Глава 22. Ничего не значит

      Фарид застал меня в тот самый момент, когда я собиралась в покои Варассы, прихорашиваясь перед зеркалом. Клео, которая до сих пор злилась, фыркала с кровати и недовольно подвывала. Шехзаде Амирака пришлось стучать в дверь на протяжении нескольких минут, потому что я моментально распознала его магию. Меньше всего я хотела говорить с ним сейчас, боги милосердные. Но, собрав всю свою силу в кулак, я открыла дверь. Негодование отразилось на моем лице, и в ответ на это Фарид широко улыбнулся, всучив мне пышный букет темно-алых роз.       — Не рады мне, княжна Сильванна? — гоблин прошелся по мне хищным взглядом.       — Я была слегка занята. Предпочла бы встретиться с вами завтра утром, — сухо ответила я, соображая, куда бы пристроить эти цветы. Толстые стебли с острыми шипами уже изрезали мне ладони.       — До утра ждать слишком долго, — он красноречиво выгнул бровь, а Клео зарычала, спрыгнув с кровати и подбежав ко мне. Шерсть ее встала дыбом.       — Но вам придется обождать, — с нажимом произнесла я, демонстративно сунув букет в пустую фарфоровую вазу. Фарид с удовольствием втянул носом воздух, пропитанный запахом моей крови. Я недовольно взглянула на порезы. — Я бы не хотела напоминать, что сейчас мы находимся в Эголле, и любое неосторожное действие с вашей стороны может привести к международному столкновению.       — Угрожаете? — Фарид искренне рассмеялся, но за порог ступить не посмел, все смотрел на меня, словно на самую большую свою мечту. Я чувствовала в его бурлящей магии похоть, а во взгляде — жадность. — Я готов встать перед вами на колени, моя холодная княжна, только скажите.       — Не нужно, — мрачно ответила я, прикидывая, как далеко сейчас находится Гурьян, и если я закричу, успеет ли он примчаться вовремя. Зря я отказалась от предложения Зайана дежурить возле моих дверей. — Как здоровье ханымсултан Кёсем?       — Прекрасно, — если Фарид и удивился моему неожиданному вопросу, то не подал виду. — Думаю, сестра не откажется от вашей компании завтрашним днем.       — Я приглашу ее на прогулку по саду. Знаете, во дворце Альпутты прекрасные сады, — скучающе сообщила я, потрепав Клюкву по холке. Волчица перестала рычать, но клыки не спрятала. — Спасибо за цветы, — я кивнула в сторону роскошного букета, и Фарид довольно осклабился, едва ли не замурчав, как большой кот.       — Это особый сорт. Алая Дьяволица, — шехзаде произнес эти два слова с придыханием, словно готов был поклоняться этим розам всю свою жизнь. Я незаметно скривилась. — Моя мать лично вывела его в своих оранжереях.       Хасеки-султан Эрдэнэ не была такой знаменитой, как Алиэ-хатун, но все же она родила наследника, мигом заработав себе самый почетный титул во дворце Амирака. Говорят, Эрдэнэ единственная женщина во всем мире, которую султан Усэй по истине уважал. Впрочем, ей это не помогло стать кем-то большей, чем одной из двадцати жен.       — Надеюсь, вы передадите хасеки-султан слова о том, что эти цветы прекрасны, — я слегка качнула головой, собираясь окончить эту неприятную встречу.       — Сами скажете ей об этом, когда прибудете в Амирак, — Фарид улыбнулся, посмотрев на меня нежно-нежно. — Завтрашним днем я буду простить у Ее Величества Каланты благословения на наш с вами брак, княжна.       Клео удивленно наклонила голову, а я с завидной стойкостью оставила на своем лице выражение полнейшей невозмутимости. Пронзительно громкий смех клокотал в моем горле, но я не давала ему вырваться, глядя на Фарида прямо и с вызовом. Хотела бы я посмотреть на Каланту, когда ее наследницу попытаются увезти в Амирак. Боги, подарите мне такую радость смотреть на Фарида во время моей помолвки с принцем Варассой. Я беру назад все свои мысли о том, что не хотела бы присутствия шехзаде на этом торжестве. О, я буду упиваться его гневом, его обидой, его поражением. Он получит сокрушительный удар по своему самолюбию, и я лично нанесу его.       — Надеюсь, вы не разочаруетесь, — бросила я, собираясь закрыть дверь. Фарид не позволил мне этого сделать.       — Помяните мое слово, княжна Сильванна, уже завтра вы станете моей, — шепотом пообещал шехзаде, а по моей спине пробежал табун мурашек.       — Пусть боги решат это, — прорычала я, все же захлопнув дверь. Магия Фарида растворилась в тишине замковых коридоров.       Я сползла вниз по стене, уткнувшись лицом в колени. Клео ткнулась носом в мою ладонь и тихо заскулила. Мерзость расползалась по моему сердцу, она душила, сжимая когтистые лапы вокруг шеи. Эголла закрыла мне глаза на внешний мир, заставила забыть о том, что происходит с женщинами по всей Миагере. Глиммы создали себе маленький уголок, где они свободны, где они в безопасности, но мужчины, такие, как Фарид, они никуда не исчезли. Во мне вскипела злоба. Боги, если бы Зайан не успел тогда, шехзаде Амирака позволил бы себе абсолютно все. Он бы разорвал меня, оставив только кровавые ошметки.       Королева Альпутта многие столетия назад подписала закон о том, что Эголла должна принять любую женщину, нуждающуюся в пристанище, будь то дварфийка или даже оборотница. Для Эголлы не существует понятие расы в отношении к женщине. Даже королева Каланта придерживается этого негласного правила. Я слышала, что она никогда не казнила женщин-лазутчиц, и в этом было то единственное, в чем Ее Величество была права. И она не отдаст меня Фариду, в этом я была абсолютно уверена.       Но этот страх, темный, первозданный страх, потрошил меня изнутри.       — Виви, — я не заметила, когда Клео обернулась человеком. — Он не тронет тебя, милая Виви. Никогда, — горячо зашептала подруга, обняв меня со всей своей нежностью.       — Не тронет, — эхом повторила я, спрятав голову на ее груди. — Меня, может, и не посмеет, но Вар… он же не виноват в этом… Мне его не защитить, если Фарид…       — Сильванна, — Клео встряхнула меня за плечи. — Посмотри на меня. Этим утром ты заставила королеву Эголлы выполнить твою просьбу. Очень большую просьбу. Ты воительница Южных Топей, ты будущая принцесса самого большого королевства Миагеры. И ты струсишь перед каким-то мужланом? Виви! — волчица поцеловала меня в обе щеки. — Ты — женщина, сильная, прекрасная, пламенная, самая храбрая на свете. И ты сможешь защитить тех, кто тебе дорог. Фарид никто против тебя, совершенно никто.       Я гляделась в ярко-желтые глаза, видя там свое отражение. В словах Клео была вся правда этого мира. У меня не было права трусить, не было права забиваться в угол от страха. Фарид никогда не получит меня, никогда не сломит меня. Никогда не посмеет навредить Варассе. Шехзаде Амирака попытается отыграться, я это точно знала, но я женщина, и я защищу того, кто был мне дорог. Очень дорог.       — Иди к нему, — Клео прижалась своим лбом к моему, и я прикрыла глаза, протяжно вздохнув.       — Спасибо, — прошептала я, обняв подругу так крепко, как только смогла.       Я не признаю самой себе, не скажу даже богам о том, что творилось в моем сердце, но сейчас я так отчаянно нуждалась в Варассе, так сильно хотела увидеть его. Убедиться, что все сделала правильно этим утром, почувствовать тепло его кожи. Я отчаянно хотела уверить себя в том, что больше не одинока.       — Он не влюбится в меня, Клео. Я так ужасно с ним поступаю, Варасса ни за что не влюбится в меня, — заявила я, и волчица мотнула головой, не соглашаясь. — Я не причиню ему боли.       — Ты уже делаешь это, — подруга горько усмехнулась и отстранилась. — Иди. Поблизости никого.       Я не ответила. Молча поднялась с колен, оправила зеленый сарафан с вышитыми звездами, откинула жаркую косу за спину и направилась к двери. У порога Клео вручила мне холщовый мешочек с купленными на базаре сладостями, который я чуть не забыла. Я озадаченно глядела на него пару секунд, размышляя, насколько разумно будет дарить подарки Варассе после того, что я только что наговорила, а потом встрепенулась и вышла из покоев, встречаясь с мраком дворцовых галерей. Маленький подарок ничего не значит. Как и тот букет звездной лаванды, как и письмо, отправленное на мыс Никса, как и выкупленная жизнь, как и заказ, который я сегодняшним днем сделала в ювелирной лавке…       Все это необходимость, просто фальшь ради достижения цели. И эта полуночная встреча, во время которой я собиралась украсть один… пару поцелуев, — тоже ни-че-го не значит. Боги, это даже в мыслях звучит глупо. Но я такая грубая, отстраненная, такая озлобленная и гордая, разве ж может прекрасный эголльский принц влюбиться в чужачку, у которой вместо сердца лед? Видел бы он меня пару лет назад! Рядом с Асеном я была другой, мягкой, как хлопок и мед. В ту меня можно было влюбиться до отчаяния и навсегда. В сегодняшнюю меня — нет, и поэтому я почти не переживала из-за предостережений Клео. В конце концов, ей-то откуда знать о любви?..       Перед дверью, ведущей в покои Варассы, я застыла. Мое сердце гулко билось под самым горлом, ладони взмокли, и каждая клеточка моего тела кричала о том, что я не должна быть здесь. Но мне так было нужно увидеть его, так сильно.       Я постучала, затаив дыхание, и дверь открылась практически мгновенно. Ждал. Боги. Разве ж можно так жаждать чужого тепла, когда сердце отдано другому? Я почти на осязаемом уровне чувствовала, как теряю контроль над самой собой, своими взглядами, своими мыслями, своей душой. Я подняла глаза на Варассу, который возвышался надо мной на несколько пядей. А он! Он смотрел на меня так прямо и жарко, что хоть ложись и плавься прямо здесь. Меня продрала дрожь до самых костей от одной только мысли, что этот мужчина теперь весь мой, целиком, без остатка.       — Доброго вечера, — сухо бросила я, искривив губы. — Прошу прощения, что так поздно и не к месту, но… могу я войти?       — Да, конечно, — Варасса мгновенно отошел с порога и дернулся в попытке отвесить мне поклон. Я успела схватить его за плечо.       — Не нужно, — я поморщилась и с шумом захлопнула за собой двери, чтобы ни одна живая душа не смела подслушивать. — Я говорила когда-то, что хочу быть с вами на равных, принц, — с улыбкой напомнила я, разом стряхнув с себя всю эту лицемерную труху.       — Боюсь, что в нынешних обстоятельствах, — Варасса ответил на мою улыбку, и от этого мое сердце воспламенилось, — это представляется маловероятным.       — Глупости, — я подошла к нему вплотную, и мне пришлось задрать голову, чтобы заглянуть в темно-карие глаза. — Для меня вы принц Эголлы, наследник Ивового трона и мой жених.       Собственные слова резали по мне ножом. Зачем говорю это, зачем тянусь к нему, зачем лгу. Или не лгу. Боги, боги. Я медленно, словно пыталась отговорить себя, коснулась его ладони, мягко проведя по ней пальцами. Варасса шумно выдохнул, взглянул на меня с тоской и надеждой, да такой, что у меня колени едва не подкашивались. Колдовской узор на моем плече слабо кольнул, словно узнал родственную магию. Я очертила пальцами линии широкой ладони, дотронулась до костяшек, чувствуя, как от прикосновения к теплой мягкой коже пустеет в мыслях.       — Что это? — тихо, но грозно спросил принц, заставив меня встрепенуться. Варасса не мигая смотрел на мои руки, исполосованные мелкими ранками от бесовских роз шехзаде Фарида. На запястье правой руки темнел синяк и следы от гоблинских когтей — подарок того же Фарида.       — Череда неудачных встреч, — мрачно отозвалась я, а Варасса втянул носом воздух. Я успела возненавидеть эту гоблинскую привычку. Мужской запах принц узнал сразу и мгновенно изменился в лице, заставив меня посмурнеть сильнее. — Это не то, о чем стоит переживать.       — Я не смею, — Варасса медленно отступил. — Вы — женщина, а значит, вольны сами принимать решения. Любые, — добавил он смиренно и мягко, а меня словно ударили под дых.       — Я ненавижу шехзаде Фарида. Я всегда его ненавидела, — прошипела я, шагнув в сторону принца. — Это, — я вскинула ладонь, — плоды его самолюбования и уверенности, что все на свете принадлежит ему. И я не склонна предавать людей, которых выбрала, — прошептала я, захлебываясь в черной крови из вскрывшейся раны. Варасса смотрел на меня так, как смотрят на богов. И сейчас мне это не нравилось. Я хотела, чтобы он видел меня, изломанную, напуганную, слабую, но настоящую. — А выбрала я вас, — проговорила я надрывно, и Варасса рухнул передо мной на колени.       Я шумно вздохнула, глядя на то, как принц припал губами к моим израненным ладоням, принявшись расцеловывать каждую неровную царапину и шептать целебные заклинания. Мне хотелось плакать и кричать, но я в который раз за сегодня сдержалась и просто смотрела на это проявление нежности. Или жалости. Почему-то стало абсолютно все равно. Моя сила иссякла прямо здесь и прямо сейчас, в этой тишине, звонкой и густой.       — Княжна, — он поднял на меня глаза, не отпустив моих рук, напротив, прижал обе ладони к своему гулко бьющемуся сердцу. — Если только скажете, шехзаде Фарид больше никогда вас не побеспокоит, — Варасса говорил уверенно и жестко. Я никогда не слышала, чтобы его голос звучал так.       — Вздумаешь защищать? — я дернула уголком губ, но принц не улыбался.       — Я продолжаю быть Маут Гуламом. Одно ваше слово…       — Нет, — я нахмурилась и спустя мгновение опустилась рядом с ним на колени. — Ты больше не Маут Гулам. Не раб. Не тот, кто следует приказам.       Варасса не отпускал моих рук и не отводил взгляда от моего лица. Он пытался увидеть в моих глазах ответы на все свои вопросы, но я резко мотнула головой, объявляя, что на этом разговор, посвященный Фариду, закончен. Не за этим я сюда пришла. Я вздохнула и прильнула к крепкой груди, прикрыв глаза. Варасса мгновенно обнял меня, уткнувшись носом в мои волосы, с удовольствием вдохнул их аромат. Я улыбнулась, когда его магия вспыхнула от удовольствия. Прижавшись губами к открытой шее, я дождалась сиплого вздоха и отстранилась.       — Как ваши раны? — деловито спросила я, поднявшись на ноги. Принц с неудовольствием покачал головой, не одобряя моей прыти, и встал следом.       — Королевские лекарки сделали все возможное. Через пару дней можно будет снять повязки, — отозвался Варасса, внимательно наблюдая за мной. Приценивался, как себя вести. — Как мне благодарить вас за ваше великодушие, княжна?       — Отблагодаришь в день помолвки, — ляпнула я, и воздух вспыхнул огнем. Боги, покарайте меня за длинный язык. Варасса сделался пунцовым. — Я имела в виду именно то, о чем вы подумали, но должна была придержать эти слова при себе. Прошу прощения.       — Как именно… благодарить? — принц неловко кашлянул, и я догадалась, что этот хитрец прекрасно все понимал. Я прищурилась, изящно качнувшись в его сторону. Варасса не отпрянул.       Эта игра однажды изрежет наши сердца и скомкает души. Однажды мы станем пеплом, холодным и хрупким. Однажды… не сегодня.       Я рывком притянула его к себе, впившись в полные губы до боли, до хрипа. Варасса послушно нагнулся, приоткрыв рот в пьяном исступлении. Его магия полыхала и выплясывала вокруг меня, оседая на волосах и коже. Мой, мой, мой.       Поцелуй был мокрым, развязным, самым смелым из всех, что я позволяла. Мои руки оттягивали темные волосы у самых корней; принц постанывал, не решаясь коснуться меня в ответ. Во мне полыхало раздражение от того, что нужно ждать дня помолвки, нужно сдерживаться, нужно прятать свои желание глубоко, в самый темный угол. Я обвела языком гоблинские клычки, горячо выдохнув, и отстранилась, глядя в потемневшие глаза снизу вверх. Улыбнулась, широко, хищно. Видят богини и боги, я дам себе волю, когда придет время.       — Вот так… будешь благодарить… всю ночь напролет… и многие-многие ночи после, — прошептала я, ласково очертив линию его скулы. Варасса прикрыл глаза и шумно сглотнул, покачнувшись. Мой нежный, драгоценный мужчина. — Если захочешь, конечно, — поспешно добавила я, стушевавшись. Принц в удивлении посмотрел на меня.       — Вы в праве требовать, — он расправил плечи, и его лицо приняло совершенно серьезное выражение. — Это не к вопросу о рабской печати, — Варасса слегка нахмурился, и я коснулась его руки. — Это к вопросу о положении мужчины в Эголле. Вы претендуете на Ивовый трон, княжна, и… я не хочу, чтобы из-за меня у вас возникли проблемы, — закончил он шепотом, опустив взгляд на наши сплетенные пальцы. — Я прощу вам все, княжна Сильванна. Любое слово, любую грубость, но, прошу, не рискуйте на людях. Говорите со мной предвзято, брезгливо, строго, как угодно, только не так, как сейчас.       — Я сама буду решать, с кем и как мне говорить, — сквозь зубы процедила я, но руки его не отпустила. Варасса сокрушенно покачал головой. — Удумал поучать меня? Учти, что я не чернь и знаю, что такое жить по правилам. Если бы только знал, какие мерзости мне приходилось говорить Нингаль, чтоб она ничего не думала. Если бы ты только знал, — я до боли закусила губу, осмелившись поднять на него взгляд. — Я не такая смелая, как тебе кажется.       — Самая смелая из всех, кого я знаю.       Варасса поднял руку, словно собирался коснуться моего лица, но за пару сантиметров одернул ее, густо покраснев. Я медленно выдохнула, перехватив его ладонь и вжавшись в нее щекой. Теплая мягкая кожа пахла грозовыми ливнями и бескрайними лугами. Я коснулась его пальцев губами, выбив из принца сиплый вздох. Мы не были похожи на любовников, не были похожи и на возлюбленных. Потерянные, запутавшиеся, совершенно сбитые с толку. Подавив вздох, я посмотрела на Варассу, заметив в его глазах отблеск своих же чувств. Я боялась предавать, а он боялся быть преданным. Нежный и хрупкий. Сильный и стойкий, взращенный в одиночестве и ненависти. Я зажмурилась, задержав губы на его запястье. Так мы и стояли в полнейшей тишине, оглушенные собственными чувствами и тем, что за ними крылось.       — Я принесла кое-что, — я нехотя отстранилась, оглядев комнату в поисках своего мешочка, купленного на базаре. — Малое, что я могу сделать, — я с улыбкой сняла подарок с дверной ручки и протянула Варассе. — Торговка заверила, что это самое вкусное, что у нее было.       Принц, не сводя с меня глаз, ослабил шнуровку, словно был без понятия, как реагировать на мой жест. Я и сама не знала, как расценивать собственный поступок, но почему-то не могла себя отговорить тогда, на базаре, стоя у лавки с карамельными орехами.       — В Красногорье такого не водится, — с опаской продолжила я, видя, что Варасса молча уставился на содержимое мешочка. — Может, ты их уже и видеть не можешь? Я просто хотела…       — Мать запрещала есть сладкое, — глухо отозвался принц, а я почему-то вздрогнула. — В Эголле считается, что мужчина должен беречь свое тело для жены. Он не должен питаться чем-то, что может испортить его красоту. Королева Каланта внимательно следила за тем, что подают к обеду, — он поднял на меня потерянный взгляд, в котором смешалось так много всего, что и не разберешь всего.       — Что? Что ты говоришь? — я широко раскрыла глаза, пытаясь уловить в его голосе шутку. Это просто какое-то безумие. — Ты никогда не пробовал?..       — Нет. — Варасса мотнул головой, а у меня сердце трещало по швам. — Простите, княжна. Я не хотел бы разочаровывать вас в будущем, — он попытался вернуть подарок, но я не позволила этого сделать, подойдя почти вплотную.       — Теперь ты сам решаешь, чем трапезничать, в каком наряде ходить. Ты волен делать то, что сам посчитаешь нужным, — горячо зашептала я, глядя в его темные глаза. — Я никогда не посмею осуждать твой выбор. Никогда, слышишь? — я обхватила его лицо обеими ладонями. — Для меня ты Варасса, просто Варасса. А я для тебя просто Сильванна, — тихо добавила я, и это возымело наибольший эффект.       Принц выдохнул, не сводя с меня пораженного взгляда, и нагнулся, но не для того, чтобы отвесить поклон, а чтобы обнять меня, крепко и искренне. Я с готовностью обняла его в ответ, осторожно, чтобы не потревожить раны, и уткнулась носом в сильную грудь, прислушавшись к биению сердца. Мы не любовники и даже не друзья, но сейчас, в эту ночь, я слышала, как от моей души к его тянется тонкая алая ниточка. Она могла разорваться в любой момент, а могла стать крепким тросом, каким вяжут корабли.       И мне нужно перерезать ее, пока не стало слишком поздно. Но я… не могла.

***

      Варасса не был из тех, кто слепо верит каждому случайному жесту, но слова княжны уж больно запали ему в душу. Он привык к вечной тьме, к вечному долгу перед матерью, перед Эголлой, перед самим собой, и то, что Сильванна сказала сейчас, не вязалось с его привычным мироощущением. Вар не был готов поверить, что княжна дарует ему свободу, поэтому поклялся себе быть с ней осторожным. Боли она не причинит, но полностью довериться… это слишком тяжело. Если все ее слова — правда, а помыслы кристально чисты, то Сильванна была слишком праведной для этого грязного мира.       Вар чувствовал, как ее дыхание даже сквозь ткань одежды опаляло его кожу на груди. Он никогда и никого так не обнимал, даже отца, просто и искренне, в знак горячей благодарности. Княжна шла по той же тропе, что и он, и согревала своим присутствием, с самого своего приезда в Эголлу была где-то поблизости. Мог бы Варасса помыслить, что та грубоватая девчонка из прошлого станет оплотом его спокойствия? Его крепостью, его сердцем. Его надеждой.       Подавив сиплый вздох, принц прикрыл глаза, пытаясь отогнать от себя навязчивые мысли, теплые, как солнце, и буйные, как река. Сильванна так много для него сделала, окружив и окутав своим вниманием. Варасса не посмел бы поверить в то, что ее забота вызвана чем-то помимо желания обладать им, но глупое сердце начинало биться быстрее каждый раз, когда Вар позволял себе подумать о том, а что если… Что если Сильванна не поступит с ним так же, как с Каланта поступила с королем Рунном? Что если Варасса не постигнет судьбу нелюбимого мужа?       Княжна, словно услыхав его мысли, мягко улыбнулась и подняла на него взгляд, от которого у принца подкосились колени. В разноцветных глазах была вся его бесконечная вселенная, и это не будет преувеличением. Варасса тоже улыбнулся, невольно подумав о том, что после помолвки ничто не помешает им засыпать и просыпаться вместе.       Сильванна положила ладонь на его грудь, и принц невольно нахмурился, посмотрев на синяки и следы от когтей, оставленные шехзаде Фаридом. В его душе поднялась волна тяжелого гнева. Варасса не понимал, с чем связаны эти странные чувства, но он мог бы расправиться с любым, кто смеет причинять княжне вред. Сложность заключается в том, что в Эголле так не принято. В Эголле женщина сама принимает все решения, и Вар не был уверен, что попытка указать Фариду на его место не обернется для княжны оскорблением. Но во власти принца быть рядом, защищать исподволь, чтобы ни одна живая душа не догадалась. Больше Фарид даже взгляда на Сильванну бросить не посмеет.       — Я изготовлю мазь, — глухо произнес Варасса, накрыв ее ладонь своей. — Это совсем недолго, — заверил он, когда княжна вопросительно выгнула бровь.       — Спасибо, — Сильва отступила, и без ее тепла принца почувствовал себя абсолютным сиротой. — Я не могу остаться до утра, — с сожалением произнесла она, чуть отвернувшись. Варасса молча кивнул, пройдя к своему столу, на котором были разбросаны склянки и сушеные растения. Он как раз разбирался с хаосом, учиненным слугами, когда запах снега и теплых углей наполнил ближайшие коридоры.       — Моя благодарность за этот визит уже не знает границ, — тихо, но четко сказал принц и, почти не морщась, сел на стул. Сильванна встала за его плечом, и Вар чутко прислушивался к ее дыханию.       — Было бы о чем благодарить, — в привычной своей манере проворчала княжна, и Варасса весело хмыкнул. — Послушай, — она коснулась его плеча, вынуждая посмотреть на себя. — Магия печати изменилась, — сухо сообщила Сильванна, поджав губы. — Могу я… посмотреть на нее?       — Да, — Варасса закатал рукав рубахи, обнажив плечо. — Форма тоже стала другой. И место.       — Вижу, — княжна коснулась клейма пальцами, а Вара подбросило на месте от магического импульса, пронзившего его насквозь. Сильванна испуганно отдернула руку, видимо, почувствовав то же самое. — Эти руны… я никогда прежде таких не видела.       — Раньше она была одна, — принц шумно выдохнул, пытаясь сбросить с себя секундное наваждение. — Она обозначала слово…       — Молчание, — выдохнула Сильванна, снова накрыв печать ладонью. — Раб должен молчать, покоряться, быть тенью. Здесь нечто иное. И магия стала мягкой и светлой. Ее Величество перепутала заклинания?       — Нет, — Варасса мотнул головой. — Все происходило в точности, как и тринадцать лет назад. Метка изменилась из-за вас, княжна, — с уверенностью заявил он, а Сильванна замерла, прислушиваясь к течению магии.       — Очень может быть. Но почему? Я ничего не делала, — по тону Вар понял, что княжна нахмурилась, сведя светлые брови к переносице. — А с прошлой? Что стало с прошлой меткой? — ее голос под конец фразы сел, и Варасса зажмурился, откинув свои волосы, чтобы обнажить шею. Сильванна шумно выдохнула.       На месте клейма остался чудовищный нарыв. Каланта вырвала руну вместе с плотью, и изуродованная кожа навсегда сохранила память об этом утре, в которое Вар поверил, что умрет. Вместе с меткой исчезла черная отравляющая магия, которая сжирала его изнутри, и принц пока не знал, что об этом думать. Он предпочел просто жить.       Княжна вдруг прижалась к шраму губами, и Варасса даже дернулся от неожиданности. Теплый поцелуй забрал остатки боли, вытянул из бренного тела ошметки страшного проклятия. Принц готов был поверить, что вместо того, чтобы вновь сделать его рабом, Сильванна сделала его свободным. И нужным.       — Что это? — она резко отстранилась, и Варасса интуитивно посмотрел на стол, где стояла ваза с букетом звездной лаванды.       — Ваш подарок. Я сохраняю цветы живыми с помощью лекарской магии… вы, наверное, слышали, что маги-целители могут точно так же поддерживать жизнь в спящих?       — Да. Знаю, — ее голос задрожал от боли, и принц озадаченно повернулся к Сильванне, которая не сводила глаз с букета, подаренного почти две недели назад. — Зачем ты это делаешь? — мрачно спросила она, а Вар весь подобрался, судорожно пытаясь понять, чем вызвана такая резкая смена настроения.       — Потому что дорожу им.       — Цветам нужно дать умереть, — прошептала княжна, протяжно вздохнув. — Это будет правильно.       — Может быть, — Варасса стушевался. — Но если я могу продлить им жизнь, то я буду это делать.       Сильванна поймала его взгляд, посмотрев прямо и внимательно. В ее глазах плескалось море огня, и Вар не знал, что за всем этим стояло, лишь был уверен, что вынудил княжну обнажить свою боль, сильную и мучительную. И был бессилен, чтобы помочь. Сильванна медленно покачала головой, приходя в себя, и Варасса слышал, как тоскливо билось ее сердце.       Молчание накрыло их с головой, и принц поспешил вернуться к мази, затылком чувствуя задумчивый взгляд княжны. У каждого достает своих темных секретов, и Вар только что дотронулся до одного из них. Почему-то вспомнился чужой запах, который он уловил в покоях Сильванны. Мужской, почти выветрившийся, неяркий. Спящих по всей Миагере было полным-полно, нет семьи, которая бы не познала это горе или хотя бы не слышала о нем. Вар много раз видел сам, как Химера «усыпляла» противников, проявляя свое именитое милосердие.       — В здравии ли ваши братья? — Варасса спросил то единственное, что, по его мнению, могло разрядить атмосферу.       — А что с ними станется? — Сильванна хохотнула, и принц незаметно выдохнул от облегчения. — Дома уже давно. Получили нагоняй от отца. Сейчас, наверное, чай пьют с рогаликами. Насобирали дров, с охоты, может, пришли, — в ее голосе жила мягкая грусть, и Варасса невольно затаил дыхание. — Они хорошие, — неожиданно заверила княжна. — Добрые, хоть и оболтусы. И Василь не желал тебе зла. Он меня любит больно, — закончила она совсем тихо, и Вар не удержался — нежно коснулся ее руки.       — Я знаю, княжна. Не гоже вам оправдываться. Расскажите лучше что-нибудь еще, — он и сам опешил от своих слов, но назад их брать не собирался — выжидающе глядел на Сильванну.       — О чем? О Красногорье? — княжна задумалась на секунду, а потом широко улыбнулась. — У меня великое множество историй.       — Я хотел бы услышать их все.       — Однажды с братьями, когда совсем детьми были, ходили в ближайшие леса за ягодами, — голос у княжны был мягким и тягучим, такими обычно сказки говорят. Варасса заслушался, и в груди у него потеплело, словно солнце зажглось. — А в Угре тогда жила больно вредная старуха. Она заколотилась забором и никого к себе не подпускала, а если какая ребятня по неосторожности начнет кричать рядом с ее халупой — выбегала и ругалась, — Сильванна мимолетно улыбнулась, а принц очнулся и схватился за лекарственные травы, занявшись обещанной мазью. — Так вот. Мы с братьями насобирали полные ведра ягод: ежевики, малины, даже немного клюквы. Княжеским отпрыскам такое богатство ни к чему, и мы решили ягоды отдать городским, и почему-то бес дернул нас идти мимо халупы той женщины, — княжна тяжело вздохнула. — Не помню, как так вышло, но мы случайно увидели, что у нее в доме спящий — сын. День-другой, он должен был умереть, потому что у матери не хватало денег на лекарей, которые бы поддерживали в нем жизнь… Мы отдали ягоды ей и долго-долго разговаривали. Она напоила нас чаем с плюшками, мне подарила тряпичную куклу… Мы приходили к бабке Матрене почти каждый день, — Сильванна грустно усмехнулась. — Из тех ягод она состряпала нам варенье — вкусное! Ее сын умер, когда пошел первый снег, и Матрена ушла из Угры. Больше мы о ней ничего не слышали. Жаль, что Искра поселилась в Жженном гроте только спустя пару лет!       — Кто такая Искра? — сипло спросил Варасса, измельчая сушеные листья.       — Колдунья наша, красногорская, — княжна передернула плечами. — Она последняя, кто знает, как пробуждать спящих. Странная очень, нелюдимая. Появилась из ниоткуда, постоянно какие-то сказки рассказывает о крылатых людях, бредит разными выдумками. Но она не всем помогает, — с горечью добавила Сильванна, и Вар навострил уши. — Моя подруга… знакомая просила за своего жениха, так Искра отправила ее восвояси, сказав, будто не пришло время.       — А князь не может ей приказать? — принц зажег маленький очаг, встроенный в стол.       — Искре никто не может приказывать, — в голосе Сильванны мелькнуло восхищение. — Финист как-то вздумал с ней играться, глупый. Правда, думал, что ведьма влюбилась в него без памяти, но я-то знаю, что она вдова, — княжна горько усмехнулась. — Ни в кого больше не влюбится. Никогда. Такая она, наша Искра. Вредная, страх, но храбрая и стойкая.       — Вы дружны с ней, княжна?       — Нет. Я ей не нравлюсь. Она сказала, что я слишком прямолинейна и резка, поэтому больше не хочет меня видеть. Но я ее уважаю, поэтому больше не смею просить… — она осеклась, и Варасса почему-то подумал, что никакой подруги и ее жениха никогда не существовало. — Больше не хожу в Жженый грот.       — Ваша прямолинейность соразмерна вашей справедливости и честности, — Варасса рискнул поднять на княжну взгляд. В ее глазах застыла скорбь. — Чем расстроил вас?..       — Дом вспомнился, — солгала она, даже не попытавшись этого скрыть. — Хочешь еще о чем расскажу? О праздниках наших ярких, о летних купаниях? У нас такие красивые венчания! Особенно зимой, на белом снегу ягодные венцы выглядят сказочно, — Сильванна поздно догадалась, как красноречиво прозвучали ее слова. Варасса уставился на нее так, словно получил по голове мешком с мукой. — Меня всегда приглашают петь на брачные торжества.       Вар перемешал измельченные листья с кипяченой водой. Кажется, он бы отдал все на свете, чтобы услышать, как поет княжна Сильванна, как она танцует в свете знаменитых красногорских костров, как смеется, громко, заливисто, и как целый мир любуется ею одной. Тот, кто придумал толки о Волчьей Княжне, абсолютный лжец. Вот же она! — княжна Сильванна, чувственная и настоящая, с пылким сердцем и ласковыми губами. Варасса сам не заметил, как залюбовался ею, наблюдая за отсветами магической лампы, танцующими на ее лице. Он бы мог подумать о том, что не заслужил такой невесты, но вместо этого Вар пообещает самому себе, что княжна ни часом не пожалеет об их свадьбе. Она заслуживает самого лучшего, и Варасса станет для нее таковым.       Собственные мысли заставили сердце болезненно сжаться. А нужно ли это Сильванне? Нужен ли он?.. — Королева Каланта сообщила, что помолвка случится тогда, когда ты полностью излечишься, — вдруг заговорила княжна отрешенно, словно пребывала в омуте каких-то своих мыслей.       — Трудами лекарок это произойдет через пару дней, — Варасса повел плечами, пытаясь отогнать от себя недавние думы.       — Хорошо, — Сильванна прерывисто вздохнула, неосознанно коснувшись его локтя в поисках утешения. — Я тебе обещаю, что сделаю все, чтобы ты был в безопасности, — неожиданно сказала она, будто считала, что Вара волновало именно это. Он незаметно поморщился. — И прости за это, — она провела пальцами по линии печати на его шее.       — Вы не должны извиняться, — Варасса развернулся к ней, мягко взяв ее за руку, покрытую синяками и ссадинами. Зачерпнул небольшую порцию сготовленной мази и прошептал заклинание, нанеся измельченные листья териянки на кожу Сильванны. — Это самое большее, что вы могли для меня сделать, — он улыбнулся, но княжна почему-то нахмурилась.       — Еще не самое, — она упрямо мотнула головой и шумно вздохнула, прикусив губу. Вар не ответил, обрабатывая ее руки под звучание собственных заклинаний.       Густая тишина осела в воздухе. Варасса неторопливо водил пальцами по ладоням княжны, Сильванна же молча за ним наблюдала. Принц неожиданно подумал о том, что рядом с ней, что молчание, что любой разговор превращается в настоящий праздник. Он никогда не чувствовал такого спокойствия рядом с кем-то, такого тепла, согревающего, ласкового. Богини, если все — правда, то Вар пропал. Не сбежать ему, не отобрать собственного сердца из рук мягких и нежных. С каждой новой встречей с княжной, Варасса все отчетливее понимал, что… привязался.       — Идти нужно, — Сильва бросила взгляд на окно, за которым стояла морозная осенняя ночь, и Вар рассеянно кивнул. — Спасибо, — она вдруг нагнулась к его лицу, прижавшись быстрым поцелуем к его щеке. Принц прикрыл глаза. — Нет, не удержусь, — с сожалением прошептала княжна и накрыла его губы своими.       Ночь вспыхнула пламенем. Варасса послушно приоткрыл рот, давая Сильванне полную свободу действий. Как и всегда. Княжна впилась в его губы, наминая и покусывая горячую кожу в безудержной жажде. Вар едва поспевал за ее движениями, тихо постанывая в ее губы. Прекрасная, сильная… Будущая королева. Его. Королева. Пред нею только ниц пасть… обнаженным… Принц дернулся, когда она проникла в его рот языком, принявшись жадно вылизывать изнутри. Варасса закатил глаза, вцепившись руками в края стула, на котором сидел. Сильванна довольно хмыкнула, проведя языком по его деснам. Даже новобрачные не ведут себя так, как они позволяют себе перед помолвкой.       Вар вскрикнул, когда княжна прервала поцелуй и тут же вцепилась зубами в его шею. Торопливо расцеловала укушенное место и, шумно дыша, отстранилась, глядя в его глаза распаленно и жарко. От одного этого взгляда принц способен был сгореть дотла.       — Я бы могла целовать тебя всю ночь напролет, — сокровенно прошептала княжна, прижавшись своим лбом к его. Варасса пытался отдышаться. — Не останавливаясь. Всего, совершенно всего…       — Пожалуйста, — Вар не знал и сам, о чем просит, чтобы она претворила свои желания в жизнь или чтобы перестала говорить все это. Все вместе.       Сильванна молча улыбнулась, оставив короткий поцелуй в уголке его губ, и отошла на пару шагов. Варасса заторможено думал о том, что хотел бы вновь стать причиной ее удовольствия, чтобы она восседала на нем, чтобы брала то, что ей хочется… Принц мотнул головой, сосредоточившись на реальности, в которой княжна стояла непосильно далеко.       — Спокойной ночи, — она справилась с чувствами намного раньше него и уже натянула на лицо знакомую холодную маску. — До дня помолвки я больше вас не побеспокою, — только глухой бы не распознал в ее голосе тоску.       — Это будет… разумно, — Вар поморщился от выбранного слова. — Я буду ждать дня, когда снова смогу вас увидеть, — надрывный шепот вырвался сам собой.       Сильванна вздрогнула, словно хотела вновь прижаться к его груди, но вместо этого развернулась и зашагала прочь. Она так и не оглянулась, исчезнув в темноте коридоров. Варасса остался один.       Принц бросил взгляд на княжий подарок и накрыл лицо ладонью, чтобы спрятать счастливую, совершенно глупую улыбку.       Он влюблен.

***

      Искра не была умалишенной, как многие в Угре думали. Она была… со странностями, но разум ее был абсолютно чист, и княжич Лукиян прекрасно это знал. Ведьма Жженого грота поселилась там три года назад, и весть о ней сразу же разлетелась по всему Красногорью. Князь Алекай никогда не проявлял особого интереса к ведьме-отшельнице, а Искра, в свою очередь, не доставляла проблем ни Угре, ни княжеству в целом. Жила тихо, проклятья не насылала — и на том спасибо. Разве что Сильванне помочь отказалась, но Лука не имел права судить ту, у которой за плечами не одна и не две смерти.       Искра много кого потеряла, и об этом знали только младший княжич и княжна, но, в отличие от сестры, Лукияну удалось подружиться с медноволосой ведьмой из Жженого грота. Именно поэтому сейчас он сломя голову мчался туда, чтобы предупредить Искру о том, что задумал самонадеянный Финист. Брат, правда, думал, что разбил ведунье сердце своими выходками, глупый.       Лука отвел ветку тощего дерева, и на него хлопьями осыпался снег. Юноша сморщился, но продолжил свой путь через сугробы. Зима в Красногорье всегда наступала очень рано. К середине ноября здесь уже пластами лежал нетаемый снег. В это время ребятня лепит снежных баб, а охотники уходят все глубже в леса за мехами. Почему-то Лукияну вспомнился его первый трофей — молодая пушистая рысь, шкуру которой он позже подарил Сильванне.       Злость и обида на любимую сестру взыграли в сердце, и Лука сжал кулаки в кожаных перчатках. Он не мог понять, почему Сильва уехала, зачем ей этот проклятый Ивовый трон, если отец любит ее больше жизни и души в ней не чает? Князь Алекай не позволил бы дочери страдать, защитил бы. Он ведь все ее прихоти исполняет по первому слову, пусть Сильванна этого не видит. Что отец! А братья? Они-то чем виноваты? Пусть Финист горяч и дурен, но Лука и Василь всегда любили сестру любовью нежной и доброй.       …Асена хоронить собрались. Сильванна точно приедет и будет сражаться с купчихой Ганной за тело ее сына. Лукиян содрогнулся, представив разъяренное лицо сестры, и ускорил шаг. Проклятие спящих самое страшное, какое знала Миагера. Знать, что любимый жив, но спасти его нет ни единого шанса.       — Чего ты крадешься, княжеский сынок? — насмешливый голос Искры разбил тишину леса, и Лука встрепенулся, заозиравшись по сторонам.       Ведьма откинула меховой капюшон, и ее волосы цвета раскаленной меди на белом снегу выглядели разожженным костром. Она не умела охотиться, поэтому Луке пришлось обеспечить ее шубами и мясом, и никто в целом мире об этом даже не догадывался. Всемогущая Искра не такая уж и всемогущая.       — Я к тебе пришел, лиса, — Лука фыркнул, подойдя к подруге. Та вскинула рыжую бровь и кивнула в сторону своей избушки, которая раньше принадлежала не то лесничему, не то охотникам. Княжич послушно пошел за ней, думая, как лучше начать разговор.       — Слыхала, сестра твоя в Эголлу уехала? — впрочем, Искра справилась с этой задачей лучше, и Лука активно закивал головой.       — Замуж собралась, — юноша скривился, а ведьма удивленно хмыкнула. — За принца.       — Вот оно как. А что ее жених, о котором она меня просила? Неужто разлюбила? — ведунья оглянулась на него через плечо, и Лукиян поджал губы.       — Поэтому я к тебе и пришел. Финист думает, что если Асен очнется… сестра бросит свою идею и вернется домой.       — Я не большая фанатка Сильванны, но уверена, что от решенного она не отвернется, — Искра снова выдала какое-то странное незнакомое слово, и Лука даже не стал спрашивать, что оно обозначает.       — Вот и я о том, — княжич поравнялся с ведьмой. Та взглянула на него снизу вверх и ухмыльнулась.       — Чего тебе от меня надо?       — Я просто предупредить хотел, — Лука нахмурился. В серых глазах ведьмы застыла тяжелая печаль. — Финист бывает несносным.       — Это я уже узнать успела, — Искра поправила меховой воротник, недовольно скривившись. — Его самонадеянность однажды его же и погубит.       — Злишься на него? — юноша вскинулся, а ведунья криво улыбнулась.       — Мою попытку прогнать его из Жженного грота он расценил как неразделенную любовь, от которой я якобы страдаю! — Искра взбеленилась, и Лука отшатнулся. — Все мужчины одинаковы, вы думаете, будто все, что женщинам нужно — это ваше внимание, — колдунья всплеснула руками, и тут же ее лицо заволокло тенью. — А мое сердце давно бьется для одного-единственного человека.       Искра рассказывала, что овдовела очень рано, едва ли не сразу после свадьбы. То, что она любила своего мужа, Лука ни секунды не сомневался — столько боли было в глазах цвета утреннего тумана. Ведьма призналась, что возлюбленный погиб, спасая ее, и это страшной раной осталось на ее душе. Кем бы ни был тот мужчина, он был храбрым и верным, заслуживающим уважения.       — Так что с твоей сестрой? — Искра прочистила горло, и Лука обратил на нее озадаченный взгляд. — Говоришь, замуж собралась?       — За гоблинского принца, — княжич отвел взгляд. — Видел его. Только не это важно, а то, что Сильванна готова была за него голову оторвать.       — Наша Волчья Княжна? — ведьма хохотнула, а вот Луке было совсем не до смеха. — А я думала, что вместо сердца у нее кусок льда?       — Знаешь, Искра, — юноша замер от собственного осознания. — Там, В Эголле, я почувствовал, что магия Сильванны изменилась. Стала такой же, как у тебя.       Ведьма перестала улыбаться. Без объяснений влетела в свою избу, и Лука сиганул следом, озадаченный ее поведением. Она начала судорожно метаться по лачужке, шепча под нос какие-то ругательства. Лукиян сумел различить имя — Клео. Но он никаких женщин с таким именем никогда не знавал. Искра победно вытащила из сундука кусок бересты и уголь, принявшись что-то судорожно рисовать. Лука подошел ближе, боясь нарушить эту хрустящую тишину. Видать, Искра что-то поняла, что-то важное и… опасное.       — Посмотри, посмотри, — ведьма сунула ему под нос свой корявый рисунок. — У того гоблина был такой знак? На плече.       — Я не разглядывал его, — возмутился княжич, изучая какой-то чудной узор, который Искра начертила второпях. Он такого никогда не видел.       — Мокша плодородная, — прошептала ведьма имя чужой богини и вдруг скинула свою меховую шубу. Лука уставился на нее так, будто она вздумала сойти с ума. — А такое у твоей сестры есть? — Искра задрала рукав платья, обнажив узор из рун, оплетающий ее плечо. Он несколько отличался от того, что нарисовала ведьма. Княжич прищурился и помотал головой.       — Я не видел. Но я могу выяснить. Свадьба назначена на середину декабря, так что…       — Уж потрудись, — ведьма выглядела возбужденной и напуганной. — Мне нужно увидеть Сильванну. — Неожиданно заявила она, и Лука опешил.       — Она должна прибыть на похороны Асена…       — О нет, — Искра накрыла лицо ладонью, устало вздохнув. — Она прибудет на его воскрешение.