Глава 25. Узоры ночи на горячих телах

      Ханымсултан Кёсем увел из залы генерал Зайан сразу после окончания торжества, но младшая дочь султана успела поздравить меня с помолвкой и незаметно сунула клочок бумаги. Я спрятала послание в складках одежды, благоразумно решив развернуть его, будучи в покоях, а после сжечь. Бесконечно долгий день подходил к своему завершению, а я лелеяла очень странную, почти по-детски глупую задумку. Узнай Химера, чем я тут занималась, наверняка бы пожалела сотню раз о том, что выбрала меня на эту роль. Однако я не подведу ее, все сделаю, как надо. Лишь в эту ночь позволю себе ребячество, последнее в этой жизни.       Я отыскала глазами Варассу, стоявшего под статуей богини Аны в компании своего отца. На мгновение наши с принцем взгляды столкнулись, и я не удержала улыбки. Он был таким красивым в этих церемониальных одеждах, с собранными в толстую косу волосами, и лишь терновый венец на голове омрачал его образ. Невозможно испытывать сколько нежности к одному-единственному человеку, но мое сердце распирало от этого чувства.       — Сожалеешь? — с долей сочувствия спросила Нингаль, тоже глядя в сторону принца.       — О чем? — я нахмурилась, когда двое слуг увели Варассу прочь, и обернулась к советнице. — О чем мне сожалеть?       — О том, что связала судьбу с ним, — пояснила глимма, заглянув в мои глаза. Гости понемногу расходились, и слуги взялись за уборку. — Ты могла бы помолвиться с любым царевичем или принцем, но боги дали тебе его, — она скривилась, а я стиснула зубы от гнева. — Не страшись, девочка, расскажи мне все.       — Не воля богов, но мое собственное решение, — холодно ответила я, вскинув подбородок. — Принц Варасса Кирамо, — я сделала ударение на последнем слове, — теперь мой жених, и я не посмею сквернословить за его спиной. И тебе этого делать тоже не позволю, советница. Я уважаю того, кого выбрала сама.       — Вот как, — Нингаль внимательно посмотрела на меня, а потом медленно улыбнулась. И эта улыбка мне очень не понравилась. — Говоришь как одна из Ланей.       — Я говорю сама за себя, — раздраженно возразила я, уставшая от притворств. — Я чту традиции Эголлы и не дерзну перечить им, но внутри своей семьи, — я запнулась на последнем слове, но мгновенно оправилась, — я буду поступать так, как считаю нужным, советница. Прости мне мою грубость, — я слегка кивнула, и глимма оттаяла, снисходительно махнув рукой.       — Ладно. Здесь я тебе не указ. Развлекайся, как хочешь. Поиграешь в добрую жену и перестанешь, — убежденно проговорила она, и мне хватило терпения промолчать. — Его уже увели, — Нингаль встрепенулась. — Значит, пора. Эта ночь полностью твоя, маленькая принцесса, — советница по-сестрински улыбнулась мне, и я вздохнула, улыбнувшись в ответ. Мне ее уже не переделать, оставалось только смириться. — Никто тебя не побеспокоит. Восточное крыло полностью в твоем распоряжении: купальни, сады, спальни. Легионерши стерегут только главный коридор.       — А подземная река? К ней можно пройти через восточное крыло? — я затаила дыхание. Советница удивленно вскинула бровь.       — Да. Третья лестница справа — ты сразу увидишь — ведет к реке Каны. Собралась утопить молодого жениха? — Нингаль хохотнула.       — Я хотела сходить туда одна. Это обычай Красногорья, — добавила я для пущей убедительности. Глимма хмыкнула, но больше вопросов не задавала.       Я почти не лгала — в ночь венчания молодые, правда, ходят к реке или озеру просить божьего благословения. Мы с Асеном тоже ходили к маленькому лесному озерцу, где пробыли до самого рассвета. Я сглотнула. Настоящей помолвки у нас так и не случилось — мы хотели все устроить после его возвращения с того похода. Не успели. А сегодня я повенчалась с другим. И самым омерзительным во всем этом было то, что сейчас в моей душе было пусто так, если бы я была самой обычной невестой, шедшей к своему жениху. Без потерянной любви, без скорби, без совести. Как будто поверила, что имею на это право!       Ивовые ветви холодили лоб. Под сердцем собиралась тьма, она выползала из самых дальних уголков, наседала, сжимала, но я продолжала идти, минуя статую богини. У той же самой двери ждал Гурьян. Лицо его было почти так же мрачно, как и мое. Он все понимал, все чувствовал, а я больше не могла ему лгать.       — Принцесса, — медленно, словно смакуя, произнес он, оглядев меня с ног до головы. В серых глазах застыла грусть, такая тяжелая и холодная, что хоть волком вой.       — Не надо, — я остановила его жестом руки и покачала головой. Гурьян улыбнулся. — Ты понимал, что по-другому не будет. Разве ж ты думал, что я отступлю? Хоть на секунду мог в это поверить?       — Да. И я верил, — прошептал воевода, больше не глядя мне в глаза. Я вздрогнула и отвернулась.       — Идем, — сухо бросила я, устремившись вперед по коридору. В воздухе повисла тишина, облезлая, гадкая.       Гурьян поравнялся со мной, но шел на расстоянии. Для него я теперь тоже — мертва. Он предупреждал. И выбор у меня был, но я решила идти иным путем. Таково бремя королевы, такова цена свободы. Моя цена. Я осторожно выдохнула и выпрямилась, глядя строго перед собой. Все закончилось этой ночью. И все начнется прямо сейчас.       У двери в мои покои стояла Маришка, сонная, уставшая, но взволнованная. А может, мне это только чудилось. Чернавка окинула меня изучающим взглядом и, обменявшись кивками с Гурьяном, заверила, что позаботится обо мне. Мне даже сил на ухмылку не хватило. Лишь когда воевода ушел, я взяла Маришку за плечо.       — Сходи в оранжерею и принеси мне волчьи ягоды и ивовые лозы. Попроси у смотрителя. Гляди, чтоб на два венка хватило, — я сняла с себя венец и продемонстрировала чернавке. Та, если и удивилась, виду не подала.       — Все сделаю, княжна, — она улыбнулась, поспешив выполнить поручение. Я долго смотрела ей вслед, прежде чем зайти в спальню.       Клюква, лежащая у камина, подняла голову, и, когда я плотно захлопнула дверь, обратилась человеком. Смотрела внимательно и беспокойно. Я выдавила из себя улыбку, и подруга бросилась меня обнимать. Я разломилась пополам и обмякла в ее руках. Мы обе опустились на колени, и лишь мои сиплые вздохи разбивали тишину.       — Кто же я, кто же я после этого, милая Клео? — вопрошала я, цепляясь за ее плечи, словно за спасительные веревки.       — Ты моя Виви. После всего ты останешься ею, — шептала волчица, гладя меня по спине. — Моя смелая Виви. Моя добрая Виви. Моя прекрасная Виви.       — Лучше бы я ненавидела его, лучше бы презирала, — я подняла глаза, но Клео лишь улыбнулась мне, словно я не сделала ничего дурного. — Почему я так тянусь к нему?.. Скажи мне.       — Потому что так велели боги, — твердо ответила обортница, взяв мое лицо в ладони. — Я не хочу тебя убеждать, ты и сама все понимаешь. Но ты не предательница, Виви. Ты не плохая, ты не вероломная. Асен бы понял тебя. И простил. Жизнь долгая, непредсказуемая.       Я молчала. В моем сердце вспыхивали и угасали искры. Сомнения, тревоги. Неправильно, все это так неправильно, так лживо… По-настоящему, страстно, глубоко. Даже сейчас, сидя на полу с дырой в сердце, я думала о Варассе, о его глазах и его улыбках, о том, что увижу его совсем скоро и, кажется, не отпущу больше никогда. Волчья Княжна, отсылавшая прочь всех женихов, теперь ластится к ладони эголльского принца.       — Пожалуйста, Виви, не топи себя, не гноби, не суди. Ты живая, а это значит, что тебе свойственно чувствовать. Иди, Сильванна, иди к тому, к кому так отчаянно тянешься. Войдите в воды реки Каны, и пусть боги обвенчают вас, — Клео прижалась губами к моему лбу, и я тихо выдохнула. — Стая Ветров благословляет тебя, принцесса Сильванна. Будь счастлива в эту ночь.       — Какие же глупости ты говоришь, — я улыбнулась, покачав головой. Медленно отняла ее руки от своего лица. — Спасибо, Клео, — я сжала ее пальцы и отпустила. Волчица смотрела мне в глаза со смесью отчаяния и гнева.       — Не рви душу, что тебе послана вечностью, — тихо и зло прорычала она, резко вскочив на ноги. — Насильно любви не вернешь. И сердце твое давно уже бьется для другого!       — Я сама знаю, для кого бьется мое сердце, — спокойно отозвалась я, тоже поднявшись. — И бьется оно, прежде всего, для меня. Для Миагеры. Для тебя. Для моей семьи. Оставим это.       — Хорошо, — Клео побежденно кивнула, обняв себя руками. — Чернавка возвращается, — коротко сообщила она и перекинулась в волка. Я последила ее путь до камина и прикрыла глаза, возвращая себе холод и мороз.       Но с каждым днем мои многолетние льды все больше стаивали.       Маришка принесла целую корзину ивовых веток и ягодных гроздей. Волчьи ягоды в Красногорье сторонились, считали ведьминой пищей, проклятыми бусами, оброненными кикиморой. Я считала иначе. Коснувшись спелых плодов кончиками пальцев, я принялась вить венок, осторожно сплетая ивовые прутья и ягодные веточки. Эголла и Красногорье. Невинная жизнь и отравленная смерть. Варасса и… я. Я не была магичкой, но прямо сейчас я чувствовала, как магия трепещет внутри меня, выплескивается на венки, которые я плела, путается в листьях и ягодах, оставаясь там навсегда. Никакого терновника, никакого разделения. Мы равные, единые, сплетенные, связанные. Волчья Княжна и Маут Гулам.       Я смотрела на свои творения и чувствовала затылком взгляд Клео, недовольный, яростный. Подруга желала мне лучшего, я это знала. Она читала меня как открытую книгу, она знала все мои переживания наизусть. Она была частью меня так, если бы у меня была сестра. Но сегодня я не хотела думать о том, к чему приведет эта ночь, не хотела думать о костре, в который шагала добровольно, не оглядываясь. Все закончится, не успев начаться. Я сожгу венки в этом же костре и втопчу угли в землю.       Простите меня, мой принц.       Обмывшись в теплой цветочной воде и переодевшись в легкий красный сарафан, я распустила волосы, взглянув на себя в зеркало. Сердце мое сжалось. Такой же я была в нашу с Асеном ночь, разгоряченной, нарядной.       Раздался стук в дверь. Вздрогнув, я поджала губы. В магии нежданного гостя я узнала мальчишку-гоблина, приставленного ко мне в первый день.       — Принцесса Сильванна. Позвольте проводить вас в восточное крыло.       Как точно он подгадал время. Я хмыкнула и отошла от зеркала. Клюква подняла морду, долго глядя в мои глаза. Безмолвная битва длилась недолго — я проиграла, двинувшись к двери. В руках — венцы из волчьих ягод. Впереди — жаркий костер, и в нем я буду гореть до самого утра. Давно пора.       Дворец Альпутты молчал. Он не спал, он лишь затаился, глядя на меня мрачными каменными стенами. Едва ли я однажды смогу назвать это место своим домом, едва ли однажды полюблю этот мрак. Я зябко повела плечами, молча идя за своим проводником. Сердце громко бухало в груди, оно страдало не меньше моего, несчастное. Долг выше чувств, выше души, выше жизни.       Восточное крыло пустовало. Во всех остальных частях замка искрилась магия, переливалась и гудела, но здесь было абсолютно тихо. Не соврала Нингаль — никто мне не помешает сегодня взять жар чужого тела, впитать в себя до капли.       — Принц ожидает здесь, — Шульги остановился возле одной из спален, низко поклонился мне и был таков. В тишине незнакомых коридоров я осталась одна.       Неловко смяв венки, я шумно выдохнула. Магия Варассы отозвалась на мое присутствие, и рунический узор на плече слегка потеплел. Тоже узнал. Знакомая нежность разлилась по груди, и я, качнув головой, толкнула дверь. Будь что будет, и гори оно все синим пламенем.       Он сидел ко мне спиной, и могучие плечи его дрожали. Звук моего дыхания и шуршание шагов заставили принца обернуться. Наши взгляды столкнулись, и я едва удержала себя на месте. Красивый, такой до одури красивый. Из головы вымыло все прочие мысли, помимо одной, и была она целиком и полностью о Варассе, о его глазах, о его руках, о его бедрах, о его тяжело вздымающейся груди. Я словно заново очутилась в том саду, где увидела его в первый раз, заново сходила с ума.       — Идем, — прошептала я, вытянув руку. — Идем со мной.       Принц послушно поднялся на ноги, и только сейчас я поняла, что его наряд едва ли прикрывал большую часть тела. В груди стало тесно, но я мотнула головой, упрямо вздернув подбородок. Успеется. Вся ночь впереди, чтобы очертить поцелуями каждую линию его лица, каждый рельеф сильного тела.       Варасса приблизился ко мне, молчаливый, задумчивый, но от его взгляда, горячего, открытого, дрожь нетерпения проняла всю меня насквозь. Я улыбнулась, осторожно взяв его за руку, и принц прерывисто вздохнул, ответно сжав мои пальцы. Я потянула его в сторону коридоров, и он пошел за мной, не отрывая взгляда от моего лица. Доверял, так слепо, как доверяют богам.       Третья лестница обнаружилась сразу. Из тьмы тянуло прохладной водной магией, и я, не медля, поспешила туда. Венки я надела на левую руку, и сердце мое подпрыгивало в предвкушении. Варасса следовал за мной, не отпуская моей руки. Я видела, чувствовала его магию, тихую, осторожную, и уже знала, что через мгновения она станет другой, пламенной, неконтролируемой.       Шум подземных вод наполнил воздух. Свежесть ударила в лицо, и я зажмурилась, позволяя редким брызгам ласкать мое лицо. Река Каны, названная так в честь младшей богини, сестры Ана-Матери, была спокойна и чиста. В полой пещере, куда привела нас лестница, стоял мягкий полумрак, и лишь свет магических кристаллов и каких-то водорослей освещал эту тьму. По-настоящему волшебное место.       — В Красногорье мы жжем костры всю ночь напролет, — я развернулась к Варассе, отпустив его руку. — Поем песни богу воды Олакану. Я бы хотела, чтобы и моя помолвка не стала исключением, — Я осторожно сняла с руки венки и один, поменьше, надела на себя. — Если ты согласен, — выдохнула я, и без лишних слов принц нагнулся ко мне. Я, затаив дыхание, опустила венец на его голову. Мой взгляд зацепился за изрезанный терновником лоб, и я болезненно вздохнула, прижавшись губами к ранам. Варасса вздрогнул, но не отстранился, жадно испивая мою нежность.       Он тоже тянулся ко мне всеми фибрами своей души, и это осознание давалось труднее всего. Не должен, не должен. Я медленно отстранилась, опустив взгляд на его приоткрытые губы. Тихо шептала река, звенели брызги, а наши души сгорали в унисон.       — Пойдем, — хрипло проговорила я, отойдя на шаг.       Вода оказалась теплой. Я даже удивленно охнула, опустив в нее босые ступни. Варасса обеспокоенно вскинулся, словно готов был вытащить меня из реки и обогреть в это же мгновение. Я улыбнулась, поманив его с собой. Принц прищурился, но ступил следом. Вода ласкала ноги, игриво цеплялась за одежду. Я не отрывала взгляда от лица Варассы, и он тоже смотрел на меня. Слова, такие лишние в эту секунду, так и не сорвались с наших уст.       Я взяла принца за обе руки, не отводя взгляда. Наши руны синхронно вспыхнули блеклым светом, или же мне так казалось из-за полумрака пещеры. Река притихла, словно желала наблюдать за тем, что сейчас случится. Я вдохнула полную грудь воздуха, сильнее сжала ладони Варасса, и он подошел чуть ближе, готовый сделать все, о чем я только попрошу.       И я запела. Сначала тихо, почти шепотом, но потом моя песня взвилась до пещерных сводов, отзываясь эхом. Слова на древнем красногорском наречии слетали с моего языка подобно птицам, и с каждым новым взгляд Варассы становился все более зачарованным. Он сжимал мои ладони, жадно изучая мое лицо, впитывал каждое движение губ.       Брачная песнь взывала к богу воды Олакану, умоляя его о счастье и любви. Я и сама не знала, почему из всех песен, которые знала, выбрала именно эту. Я не пела ее даже Асену. — Заплетаю в реку свои косы, Я прошу тебя, воды отец, В зной весны, зимы ль морозы, Быть с любимым мне обрек. Дай мне силы, дай мне вечность, Я отдам тебе себя, Жизнь не будет скоротечной — Быть с любимым навсегда.       Когда последнее слово слетело с моих губ, Варасса, словно неосознанно, потянулся к моему лицу, коснувшись щеки самыми кончиками пальцев. Я шумно выдохнула, не отрываясь глядя на него, стояла неподвижно, боялась спугнуть. Я так сильно хотела коснуться его в ответ, но сдерживалась, пытаясь запомнить каждую черточку его лица, впитать в себя тепло его рук.       — Вы спасли меня, — тихо произнес принц, и в его словах было так много нежности, что мне от нее стало больно. — Вы мое солнце, моя путеводная звезда. И я благодарен богиням за то, что вы появились в моей жизни. Я не смел бы этого говорить, но… — темные глаза вспыхнули, и я с ужасом догадалась, о чем он собирался сказать. Резко прижала ладонь к его рту, и Варасса нахмурился.       — Не надо, — прошептала я, помотав головой. — Не надо, я прошу тебя. Не сегодня, слышишь? — я отняла руку и тут же резко притянула его к себе, впившись в полные губы, жестко, совсем не ласково. Принц неловко дернулся, пытаясь отстраниться. Я не позволила и больно укусила за нижнюю губу, царапнув ногтями за шею.       Вода зашумела. Краем глаза я увидела, как гладь подернулась свечением, словно тысячи звезд разом рухнули на дно подземной реки. На мгновение я поверила, что боги прямо сейчас покарают меня за трусость. Свет становился все ярче, он резал глаза. Я прервала поцелуй, и Варасса тут же прижал меня к себе, остервенело оглядываясь по сторонам. Кана стенала и шипела. Я вжалась в грудь принца. Наши глаза встретились, и в следующую секунду воздух пронзил говор тысячи голосов. Они повторяли одно-единственное слово.       — Связаны. Связаны! Связа-а-аны… Связанысвязанысвязаны.       Старая сказка оживала на моих глазах. Я обнимала Варассу с закрытыми глазами, и слезы катились по моим щекам. Клео с самого начала об этом знала, знала, рассказывая о подземной реке, протекающей под дворцом. Бог Олакан ответил на мои молитвы. Он обручил меня с тем, кого я никогда не полюблю.       Свет погас так же резко, как и зажегся, голоса утонули в водной глубине так, если бы их никогда не было. Пещера снова была тиха и темна. И лишь наши с Варассой гулко бьющиеся сердца помнили о случившемся. Маменькины сказки, которые она говорила на ночь, оказались былью. О нареченных не слышали две тысячи лет, если не больше, все знания о связанных душах канули в небытие, став красивыми легендами, которые иногда вспоминали на свадьбах. Так пусть и дальше это будет только вымыслом. Не существует нареченных, никогда не существовало.       — Принцесса, — Вар слегка расслабил объятия, и я выскользнула из его рук, невозмутимо отряхнув сарафан. Мысли же в голове устроили лихорадочный пляс. Связаны.       — Мы не будем об этом говорить, — сухо объявила я, первой направившись прочь из воды. — Никогда. Все останется здесь.       — Как пожелаете, — глухо отозвался Варасса, и я рискнула обернуться. В его глазах застыло жгучее разочарование. Я сама подвела его к краю, сама нежила его словами, сама окружала вниманием.       — Послушай, — я вернулась к нему, взяв за руки. — Тебе это все не нужно, — мягко произнесла я, большими пальцами гладя его костяшки. Варасса оскалился. — Ты не знаешь меня, не знаешь, на что я способна. Я очень жестока, расчетлива, холодна. У Волчьей Княжны нет сердца, — с горечью напомнила я, но принц перехватил мои ладони, прижав их к своим губам. Я вздрогнула.       — Я видел тех, у кого нет сердца. Я знаю, как выглядит жестокость, — он целовал мои пальцы, глядя на меня из-под опущенных ресниц.       — Не надо, — я покачала головой, и принц болезненно скривился. Злился на мое упрямство, не понимал. — Когда узнаешь обо мне все, сам не посмотришь на меня больше, — прошептала я. Варасса мотнул головой.       — Нет. Ничто не отвернет меня от вас. Расскажите, — попросил он без особой надежды, и я горько усмехнулась.       — Не сегодня. Не сейчас, — я шагнула назад, и Вар последовал за мной, не отпуская моих рук.       Мы вышли из воды, и прохлада пещеры оцарапала кожу. Я поежилась, мечтая как можно скорее оказаться в теплой спальне, развести очаг… прижаться к Варассе и не отпускать его до самого утра. Связаны.       Все это чушь. Старые сказки, чья-то злая шутка. Я не верила в это. Я не желала верить. Мое сердце отдано другому. Вар — попытка скрасить одиночество, напитаться живым теплом, излечить сердце. Не больше. Боги, боги, боги, это звучит так низко и омерзительно. Я крепче сжала чужую ладонь, и принц в знак поддержки скользнул пальцами вдоль моего запястья. Безмолвная борьба. Забыться в страсти, утонуть, захлебнуться.       Я не помнила, как мы дошли до комнат, как распахнули ближайшую дверь, и запах огня и трав ударил в нос. В голове сразу стало шумно. Я обернулась к Варассе, скользнув по нему разомлевшем взглядом. Взять бы всего, без остатка, обласкать, исцеловать так, чтобы на утро обо всем забыть, разорвать все хрупкие ниточки, натянувшиеся между нами. Все это будет завтра, сейчас же я захлопнула за нами дверь и прижала принца к стене, вслушиваясь в его короткие вздохи.       — Без чувств, без обещаний, без будущего, — напомнила я, положив ладонь на его грудь. — Ты согласился тогда на эти условия. Пожалуйста, — я взмолилась, а в глазах Варассы промелькнула боль. И страх.       — Вы просите невозможного, — прошептал он, судорожно изучая мое лицо, словно пытался отыскать хотя бы намек на то, что я не была серьезной в своих словах. — Не заставляйте меня, — Варасса расправил плечи, возвышаясь надо мной суровой скалой. Его лицо приняло почти то же самое выражение, с которым он смотрел на Фарида. Я увидела перед собой мужчину.       — Тогда знай, что я не смогу тебе дать того, чего ты хочешь, — с сожалением произнесла я, стиснув ткань его одежды.       — Главное, что я смогу дать вам то, чего вы желаете, — мягко ответил Варасса и положил свою ладонь поверх моей. Давал разрешение сделать с собой все, что я только захочу.       Я слышала, как моя душа трещала по швам. Который раз за день. Однако из упрямства и гнева на саму себя я рванула на себя Варассу, прижавшись к его губам в сокрушительном поцелуе. Он обмяк, послушно приоткрыв рот, и больше не пытался отстраниться. Шагал за мной в пропасть. Я шумно выдохнула, продолжив напирать. Видят боги, я задохнусь сегодня в собственных противоречиях.       Я впечатывалась в его губы, наши зубы стучали друг о друга, языки сплетались, и этому безумию не было конца. Вар тихо стонал каждый раз, когда я прикусывала его кожу. Мои руки блуждали по его телу, оттягивали мешающую ткань, касались боков и бедер. Принц вздрагивал и вздыхал. Мой, мой, мой.       С громким влажным звуком я оторвалась от него, с удовольствием глядя на припухшие искусанные губы. Варасса тоже смотрел на меня, но в его глазах было лишь бесконечно обожание. Глупый недолюбленный мальчишка, нашел, кому отдавать свое невинное сердце!       — Я не умею быть нежной, — предупредила я, оглянувшись на кровать, заправленную дорогими белыми шелками. В лучших традициях.       — Со мной вы можете быть собой, — прошептал Варасса, не отводя глаз. Я обмерла, пытаясь истолковать смысл его слов.       Нахмурившись, я не ответила. Снова притянула его лицо для поцелуя, и Вар осмелился обнять меня, шумно втянув носом воздух. Его магия горела, рассыпаясь вокруг нас раскаленными искрами. Я шагнула к кровати, чувствуя, что и сама начинаю гореть. Руна на плече отзывалась пульсацией, сердце заходилось, а душа ликовала. Нареченные, связанные, истинные. Вот почему я так отреагировала на Варассу в первую встречу, вот почему сходила с ума все это время. О нареченных говорят, что у них на двоих одно сердце, одна боль, одна жизнь. Я ощущала страдания Вара, когда он был на мысе Никса, как свои. Встретившись один раз, нареченные больше не расстанутся никогда.       Я развернулась, ловко опрокинув Варассу на мягкие простыни. Он смотрел на меня снизу вверх, и его сбитое дыхание воспламеняло воздух. Я шумно сглотнула, скользнув ладонями по его ногам, обвела бока, колени. Вар внимательно следил за моими движениями. Я хмыкнула и, не отводя взгляда, скользнула ладонью меж его бедер. И все разом схлынуло, когда я ощутила пальцами неровность израненной кожи. Варасса испуганно вздрогнул.       — Что это? Что это такое? — я развела его колени, с ужасом глядя на страшные ожоги. Нежная кожа бедер бугрилась нарывами, старыми и совсем свежими. — Кто это с тобой сделал?       — Я, принцесса. Я сам, — тихо проскулил Варасса, откинув голову, а я вскрикнула.       — Зачем же? Зачем же, Вар? — прошептала я и тут же прижалась губами к многочисленным шрамам. Я не думала сейчас о том, как близко мое лицо было к его паху, лишь боль пульсировала в моем сознании, отчаянная, сильная. — Мой милый Вар…       — Не надо, — он попытался отползти, но я продолжала целовать его ожоги. Вот почему Клео учуяла, что в его шатре пахло кровью и огнем. — Это заслуженно.       Я задержалась губами на особенно страшном шраме и медленно отстранилась. Варасса смотрел на меня с бесконечным чувством вины, и это ранило гораздо больнее, чем осознание того, как сильно в своей жизни он был одинок. Я со вздохом залезла на кровать, нависнув над ним. Мои волосы касались простыней по обе стороны от его головы.       — Почему ты это делал? — спросила я, коснувшись губами его щеки, вдумчиво очертила поцелуем скулы.       — В наказание, — коротко ответил принц, прикрыв глаза. Его кадык дернулся. Я поцеловала уголок рта. — Если вы хотите… если неприятно… я все это уберу…       — Нет, — я сняла с его головы ягодный венец, отложив его в сторону. — Я хочу всего тебя. Со всеми шрамами, со всеми рубцами. Хочу тебя настоящего. Но в следующий раз… когда решишь обжечь себя… приди ко мне и все расскажи. Пожалуйста, — я провела пальцем по его губам и прижалась к ним в поцелуе, нежном и трепетном, вопреки всем своим словам. Мой несчастный, измученный мужчина.       Варасса вздрогнул подо мной и тут же подался навстречу. Я огладила его щеку, убрала прядь выбившихся волос за ухо. Снова и снова касалась его губ в сладкой неге. Я не ему лгала, я лгала самой себе, но сердце не перестанет рядом с ним сжиматься от тепла и нежности, не перестанет душа лучиться радостью. И страдания тоже не исчезнут. Я почувствовала, как что-то треснуло в груди, когда я коснулась пальцами шеи Варассы в том месте, где раньше была рабская печать. Сколько же еще шрамов на его теле? Неожиданно мелькнувшая мысль заставила разорвать поцелуй.       Я оперлась ладонями о грудь Варассы, вглядевшись в его лицо. Тот тяжело дышал, приоткрыв рот, и это зрелище было способно спалить меня дотла. Я медленно выдохнула, пытаясь взять себя в руки. Вар, согнув ногу в колене, неожиданно обхватил руками мою талию и вместе со мной подтянулся дальше на кровать, полностью оказавшись на ней. Его горячие ладони даже сквозь ткань сарафана обжигали мою кожу. Я сглотнула и дрожащими пальцами взялась за застежки его платья, мысленно вернувшись в ту, первую нашу ночь. Кажется, с той поры минуло несколько жизней.       Нужно было еще тогда все довести до конца, утолить свою жажду и больше не думать о нем. Не было бы этих терзаний, этих писем, этой страшной ночи после мыса Никса… Этого венчания в водах реки Каны, этой ночи, когда моя душа отыскала его душу среди миллиарда звезд и жизней. Так смогла бы я добровольно отказаться от принца Варассы еще тогда? Я знала ответ.       Припустив ткань с его плеча, я нагнулась, оцеловав ключицу, вдохнув запах его тела. Варасса робко провел ладонью вдоль моей спины, тихо застонав. Этот звук выбил из меня дух, и я больно куснула нежную кожу. Вара подбросило, и стон, громкий, протяжный, сорвался с его губ. Я озадаченно вскинула брови и в следующую же секунду развязно улыбнулась, укусив еще раз. Варасса беспомощно прикрыл глаза и откинул голову на подушки, обнажив для меня шею. Умолял.       — Тебе, правда, нравится? — уточнила я, проведя пальцем под его кадыком. — Я могу… продолжить?       — Да, — тихо отозвался он, глотнув ртом воздух. — И не останавливайтесь. Боги милосердные.       И я сорвалась. Мои зубы впились в него до боли, до вскрика. Потом еще, и еще. Я сжимала зубами мягкую кожу, ногтями выцарапывала на ней узоры и не могла остановиться. Разом опрокинулись мысли о последних днях, вся ненависть к самой себе за предательство, за бессилие. Варасса вздрагивал, а я осыпала кусачими поцелуями его шею, словно мстила за что-то, стремясь причинить боль. За каждую встречу, когда я не могла контролировать свое сердце, за каждый взгляд, брошенный исподтишка, за каждую улыбку, которая связала меня по рукам и ногам. Жестокая, озлобленная… чудовище.       Варасса в бесконечной ласке коснулся моих волос, провел вдоль щеки, и меня словно ударило обухом по голове. Я резко отстранилась, с ужасом глядя на то, что натворила. Его шея алела болезненными поцелуями, а сам он улыбался тепло и смиренно.       — Прости, — хрипло прошептала я, пытаясь отдышаться. — Боги, я не знаю, что на меня нашло… и…       — Вы так прекрасны, — самозабвенно проговорил Варасса, а я почувствовала, как мои щеки погорячели.       — Дурной, — шикнула я, отвернувшись. Принц тихо рассмеялся, и от его смеха, дробного, будто жемчуг по полу рассыпали, я разомлела. Склонилась, заглянув в темные глаза. Я там видела не только звезды, но и мирскую бесконечность, она тянула, она дарила приют. — Ты тоже так красив, — пробормотала я, коснувшись приоткрытых губ в поцелуе. Варасса шумно вздохнул, толкнувшись языком навстречу моему. Боги, боги, я сойду с ума, если хоть на секунду оторвусь от этого тела, если вздумаю перечить сердцу.       Мы глотали друг друга, испивали, растворялись. Я с хлюпаньем разорвала поцелуй и снова приникла к влажным губам, обвела языком клыки, вцепилась пальцами в волосы. Варасса застонал, неосознанно дернув бедрами. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди только от осознания того, насколько его член уже твердый.       Я оттянула зубами его нижнюю губу и отстранилась. Мое дыхание было тяжелым, прерывистым. Варасса лежал подо мной, распаленный, жаждущий, с приспущенным на плече платьем. Я, кажется, выругалась, но собственный голос растаял в мгновении. Потянулась к тканям одежд, намереваясь сдернуть их к бесу, чтобы оставить лишь восхитительную наготу. Боги, я так сильно желала увидеть Вара без одежды.       — Стойте, — он вдруг перехватил мои ладони, и я обеспокоенно нахмурилась, послушно замерев. Варасса смотрел на меня из-под дрожащих ресниц. — В ночь Аисит-э женщина должна связать мужчину, чтобы вернуть дань прошлому…       — О нет, — я взбрыкнулась, нагнувшись к его лицу. — Я не буду заниматься этой дикостью. Никаких веревок, никаких кровопусканий. Только обоюдное удовольствие.       — Так нужно, — Варасса умоляюще схватил меня за локоть, и у меня защемило в груди. — Мужчина — это животное, без совести, без чувств, без меры… Надобно связать, принцесса… Прошу…       — Но ты человек! — воскликнула я, обеими ладонями обхватив его лицо. — Ты человек, Вар, — мой нежный поцелуй остался на его щеке. — Разве ж сделаешь мне больно, скажи?       — Нет! — он испуганно выдохнул. — Нет, не посмею…       — Знаю, знаю, — я прижалась своим лбом к его, прислушиваясь к звучанию наших сердец. — И я не посмею причинить тебе боль.       Собственное обещание ранило. Ложь. Я разорву Варассу на куски завтрашним же утром, когда заявлю о том, что он мне никто и никогда не станет кем-то важным. Так будет лучше для нас обоих. Завтра.       Мои руки скользнули под ткань его платья. Я обвела кончиками пальцев упругие грудные мышцы и ощутила, как внутри живота скручивался пылающий узел. И вместе с тем моя душа была спокойна и счастлива. Здесь, рядом с Варом, я чувствовала себя… дома.       Одним ловким движением я обнажила его грудь, опустив платье к низу живота. Варасса шумно вздохнул, а я обмерла, зачарованная представшей картиной. Мужчина стыдливо отвернулся и поднял ладонь, словно намеревался прикрыться; я этого сделать не позволила, вжав его руку в простыни.       — О нет. Я мечтала об этом весь проклятый месяц, — прорычала я, и Вар обреченно застонал, расслабившись.       Его грудь, его роскошная грудь тяжело вздымалась, и я не могла отвести взгляда от темных, крупных сосков, от сильных мышц, от идеально гладкой, лишенной волос кожи. Боги и богини. Я не заслужила подобного великолепия.       Дрожащими от возбуждения руками я провела вдоль его груди к шее, слегка касаясь, мимолетно. Варасса открыл рот, глотая воздух большими порциями, смотрел на меня, так, словно был безвозвратно влюблен. Я отвела глаза, и все внутри меня содрогнулось. Нагнувшись, я прижалась губами к его коже, и все прочие мысли растворились в сладости его стона. Я поцеловала крошечную родинку под левым соском, обвела языком меж грудных мышц, скользнула к ключицам. Варасса отчаянно цеплялся за мои плечи и уже не сдерживал стонов, метался по простыням. Я вскинула брови от пришедшей на ум догадки и, не медля, сжала зубами твердый сосок.       Вар вскрикнул так громко, что я испугалась, мгновенно отстранившись. Принц и сам находился в замешательстве. В наших взглядах угадывался немой вопрос. Мне потребовалась секунда, чтобы прийти в себя. Я растянула губы в хищной улыбке, нагнувшись к лицу Варассы. Мужчина выглядел так, словно еще одна такая моя выходка, и он кончит без каких-либо дополнительных касаний.       — Теперь я знаю, — горячо прошептала я, медленно целуя его в губы. — Знаю твое самое чувствительное место.       — Рядом с вами все мое тело становится чувствительным, — выдохнул принц, ответно касаясь моих губ. — Вы — мой пламень.       Я хмыкнула, проведя языком по его клыкам, и снова спустилась к груди. Все внутри меня дрожало от восторга. Мой, мой, мой. Сжав рукой одну грудь, я припала губами к другой. Наминала теплую кожу, кусала, оставляя глубокие следы. Варасса задыхался в собственных стонах, бился в агонии удовольствия. Восхитительно громкий, искренний в своем обнаженном наслаждении. Я втянула в рот набухший сосок, обведя языком нежную плоть. Меня словно прошибло молнией. Руны снова вспыхнули огнем. Варасса закричал.       — Нас услышат, точно услышат, — запинаясь, прошептала я, накрыв его рот рукой, и сама же не отдавала отчета в своих действиях. — Мой милый, мой прекрасный Вар, — я не знала, сказала ли я это вслух. Принц замер, взирая на меня снизу вверх.       Я уселась на его живот и схватилась за подол своего сарафана, резко стянув ненужное тряпье через голову. Под него я не надела даже нижней рубахи.       Широкие бедра, мягкий округлый живот и полные груди — все это я считала в себе красивым. Судя же по взгляду Варассы, он видел это божественным. Я расправила плечи и откинула за спину волосы, позволив любоваться собой. Моя влажная промежность прижималась к низу его живота, и одно это могло стать завершением ночи.       Я качнулась, и мои груди дрогнули в такт движениям. Варасса хрипло застонал, и я оглянулась. Набрякший член оттягивал ткань платья, насквозь пропитав ее влагой. Я закусила губу, поймала взгляд Вара и, развязно улыбнувшись, переползла к его ногам.       — Я кое-что пообещала. Тогда, — прошептала я, медленно потянув платье вниз. Принц дернул бедрами, и у меня закружилась голова.       — Не вздумайте, — неожиданно глухо произнес он, вцепившись рукой в свою одежду. Я озадаченно нахмурилась. — Хотя бы этим не поступитесь. Касаться мужчины там ртом — грязно и непозволительно, — любое напоминание о том, что пару секунд назад Варасса извивался под моими поцелуями, исчезло. Осталась лишь суровая бескомпромиссность. Я даже опешила.       — Кто это сказал? — я упрямо стиснула зубы, бесконечно уставшая от этого бреда.       — Девятый завет Анимах, — отозвался Вар, и выражение его лица смягчилось. — Я не могу просить больше, чем вы мне даете, принцесса. Я не позволю вам унижаться, — горько добавил он, а злость и негодование мгновенно отступили, оставляя лишь сожаление.       — Это не унижение, — я опустила ладонь на его живот, осторожно огладила пылающую кожу. — Это всего лишь желание доставить удовольствие тому, кто… небезразличен, — сорвавшееся с моих уст слово застыло в воздухе.       Варасса смотрел на меня так, словно на его глазах разверзлось небо, а я смотрела так, словно совершила самую большую ошибку на свете. Только прозвучавшее не было ошибкой. Вар, правда, был мне небезразличен. Он стал близким, нужным, родным, и говорить об обратном — лгать себе. Боги, боги.       Я сипло выдохнула и окончательно избавила Варассу от платья. Он не препятствовал и, кажется, вообще утратил связь с реальностью. Тогда я опустила взгляд на его пах.       Образы и жаркие мысли закрадывались в мое сознание весь последний месяц каждый день без исключения, но то, что я узрела сейчас, превзошло все ожидания. Я положила ладони на его бедра, слегка разведя ноги. Вид ожогов заставил меня поджать губы, но я заставила себя не думать об этом. Не сейчас, потому что… боги, боги.       Стоявший колом член слегка подрагивал от возбуждения, головка истекала прозрачными соками, которые по каплям срывались на белоснежные простыни. Варасса просил меня о невозможном. Не коснуться его языком — сущее преступление. Однако я чувствовала, видела, что принц сгорал от неловкости, поэтому не посмела смущать его еще сильнее.       Я села обратно на его живот, спиной чувствуя горячее возбуждение. Варасса с какой-то запоздалостью отвел взгляд, устыдившись, и я хмыкнула, намеренно огладив свои груди, провела по животу до ягодиц. Вар выдохнул через нос, облизав вмиг пересохшие губы. Я с улыбкою взяла его за руку, прижав ее к своей груди напротив сердца. Принц охнул.       — Давай договоримся о двух вещах, — я вела его ладонью вдоль своего тела. — С этой ночи никаких больше титулов. Меня зовут Сильва, хорошо? И не нужно этих «вы».       — Сильва, — Варасса повторил, глядя исключительно в мои глаза.       — И второе. Я не лучше тебя. Не выше тебя. Мое удовольствие или комфорт не важнее твоего. Я хочу, чтобы рядом со мной ты чувствовал себя… счастливым, — я прижала его ладонь к своей щеке и прикрыла глаза. Варасса приподнялся на локте, чтобы заглянуть в мое лицо. Я улыбнулась.       — Я счастлив каждую секунду, проведенную рядом с вами, — доверительно прошептал он, другой рукой коснувшись моих волос. — Рядом с тобой, — он исправил самого себя и тоже заулыбался.       — Хорошо, — я поцеловала его ладонь и глубоко вздохнула, качнув бедрами.       Варасса вновь откинулся на подушки, глядя на меня с безоговорочным доверием. Мой теплый, нужный мужчина. Я коснулась себя пальцами, торопливо подготавливая влажную плоть. Несколько лет без близости, я боялась, могло обернуться болью. Вар, заметив мою заминку, обеспокоенно заерзал, пытаясь сообразить, в чем дело. Я хмыкнула в ответ на его взволнованный взгляд и мгновенно успокоилась. Я чувствовала Варассу на уровне сердца, я знала его улыбки, я дышала с ним в унисон. Все мои страхи — пустое рядом с ним.       Привстав, я обхватила ладонью каменный член, и мы с Варом выдохнули, оглушенные желанием. Я медленно ввела в себя мокрую головку и, услышав умоляющий стон, двинула бедрами. Опустилась на него полностью и не сдержала блаженного стона. Варасса издал звук на грани с рыком, кажется, выругался, откинув голову на подушки. Его волосы разметались по простыням. И время остановилось. То, о чем мы оба грезили, о чем думали ночами, оказалось взрывом какой-то сокрушительной, очень древней магии. Я хрипло застонала, когда руна обожгла мое плечо, и двинулась вперед, выбив из Варассы громкий вздох. Тот беспомощно взмахнул руками, не зная, куда их деть, и приоткрыл рот в беззвучном крике. Его руна тоже пылала.       В ушах звенело, и все тело будто напиталось огнем. Я оперлась ладонями о грудь Вара, до боли сжав его вспухшие соски. Тот вздрогнул, рвано вильнул бедрами, и мы оба сорвались. Я кричала до сорвавшегося голоса, чувствуя внутри себя его горячий член, чувствуя его целиком. Варасса цеплялся в мою талию, двигаясь в такт моим движениям. Сильно, мощно. Боги, боги!       Он мог бы подмять меня под себя одним махом, если бы только захотел. От представленной картины, закружилась голова. В следующий раз хочу видеть его над собой.       В следующий раз.       В следующий раз, которого не будет.       Варасса толкнулся в меня, и я услышала, как его яйца звонко шлепнулись о мои ягодицы. Сам он успевал гладить мою спину и живот, осторожно, не причиняя боли, тщательно контролировал каждое свое движение, несмотря на всепожирающую страсть. Нежный, трепетный. Пламенный, горячий, как уголь, только выкатившийся из костра. Мой, мой, мой. И я — его. — Сильва, — он простонал мое имя, и от звука его голоса захотелось упасть прямо в небо. — Вар, — я закинула голову. Мне было так страшно, что в эту ночь я буду представлять на его месте другого, что буду видеть Асена, но кроме Варассы сейчас в моем сердце не было никого. И я не знала, чего мне стоило бы бояться сильнее. Я впилась ногтями в его грудь и протяжно застонала, ускорив движения. Близко, слишком близко к краю. Я потянулась к его лицу и вцепилась в опухшие губы поцелуем. Вар положил ладонь мне на затылок, сделав пару глубоких толчков. Я укусила его до крови и выгнулась дугой, пытаясь догнать желанный финал. Варасса неожиданно коснулся моего живота, и я вскрикнула, рухнув в самую пучину своего удовольствие. Тело проняла сильнейшая дрожь, и я обессиленно упала на Вара, чувствуя, как судорожно сжимаюсь вокруг его пульсирующего члена. Мне потребовалась пара мгновений на осознание — он закончил одновременно со мной. Горячее семя излилось прямо в меня, и я не пожелала хоть как-то влиять на это. — Мне нужно будет принять лекарство, — прошептала я, отершись щекой о его грудь. Варасса удивленно хмыкнул. — Чтобы не забеременеть, — добавила я на всякий случай. — В Эголле это называется зимовницей. И она для мужчин, — хрипло пояснил он, и я не сразу поняла смысл его слов. — Я обо всем позаботился. Не волнуйся, — он трепетно поцеловал меня в висок и обнял. В каждом его жесте было столько любви и нежности, что ее хватило бы на всю Миагеру. Вместо ответа я промычала что-то невразумительное, уткнувшись носом в его шею. Двигаться больше не хотелось. Желательно никогда. Не хотелось отпускать Варассу, выползать из его теплых объятий, приводить себя в порядок и думать о завтрашнем дне. Вот бы проспать так до самого утра. Или всю жизнь. Мое сознание ускользало куда-то в бок. Рунический узор на плече слабо покалывал, а в груди светило солнце. Связаны. Я поцеловала Вара в шею и обмякла в его объятиях. Он прижал меня к себе, и я чувствовала его улыбку, полную любви ко мне одной. Я бы тоже хотела любить его.