Глава 23. Да здравствует наследная принцесса Эголлы

      Следующие дни увязли в рутине. Я с головой зарылась в учебе, чтобы выкинуть из головы мысли о помолвке, о дне, когда я предам Асена на глазах у всего мира. Я не утопала в чувстве вины, не грызла себя, не рыдала ночами. Мне просто было… жаль, что все вышло именно так. Если бы не проклятие спящих, все было иначе, я бы, скорее всего, не связалась бы с Химерой и Южными Топями, не думала бы о судьбе королевы, не мечтала бы о весне, когда Миагера изменится до неузнаваемости. Однако прошлого не воротишь, и я, наконец, смирилась с этим.       — Шестой завет Анимах, — потребовала советница Юта, строго на меня посмотрев. Я вздохнула и расправила плечи.       — Мужчина — это животное. Без чувств. Без меры. Без совести. Сдерживайте мужчину своего, и тогда мир познает истинное счастье       — Пятый, — Юта одобрительно хмыкнула, отвернувшись к окну.       — В юности за мужчину несет ответственность мать. В зрелости — жена, а в старости — дочь.       — Первый.       — Мужчина — венец творения. Женщина — Творец.       — Хорошо, это вы запомнили, княжна, — Юта приблизилась к столу, за которым я сидела, и взяла в руки увесистый фолиант. — Как бы вы поступили на месте королевы Минервы в Ночь Падающих Звезд?       Ночью Падающих Звезд в Эголле называют трагедию, произошедшую около пятисот лет назад, когда на престол взошла совсем еще молодая королева. Замок Альпутты осадила группа мятежников во главе с Аигогой, принцессой Южных Топей. Они брали стены дворца, обстреливая стрелами с подожженными наконечниками, которые напоминали падающие звезды. Минерва сдала замок и поплатилась за это жизнью, но ее младшая сестра, Ирма, которой тогда только стукнуло пятнадцать, повела Первый легион в бой и отвоевала трон своей матери. И стала самой юной королевой в истории Эголлы.       — Не сдалась бы. Напоролась бы на вражеский меч, но никогда бы не оставила трон, — медленно произнесла я, смакуя каждое слово. — Во дворце Альпутты существует сложная система тоннелей и переходов. Я бы воспользовалась ими, чтобы вывести легион к площади Ивы, и тем самым взять врагов в оцепление. Южане не знакомы со схемой подзамковых помещений, поэтому бы потерпели неминуемое поражение.       — Вы прочли «Теорию войны» Табиты Коро? — Юта удивленно вскинула бровь, явно не ожидавшая от меня таких познаний.       — От корки до корки, — я кивнула, сжав манжеты сарафана. Не терпелось поскорее покинуть душную библиотеку и отправиться с Клео в сад.       — Похвально, — советница скривилась и протяжно вздохнула. — Вижу, вы принесли задание, которое я вам давала?       Я молча протянула женщине кипу бумаг, над которыми сидела последние дни. Юта наказала мне составить и оформить один любой закон, один приказ и одно перемирие. Было рискованно демонстрировать свои взгляды на мир, но я не пострашилась.       Закон о праве мужчины требовать от Эголлы защиты наравне с женщиной. Приказ о недопустимости насилия внутри семьи. Перемирие с Южными Топями, конечно, на условиях альянса. Мятежная княжна. Милосердная, но суровая королева.       Юта бегло просмотрела мои бумаги, и ее лицо исказилось отвращением. Ожидаемо. Я расправила плечи, готовая пояснять свою позицию, но советница только быстро кивнула, засчитывая мое задание.       — Занятно, — кисло заметила она, снова повернувшись к окну. — Вечереет. Завтра у всех нас важный день, поэтому отправляйтесь отдыхать, княжна Сильванна.       Важный, а то как же. Помолвка королевского сына и иноземки, которая по итогам завтрашнего дня станет наследницей. Совсем скоро. И бежать больше некуда.       Я забрала все свои книги и покинула библиотеку, спиной чувствуя прожигающий взгляд советницы Юты. Сразу после коронации нужно будет расформировать прежние органы и учредить свои, и только после этого готовить людей к объединению с Южными Топями. Сразу верить в вечную дружбу и мир — глупо, поэтому для начала нужно будет показать народу все преимущества, поведать о золотых шахтах и обширных лесах. Для Эголлы принять нравы Аигоги будет легче всего, ведь Южные Топи — территория исконного матриархата.       Я покачала головой, устремившись в сторону своих покоев. План уже был готов, взлелеянный годами совместно с Химерой и Ригой. Пора прекращать эту бессмысленную войну, эти гонения и распри, это жестокое истребление всех, кто сильнее, кто могущественнее. Опаснее.       Оборотней на Миагере почти не осталось — так принято считать. Однако я почти уверена в том, что Клео водила тайную дружбу с последними из них. По неосторожности подруга забыла смыть чужой запах после одной из своих прогулок. Я знала, как ощущается обычная звериная магия, поэтому мне не составило огромного труда догадаться, что тот, кто пах одновременно человеком и зверем, был оборотнем. Запах был тяжелее, чем у Клео. И он был мужским. С кем же ты связалась, милая моя подруга?       На мои расспросы она смеялась и переводила тему. Как предсказуемо. Но я замечала отблеск беспокойства в ее глазах. До раскрытия тайны оставалось немного, и я готова была подождать.       По груди разлилось тепло в тот момент, когда я прошла мимо двери, ведущей в покои Варассы. Принц, наверняка, тоже уловил мой запах. Ждал ли, что я зайду? Почему-то стало больно, и я ускорила шаг. Я дала себе слово не искать с ним встречи до помолвки, и я сдержу его, даже если это было абсолютной глупостью, ведь душа моя рвалась на части от вынужденной разлуки. Я и сама до конца не смогла бы объяснить, зачем устроила это. Наверное, хотела взять передышку на то, чтобы убедить саму себе, что сердцем и душой верна лишь Асену, что никогда не забуду своей любви, что буду бороться за его жизнь и дальше. Наверное…       А губы у Варассы полные, манкие, а глаза у него темные, а стоны такие чувственные и громкие, что заслушаться можно… А сердце его сильное, смелое, а раны на его душе глубокие, мучительные, и сам он израненный, но несгибаемый. Боги, боги.       Я припустилась быстрее и нырнула за дверь собственной спальни, пытаясь унять сбитое дыхание. Подобное раздражало, пугало. Каждый раз, когда я позволяла себе думать о принце, то на секунду умудрялась поверить в то, что он мне небезразличен. Быть может, так на меня влияла скорая помолвка. Я трусливо думала именно так, чтобы не терзать себя мыслями гуда более тяжелыми и несчастными.       — Виви? — Клео соскочила с кровати, попытавшись поймать мой взгляд. — Что такое? У тебя сердце колотится и плачет.       — Оно уже устало от моих выходок, — я горько улыбнулась, сложив книги на тумбу. — Милая Клео, я, кажется, обезумела.       — О, Виви, — волчица вздохнула, заключив меня в крепкие объятия. — Ты просто устала, просто взволнована.       — Не нужно было затевать все это, не нужно было предлагать ему близость, — я уткнулась лицом в подружье плечо, и та печально вздохнула, принявшись гладить меня по спине.       — Ты счастлива с ним или без него?       — С ним, — я, кажется, даже не задумывалась, и от этого стало только больнее. — Просто, знаешь, я чувствую его здесь, — я сжала ткань сарафана напротив сердца. — Я будто знаю его всю жизнь или даже больше. Помнишь, это произошло еще в саду, когда мы встретились несколько недель назад? Я застыла, как вкопанная, думала, пораженная красотой, но теперь я понимаю — это было нечто другое, — я покачала головой, словно пытаясь опровергнуть собственные слова.       — Помнишь старую сказку о крылатых богах, которые принесли из своего мира живое сердце? — неожиданно спросила Клео, и я озадаченно вскинула бровь.       — Это сердце соединяло души возлюбленных, — я дернула плечом, не желая знать, к чему подруга ведет.       — Да. Несколько тысяч лет назад на Миагере жили нареченные — истинные пары, повенчанные богами. А вдруг?..       — Глупости, — я фыркнула, резко отстранившись. Волчица оскалилась от негодования. — Если бы у меня и был нареченный, им бы был Асен, и ты это знаешь. Варасса — помутнение, просто страсть, просто последствие моего долгого одиночества, — быстро заговорила я, внушая это самой себе.       — А ты сможешь сказать ему об этом? — Клео скрестила на груди руки, и я оторопела, пытаясь распробовать ее вопрос.       Смогла бы я в лицо сказать Варассе, что всем сердцем и душой люблю другого? Что сам принц всего лишь моя попытка согреться, что он ничего для меня не значит? И все мои поцелуи, все мои слова и жесты — пустое. Мне он не нужен, мне нужно его тело, сильное, прекрасное, нужно удовольствие, нужны его жаркие стоны и очарованные взгляды. Не он. Не он. Не он?..       — Смогу, — одними губами проговорила я, раскрыв глаза от чистого ужаса. Неужели я правда в это верила. — И скажу, Клео. Помяни мое слово. После свадьбы — я коснусь его в последний раз, утолю свою жажду и закончу эту бессмыслицу.       — Так откажись от встреч с ним сейчас, — мрачно предложила подруга, а я вздрогнула. — Зачем мучаешь его? Зачем питаешь ложными надеждами? И завтра после помолвки не ходи к нему.       — Ты сама же поддерживала эту идею, — я вперила руки в бока. — А как же твои толки о здоровье, м?       — Здоровье — не разбитое сердце, — волчица снова обнажила клыки, глядя на меня сердито и грустно одновременно. — А он влюблен в тебя.       — Дурости, — я отвернулась, обняв себя руками. Позади раздался сокрушенный вздох Клео. Плечи почему-то дрожали.       — Я видела его на днях. В саду, — тихо произнесла оборотница, и я зажмурилась. — Лекарки уже позволяют ему прогуливаться. Знаешь, что он сказал, когда увидел меня? — Клео подошла, коснувшись моей спины. — Он сказал: «Зря о твоей госпоже так говорят. У нее есть сердце. Я слышал, как оно бьется». И запах. Его запах, Виви, он почти полностью смешался с твоим, и никакие цветочные масла вам больше не помогут.       — Замолчи, — я выдохнула сквозь зубы. — Замолчи, я умоляю тебя.       — Так ошибся он? Нет у тебя сердца, моя милая Виви.       — Ошибся, — я втянула носом воздух, и одинокая слеза скатилась по моей щеке. — Нет у меня сердца.       Вспомнился доверчивый взгляд Варассы, которым он смотрел на меня каждую нашу встречу. В теплых темно-карих глазах застыла бесконечность звездного неба, и утонуть в ней — высшая из божьих наград. Но он не должен так смотреть, только не на меня. Я крепче обхватила свои плечи руками и ссутулилась, на мгновение представив, что случилось бы, если Варасса, правда, влюбился бы в меня. Мысли о чужом разбитом сердце преследовали бы меня до конца жизни. Но этому не бывать, не бывать. Я такая озлобленная, такая холодная… а он, мягкий и нежный, добрый и трепетный, куда ему влюбляться в Волчью Княжну? Чепуха. Его бы целовать всю жизнь, ласкать, оберегать, а у меня просто нет на это времени.       — Я буду ждать дня, когда снова смогу вас увидеть.       И я тоже. Ждала.       После помолвки, ночью же, я скажу о том, что мы никто друг другу, и все встречи, все разговоры закончатся завтра. Я коснусь его в последний раз.       Моего нежного, прекрасного мужчины.

***

      Элайна Сота проходил мимо Красного квартала каждое утро в надежде встретить ту загадочную незнакомку, спасшую его от Эрады и ее «свиты». Юноша хотел отблагодарить благородную леди по всем правилам и предложить ей богатства Дома Ветра и Шиповника, к которому принадлежал. Мама точно не откажет отважной женщине, о которой выслушивала на протяжение минувших дней. Леди Вэрба уже выдвинула обвинения Дому Огня и Розы, получив искренние извинения от Малики Орвот. Извинились перед матерью, не перед Элайной. Как и всегда.       Вся Эголла знает, что Дом Ветра и Шиповника не придерживается общих взглядов касательно мужчин. Финна, прабабушка Элайны, будучи главой рода, объявила внутри Дома нечто подобное равноправию, и с тех самых пор Дом Ветра единственный в Эголле, где мужчина может чувствовать себя в безопасности. Элайна вырос в маленьком мире, не зная ограничений, унижения и обид. Мама, старшая сестра и бабуля не относились к нему так, как большинство женщин относятся к мужчинам. Они любили его, оберегали, но никогда — не призирали, не считали вторым сортом. Элайне повезло, он это понимал.       Эраде Роско не нравился тот факт, что младший сын рода Сота так свободен, так счастлив. Она несколько раз сваталась, получая от матери жестокий отказ, и в после очередного решила пойти иным путем. Элайна не знал, как оказался в Красном квартале в то утро, но прекрасно помнил, что ему было чудовищно страшно. Если бы не та таинственная леди… Одним богиням известно, что бы стало с ним.       Юноша передернулся, чем привлек внимание бабушки. Статная глимма, с годами не потерявшая своего очарования, окинула внука вопросительным взглядом.       — О чем задумался, мой свет? — Лития склонила голову, оставив в стороне свою книгу. — Если опять беспокоишься о Роско, оставь. Малика по старой дружбы на время отлучила ее от Дома Огня. Все это, конечно, держится в тайне… но хотя бы так справедливость восторжествовала.       — Это ты договорилась? — Элайна вскинул брови, а бабушка улыбнулась.       — Твоя сестра — жена младшего Орвота, а еще Фабьена умеет быть убедительной, — резонно заметила Лития, и юноша дернул уголком губ.       — Она не хочет, чтобы я ее благодарил?       — Нет. Но твоя сестра порвет за тебя всех и каждого, — бабуля снова раскрыла книгу, поправив очки на своем носу. — Ты собрался? Вечером нас ждут в королевском дворце, — она приподняла бровь, и Элайна скривился.       — Созерцать печальные лица королей и принца? Сомнительное удовольствие.       — Не язви, мальчик, — Лития покачала головой, но Элайна-то видел, что бабушка была с ним согласна. — Не в каждом Доме такие порядки, как у нас, — назидательно напомнила она, и внук склонил голову.       — Ты же знаешь, что за повод у королевы Каланты пригласить все пять Домов? — Элайна задумчиво дернул о шнурок на своей блузе, и Лития прикрыла глаза.       — Знаю. И ты все узнаешь этим вечером. Иди, собирайся, — она шутливо пригрозила ему пальцем.       — А княжна красногорская до сих пор там гостит? — зачем-то спросил Элайна и тут же сморщился.       — До сих пор, — бабушка хитро прищурилась, но больше ничего не сказала, вернувшись к чтению.       Элайна поспешил ретироваться из комнаты, чтобы не навлечь на себя шквал ненужных вопросов. После приема у леди Аши юноша почти не вспоминал о морозной княжне из далекого Красногорья, с которой ему посчастливилось потанцевать. Элайна не был слепцом и прекрасно видел, что мысли Сильванны были тогда заняты совершенно другим. Младший сын Сота не был обделен женским общением, поэтому четко знал, когда следует отступить. Конечно, Элайна признается в том, что иноземная княжна — завидная невеста, которая могла бы обеспечить Дому Ветра и Шиповника большее влияние. Кто знает, стань Сильванна женой Элайны, может, остальные четыре Дома начали бы прислушиваться к ним.       Леди Вэрба на протяжении десяти лет пытается выдвинуть на рассмотрение законы, касающиеся мужского благополучия и безопасности. Некоторые из них в данный момент находятся на столе Ее Величества Каланты. Однако мама и бабушка с горечью понимали, что в одиночку им не выстоять. Сестра пытается воздействовать через Дом Огня и Розы и добивается большего успеха из-за давней дружбы с Ашей.       Литию, Вэрбу и Фабьену прозвали в Эголле Саблезубыми Ланями за их упорство и бескомпромиссность. Дом Ветра и Шиповника испокон веков боролись с беспределом, учиненным Домом Камня и Ивы.       Элайна не заметил, когда очутился в западной части поместья рода Сота, откуда открывался вид на бушующее зимнее море. Декабрь наступил только вчера, а мороз уже продирал до костей, принося северные ветра и редкие снежинки. В отличие от Красногорья в Эголле снег выпадает редко. Элайна зябко повел плечами, заметив по ту сторону окна деда, который возился со своей рыбацкой лодкой. Гибба Сота был родом из Дома Земли и Фрезии, приходясь старшим братом королю Рунну.       Такое родство ничего не значит, если ты не женщина.       — Бабушка опять расстроится, когда увидит твои изрезанные ладони, — заметил Элайна, выскочив на улицу через береговую веранду. Гибба широко улыбнулся внуку, примирительно подняв ладони вверх.       — Мы ей не скажем, — заговорщицки проговорил дед, закинув сети на дно лодки. — Холодает, нужно снасти убирать в дом, — гоблин недовольно покачал головой и бросил взгляд в сторону моря. — Скоро льдом прибьет, до весны будет не выйти.       — Дай рыбе отдохнуть от тебя, — Элайна обнажил клыки в ухмылке, а Гибба расхохотался. — Ты ведь едешь с нами во дворец?       — Хотел бы не ехать, — дед моментально посмурнел, видимо, подумав о брате. — Но Лития очень просила, а как я могу отказать той, кого люблю больше жизни? — каждое слово гоблина было пропитано нежностью, и Элайна демонстративно скривился.       — Фу.       — Пофукай еще, мальчишка, — гоблин шутливо хлопнул внука по плечу. — Зеленый совсем, не понимаешь. Вот встретишь женщину, какая и душу, и тело твое спасет, — поймешь.       Элайна хотел съязвить, но вместо этого почему-то подумал о той незнакомке, которая защитила его. А ведь он даже ее лица разглядеть не сумел и запаха не запомнил… Тоскливо сжалось сердце, и юноша поспешил отвернуться, подставляя лицо морскому ветру. Найдет ее, обязательно найдет и узнает среди тысячи.       — Идем, — Гибба взял его под локоть и повел обратно к поместью. — Королеву нельзя заставлять ждать.       Элайна рассеянно кивнул, тщетно пытаясь собрать мысли в одну кучу. Все-таки что-то было загадочное в том, что о причине устраиваемого во дворце Альпутты торжества знали только главы Домов. Уж не сыновью ли помолвку замышляет Каланта?       Юному гоблину вспомнилось холодное и отчужденное лицо Сильванны. Нет, быть такого не может. Он криво усмехнулся собственным мыслям и поспешил вслед за Гиббой.       Такие, как княжна, становятся либо спасением, либо… концом всего.

***

      Уже второй час мы с Маришкой перебирали принесенные Нингаль платья в поисках самого подходящего. Я к сему процессу не испытывала особого интереса, а вот чернавка вошла во вкус — в ее руках я чувствовала себя куклой, которой можно было выбирать наряды. Такими дочери богатых купцов да воевод обычно баловались. И у меня в детстве была похожая… маменька сшила… Я мотнула головой, уставившись на свое отражение в зеркале. Рядом суетились еще пара девок из числа приехавших со мной. Нингаль позволила к помолке собраться самой, но предупредила, что в день свадьбы таких поблажек не будет — там я получу внимания сполна.       Я подавила судорожный вздох и сжала края рукавов очередного платья, которое Маришка придирчиво разглядывала. Эголльская мода отличалась от красногорской отсутствием огромного количества шнуровок, лент, поясов и прочего. Кто бы увидел дома меня в таком — с ума бы сошел. Но в Эголле одно условие — чтобы женщине было удобно.       — Чудно́, — протянула Маришка, и я молча кивнула, соглашаясь. — Может, ну его, и сарафан? Там у вас такой славный есть, княжна! Красный, нарядный…       — Мы не дома, — отрезала я, оправив полы простого белого платья с широкими рукавами, поверх которого был надет длинный камзол того же цвета. — И, посмотри, какая вышивка, очень даже ничего, — я провела пальцами по золотому солнцу в окружении множества маленьких звездочек.       — На вас даже иноземная одежда смотрится красиво, — пробормотала Маришка, аккуратно поправив мои волосы, заплетенные в длинную строгую косу.       — Льстишь? — я дернула уголком губ. — Спасибо.       — Оставляем это? — деловито уточнила чернавка, расправив едва ли не волочащиеся по полу рукава. Я заторможено кивнула. Отчего-то сердце замерло в груди, но лишь на мгновение. В следующее оно забилось в два раза быстрее.       Через пару часов я стану наследницей Трона Ивы, через пару часов на глазах у сотни людей предам свою светлую любовь, через пару часов… потеряю себя. Я проснулась с этой мыслью посреди ночи и безудержно рыдала под испуганный шепот Клео до самого рассвета. Но сейчас в моих глазах была лишь стальная уверенность. Я готовилась к этому дню последние три года, и я не подведу Химеру, не подведу Ригу, и саму себя я тоже не подведу. Южные Топи заслуживают мира, как и вся Миагера, и мое сердце, моя судьба, стоят всего этого.       А сердце Варассы? Стоит быть разбитым ради мира?       Я вздрогнула и нахмурилась под озадаченные взгляды чернавок. Пару недель назад я бы ответила на этот вопрос утвердительно, но сейчас почему-то замялась. Оттаяла? Быть такого не может. Я оскалилась своему отражению, и мое лицо вновь приняло безучастное выражение. Я сделаю для Варассы все, что будет в моих силах и искуплю свою жестокость — так я решила.       Утром Нингаль посвятила меня в тонкости помолвочного обряда, с нарочитой небрежностью описав момент, когда женщина после близости должна ранить мужчину ритуальным кинжалом и окропить его кровью простыни. Дань тем зверствам, которые мужчины позволяли себе в далекую Эпоху Серебряной Луны, когда в первую брачную ночь рвали девственное нутро невесты в жажде обнаружить там священную невинность. Я ненавидела те времена, ненавидела мужчин, которые так обращались с юными девушками, но те года давно канули в лету, и легче убить дракона, а не рубить его голову и ждать, когда на ее месте вырастут еще две. Я не могла себе представить то, как намеренно причиняю Варассе боль. Я же тащила его на себе в ту проклятущую ночь, я отпаивала его клюквенным чаем, я пела ему колыбельные. У меня просто не поднимется рука на того, кто не сможет дать отпор, потому что так продиктовано жестокими обычаями.       Я не видела принца два дня, и сегодня рабская печать должна будет дать о себе знать. Лекарка уже сварила дурманку и передала мне. Я посмотрела на стоящие на тумбе крохотные пузырьки и поджала губы. Сегодня я отдам Вару партию, которой должно хватить по заверению лекарки на месяц. Впрочем, скоро и этого не потребуется.       Я не улыбнулась, но в душе всколыхнулась светлая радость. Совсем скоро я дарую своему принцу свободу. Мое прощение, мое искупление.       — Все готово, княжна, — Маришка отступила, склонив голову, и я поглядела в зеркало, проведя пальцами по ожерелью, сделанному из подаренных Варассой жемчужин.       Смешная в своих противоречиях, жалкая в попытках опровергнуть очевидное. Я сжала кулаки и сцепила зубы, загнав все чувства глубоко внутрь.       — Пора, — я в последний раз окинула равнодушным взглядом свое отражение и развернулась, шагнув к двери.       Клюква, все это время наблюдавшая за подготовкой с кровати, спрыгнула на пол, громыхнув когтями. Идти со мной она не пожелала. Из вредности, я полагала. Я с улыбкой потрепала волчицу по макушке, заслужив довольное урчание. Подруга до сих пор скалилась на меня и обижалась, но мы сошлись на том, что моя жизнь — мое личное дело, и я обойдусь без советов извне. Особенно в такой день, когда я изнутри вся трещала по швам, пряча личное горе за каменной маской.       Мне не справиться сегодня без тепла Варассы, и я буду последней эгоисткой, но свершу задуманное вопреки всему. На одну ночь забуду о проклятущем одиночестве.       — Отнеси принцу, — коротко приказала я, сунув Маришке пузырек с дурманкой. — За осторожность и молчание доплачу, — заявила я, опережая ее вопрос. Чернавка кивнула и выскользнула за дверь. Я тихо выдохнула, жестом отправив остальных девок прочь.       В церемониальном зале, где стояла трехметровая статуя богини Аны, уже собрались гости — об этом рассказала Маришка, почему-то решившая, что теперь она моя личная шпионка. Я бы полжизни отдала, чтобы сейчас переговорить с Зайаном. Или Василем. Зря я отослала братьев, мне так не хватало сейчас их глупостей и их любви. Слабая, жалкая, сейчас я чувствовала себя заплутавшей в снегах путницей. Княжна Сильванна. Принцесса Эголлы.       В дверь постучали, и я встрепенулась, осознав, что стояла на одном месте пару минут под озадаченный скулеж Клюквы. По ту сторону я уловила отблеск магии Гурьяна и отворила дверь, нос к носу столкнувшись с воеводой. Он окинул меня быстрым взглядом и скривился. Все его мысли были написаны прямо на лбу.       — Если ты пришел зубоскалить, можешь идти прочь, — сурово объявила я.       — Я пришел проводить вас, княжна, — сухо отозвался Гурьян, чуть отвернувшись. — Советница Нингаль велела ждать ее.       — Я бы предпочла Купрана, — процедила я. Магия мужчины вспыхнула негодованием и злостью.       — Мне позвать его?       — О нет, иначе мастер доложит отцу о моем пренебрежении тобой, и эти вести рано или поздно дойдут до купчихи Ганны, — прошипела я, всеми силами пытаясь успокоиться. — А мне бы не хотелось ее беспокоить.       — Какое благородство, — так же гневно отозвался Гурьян, сделав ко мне шаг. — Но после сегодняшнего матери не будет дела ни до тебя, ни до твоих выходок. Ты умрешь для нашей семьи этим вечером. Через час или даже раньше, — он не говорил, а плевался ядом.       Клюква предупреждающе зарычала, высунув язык. Гурьян благоразумно отступил и склонил голову, его магия испуганно вздохнула.       Тыумрешьтыумрешьтыумрешь.       Семья Асена была моим вторым домом; его родители любили меня не как княжескую дочь, но как будущую невестку. И Гурьян, каким бы несносным он ни был, был мне родным когда-то. Купец Урог и купчиха Ганна всегда ждали меня в своем тереме, всегда были добры. И мысль, что сегодня я променяю свой чудесный дом на королевский дворец, вошла острым клинком глубоко в сердце. Я предаю не только Асена, но и всех, кто был в моей прошлой жизни.       Было бы куда проще, не будь у Волчьей Княжны сердца, как все говорят.       — Надеюсь, ты передашь мои извинения за то, что у меня не было выбора, — тихо проговорила я, положив ладонь на волчью макушку. Клюква продолжала рычать.       — Выбор есть всегда, — мрачно отозвался Гурьян.       Ответить я не успела — коридор оглушили тяжелые шаги, и воздух наполнился знакомой магией. Нингаль. Наставница вывернула из-за поворота, сходу окинув меня придирчивым взглядом. На Гурьяна она даже не посмотрела. Могучая глимма не считала нужным обращать внимания на мужчин.       — Все готово, княжна, — отозвалась советница, зацепившись взглядом за мое ожерелье. — Занятная вещица. Розовый жемчуг водится только в Золотом море.       — Это подарок, — коротко пояснила я. Нингаль недоверчиво хмыкнула, но продолжать тему не стала.       — Позвольте отвести вас, — женщина шутливо подмигнула, и я дернула уголком губ. — Волнуешься, девочка? — участливо спросила она, а я неопределенно пожала плечами.       — Мои чувства в данную минуту не играют особой роли. Я сделаю то, что должна. Для меня большая честь…       — О нет, честью это должно быть для принца, — последнее слово Нингаль едва ли не выплюнула. — Не думай об этом. Сегодня ты — самая яркая из звезд.       — Или самая большая из бед, — едва слышно пробормотал Гурьян, шагая позади. Я фыркнула, невольно согласившись с его словами. Нингаль высокомерно промолчала.       Путь до церемониальной залы пролегал через все южное крыло, где суетились слуги в преддверии праздника, который последует сразу после помолки. Я очень надеялась увидеть этим вечером ханымсултан Кёсем, чтобы обменяться последними новостями. У султанской дочери был собственный связной, который передавал ей послания от Химеры. Нужно будет узнать у Клео, когда Рига собирался встретиться со мной снова. После официального объявления Каланты выходить на улицы города станет безопаснее, а значит, появится возможность передавать письма и получать указания. После помолвки дело пойдет быстрее.       Я расправила плечи, сосредоточившись на настоящем. Как бы то ни было, но сегодня мне предстоит выдержать шквал вопросов, которые наверняка возникнут у глав Домов. Конечно, большинство знати в курсе планов королевы Каланты, но среди них наверняка будут те, кто выкажут свое недовольство. И мне не будет до него дела, ведь за моими плечами крепость «Химера» и светлое будущее. У маленькой княжны нет права бояться.       Гвалт голосов я услышала издали, внутренне передернувшись. Столько гостей, столько лиц, и у каждого свое мнение. Клюква, почуяв мое беспокойство, ткнулась в мою ладонь мокрым носом. Я прикрыла глаза, ободренная ее присутствием. Что бы ни случилось, у меня есть она, моя чуткая Клео, иногда вредная и невыносимая, но самая чудесная и родная.       Нингаль не повела меня через весь зал. Она завернула в боковой коридор, в конце которого находилось крохотная дверь, ведущая прямо к статуе богини Аны. Советница пояснила, что сначала слово за Калантой, а после, когда она объявит, я выйду, чтобы принять из ее рук ивовый венец из настоящий древесных ветвей. Такими образом венчания проходили только в королевских семьях. На Варассу же наденут венец из терновника. Пришлось отогнать эту мысль, чтобы кипящий гнев не перелился через край. В день коронации вместо серебряного венца на его чело я надену золотую корону, и никто в целом мире не скажет мне слова против.       — Просто пообещай, сегодня, что бы ни пришлось говорить и делать, ты ни на секунду не забудешь Асена, — глухо попросил Гурьян, когда Нингаль исчезла в праздничной зале.       — Я обещаю, — так же тихо ответила я, порывисто обернувшись к нему. — Я всегда помню о нем, — прошептала я, коснувшись мужского плеча. Воевода пару секунд не мигая смотрел на мою руку, прежде чем коснуться ее в ответ. — Будь со мной сегодня. Рядом.       — Для этого я здесь, — Гурьян криво усмехнулся, на мгновение сжав мои пальцы, и тут же отступил. Я скупо улыбнулась и шагнула за дверь навстречу гомону сотни голосов.       На душе полегчало.       Тень статуи надежно спрятала меня, позволив наблюдать за происходящим незаметно. Королева Каланта стояла в нескольких футах от меня, нарядная, величественная. Мысль о том, что на ее плече больше не было рунического узора, позволяющего распоряжаться жизнью Варассы, отразилась на моем лице надменной ухмылкой. Это было моей маленькой победой, первым шагом к желанному трону.       — Эголла тысячи лет живет и процветает благодаря женщинам, прекрасным, отважным и сильным, — голос королевы разносился эхом, задевая каждого стоящего здесь. Среди толпы я узнала лицо того молодого гоблина из Дома Ветра и Шиповника. Элайна Сота, кажется. Чуть вдали от него стояла староста Альпутты, с которой я познакомилась на площади. — Мы стараемся на благо наших мужей и наших детей, мы сражаемся, мы защищаем. Королевский Дом Камня и Ивы испокон веков стоит у начала всего, даруя нашим землям мир, — шехзаде Фарид насмешливо оскалился. От Маришки я узнала, что наследник Амирака, правда, попытался выпросить у королевы благословение на нашу с ним свадьбу, но получил жестокий отказ. — Королевы прошлого и будущего следовали и будут следовать нашим заветам, нашим традициям, и Эголла будет жить вечно, — мне показалось, что толпа затаила дыхание. — Сегодня я открываю дверь в светлое будущее для всех нас. Сегодня у Трона Ивы есть наследница.       В голове стало пусто и шумно. На одеревенелых ногах я сделала шаг в сторону Каланты, которая протягивала мне руку с материнской улыбкой на лице. Все прочее померкло, слилось в единый поток образов и голосов. Я взглянула на всех собравшихся, и руки мои дрожали. Непрекращающийся звон оглушал.       — Сегодня перед ликом Ана-Матери я назову Сильванну своей дочерью и дам ей свое имя, — слова Каланты казались мне тягучей патокой. — Сильванна Кирамо, — я вздрогнула, когда вместо родного Огнец услышала чужое имя. — Дочь моя, — королева подошла ко мне, держа в руках ивовый венец. Я почему-то вспомнила, что одна такая веточка лежит в моем сундуке на самом дне. — Надежда и будущее Эголлы, — задушевно проговорила она, водрузив на мою голову венец. Магия живого дерева тут же накрыла меня с головой. — Я отдаю своего сына, принца Варассу, тебе. Его жизнь, его судьбу, его тело. Ты — судья, ты — госпожа, ты — все.       При рождении принцу Эголлы не давали материнского имени. Он всегда был просто Варассой, без рода, без прошлого. Лишь появление невесты возвращало ему право на королевское имя Дома Камня и Ивы. Теперь он — принц Варасса Кирамо.       Каланта взяла из рук подоспевшего слуги терновый венец и бережно передала мне. Острые шипы больно врезались в мою кожу, но я почти не замечала этого, глядя только на Варассу, шедшего ко мне навстречу, такого красивого, такого величественного. Мое сердце зашлось бешеным стуком, когда он опустился передо мной на колени. На глазах у целого мира. Я соврала Гурьяну, потому что прямо сейчас я забыла не только об Асене, но и обо всем остальном — тоже.       Я шумно выдохнула, осторожно надев терновый венец на голову принца. Невзначай коснулась пальцами его щеки, и Варасса вздрогнул, подняв на меня глаза. Ничего не закончилось два дня назад, все только началось. Пусть знает об этом. Повинуясь какому-то своему порыву, я прижалась к его лбу губами. Потом объясню все это красногорскими обычаями. Потом.       Мой жених.       — Да здравствует наследная принцесса Эголлы! — громогласно объявила Каланта, и сотни радостных криков ответили ей.       Я подняла глаза, глядя в каменное лицо богини Аны. Она улыбалась улыбкою Химеры. И я улыбнулась в ответ.