушенно застонал, запустив пальцы в ее волосы.       Больше слов не было, только пылкие касания и смазанные поцелуи. Нареченные, истинные, суженые, любимые. Готовые умереть друг за друга и жить вечно друг рядом с другом. Эта связь божественна и нерушима, она велика, подобна звездам, луне и солнцу. Тысячи и тысячи лет Миагера не видела подобной любви, ибо утратила всякую память о нареченных, чьи сердца бились в унисон. Забыла о последнем слове крылатых богов, которые оставили на дне озера Иритис великий дар и страшное проклятие, прежде чем навсегда скрыться по ту сторону Врат.       И только Искра помнила об этом, ибо пришла в эти земли, чтобы найти сердце Миагеры.