Глава 21. О чём молчат женщины

      Клео вернулась ближе к обеду, изнуренная, с ошалелыми глазами, но до невозможности счастливая. Я подозрительно прищурилась, когда заметила на ее шерсти искорки чужеродной магии. Она была тягучей, словно смола, и тяжелой, будто грозовые тучи. Так ощущалась звериная магия. На мой вопрос Клео отмахнулась, будто столкнулась в Вороньем лесу со стадом куропаток. Пусть так. После занятий с советницей Ютой мне меньше всего хотелось выяснять отношения с подругой. Я даже не стала думать о том, что все это время у Клео была возможность мгновенно перемещаться в любую точку Миагеры с помощью своих лунных троп.       — Ты обещала все рассказать, — заявила волчица и уселась прямо на ворсистый ковер, скрестив ноги. Я обреченно вздохнула, прикинув, что времени до того, когда сюда заявится Маришка, еще было много.       — Я сказала Каланте, что не потерплю подобного унижения, — полушепотом начала я, прекрасно помня о том, что где-то по дворцу шныряет мастер вуали. — Сказала, что отец и братья могут взбрыкнуться против мой свадьбы с… рабом, — я недовольно поморщилась.       — Ты настоящая лицемерка, Виви, — заметила Клео, довольно закивав. Я скорчила ей рожицу.       — Если потребуется сменить лицо, чтобы спасти Варассу, я сделаю это, — я вскинула подбородок, а оборотница неожиданно нахмурилась, словно обдумывая какие-то свои мысли. — И Каланта провела обряд дарения, — я вздохнула и закатала рукав, продемонстрировав кольцо узора. — Вырвала метку из его шеи голыми руками, — добавила я, ощутив, как дрогнуло сердце. Клео тихо выдохнула.       — Главное, что все закончилось. Ты спасла его, милая Виви.       — Осталось найти способ окончательно убрать эту дрянь с его тела, — рыкнула я, преисполнившись уверенности. — Я обрыскаю все библиотеки, подниму на уши всех магов после коронации. Я найду способ.       Точно так же я говорила, когда проклятого вечным сном Асена внесли в княжеский терем в ту роковую ночь. Я, правда, вызвала лучших лекарей Миагеры, прошерстила все доступные книги, даже ходила на поклон к колдунье-затворнице. Безуспешно, как показали минувшие три года. Мои слова — ветер. Я стиснула зубы до боли в деснах. Только не в этот раз. Ради Варассы я сделаю все.       — Я дам вам больше, княжна. Я дам вам все.       Почему-то мысль о будущем замужестве не трогала меня раньше так, как тронула сейчас. Я окинула Клео потерянным взглядом и отвернулась к окну, сжав рукава сарафана. Направляясь в Эголлу, я справедливо верила в то, что принц Варасса для меня не больше чем средство достижения цели. Наследник матриархального королевства без права на власть. Мужчина, которого я хотела всеми фибрами своей души. Мой будущий муж, моя опора и моя верность. Половина меня и моего сердца.       — Знаешь, как работает рабская печать? — хриплым голосом спросила я, не обернувшись. Клео бесшумно подошла ко мне. — В ней сосредоточена темная магия, которая корежит тело раба каждые три дня, и только волшебство хозяина может ее остановить. Я не магичка, — я невесело усмехнулась, обняв себя руками. — Поэтому Варассу спасают мои поцелуи. Поцелуи, Клео, — я обернулась к подруге. — Как в старой глупой сказке, которую рассказывала маменька, помнишь?       — В каждой сказке есть доля правды, — заметила волчица, обняв меня за плечи. — Ты не говорила ему про Асена? — неожиданно спросила она, а я дернулась, словно от пощечины.       — Нет. К чему это? Я и не собираюсь рассказывать. Не нужно.       — Виви. Ты сорвалась к принцу посреди ночи, потому что тебе показалось, что ему плохо, — голос Клео изменился, словно она вздумала поучать ребенка.       — Мне не показалось, — напомнила я, судорожно соображая, как бы избежать этого разговора.       — Вот именно, — оборотница склонила голову. — Из уважения к Варассе ты должна об этом рассказать. Так будет проще вам обоим.       — Зачем эти речи? — я прищурилась, вырвавшись из ее объятий. — Ты утром начала говорить всякую чепуху, теперь хочешь продолжить? Он мне никто. И никогда не станет кем-то важным.       Мой принц. Мой жених. Мой нежный, драгоценный Вар…       — Прошу, Виви, не лги хотя бы самой себе, — Клео разочарованно покачала головой, отступив назад. — Твое упрямство сгубит вас обоих.       — Чего ты хочешь от меня? — я ощетинилась, готовая сражаться за свою дряхлую правду.       — Чтобы ты слушала свое сердце, а не свою дурь. Не будь такой твердолобой. Асен больше не проснется. Схорони его и живи дальше.       В комнате стало опостыло тихо. Бился в окна осенний ветер, где-то слышался топот слуг, но между мной и Клео застыла непробиваемая тишина. Я смотрела на подругу, не зная, чего хочется больше, расплакаться или закричать. Я не злилась на нее, но ее голос, ее холодный мрачный голос, которым она говорила, полоснул по моему сердцу самым острым из клинком. Волчица лучше всякого знала, как я умирала рядом с Асеном, как кляла ночи и дни, ведь всегда была рядом со мной. И теперь она смеет говорить о его смерти, как о самой обычной вещи на свете.       — Ты захлебнешься в жалости к самой себе и пропустишь свое настоящее счастье, — уже мягче добавила Клео, протянув ко мне руку. Я отпрянула, не мигая уставившись на нее. — Не смотри на меня так, Виви. Мы обе знаем, что спящие никогда не просыпались. А те, кто просыпались — умирали через полгода, а то и скорее. Ты вцепилась в парня мертвой хваткой, но неужель сама не чувствуешь, как сердце рвется к другому? Даже я это вижу, знаю.       — Я люблю Асена, — спокойно и тихо произнесла я. — Я люблю Асена, — повторила, словно пытаясь убедить в этом весь мир. — И я люблю тебя, Клео, поэтому давай не будем ссориться. Это пустое.       Подруга отдернула руку и, не сказав больше ни слова, обернулась волком. Она всегда так делала, когда была недовольна. Я вздохнула, и в этот момент послышался стук в дверь — пришла Маришка, которой я пообещала сходить на базар и прикупить ей новых платьев. Бросив на Клео последний взгляд, я вышла за дверь. В горле стоял омерзительно горький ком.       Я люблю Асена. Ялюблюасенаялюблюасена.

***

      Новая метка проявилась на плече. Лекарки оставили его в покое полчаса назад, и все это время Варасса рассматривал клеймо, которое представляло собой целую фразу, написанную на древнем языке. Строчка была ровной, ладной, словно обыкновенный узор, какими себя украшают знатные глиммы и гоблины. Метка Каланты была бесформенной, бугристой, какой-то страшной, словно расползшаяся по коже болезнь, княжна же оставила на нем лишь маленькое напоминание о том, что теперь Варасса принадлежал ей одной.       Принц запомнил все, что ему сказала Сильванна о том, как работает связь между рабом и хозяином. Секретным ингредиентом, над которым он бился столько лет, чтобы воссоздать рецепт дурманки, была частичка магии Каланты. Так до смешного просто и до нереального невозможно. Княжна раскрыла все карты за раз. Варасса не знал, что делать с полученной информацией. Будет лучше, если он притворится, что ничего не услышал, не понял. Так будет безопасней для самой Сильванны.       Для Сильванны, которая несколько часов назад извивалась на нем, захлебнувшаяся в наслаждении.       Принц вздрогнул, шумно выдохнув. Женщина, в чьих руках теперь была его жизнь, позволила ему видеть свое обнаженное удовольствие, слышать сладкие стоны и чувствовать жар своего тела. Варасса считал себя грешником, которого по каким-то неведомым причинам пустили в божий храм. Сильванна выбрала его, чтобы он пал пред нею на колени, и он падет, потому что княжна теперь была сердцем его мира. Варасса скривил губы. Пару недель назад он лелеял мечту о том, как вырвется из этих тисков, как обретет свободу, а теперь из одной клетки шагнул в другую, радуясь этому, словно безумец.       Спасла его. Сильванна спасла его, пусть таким изощренным способом. Это Варасса тоже понимал, и не мог справиться с благодарностью, которая теперь клокотала в его груди подобно пламенному океану. Княжна пошла на это ради него, рискуя добрыми отношениями с королевой Калантой, рискуя своим пребыванием в Эголле. Отчаянная, храбрая женщина. Женщина, которая со дня на день станет его официальной невестой. Варасса в первый раз задумался, что абсолютно этого не достоин.       Принц с кряхтением поднялся на ноги и тут же скривился от вспышки боли. Магия лекарок уже начала действовать, раны на его спине с тихим шорохом срастались. Гоблинское тело исцелится полностью за пару дней, и о материнском наказании будет напоминать лишь белые полосы шрамов, которыми и так была покрыта вся спина. Каланта никогда не вредила особенно приглядным для будущей жены местам на его теле. Варасса с какой-то веселой злобой усмехнулся. Меж его бедер все было покрыто ожогами, старыми и свежими, он сам изуродовал самое сокровенное на мужском теле.       Узнай Каланта об этом, пятьюдесятью ударами бы не обошлось. Принц зябко повел плечами. Мысль о том, что он больше не принадлежал королеве, ударила под дых. Варасса шумно выдохнул, пытаясь распробовать это чувство, зыбкое, прозрачное. Чувство свободы. Он мотнул головой, сделав шаг в сторону своего рабочего стола. Нет. Не имел права об этом думать. Варасса принадлежал княжне, телом и духом, и по-другому не будет… Вот только Сильванна отняла у Каланты право распоряжаться судьбой сына не за тем, чтобы потом самой упиваться властью. Вар это знал. А еще он знал, что при следующей встрече предстоит рассыпаться в самых искренних и горячих благодарностях.       Принц открыл ящик, бегло осмотрев его содержимое. Слуги убрали покои по наказу княжны, но все рассовали не по своим местам. Все склянки и сушеные травы лежали не так, как должны. Варасса в задумчивости разложил на столе цветочные веники, одной рукой опираясь о спинку стула. Стоять до сих пор было тяжело, даже несмотря на магию лекарок и собственную выносливость. Целебные растения не интересовали так сильно, как сжавшая сердце тоска. Варасса с удивлением осознал, что ужасно хотел увидеть княжну, чтобы она была здесь, чтобы, быть может, послушала о том, какими свойствами обладает красноперый одуванчик… Принцу в первый раз в жизни захотелось кому-то рассказать о том, что он любил всем своим сердцем.       Он спешно сунул все травы обратно в ящик и с шумом опустился на этот же стул. В груди было тепло и сладко. Образ Сильванны, светлый и чистый, стоял пред глазами, даруя неконтролируемую радость. Варасса сжал ткань одежд напротив сердца, не зная, куда деваться от этого странного, незнакомого чувства. Княжна вздумала поселиться в его мыслях, и принц согласился бы поверить, что то был груз благодарности, но прекрасно понимал, что врать самому себе бесполезно. Вместе с тем, как спасти его тело, Сильванна спасла и его сердце, и сейчас Варасса, без преувеличения, был готов продать душу лишь за то, чтобы увидеть ее.       В дверь постучали.       Принц дернулся, узнав запах нежданного гостя. Попытался затолкать мысли о княжне вглубь себя, прежде чем дать разрешение войти. Король Мэриал выглядел так, словно с кем-то успел подраться, пока дошел до покоев сына. Взлохмаченный, уставший, в смятых одеждах. Очень несчастный. Варасса втянул носом воздух, с поразительной точностью узнав тяжелый запах матери.       — Вар, — король хрипло вздохнул и, не говоря больше ни слова, подошел к сыну, заключив того в крепкие любящие объятия.       — Все хорошо, — заверил Варасса, боясь пошевелиться. От отца пахло болью. — Все в порядке. Ты?..       — Эта чернота вокруг тебя, — Мэриал не позволил ему задать вопрос, деловито оглядев принца с ног до головы. Как и лумы, эльфы распознавали магию по ее цвету и запаху, хоть менее ясно. — Эта чернота исчезла, — продолжил он, и на его лице появилась улыбка. — Каланта все рассказала.       — Клеймо осталось, — Варасса дернул плечом, только сейчас задумавшись о том, что проклятие, правда, перестало давить на него.       — Но магия изменилась, — убежденно заявил отец. — Стало мягкой, теплой. Княжна Сильванна пообещала, — неожиданно прошептал король, с нежностью, присущей только ему, погладив сына по щеке. — Обещала, что защитит тебя.       Варасса не нашелся, что ответить, молча смотрел на отца, пытаясь ответы увидеть в его глазах. Но там была только бесконечная усталость и боль, боль, боль. Вар знал, что Мэриал не любил Каланту, что боялся ее, что каждый день клял свое существование, умело пряча все это за маской радушия и безграничной любви ко всему миру. Наверное, именно поэтому тринадцать лет назад король Мэриал, Дневная Звезда, предпринял попытку мятежа против своей жены. Варасса знал этот самый страшный секрет, но даже в обмен на собственную жизнь не раскрыл бы его никому. Не он должен был гнить под гневом матери все эти годы, а любимый муж королевы, прекрасный и хрупкий.       — О чем еще говорила княжна Сильванна? — Вар стряхнул с себя груз прошлого. Мэриал улыбнулся шире.       — Что ты не будешь знать горя после помолвки, что будешь жить, не страшась ничего.       — Звучит неплохо, — принц тоже попробовал улыбнуться. Отец склонился, коснувшись его лба своим.       — Да. Неплохо. Все это наконец-то закончится. Княжна Сильванна была послана богинями в извинения за все, что творила и творит твоя мать.       Эти слова остались висеть в воздухе. Варасса глядел на отца, на его покрытую темными укусами шею, на истерзанные губы, на всклоченные волосы, и думал о том, что зря народ считает Рунна несчастным. Второй муж королевы как раз таки самый счастливый в этом дворце. Единственный, до кого Каланте нет никакого дела.       — Я принес тебе кое-что, — спохватился Мэриал, достав из кармана платья потрепанную коробочку. — Я привез это из Лунариса в день, когда… когда меня отправили в Эголлу. Это фамильная ценность нашего рода. Отцы дарят ее своим сыновьям на свадьбу.       Король достал эльфийские серьги в виде оленьих рогов, которые надевались на кончики заостренных ушей. Варасса глядел на переплетение серебра и бриллиантов, почему-то вспомнив, что Сильванна сегодня надела его гребень, который он несколько месяцев подряд мастерил в придворной кузнице в тайне от кузнечихи. Сохранила, носила с вызовом и гордостью.       — Я забрал их, единственное, что бы напоминало мне о доме, — в голосе отца проскользнула горечь. — А теперь я хочу отдать их тебе. Ты не только принц Эголлы, Вар. Ты первый цесаревич Лунариса. Пусть Менельтор не признает этого, — Мэриал гневно скривился, — но для меня ты всегда будешь наследником Оленьего трона.       — Спасибо, — Варасса бережно взял подарок в руки. Бриллианты и серебро искрились в свете полуденного солнца.       Быть может, в другой жизни, Сильванна бы, правда, смогла стать императрицей Лунариса. Величайшей в своем роде. Княжна Красногорья и цесаревич Лунариса звучит куда лучше, чем нынешнее их положение. Варасса болезненно улыбнулся, представив другую, свободную жизнь.       — Сегодня ожидаем делегацию из Амирака, — неожиданно сообщил Мэриал, и его лицо неуловимо изменилось. — Шехзаде Фарид… очень настойчиво сватался к княжне в свое время.       — Куда ни плюнь, все сватались к княжне Сильванне, — Варасса раздраженно дернул верхней губой, и отец подозрительно сощурился. — Я уже наслушался о светлых мечтах Эвера на мысе Никса.       — Ты говорил с братом? — король наклонил голову, и Вар отрывисто кивнул.       — Если его притязания и грезы о будущей императрице можно назвать разговором, то да, говорил, — Варасса сам не понимал, почему начал злиться. Горячая густая магия клокотала на кончиках его пальцев, грозясь воспламенить воздух.       — Ты ревнуешь? — Мэриал прочел сына как открытую книгу, ввергнув того в полнейшее замешательство.       Вар собирался огрызнуться, но вместо этого застыл, пытаясь распробовать это странное и липкое слово. Ревность. Мужчины Эголлы не должны ревновать, они должны быть тихими и покорными. Женщина имеет право быть с тем, с кем она хочет, имеет право выбрать любого, кого пожелает. Ревность присуща тем, кто владеет. Варасса же не владел даже собственной жизнью, так почему одна мысль о том, что Фарид, чистокровный гоблин из породы алианских дьяволов, прибудет ко двору, обжигала не хуже кипятка? Фарид, который был известен на всю Миагеру своими зверствами по отношению к женщинам.       — Это не ревность, — Вар медленно качнул головой, сам же удивившись своему выводу. — Это страх. Страх за нее.

***

      После того, как мы зашли к городскому ювелиру, Маришку понесло в сторону базарной площади. В качестве сопровождения я взяла своих воевод и двух глимм из Третьего легиона. Несмотря на то, что Химера меня заверила в абсурдности того нападения в мой первый день, я не почуралась безопасностью. Сегодня прибудут гости из Амирака, а это значит, что Эголла станет более бдительной. Неизбежная встреча с шехзаде Фаридом вводила меня в тоску. В последний раз мы виделись несколько месяцев тому назад, и на прощание он заявил, что любыми способами сделает меня султаншей Амирака. Принц Эвер, в отличие от него, был безобидным и честным, а вот чего ожидать от Фарида, я не знала.       Само собой, что статус невесты принца Эголлы меня защитит от любых действий гостей, но отчего-то холодело в груди. Я не боялась Фарида, но я остерегалась его, и это было правдой. Его жадность и беспощадность однажды чуть не стоили мне… того, что называют честью. От воспоминаний бросило в дрожь, и я попыталась сосредоточиться на происходящем сейчас.       — Глядите, княжна, какие платки расшитые! — голос чернавки выдернул меня из забытья, и я послушно посмотрела на прилавок, за которым суетилась улыбчивая молодая глимма.       — Хочешь? — безучастно спросила я, посмотрев на Маришку. — Выбирай любые, я тебе куплю.       — Денег, что вы платите, мне вполне хватит, — деваха склонила голову. — Я лишь хочу, чтобы вы любовались вместе со мной, княжна.       Мне захотелось указать ей на место, но вместо этого я послушно посмотрела на расшитые разноцветными нитями платки. Были среди узоров крупные цветы и пестрые птицы, огнедышащие драконы и серебряные рыбы. Мастерицы Эголлы славились на всю Миагеру своими вышивками, которые изображали не только мирную растительность, но и могучих чудовищ. Женщины Красногорья или Лунариса никогда не осмеливались изобразить на полотне сцену битвы или страшного зверя.       Я взяла в руки платок, с которого скалилась волчья морда, и поджала губы, вспомнив о недавней перепалке с Клео. В чем-то подруга была права. Вернее, права она была абсолютно во всем. Только слепец не поймет, что я переживаю о Варассе больше, чем о собственном образе холодной и отчужденной. Даже сейчас, посреди базарного шума, я ни на секунду не перестаю думать о том, что грядущим вечером наведаюсь в покои принца, чтобы справиться о его здоровье, чтобы увидеть его, почувствовать на себе взгляд, в котором плескалось тепло. Боги, боги, я пропала.       — Прекрасная леди, этот платок подчеркнет вашу внутреннюю силу, — прозвучал голос торговки, и я недоверчиво сощурилась.       — Откуда вам знать о моей силе?       — Каждая женщина сильна и прекрасна, — глимма благодушно улыбнулась, словно ее никак не задел мой резкий тон. Я стушевалась.       — Благодарю, — без лишних слов я положила на прилавок две монеты под одобрительный взгляд Маришки.       — Будьте здравы и мир вашему дому, — торговка слегка кивнула, смерив меня внимательным взглядом. В ее глазах я успела заметить странное замешательство, прежде чем она отвлеклась на других покупателей.       С самого утра я ловлю на себе странные взгляды, с самого утра вижу в проходящих лицах непонимание, словно они столкнулись с чем-то непонятным, неизведанным. Гурьян сказал, что во мне нет темной магии, какая жила в Каланте, и я тоже это чувствовала. Печать изменила меня, но не так, как должна была. Этим вечером я собиралась выяснить, что стало с клеймом Варассы. Что-то подсказывало мне, что обряд прошел не по плану. Королева ошиблась с заклинанием? Или наша с принцем общая магия изменила все в корне. Мы теперь связаны, это несомненно, но как раб и хозяйка ли?       Я пугалась этих мыслей, старательно избегала, но отрицать очевидного не могла. Я и раньше чувствовала Варассу на каком-то совершенного ином уровне, на большом расстоянии узнавала его магию, ощущала его боль как свою. После передачи печати все это обострилось в несколько раз, но до сих пор оставалось запертым, будто между нами осталась последняя преграда. И когда мы осмелимся ее сломать, этот поток обрушится на нас тяжелой волной, собьет с ног, или же вознесет к небесам. Я не собираюсь врать самой себе и убеждать себя в том, что принц для меня ничего не значит. Значит, и я должна выяснить, что именно.       — Вы так хмуры княжна, — Маришка взволнованно заглянула в мои глаза, держа в руках пару цветных платков. На одном из них я увидела ярко-красных птиц с раззявленными в ярости клювами. — Как чувствует себя Его Высочество? — неожиданно поинтересовалась чернавка, понизив голос. В моей груди всколыхнулась знакомая нежность.       — Им занимаются замковые лекарки, — сухо ответила я, пытаясь стряхнуть с себя это мягкое тепло, вызванное мыслями о Варассе. — Все в порядке. Больше никто не посмеет ему навредить, — рокочуще проговорила я, вздернув подбородок. То единственное, в чем я сейчас была абсолютно уверена.       — Отчего же? — Маришка смешно сморщила нос. — Вы… договорились с королевой Калантой?       — Почему я должна тебе отвечать? — холодно уточнила я, выгнув бровь. Чернавка стыдливо спрятала взгляд. — Да. Договорилась, — вздохнула я, прикрыв глаза.       Я посмотрела на Гурьяна, который старательно делал вид, что абсолютно точно не прислушивался к нашему разговору. Впрочем, по лицу старшего брата Асена я сразу поняла, что тот думает о моем поступке. Воевода едва ли не полыхал изнутри праведным гневом. Хотела бы я его заверить в своих истинных намерениях, убедить в любви к Асену. Сказать, что по-прежнему готова ради него на все. И впервые задумалась о том, а не ложью ли все это будет, не истратила ли я свои чувства, не свернула ли с тропы?..       Нетнетнетнет.       Вздор. Я медленно выдохнула, начав судорожно перебирать воспоминания из чудесного прошлого в Красногорье. Нашего с Асеном прошлого, в котором не было ни южан, ни войны, ни шпионажа, ни двуличия. Только мы, юные, до одури счастливые, днями на пролет пропадающие в лесах или на озере, смелые и отчаянные, вместе выстоявшие против князя Алекая, такие чистые и прекрасные в своей любви. Я ухватилась за это, за свою любовь, которая до сих пор билась в моем сердце израненной птичкой. Нет, не потеряла, не забыла. Со мной, он — со мной навсегда. Мой любимый, мой родной, мой единственный. Не посмею думать о прочих.       — Дело не в болезни. Дело в вас, княжна. Вы — мой пламень.       Сердце рвалось. Я сипло выдохнула, обратив на себя вопросительный взгляд Маришки. Чернавка сосредоточенно нахмурилась и, не предупреждая, схватила меня под локоть, мягко уводя в сторону от городской толпы. Видимо, я выглядела совсем плохо, если даже беспутная деваха взволновалась. Я выдавила из себя кривую ухмылку, но вырываться не стала. Боюсь, если я останусь наедине с собой, просто изожру себя.       — У вас все получится, — неожиданно прошептала Маришка, сжав мою ладонь. — Вы со всем справитесь. Я не знаю, о чем болит ваше сердце, но однажды все битвы будут выиграны.       — Ты говоришь не как чернь, — я прищурилась. Девчонка выдержала мой взгляд, и на мгновение на ее месте появился кто-то другой.       — Моя сестра любила так говорить. Про битвы, — и вот предо мной снова Маришка, неграмотная девка, любительница подслушивать и сплетничать.       — Ясно, — коротко бросила я, расправив плечи. Кусочки мозаики в моей голове начали складываться.       Волна мощной магии неожиданно накрыла Альпутту. Мы с Гурьяном настороженно переглянулись за секунду до того, как улицы столицы огласил рог Амирака. Прибыли гости. Магия Алианских земель заполнила каждую улочку, ярко-красные искры хлынули реками. У меня закружилась голова от переизбытка настолько сильной и тяжелой магии гоблинов рода Алых Дьяволов.       Торговки зароптали, принявшись спешно сворачиваться. Женщины Эголлы хорошо знали, что против мужчин Амирака им пока не выстоять. Мало ли что на радостях вздумает вытворить шехзаде Фарид. Вот только наследнику Алианских земель не было дела ни до этого города, ни до его обитателей. Он пришел сюда ради меня.       Могучего всадника на вороном коне, бывшем размером в два человеческих роста, я увидала издали. Красная кожа гоблина, исписанная узорами черных татуировок, выделялась на фоне светлых домов Альпутты, как пожар выделяется на фоне молодых деревьев. Фарид, как и все мужчины рода Алых Дьяволов, обладал недюжинным ростом, крепким, как гора, телом и немалой толикой самомнения.       Я горделиво расправила плечи, когда Фарид демонстративно втянул носом воздух, узнав мой запах. Шехзаде славился обонянием, которое не уступало медвежьему. Я была уверена, что еще в порту он понял, что я гуляю по Альпутте. Его одержимость могла бы испугать кого угодно, но я продолжала стоять на месте, наблюдая за тем, как Фарид неспешно двигался в мою сторону. Отец и двое его младших братьев продолжили путь к дворцу.       Гурьян, хоть и напуганный, встал передо мной, дрожащей рукой сжав эфес своего меча. Он знал, что Фарид рвал глотки тем, кто осмеливался вставать между ним и желанной ему женщиной. Я незаметно выдохнула, скользнув взглядом по гоблинским клыкам, которые выпирали, словно бивни исполинского вепря.       — Княжна Сильванна, — растягивая слоги, Фарид широко улыбнулся, притормозив коня, и спрыгнул на землю. Мне показалось, что вся Миагера дрогнула. — Вы прекрасны, как и в день нашей последней встречи, — его ласковым голосом можно обмануться. Я холодно улыбнулась, кивнув Гурьяну и вытянув вперед руку. Фарид молниеносно встал на одно колено, прижавшись губами к моим пальцам.       — Рада видеть вас, шехзаде, — сухо отозвалась я. Гоблин поднял на меня взгляд, и на дне его глаз игрался хищный азарт.       — Вы неприступны, как и всегда, — он бархатисто рассмеялся, не спеша вставать с колен. Мужчины Амирака склоняются лишь перед женщиной, ради которой готовы были на все. — А ведь я проделал весь этот путь только чтобы увидеть вас, — Фарид обнажил верхние, не менее острые клыки.       — Вы прибыли по приглашению королевы Каланты, разве не так? — я равнодушно вздернула бровь, попытавшись высвободить руку из его когтистых лап, но гоблин лишь сжал сильнее мое запястье.       — Я прибыл сюда за вами, — тихо, но твердо заявил шехзаде, перевернув мою ладонь и поцеловав бьющуюся венку. Ни одна мышца моего лица не позволила догадаться, что я была напугана. — Хватит бегать от меня, драгоценная княжна, — Фарид плотоядно улыбнулся, окинув меня таким взглядом, каким обычно смотрят на кусок свежего мяса.       — Боюсь, у меня другие планы, — я нахмурилась, вновь попытавшись вырвать руку, но гоблин, продолжая скалиться, вонзил острые когти в мою кожу, дождавшись слабого вздоха.       — Вынужден не согласиться, — шехзаде поднялся с колен и, наконец, отпустил мою ладонь. Вокруг запястья остались следы от когтей, которые принялись стремительно темнеть. — Позвольте, я сопровожу вас до дворца, — Фарид махнул в сторону своей исполинской лошади, и я храбро вздернула голову. Отказать — проиграть.       — Почту за честь.       — Княжна, — Гурьян прикрыл меня плечом, лишь мельком обернувшись. — Я последую за вами.       — Будь добр, — так же тихо ответила я, подойдя к Фариду. Сердце заходилось от страха и отвращения.       Еще до того, как Асен был в здравии, шехзаде Амирака начал проявлять ко мне интерес, но никогда не выступал за рамки приличия, ибо считал, что на занятую женщину покушаться ниже его чести. Когда же весть о вечном сне моего жениха дошла до ушей Фарида, он через пару дней был в тереме Красногорья, выпрашивая у отца благословения на свадьбу. Тогда князь Алекай едва ли не рассорился с Амираком, защищая меня. Наверное, я впервые видела отца таким разъяренным, подобным дикому быку. Он прогнал Фарида едва ли не взашей, дав свое безоговорочное «нет».       Сейчас же мне необходимо защитить себя саму. Я вцепилась в узду, почувствовав спиной рельефный живот Фарида. Его дыхание обожгло кожу шеи, и я поморщилась. Мужчина, самый настоящий мужчина, каких эголльские женщины боялись и остерегались, каких они повергли много тысячелетий назад, отвоевав свое право на жизнь. Именно их Эголла ненавидела, именно их гнобила. Такие, как Фарид, угнетали глимм много лет назад, и именно за их грехи сейчас страдали мужчины Эголлы.       Страдал мой нежный, добрый Вар, чье сердце было соразмерно солнцу.       — Какой странный аромат, — пробормотал Фарид, бесцеремонно принюхавшись к моим волосам. Я выдержала, поблагодарив сильно пахнущие масла, которые утром принесла Маришка.       — Черемуха и хлопок, — сообщила я, молясь богиням, чтобы шехзаде раньше положенного не выяснил, чей запах я успела впитать кожей. — Еще, кажется, роза и персик.       — Занятно. Но мне больше нравится, когда женщина пахнет естественно, — мне не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть его недовольно искривленные губы.       — Что ж. Тогда в моем вкусе мужчины, не указывающие мне, что делать, — отозвалась я, покрепче сжав узду. Страх прошелся по спине мурашками, но я не думала брать свои слова назад.       — Я так хочу вас в жены, что согласен на любое ваше условие, — мягко рассмеялся Фарид, но вопреки своему ласковому тону, до боли сжал мою талию, гадко, по-собственнически. Он был крупнее меня раза в три, чистокровный гоблин, здоровый и сильный. Мне с ним не тягаться. На запястье и так останутся синяки.       — Вам придется смириться с неизбежностью.       — Я никогда не проигрываю, — Фарид коснулся моих волос, а я считала дома, мимо которых мы проезжали. — Вы будете жить в шелках и золоте, я отстрою вам дворец, — горячо зашептал он. — Станете султаншей. Я знаю вашу силу, я позволю вам править, княжна. Вы были рождены для власти. Вы будете свободны, я не посмею вас держать в золотой клетке.       — Хватит сказок, — отрезала я, завидев шпили замка. Кажется, я еще никогда не была так рада видеть дворец Альпутты. — Пару лет назад мой отец уже дал вам ответ. И я повторю, если вы забыли.       — Милая, непокорная княжна, — Фарид склонился к моему уху. Я не вздрогнула. — Я готов ждать вас даже вечность, но однажды вы станете моей.       Я не ответила, мысленно умоляя лошадь скакать быстрее. Я ощущала себя так, словно извалялась в грязи. Хотелось поскорее уйти, заняться чтением или потренироваться с клинками, что угодно, лишь бы дальше от Фарида. В день, когда он приехал просить отца отдать меня, гоблин, разочарованный отказом, зажал меня в темном углу, сорвав платье. Все обошлось благодаря тому, кого я жаждала увидеть сегодня вечером. Мысли потеплели. Я медленно выдохнула, вспомнив лицо амиракского генерала, который оттащил от меня своего шехзаде и не побоялся гнева правящей семьи. Суровый и молчаливый, Зайан рисковал всем, защищая меня.       Султан Усэй и его младшие сыновья уже прибыли ко двору Эголлы. У центральных ворот столпилось много народа: амиракские воины, слуги, члены правящей семьи, встречающие со стороны Эголлы и сама королева Каланта. Завидев меня и Фарида, правительница удивленно округлила глаза, но быстро пришла в себя, сдержанно кивнув мне и молодому наследнику.       — Мы вас заждались, шехзаде Фарид, — сказала Каланта, наблюдая за тем, как я спускаюсь с лошади.       — Не мог не поздороваться с княжной Сильванной, — слащаво отозвался тот, подав мне руку. Я незаметно скривилась, сделав вид, что не увидела его ладони.       — Позвольте, — бесшумно к лошади приблизился рослый гоблин в звенящих доспехах. Его кожа была светло-синей, как многолетние ледники, а волосы под цвет вороньего крыла. Он подал мне руку, и я с благодарностью ухватилась за нее под неодобрительный взгляд Фарида, которого увела королева Каланта под предлогом официальных приветствий. — Рад видеть вас в здравии, княжна.       — Зайан, — я радостно улыбнулась старому другу, осторожно сжав его пальцы. На испещренном шрамами лице возникла улыбка. — Я тоже счастлива, что ты здесь. Если бы ты только знал, во что я успела ввязаться.       — Я даже не удивлен, — Зайан склонил голову и вздохнул так натужно, словно меня требовалось спасти от дракона. — Здесь я больше не нужен, — генерал мотнул головой в сторону садов, и я, загадочно улыбнувшись, потрусила за ним.       Никто в здравом уме не поверит в дружбу амиракского воина и красногорской княжны, никто даже не подумает, что нас связывало нечто светлое и большое. Наверное, такая же дружба была у меня и Риги, разве что Зайан не знал о том, что я шпионка Химеры. Я украдкой взглянула на шагавшего рядом гоблина и мысленно пожалела, что мы с Зайаном по разные стороны баррикад. Я бы обрадовалась такому союзнику, сильному и верному.       — Рассказывай, что за беда с тобой приключилась? — Зайан остановился у раскидистого старого дерева и скрестил на груди руки.       — Это не беда, — я встала рядом. — Это, скорее, новость, о которой будет объявлено чуть позже… Но тебе расскажу сейчас, — я послала ему красноречивый взгляд, словно Зайан должен благодарить богов за одну такую возможность. — На днях состоится моя помолвка с принцем Варассой.       — Ввязалась — это мягко сказано, — гоблин вылупил на меня глаза. — Ты сейчас смеешься надо мной, Сильванна?       — Нет, — я улыбнулась так широко, что заболели скулы. — Королева Каланта желает объявить меня наследницей до Большой Встречи.       — Мне поздравлять тебя или организовывать спасательную операцию? — Зайан недоверчиво прищурился, словно до сих пор не верил моим словам. — Ты станешь королевой Эголлы?       — Я стану принцессой Эголлы, — поправила я, толкнув его в плечо. — Брось, всем давно известно, что королева Каланта искала наследницу.       — В Амираке считали, что ей станет одна из наследниц знатных Домов, — сообщил генерал, окинув меня внимательным взглядом. — Шехзаде Фарид разобьется о стену, когда узнает.       — Я хочу быть в первом ряду и смотреть на то, как его лицо искажается от злобы, — мрачно поделилась я, почувствовав глухую тревогу. — Как думаешь, кого он возненавидит сильнее? Меня или…       — Его, — Зайан посмурнел. — Фарид никогда не рассматривает возможность того, что женщина может выбрать кого-то по собственной воле. Он непременно решит, что принц Варасса покорил вас свой силой. И захочет драки.       — Никогда, — я отвернулась, пытаясь не думать о том, чем на самом деле покорил меня Варасса.       — Не думаю, что до этого дойдет, — успокоил меня Зайан, протяжно вздохнув. — И ведь молчала, ни письма от тебя, ничего. Я уж думал, ты позабыла обо мне, — в его голосе не было ни обиды, ни упрека, только мягкая грусть.       — Нет, — я обернулась к нему, порывисто схватив его за руки. В его больших мозолистых ладонях уместился бы целый мир. — Просто так много случилось в последнее время, — мои губы дернулись в ухмылке. — И я знала, что ты будешь на Большой Встрече. Кстати, — я поджала губы, думая, как бы лучше об этом узнать. — Ханымсултан Кёсем тоже здесь?       Сестра Фарида была вторым по важности человеком после Зайана, которого я ждала сегодня. Младшая и самая любимая дочь султана единственная из всех с самого начала знала, зачем я отправилась в Эголлу. Мы не были подругами, но стали союзницами в тот миг, когда ее мать, Алиэ-хатун, на всю Миагеру объявила о своей преданности Химере.       — Да, — генерал неуловимо нахмурился, словно обдумывал свои следующие слова. — После того дня, султан Усэй старается не упускать ее из виду.       — Понятно, — я отстраненно кивнула. Сама потом придумаю, как увидеться с Кёсем и выведать о положении южан-мятежников в Амираке.       — Что ж, — Зайан ответно сжал мои пальцы и отстранился. — Не обижают тебя здесь? Как устроилась?       — Лучше всех. В матриархате есть безумное количество плюсов. Хочешь, расскажу обо всех?       — Спасибо, не нужно, — Зайан сделал испуганные глаза, и я звонко рассмеялась.       Мы проболтали до темна. На небе зажглись первые звезды, когда я в подробностях пересказывала занятия с советницей Ютой. Зайан басовито хохотал и клялся, что сварливее дамы не видал. Я смотрела на друга и почти не думала о том, что генерал Зайан был первым в списке Химеры, кого она желала казнить.