Глава 26. Разбитые вдребезги

Огонь в камине начал затухать, но подняться и подбросить дров не было никакой возможности — Сильванна лежала так, что ее нога была закинута на живот принца, а левая рука на грудь. Варасса был уверен, что если посмеет пошевелиться, она проснется и… улыбнется сонно, ласково, спросит, в чем дело, оставит теплый поцелуй на его губах. Вар тихо выдохнул, пытаясь прогнать жар с лица. Щеки его пылали. И тело, богини простите, тоже. До сих пор. Принц не взялся бы утверждать, что все произошедшее между ними пару минут назад было реальностью. Сильванна громко всхрапнула, неуклюже дернулась и прижалась к нему сильнее. Вар прикрыл глаза, осторожно обняв ее в ответ, и сердце его обволокло щемящей нежностью. Здесь, рядом с ним, такая красивая, такая сильная, такая ласковая. У Варассы перед глазами до сих пор стоял образ Сильвы, распаленной, страстной. Сильвы, с которой его обручили древние боги. Маленький принц с детства слышал сказки о нареченных, чьи души выплавлены в одну. Мэриал любил эти истории, рассказывая их сыну с какой-то упоенной мечтательностью. Вар помнил каждую из них, но сильнее всего на его сердце отпечаталась старая, как и мир, легенда о том, что богиня Ана-Матерь, верховная в эголльском пантеоне, и ее возлюбленный, Светлоокий бог Раса, являлись первыми нареченными Миагеры. Мэриал никогда не упоминал какие-то древние тексты или книги, где запечатлена эта сказка, и Вар со временем смирился, что оригинала ему нигде не отыскать. Со временем интерес к феномену нареченных иссяк, Варассе было не до добрых историй, где всегда побеждала вечная любовь. Принц озаботился тем, как бы выжить и сохранить свою человечность. Маут Гулам знал, что кому-кому, а ему точно не уготовлена светлая душа, с которой он свяжет свою жизнь, кому отдаст всего себя. И сейчас Сильванна лежала рядом с ним в одной кровати, и он мог чувствовать бархат ее кожи и жар ее дыхания. Его нареченная, его истинная пара, его душа и его сердце. Варасса почувствовал, как вдоль тела прокатилась волна необъяснимого счастья, а руна на его плече вспыхнула слабым светом. Он ждал ее, искал, верил, хоть и старательно пытался упрятать свою надежду на встречу с нею одной. Теперь Вар не будет одинок, больше никогда. Так повелели не богини, а он сам решил драться за эту любовь. — Я хочу всего тебя. Со всеми шрамами, со всеми рубцами. Хочу тебя настоящего. Но в следующий раз… когда решишь обжечь себя… приди ко мне и все расскажи. Пожалуйста. Эти слова, в точности до последнего, он запомнил на всю свою жизнь. Вар опустил взгляд на умиротворенное лицо Сильванны и забыл, как дышать. Оба обнаженные, горячие после близости, они лежали совсем вплотную друг к другу, и это было самым правильным, что вообще могло быть. Богини, Варасса обещает заслужить это счастье, дарованное вами, он станет для Сильванны тем, кто сбережет ее сердце в своих ладонях, не уронит, не разобьет. Вар, едва касаясь, провел пальцем по прядям ее золотых волос, мысленно очертил контур ее губ и заставил себя успокоиться и выровнять дыхание. Огонь в камине почти потух. Через пару минут покои накроет прохлада. Варасса в раздражении скривил губы и осторожно, чтобы не разбудить, убрал ногу Сильвы со своего бедра. Взгляд зацепился за плавные линии ее обнаженной фигуры, и принц поспешил отвернуться. Сильванна заворочалась, промычав что-то невразумительное. Не проснулась. Вар выполз из ее объятий и опустил босые ноги на пол. В комнату лился мягкий лунный свет, и все кругом было покрыто полумраком. Кожу тут же продрал морозец, и Варасса, поежившись, подошел к камину. Собственная нагота смущала, но искать одежду только для того, чтобы через пару минут снова вернуться в постель, было глупо. Пришлось постараться, чтобы отыскать на каминной полке зажигательную пыль. Принц подбросил пару увесистых поленьев, и вспыхнуло новое пламя, тут же заиграв яркими бликами. По коже скользнуло тепло, и Варасса присел возле камина, зачаровано глядя на огонь. Он резвился и плясал, то вздымаясь, то оседая. Сильванна тоже была похожа на огонь, жаркий, непокорный, но не такой, который выжигает леса и деревни, ее пламя было сильным, но мирным, согревающим, как неугасаемый очаг. — Вар? — хриплый ото сна голос рассеял тишину, и принц обернулся. Ее лицо освящал огонь. — Что случилось? — Сильванна прижала к телу одеяло, собравшись подойти. — Камин погас, — принц вскинул руку и сам поднялся ей навстречу. — Не хотел, чтобы вы замерзли, — совершенно искренне сказал он, а Сильва почему-то нахмурилась, сражаясь с какими-то своими мыслями. — Возвращайся, — прошептала она, и Варасса, бессильный, чтобы ослушаться, сел на край кровати. — Ты снова забыл о моей просьбе, — буднично сообщила Сильванна и без предупреждения вцепилась зубами в его плечо. Вар даже опомниться не успел, как она отстранилась, заглянув в его глаза. — Никаких больше «вы». — Ты теперь всегда будешь так… напоминать об этом? — Варасса тихо рассмеялся. Сильванна сделала грозное лицо, кивнув. — Каждый раз, — зловеще подтвердила она, скользнув пальцами по его обнаженной груди. — До рассвета еще далеко, — с какой-то неясной тоской заметила Сильва, отняв руку. — Обними меня, — тихо попросила она, чуть отвернувшись. Вар почувствовал, как сердце подскочило к самому горлу. Он с секунду смотрел на Сильванну, а потом, отмерев, осторожно обнял ее, прижав к себе. Тишина и ночь окутали их плотным одеялом. Варасса робко, боясь перейти какие-то надуманные границы, огладил оголенную женскую спину, уткнулся носом в теплые волосы и прикрыл глаза, прислушиваясь к ее дыханию. Сильва опустила голову на его грудь, вцепившись в плечи, и, кажется, задрожала. Вар с горечью ощущал ее сомнения и ее вину, все это отзывалось в рунах, замирало в сердце. Его невеста сражалась с тенями своего прошлого, и он был не в силах, чтобы помочь. Она боялась, так сильно боялась чего-то. — Я буду рядом с тобой, — проговорил Варасса, чуть отстранившись, чтобы заглянуть в ее глаза. — Я всегда буду рядом с тобой. Что бы ни случилось. Я обещаю тебе, — он положил ладонь на ее щеку, и Сильванна вздрогнула, неотрывно смотря на него. — Я… — она глубоко вздохнула и прикрыла глаза, прижавшись губами к его пальцам. — Давай поспим еще немного. Завтра… завтра поговорим обо всем этом, — Сильва вымученно улыбнулась, и сердце Вара обеспокоенно сжалось. — Да. Хорошо, — он медленно кивнул, а в голове мелькнула мысль, что завтрашний разговор разорвет его душу на куски. Сильванна мимолетно коснулась его руки и легла обратно, отвернувшись к стене. Варасса осторожно пристроился рядом, глядя ей в спину. Наверное, он был абсолютным глупцом, если поверил, что будущей королеве Эголлы в нареченные нужен такой как он, заклейменный раб, урод-полукровка. Вар сжался, и осознание обрушилось на него ледяной волной. Если хоть одна живая душа узнает о том, что произошло в водах реки Каны, Сильва будет опозорена. Из-за него. Варасса в забвение коснулся рассыпанных по простыням светлых волос и сглотнул горький ком, застрявший в горле. Дыхание Сильванны стало размеренным и тихим. Уснула. Принц поднес одну прядь к своим губам и крепко зажмурился, считывая удары собственного сердца. Однако ничего не изменит того факта, что… — Я люблю тебя, — прошептал он в пустоту. Сильва не пошевелилась, не услышала. — Я люблю тебя, — повторил Вар еще тише, одними губами, и все внутри него покрылось копотью. Его признание утонуло во мраке ночи. *** В гостевых комнатах дворца Альпутты было намного прохладнее, чем в фамильном поместье Дома Ветра и Шиповника. Фабьена не жаловалась на холод, ведь привыкла к морскому ветру, да и гоблины из породы небесных защитников были рождены, чтобы жить в вечной мерзлоте. Она переживала за Нэша, который вырос в тепле Дома Огня и Розы, где в каждой комнате горел камин, а пол был устлан теплыми шкурами. Фабьена с беспокойством посмотрела на мужа, который расчесывал волосы перед зеркалом. Ради него в поместье Сота сделали глобальный ремонт сразу после их свадьбы. Фабьена отложила в сторону книгу, которую читала, и поднялась с кровати. Нэш заметил это в зеркале и улыбнулся, на его щеках заиграли ямочки. Наверное, наследница Дома Ветра сначала влюбилась в эти ямочки, а потом в него самого. Во всяком случае, Фабьена искренне в это верила. Их брак не был по расчету, они не преследовали идею сблизить два влиятельных Дома и укрепить свои позиции… Фабьена просто поймала споткнувшегося на каком-то банкете Нэша, а тот назвал ее самой благородной женщиной на свете. — Ты с таким старанием расчесываешься. Я уверена, уже достаточно, — мягко промурлыкала она, остановившись за спиной мужа. Он залился легким румянцем. В отличие от своих матери и сестры, Нэш обладал более светлым оттенком кожи, не ярко-оранжевым, а скорее нежно-розовым. Если бы не роскошные клыки, его легко можно было бы спутать с человеческим мужчиной. — Пойдем спать, моя любовь, — Фабьена провела носом по его шее, с удовольствием вдохнув запах цветочного масла и пудры. — Я почти закончил, Бена, — Нэш чувственно рассмеялся и развернулся, чтобы поцеловать жену в уголок губ. Та разомлела, подавшись вперед в желании украсть сладкий поцелуй. Нэш позволил это сделать, отложив в сторону костяной гребешок. Глимма в жадности запустила пальцы в его смоляные волосы, небольно оттянув у самых корней. Она прекрасно знала, как нравится ее мужчине. — Люблю тебя, — прошептала Фабьена, чуть отстранившись. Нэш, глубоко вздохнув, посмотрел на нее сверху вниз и ласково улыбнулся. От гоблинов Эголлы всегда требовали быть изящными и хрупкими, слабыми и красивыми. Сын Дома Орвот во многом отличался от своих соотечественников. Его отец, третий муж Малики, был родом из Амирака. Фабьена понятия не имела, как главе Дома Огня удалось женить на себе строптивого и непокорного мужчину, происходящего из древнего рода аристократов. Злые слухи говорили о том, что Малика шантажировала семью Яроса-паши, чем вынудила его стать ей мужем. Фабьена в такое верить не хотела, и судить о других — не в ее правилах. Результатом было то, что Нэш уродился в отца-воина, крепкого и могучего. Таких в Эголле презирали, женщины считали излишне плечистых мужчин уродами, похожими на буйволов. Фабьена же умирала от удовольствия каждый раз, когда Нэш нависал над нею скалой. Ей безумно нравилась его сила. — И я люблю тебя больше жизни, — мужчина обнял ее, прижав к своей груди, и Фабьена обмякла в его руках, задумчиво ведя по его ключицам, видневшимся из-под рубахи. — Я говорила сегодня с принцессой… Ты видел? — она поджала губы, и Нэш утвердительно хмыкнул. — Элайна был прав на счет нее. Сильванна… не похожа на Ее Величество. — Это хорошо, — гоблин положил ладонь ей на голову, успокаивающе погладив. — Я очень хочу в это верить. Во всяком случае, — Фабьена прикусила язык и помотала головой. Нэш чуть отстранился, заглянув в ее глаза. — Во всяком случае — что? — Мне она понравилась, — быстро соврала глимма, поспешно выскользнув из его объятий. — Не засиживайся, — она махнула рукой, улегшись на кровать. Фабьена видела, как Нэш нахмурился, и сердце ее сжалось. Не было больше мочи лгать в глаза тому, кто был безумно дорог, но рассказать о верности Химере наследница Ветра не могла. Пока не могла. Лани и так многим рискуют, открыто выступая против политики королевы. Рисковать Нэшем Фабьена не могла, как, собственно, и братом. Эголла — королевство женщин, и женщины должны быть всему опорой и защитой. В это верил Дом Ветра и Шиповника, в это верила и Химера. Они готовились к войне, и начало ей объявит Сильванна. Встреча Союза Костей и Звезд запланирована на позднюю ночь, и Фабьена обязана там присутствовать. По одному, следуя лунными тропами, они попадут в Жженый грот на территории Северных Берегов. Это место остается самым безопасным на всей Миагере, благодаря лояльности князя Алекая, но лишь одной Ане известно, как долго владыка Красногорья сможет скрывать их общую тайну. Химера взяла с него обещание, что до поры до времени Сильванна не будет даже догадываться о том, какая масштабная операция развернулась подле нее. Родной отец выступает на стороне Южных Топей, и он же делает все, чтобы защитить свою любимую дочурку. Фабьена уважала Алекая. Они встречались всего пару раз, но каждый разговор с князем оставлял послевкусие надежды. С такими правителями у Миагеры был шанс начать новую жизнь. Нэш устроился рядом с женой, без слов притянув ее к себе. Фабьена расслабленно прикрыла глаза, закинув ногу на его бедро. Конечно, было бы глупо надеяться на то, что он ни о чем не догадывался. Догадывался, и это было самым страшным. Нэш поставил свою жизнь на кон в тот самый миг, когда перед ликом богини сказал «да». Через пару минут неторопливых разговоров и невинных ласк, Нэш засопел. Глимма, выждав еще немного, выползла из его объятий, осторожно оделась и вышла прочь из гостевых покоев. Она почти была уверена в том, что муж знает о ее полуночных вылазках. За шесть лет совместной жизни тайн между ними почти не осталось. Советница наказала идти в сторону западных садов. Фабьене сообщили, что она отправится в Жженный грот последней. Эгеба уже должна была вернуться… Глимма кралась по пустым коридорам, чутко определяя местонахождение стражниц. Есть множество других мест, откуда безопасно переправиться в Красногорье, помимо королевского дворца Эголлы. Однако возможности оборотней ограничены, а лунные тропы — слишком ценный ресурс, чтобы растрачивать их, метаясь из одного уголка Миагеры в другой. Все члены Союза сегодня собрались под одной крышей, а это значит, что Эгеба потратит минимум своих сил. Запах львицы-оборотницы Фабьена уловила еще издалека. В этой части замка не было стражниц — советница об этом позаботилась. Дело оставалось за малым. — Не бойся, дщерь Воды, — скрипучий старческий голос разбил тишину, и глимма шумно выдохнула, обернувшись. Эгеба была в своем человеческом облике: статная пожилая женщина в неброских удобных одеждах. Ее седые волосы были стянуты в высокую прическу, а на сухих губах застыла улыбка. Львица наклонила голову, и в каждом ее движении угадывалось звериное изящество. Фабьене и раньше доводилось встречаться с оборотнями других видов, кроме львов — она водила дружбу с младшим сыном Короля Оленей, Микаем, и одним из медвежьих Защитников по имени Риммо. В обличие людей оборотни, как раз-таки, меньше всего напоминали людей. У Эгебы были острые черты лица, чуть сплюснутый нос и по-кошачьи раздвоенная верхняя губа, а клыки львицы ничем не уступали гоблинским. — Нас ждут, — напомнила Эгеба, вытянув вперед когтистую руку. Фабьена цепко ухватилась за предложенную ладонь, и мир на мгновение раскололся на тысячи стеклышек, в которых отражалась полная Луна. Эгеба открыла межмирную тропу. Феномен лунных троп изучен лишь наполовину, и даже сами оборотни не знают всех ответов. Вернее, не помнят. Древние стаи и прайды пользовались всеми дарами своей луноликой богини. Миагера дремлет сном забытья, темным и липким, как паутина. Фабьена резко выдохнула, когда мгновение спустя вновь оказалась на твердой земле. Эгеба, до сих пор держа ее за руку, тяжело дышала и мотала головой. Несколько бросков отняли много сил. Глимма с сочувствием приобняла оборотницу за плечи, позволив опереться о себя. В Жженом гроте горел костер, вокруг которого расположился Союз. Фабьена нашла глазами советницу и ханымсултан Кёсем в сопровождении амиракского генерала. Вообще, в числе членов Союза было только два мужчины — генерал Зайан и… Риги у общего костра не было. Глимма болезненно поджала губы, мысленно одернув саму себя. Риги не было. Его больше нет. Об этом Фабьена узнала в кратком письме Химеры, которое самосожглось сразу после прочтения. Брат королевы Иданн был отличным воином, лучшим среди всех собравшихся. Он был соратником и другом. И больнее всего было от мысли, что леди Сота этим же вечером смотрела в глаза его убийце и отвешивала ей поклоны. — Пройдемте сюда, Эгеба. Отдохните, — Фабьена потянула львицу в сторону каменного массива. — Не волнуйся обо мне, деточка, — оборотница хрипло рассмеялась и, вывернувшись из ее хватки, дальше пошла сама. Упрямая. — Рада, что все в сборе, — громкий голос Химеры заставил Фабьену зябко повести плечами. Предводительница мятежников редко посещала их скромные встречи. — Раз так, можно начать. Сота предпочла сесть рядом с Кёсем, облаченной в плотные темные одежды. Ханымсултан поприветствовала ее коротким кивком. По правую руку от нее сидела Гарпия, прятавшая свое лицо под капюшоном. Наемница смотрела на пылающий костер и, казалось, не проявляла к происходящему ни малейшего интереса. Советница и генерал, напротив, очень внимательно смотрели то на Химеру, то друг на друга. Не сказать, что в Союзе Костей и Звезд были исключительно теплые отношения. Фабьена дернула уголком губ. Обычно она сидела рядом с Ригой. — На данный момент задача Союза состоит в том, чтобы обеспечить Сильванне безопасность, — Химера начала без обиняков и по очереди оглядела всех присутствующих, остановившись на Зайане. — Я знаю, генерал, вы дружны с княжной, я права? — Правы, — глухо отозвался мужчина, выдержав долгий взгляд деревянной маски. Фабьена знала, что Зайана допустили до тайн Союза лишь по одной причине. Он был глубоко был предан только двум людям: самому себе и Сильванне. Химера никогда не рассказывала о причине такой верности, но глимма знала, как выглядит влюбленный мужчина, готовый отдать свою жизнь за женщину, поселившуюся в его сердце. Здесь же было нечто совершенно иное. Зайан просто выбрал путь рыцаря и защитника для юной княжны из северных земель. — Тогда вы должны отправиться в Красногорье вместе с Сильванной, — бесстрастно сообщила Химера, скрестив на груди руки. Все замерли, и тогда со своего места поднялась Гарпия. — Сегодняшним вечером я перехватила письмо из Красногорья, в котором князь Алекай пишет к своей дочери с вестью о том, что ее жениха, попавшего под влияние сонного проклятья, хоронят через пять дней. Я подозреваю, что Сильванна незамедлительно отправится домой. — Я поеду с ней, — тут же кивнул Зайан, и в его взгляде зажегся огонь. Или же то был отблеск от ночного костра. — Я позабочусь о безопасности Ее Высочества. Ее Высочество. Фабьена тихо выдохнула, на мгновение прикрыв глаза. Столь юная дева сегодняшним днем стала принцессой такого большого и коварного королевства, как Эголла. Фабьена бы и врагу не пожелала подобной участи. Сильванна была сильной и отважной, если пошла на это ради Миагеры. Глимма бы не взялась утверждать, что к трону девушку вела жажда власти и богатств, было что-то иное, что-то глубокое. Взгляд Сильванны неуловимо изменился, когда Фабьена заговорила о принце Варассе, Сота заметила это. Не все в этом мире возможно посредством любви, но кое-что… кое-что все же может свершиться. — И второе, — Химера вдруг напряглась, и даже за маской это было заметно. Кёсем подалась вперед одновременно с Фабьеной. — Мы подтвердили информацию о том, что Орден Двуглавого Льва сейчас находится в Альпутте. После этих слов стало очень тихо, лишь костер потрескивал и пускал в воздух обжигающие искры. Так это правда, правда, что изгнанные из Дома Земли и Фрезии братья Кона собирают сторонников. Фабьена поморщилась и отвернулась. Королева Каланта несколько лет истребляла всякого, кто поддерживает Ордену или хотя бы сочувствует ему. Братья Кона, гоблины-полукровки, известные под именами Изверг и Мясник, когда-то были супругами знатных глимм. Фабьена помнила тот день, когда всю Эголлу потрясла страшная весть о том, что дочери Огня и Воды были зверски убиты собственными мужьями. Дом Ветра и Шиповника сражается за свободу своих мужчин. Дом Земли и Фрезии грезит о женском безволии. История Эголлы полна тайн и страшных моментов. Никто не говорит, но все помнят о том, что последний король был родом из Дома Земли, а на его знамени был изображен Черный Лев. Никто не помнит имени последнего короля, потому что из всех его великих дел запомнился лишь закон о том, что муж имеет право убить жену по своему желанию. Лев был убит своею Львицей, первой королевой Эголлы, Мириам Кирамо, которая основала пятый знатный Дом. Сейчас же братья Кона одержимы идеей вернуть власть Дому Земли и Фрезии, короновать мужчину и наказать женщин за все, что они творили последние четыре тысячи лет. Фабьена понимала их ярость, но так же никогда не забывала о том, что это женщины мстили своим мужьям и отцам за их жестокость. Пора было прервать бесконечный круг взаимной ненависти. — Один из них попытался убить княжну Сильванну в первый ее день в Эголле, — продолжила Химера, цепко следя за реакцией каждого находящегося здесь. — Я выследила Мясника два дня назад, — слово вновь взяла Гарпия. Наемница расправила плечи, и из-под капюшона блеснула зловещая улыбка. — Надеюсь, без руки он будет более разумен. — Какая кровожадность, — Фабьена скривилась, и Гарпия обратила свой взор на нее. — Посмотрим, что ты скажешь, Лань, когда один из них попытается перерезать глотку тебе или твоей матери, — прорычала она. — Мужчинам нельзя доверять, нельзя их жалеть, будь они даже из матриархата. — Я склонен согласиться, — неожиданно произнес Зайан, пребывая в глубокой задумчивости. — Есть различие между борцами за свободу и кровавыми революционерами. Львов нужно убить, пока они не добрались до Сильванны, — генерал Амирака свел брови к переносице. — Как обстоят дела в самом Доме Земли и Фрезии, — взгляд деревянной маски обратился к Фабьене, и глимма невольно сглотнула. — Уна Хоста была на сегодняшнем торжестве, — медленно произнесла она, припоминая каждую увиденную или услышанную деталь. — Старшая сестра короля Рунна поздравляла Каланту с наследницей и желала Сильванне долгого и плодотворного правления. Род Хоста после инцидента с братьями Кона всеми силами пытаются расположить к себе правящую семью. Мой дед, Гибба, поддерживает связь с матерью и сестрами, поэтому иногда говорит о том, что Дом Земли с каждым годом все сильнее оттесняют на второй план. Королева Каланта боится их, боится того, что на знамени старой Эголлы был изображен Черный Лев. — Хоста поддерживают наследницу? — быстро уточнила Химера, и глимма медленно кивнула. — Во всяком случае женщины. Я не ручаюсь говорить за мужчин, но, ходят слухи, что влияние Ордена Двуглавого Льва очень велико… — Как же вы допустили формирование столь опасных идей? — голос ханымсултан Кёсем прозвучал слишком неожиданно. Дочь султана слегка качнула головой, оглядев Фабьену с ног до головы, словно дщерь Воды одна была повинна в том, что мужчины бунтуют. — Эголла считается самым безопасным королевством на всей Миагере, а теперь я слышу, что некий Орден держит в страхе столицу. — В Красногорье есть Охотники, которые буйствуют в окраинных деревнях. В Лунарисе существует культ Обсидианового Неба. В Амираке карательный отряд женщин-воительниц убивают мужчин в увеселительных кварталах. В каждом уголке нашего мира существуют недовольные нынешним положением дел, так есть ли смысл говорить только об Эголле? Наша задача изменить мир, а не критиковать его. — Вы хорошо говорите, леди Сота, — Кёсем учтиво склонила голову. — Вы правы, простите мне мои слова. Прошу, вернемся к теме. — Орден преследует идею избавиться от наследницы, — Химера снова завладела всеобщим вниманием. — Гарпия сумела выяснить, что они готовились напасть на дворец сегодняшним вечером, чтобы совершить задуманное прямо на помолвке. — Гримы! — Зайан выругался. — Благодаря Золотому Прайду, — южанка кивнула в сторону отдыхающей Эгебы, — нам удалось предотвратить это. Здесь, в Красногорье, Сильванне будет безопаснее. Мы разберемся с Орденом в ее отсутствие. Задача Союза защищать наследницу. Чем ближе коронация, тем темнее небо над ее головой, — с какой-то неясной горечью добавила Химера. Гарпия подалась к ней, сжав плечо. — После возвращения Сильванны из Красногорья Каланта, скорее всего, выждет еще месяц перед свадьбой, — продолжила уже наемница. — В этот же период королева будет убита, и на престол взойдет принцесса. Лунарис и Красногорье объединятся с Эголлой против Амирака, — Гарпия выждала торжественную паузу. — Но перед этим мы должны отыскать сердце Миагеры. — Сердце Миагеры не бьется ни для кого из вас, — грозный женский голос заставил вздрогнуть даже Эгебу. Фабьена отыскала в полумраке силуэт. Медные волосы гостьи ловили огненные блики, а светло-серые глаза недобро поблескивали. Ведунья Жженого грота, пробуждающая спящих. — Искра, — Химера ухмыльнулась, неотрывно глядя, как ведьма подходит к костру. — Я думала, ты предпочитаешь сидеть в тени. — Я предпочитаю жить, — огрызнулась она, окинув присутствующих скучающим взглядом, и остановилась на Гарпии. — Ты спасла одного мальчишку и собираешься убить другого, — она ткнула в наемницу пальцем, и та слегка вздрогнула. — Но убив его, ты погубишь княжну, на которую вы возложили так много надежд. — О чем ты толкуешь, ведьма? — Зайан вскочил, предупреждающе коснувшись эфеса своего меча. Искра даже не посмотрела на него. — Это дар и проклятье. Нареченные не могут жить друг без друга, — она широко раскрыла глаза, утонув в каких-то своих воспоминаниях. — Если один погибнет, второй умрет следом. Фабьена подавила судорожный вздох. Они с Кёсем неосознанно переглянулись. О нареченных не слышали уже очень давно, лишь старухи-безумицы рассказывают подобные сказки поздними вечерами у камина. Леди Сота слышала одну такую от Малики Орвот. Эта сказка была о девушке, что сумела приручить волчицу, и о юноше, чьей тенью стал могучий медведь. Девушка и юноша очень любили друг друга, носили в ладонях свою нежность и пели о ней песни. Они пришли в этот мир, чтобы спасти его от неминуемого разрушения, пришли, чтобы отыскать сердце Миагеры и оживить его. Но в этом им мешали чудовища, которые пришли из распахнутых Врат. Они тоже искали сердце, чтобы сожрать и стать сильнее. Девушка и юноша сражались со страшными врагами. Но проигрывали. И тогда из Врат вышел крылатый бог с крыльями черными, словно уголь, и его нареченная, красноволосая богиня-ведьма. Они объединили силы, и… на этом история всегда обрывалась. Никто не знал продолжения и не решался его придумать. Фабьена не мигая смотрела на Искру, на ту, кто расскажет эту сказку до конца. И лишь спустя мгновение до леди Соты дошло: Гарпия собиралась убить принца Варассу.

***

Я проснулась чуть раньше Вара. Милостью богов я могла им любоваться до тех пор, пока не скажу самые страшные в своей жизнью слова. Моя ладонь сама собой потянулась к темным волнам его волос, которые лежали на простынях. Их мягкость и запах заставили мое сердце сжаться от боли и обиды на саму себя. Разве ж могла я себя лишить красоты его лица и тепла его тела? Пышущие огнем воспоминания минувшей ночи накрыли меня с головой, и я, не сдержавшись, скользнула пальцем по темным поцелуям, которые застыли на шее моего принца. Я посадила на его теле тысячу цветов, которые к утру распустились красными и синими лепестками. Я осторожно убрала волосы, закрывающие его грудь, и улыбнулась. Непростительная красота, колдовская, манкая. Я отняла руку и легла на подушки, рассматривая Варассу с жадностью и сожалением. Крохотные клычки, искусанные мной пухлые губы, медленно вздымающаяся сильная грудь, которую так приятно сжимать и целовать. Я не знала подобной страсти до этих пор, даже не представляла, что возможно кого-то так сильно желать. Я ошиблась, потому что испробовав, я не смогла одолеть свою жажду, она лишь усилилась. Лишь в свете раннего утра я увидела, как много на теле Варассы крохотных родинок. Они прятались на животе, над левой ключицей, под грудью… Почему-то закралось подозрение, что и на его лице были родинки, только они были смыты какой-то изощренной магией. Я пригляделась, пытаясь распознать колдовство, которым пользовались женщины в Красногорье, чтобы скрыть неровности своего тела. Я подобное считала дикостью и никогда не таила свои тонкие белые шрамы на животе и боках. Они — часть меня. Я с сожалением оглянулась, и яркие солнечные лучи говорили, что нужно идти. Я разорву эту нить, эту ненужную связь. У Волчьей Княжны нет сердца, она жестока, она… — Вар, — вопреки мыслям мой голос прозвучал жалобно. Я коснулась смуглого плеча, провела рукой по щеке, задела большим пальцем нижнюю губу. Варасса глубоко вздохнул и открыл глаза. — Сильва, — он улыбнулся, так искренне и ласково, что я не сдержала улыбки в ответ. — Как ты себя чувствуешь? — принц почему-то нахмурился, а я придвинулась ближе к нему, желая напоследок впитать запах его тела. Навсегда запомнить. — Счастливой, — я не соврала, но от этого слова треснуло сердце. Варасса вздрогнул и вдруг прижал меня к своей груди, зарывшись носом в мои волосы. — Я тоже счастлив рядом с тобой, — сокровенно прошептал он, и все внутри меня кричало бежать от него как можно дальше, потому что Вар был последним живым существом на Миагере, которому я хотела причинить боль. Он признался мне в любви прошлой ночью, а я сделала вид, что сплю. Я зажмурилась, опустив руки на его спину. И тут же дернулась, нащупав неровности множества шрамов. Вчера было не до этого, но сейчас я должна была увидеть их. Варасса с неудовольствием выпустил меня из своих объятий и покорно лег на живот, позволив мне рассмотреть каждую полосу, оставленную плетью. Все внутри меня закипело от гнева и ненависти. Боги, я же целовала это тело вчера, я плавилась от его жара. — Кто это делал с тобой? — хрипло спросила я, ведя пальцем по особенно длинной и страшной ране. — Легионерши. Иногда королева. Разве это имеет значение сейчас? — я слышала, как Варасса поджал губы и фыркнул, словно считал все это абсолютным пустяком. — Я ценю твою заботу, но я не приму жалость. — Мужчина, — раздраженно проворчала я, прижавшись губами к израненной спине. Принц шумно выдохнул. — Это не жалость, глупый. Это сожаление. О том, что меня не было рядом, когда… Я затихла, а руна на моем плече отозвалась болью. Связанные, нареченные. Как странно осознавать, что мужчина, лежащий рядом, уготовлен мне самими богами. Я верила и не отвергала, но я не могла смириться, пока нет. У королевы Эголлы не может быть любимого человека, ведь тогда он будет обречен на страдания. Ни для кого не секрет, что на короля Мэриала много раз покушались наемники и фанатичные культы, желающие свергнуть власть или просто насолить Каланте. И я до сих пор любила Асена, этого не изменят даже боги. — Прости, — прошептала я, оставив теплый поцелуй на задней стороне шеи Варассы, там, где раньше было рабское клеймо. — Теперь ты ранен не только в спину, — я грустно хмыкнула, и Вар перевернулся, коснувшись своей искусанной груди. Алые соски топорщились вверх, отчего захотелось снова сгореть. — Я бы хотел, чтобы мое тело покрывали твои поцелуи, а не эти шрамы, — прошептал Варасса, потянувшись рукой к моему лицу. Я подставила щеку под его касания, взобравшись на него верхом. — Какое бесстыдное желание, — я широко ухмыльнулась, нагнувшись к нему. Вар нежно улыбнулся, заправив прядь выбившихся волос мне за ухо. — Мое самое сокровенное, — ответил он, а наши руны вспыхнули белым светом. Я понятия не имела, что на это влияет. Нетрудно догадаться, что это не было рабской меткой. — Могу я?.. — Варасса опустил глаза на мои губы и сглотнул, залившись румянцем. — Больше не спрашивай разрешения, — я впилась в его рот поцелуем, глубоким, пламенным. Вар издал сиплый стон, обняв меня так, чтобы я полностью легла на него. Боги, боги, я должна все это прекратить. Должна уйти, должна… Моя обнаженная грудь прижималась к его, и я чувствовала внутри себя эхо его дыхания. Мы льнули друг другу ближе, желая слиться телами и душами. Связь нареченных ощущалась так, словно две части одного сердца, наконец, обрели друг друга спустя века тяжелых поисков. Слияние было подобно взрыву, рождению новой звезды. Мы вновь желали друг друга. Я ощутила, как внизу живота скрутился узел, услышала, как сбилось дыхание Вара. Нельзя, я поклялась себе забыть все сегодня же. Я с хлюпаньем разорвала поцелуй, чуть отстранившись. Варасса смотрел на меня помутневшими от любви глазами, и, клянусь богами, этот взгляд был самым прекрасным из всех, которыми на меня смотрели. — Я обещана другому мужчине. В Красногорье у меня остался жених, — признание слетело с моих губ подобно стреле. — Он был повержен магом, и уже три года спит проклятым сном. Но я знаю, что однажды он проснется, и тогда… тогда мы снова будем вместе. Прости меня, Вар. Все эти сказки о нареченных только сказки, и они никогда не станут моей реальностью. — Ты говоришь все это, потому что собираешься уйти? — принц ослабил объятия, и его губы искривились от боли. — Да. Я уйду. И все, что произошло вчера и этим утром, должно забыться, — ровно произнесла я, с удивлением понимая, что моя холодная маска удобно легла обратно на лицо. — Я предупреждала об этом и не хочу нести ответственность за то, что ты, возможно, чувствуешь. Я больше не желаю с тобой видеться и говорить. Так будет лучше. — Для кого? — мужчина неожиданно обнажил клыки, внимательно глядя в мои глаза. — Для нас обоих, — я нахмурилась, попытавшись слезть с него. — Ложь, — прошептал принц, лишь на долю секунду сжав мое запястье. Я не успела взбрыкнуться, как он отпустил меня, давая мне полную свободу во всех действиях. Даже если они приведут к смерти его души. — Как угодно, — я равнодушно пожала плечами, сразу увидев на полу комнаты свой сарафан. На нем же лежали два венца из волчьих ягод, мой и Варассы. — Я поступаю жестоко и несправедливо, но я… — Не нужно. Вы не должны передо мной оправдываться, принцесса, — тяжелое «вы» резануло по слуху. Вар тоже поднялся на ноги, прижав к паху одеяло. — Я не должен был допускать даже мысли о том… — он неожиданно осекся, и я оглянулась через плечо, встречаясь с его полным мучений взглядом. — О чем?.. — О том, что значу для вас больше, чем вы хотите показать, — смело продолжил он, а я жадно схватила ртом воздух, словно утопающая. — Да. Зря ты так думал, — глухо отозвалась я, нацепила сарафан прямо через голову и уже собралась поднять венки, но так и застыла с вытянутой рукой. Встрепенувшись, я прошла мимо. Все произошедшее останется в этой комнате и забудется навсегда. Так будет лучше… не для меня, потому что сейчас моя душа рвалась и стенала от боли. Не смогу забыть, не смогу оставить. Эти глаза, темные и жаркие, эти губы мягкие и ласковые. Саму себя истязаю, обрекаю на пытки. Не хочу без него, не хочу без Вара. — Служанка занесет порцию дурманки. Лекарка сказала, этого хватит на месяц, — сухо произнесла я, не оборачиваясь. — Я освобождаю тебя от рабского бремени, пусть только на словах. Ты мне ничего не должен. — Как пожелаете, принцесса. Но знайте, что своих клятв я не забираю. Я буду верен вам до конца своих дней. И ждать буду каждую секунду жизни, — голос Варассы был стальным и сильным, будто не ему только что разбила сердце взбалмошная девчонка. Я сжала зубы. — Нет. Забери свои слова назад, — прорычала я, гневаясь на него за то, что он был лучше и смелее меня. — Не нужна мне твоя верность. — И не подумаю, — заявил принц, и я резко развернулась к нему. Наши взгляды столкнулись, а тела до сих пор хранили запах близости. — Вы — моя путеводная звезда. — Я сломаю тебя, Вар, — прошептала я, едва справляясь с желанием упасть обратно в его объятия. — Одумайся. — Я все выдержу, — мягко заверил он, а я едва ли не задохнулась от всепожирающей тоски. — Я люблю тебя. Я вскрикнула от ужаса, замотав головой. Варасса протянул ко мне обе руки, но я отпрянула и выскочила за дверь, оставив его совершенно одного. Я бежала до тех пор, пока не наткнулась на сторожившую у лестницы Нингаль. Наставница выглядела так, словно совершенно не удивилась моему появлению. Краем сознания я вспомнила, что советница должна была удостовериться, что ритуальная ночь Аисит-э прошла по всем правилам. Я криво ухмыльнулась, гордая за то, что не посмела истязать Варассу, не стала плясать под дудку жестокости и ненависти. Напротив, я поступила еще хуже. — Выглядишь зловеще, — поделилась Нингаль, скользнув по мне изучающим взглядом. — Испила мальчишку досуха? — Что такое зимовница? — вместо ответа спросила я, обняв себя руками. Говорить о Варассе сейчас не хотелось. И вообще никогда. Я высеку его имя на своем сердце и больше никогда не упомяну. — Отрава, — наставница равнодушно пожала плечами, направившись в сторону южного крыла. Я, содрогнувшись, поспешила за ней. — В каком это смысле, а? — А в том, что мужчины пьют ее, чтобы обесплодить свое семя. Эголла — единственное королевство, где зелья вливают в мужчин, а не женщин, — в голосе Нингаль взыграло торжество. — Зимовница варится из ядовитого растения и приносит сплошную боль. — Какую? — с моего лица схлынули все краски, а голос стал безжизненным. — Сильная резь внизу живота, — глимма принялась загибать пальцы, — мигрени, жар, рвота, проблемы с мочеиспусканием… и кровяные выделения из гениталий. Не знаю всего списка, спроси лекарку, если так интересно, — Нингаль махнула рукой в неопределенном направлении. — Чего же ты переживаешь, не твоя же проблема. Не моя. Я прикрыла глаза, пытаясь стряхнуть с себя все эмоции. Вот только Вар — моя и боль, и мука, и свет, и нежность. — Почему медицина не ищет более безопасных путей? — глухо спросила я. Мы шли по залитой солнцем галерее, где еще не были слышны утренние разговоры слуг и смех стражниц. Тишина, уютная, теплая, не вязалась с тем, что творилось в моей душе. Я оставила Варассу в той проклятущей комнате мучиться от действий яда и даже не потрудилась выяснить прежде, безопасен ли общепринятый в Эголле метод предотвращения беременности. В Красногорье снадобья, которые пили женщины, не имели таких воздействий. — Потому что мужчины тысячи лет назад позиционировали себя как сильный пол, — Нингаль покосилась на меня и вздохнула. — Стерпеть боль для них — пустое. Тем более, что при родах женщина испытывает муку куда более сильную. — Сколько еще веков будет длиться это наказание? — я качнула головой, уговаривая себя не совершать необдуманных поступков. — Столько, сколько потребуется, — сурово отрезала советница, заставив меня вздрогнуть. — Ты вчера стала принцессой, Сильванна, поэтому будь добра оставить это милосердие при себе. Здесь оно никому не нужно. Тем более принцу Варассе, — впервые за время нашего знакомства она назвала его по имени. — Не забывай, что точно так же, как для тебя святы и любимы нравы Красногорья, так же и он чтит традиции Эголлы. — Моя ошибка, — я поджала губы и расправила плечи. — Пусть этот разговор останется между нами. — Разумеется, Ваше Высочество, — Нингаль сжала мой локоть в знак поддержки. — Отдыхай, девочка. Впереди сложный день. Я перевела взгляд на дверь, ведущую в мои покои, и внутренне содрогнулась от мысли, что сейчас все придется рассказать Клео. И я буду плакать до потери сознания, сжимая пальцами волчью шерсть. Жаль, что я не могла себе позволить подобную роскошь. Нингаль ошибалась. Я ненавидела традиции Красногорья, диктующие женщинам быть тихими и покорными, я их не принимала, не чтила. И была уверена, что и Варасса так же относится к зверским нравам Эголлы. Только вот у меня хватило сил вырваться из тисков, а он… он сейчас мучился от яда зимовницы, лежа на ошметках своей души, которую я разорвала собственными руками. — Мрак, — прорычала я вслед удаляющейся Нингаль и резко распахнула двери в свои покои. Клюква подняла морду и, как только я заперлась, обернулась человеком. Она втянула носом воздух, и на мгновение ее губы растянулись в улыбку, но когда подруга поймала мой взгляд, вся ее веселость сошла на нет. На одеревенелых ногах я двинулась в ее сторону, и Клео, подскочив, поймала меня в объятия. — Что случилось, Виви? Почему ты вернулась так рано?.. — Я оставила его. Навсегда оставила. Больше не приду к нему. Ты говорила, что я делаю ему больно, и я… я больше не буду. Я так решила. — Что. Случилось? — Клео обхватила ладонями мое лицо, и на ее лбу появилась глубокая морщинка. — Он сказал, что любит меня, и я сбежала, — резко ответила я, отвернувшись. — Я сказала, что он для меня ничего не значит. — Сильванна, — подруга неожиданно зарычала, встряхнув меня за плечи. — Как можно быть такой бессердечной? — Я люблю Асена, — эти слова уже опротивели, и я скривила губы от брезгливости по отношению к самой себе. — Нет. Ты влюбляешься в Варассу. С каждым днем все сильнее. И неровен час, когда он станет частью твоей жизни, от которой отказываться будет — все равно, что отрывать от себя кусок мяса. — Воды реки Каны обвенчали нас. Откуда ты это знала, Клео? — строго спросила я, и волчица прищурилась, размышляя над следующими своими словами. — Откуда ты знала, что мы нареченные? — Если ты мне веришь, Виви, идем в сад. Прямо сейчас, — медленно произнесла она, словно очень давно готовилась к этому разговору. — Я проведу тебя лунными тропами. — Куда? — я напряглась. — Пожалуйста, Виви, — Клео взяла меня за руку, и в ее голосе проскользнула мольба. — Позволь мне показать, кто такие нареченные.

***

Лес на берегу Золотого моря встретил нас утренним безмолвием. Я помнила эти деревья покрытыми мраком в ту ночь, когда я встречалась с Химерой. А Варасса жег самого себя, оставляя меж своих бедер чудовищные шрамы. Я сглотнула, подставив лицо свежему морскому ветру. Клюква стояла рядом, чутко принюхиваясь к запахам леса. Она заставила меня взять с собой длинную простыню и сказала, что я всю пойму позже. В данную секунду ей я верила больше, чем себе. Рыдать подруга мне не позволила, сурово напомнив, что это полностью мое решение. Меня как отрезвило. Права, она была безгранично права, потому что жалеть себя и плакать — последнее дело. Пора было взять себя в руки и вспомнить, кто я такая. В конце концов, я в Эголле не ради себя, но ради Миагеры. Клюква неожиданно сорвалась с места, мотнув головой, чтобы я последовала за ней. Я обреченно вздохнула и побежала следом, комкая в руках несчастную простынь. Я надеялась, что подруга притащила меня на другой конец мира не за тем, чтобы утраивать пикник в лесу. Мы очутились на опушке, где пахло стаявшим снегом и жухлыми листьями. В Восточных Лесах до сих пор царствовала ласковая поздняя осень, декабрь еще не вступил в свои права. Я покосилась на Клюкву, которая виляла хвостом так сильно, что я беспокоилась о том, как бы он не отвалился. Поскуливала от нетерпения и рыхлила лапами землю. Явно чего-то ждала. Я прислушалась к говору леса. Кто-то бежал в нашу сторону, и этот кто-то был чудовищно большим и шумным. Я невольно попятилась, с ужасом глядя на шевелящиеся впереди кусты и деревья. В лицо ударило мощной звериной магией. Похожая была у Клюквы, но эта отличалась тяжестью, словно бы принадлежала не оборотнице, а… оборотню. Клео обернулась человеком и выхватила из моих рук простынь. — Все хорошо, не бойся, — быстро проговорила она, и меня обдало лютым ужасом, когда прямо на нас вылетел огромный черный медведь с обожженной мордой. — Не бойся, Виви, — повторила волчица и смело шагнула прямо навстречу монстру. Я успела коснуться ее пальцев в попытке остановить. Медведь вдруг взревел, и со всех окрестных деревьев в небо взмыли сотни птиц. Я не двигаясь наблюдала за тем, как зверь припал к земле, выгнулся неестественным образом и издал сиплый рык, прежде чем косматая черная шкура уступила место человеческой коже. Я осела, вцепившись руками в мшистую землю. После того, как князь Алекай истребил Стаю Ветров, на Миагере не осталось больше оборотней, так откуда в Восточных Лесах взяться медведю, который прямо на моих глазах обернулся могучим человеком? — Все хорошо, Виви, — Клео поймала мой взгляд, и опустилась подле дезориентированного мужчины, накинув на него принесенную простынь. Незнакомец поднял голову, задержав на лице волчицы полный неземной нежности взгляд. Боги, я знала этот взгляд. Точно так же на меня смотрел Варасса. — Агна, это Сильванна, — подруга коснулась его лица, мягко улыбнувшись. Оборотень, наконец, заметил меня. Его зеленые глаза вспыхнули неподдельным интересом. — Княжна, — Агна лихо вскочил на ноги, придерживая на плечах простынь. Та оказалась слишком короткой для его роста, поэтому едва-едва прикрывала бедра. Впрочем, мне до этого не было никакого дела. — Я рад, что вы пришли. — Я бы тоже была рада нашему знакомству, если бы имела честь знать, с кем говорю, — я шумно выдохнула, посмотрев на Клео. Та стояла рядом с оборотнем, словно готовая защищать его от любых нападок с моей стороны. — Меня зовут Агна, — мужчина слегка поклонился. — Я сын Агорры, вожака Стаи Когтей. — И мой нареченный, — вставила Клео, выдержав мой взгляд. — Подойди, Виви. Я не могу говорить, когда ты злишься. — Поэтому ты сказала идти к реке Каны? — я мотнула головой, проигнорировав ее просьбу. — Поэтому была так уверена в этом? Когда? Когда, Клео, ты успела? А главное… почему молчала? — я почувствовала на языке горький привкус обиды, и подруга втянула голову в плечи, беспомощно поглядев на Агну. Тот выпрямился, мягко накрыв спину волчицы широкой ладонью. — Не серчайте, княжна, — голос у оборотня был глубоким, рычащим, как рев медведя. — Вам ли не знать, как опасно нашему брату говорить о себе? — Знаю, поэтому и не понимаю, чем заслужила такое недоверие, — огрызнулась я, медленно выдохнув. — Я помню эту магию, — я окинула мрачным взглядом лицо мужчины, изуродованное древним ожогом. — Это дело рук Финиста, правда? Была зима, братья и отец выехали на медвежью охоту… медведицу тогда пристрелили, а одного только ранили. То был ты? — Я, — Агна посмурнел, стиснув челюсти. — А медведицей была моя мать, Норика. — Мне жаль, — я склонила голову в знак уважения к чужой беде. — Говори, Агна, сын Агорры. — Почему меня не хочешь слушать? — Клео надула губы. Я демонстративно отвернулась от нее. — У тебя было двадцать лет на то, чтобы говорить и не останавливаться. — Это все было ради вашей безопасности, княжна, — мягко пояснил Агна, ненавязчиво выступив вперед и заслонив собой Клео. Этот жест мгновенно растопил мое сердце по неизвестной причине. Нареченные. Связанные. Как я и Варасса. — Для чего я здесь? — мне пришлось отмахнуться от мыслей. Оборотень медленно кивнул, соглашаясь с тем, что мне пора все узнать. — Вы, княжна, и Клео духовные сестры. Это особый вид связи, когда существо из верхнего мира, то есть вы, душой связано с жителем мира теней, с оборотнем. — Я знаю, — мы с Клео встретились взглядами, и я поняла, что больше не могу на нее злиться. — Подобная связь была утеряна многие тысячи лет назад, насколько мне известно. — Да, — Агна поджал губы. — Союз жизни и смерти всегда был не больше, чем сказкой. Как и нареченные. — Моя мать, Нур, была вожаком Стаи Ветров, — слово взяла Клео, осторожно шагнув в мою сторону. — Перед смертью, она успела мне передать свой особый дар, — волчица продемонстрировала шрам от зубов на своем запястье, на который я часто обращала внимание. — И нашептать пророчество о том, что я обрету духовную сестру в лице княжны Красногорья, а нареченного отыщу в Защитнике Запада. — Пророчество было закольцовано, — Агна кивнул оборотнице, и я перевела на него взгляд. — Если вы духовная сестра Клео, то ваш нареченный был рожден моим духовным братом. — Варасса? — я задохнулась от подобного заявления, и медведь утвердительно качнул головой. — В чем смысл этого пророчества? — я взяла себя в руки, не желая сейчас зацикливаться на этом. — На Миагере спрятаны Врата. В Западных Холмах, на Северных Берегах, в Восточных Лесах и Южных Топях. Эти Врата связаны с темным слоем мира. Мы не знаем, что именно скрывается там, — Клео протяжно вздохнула. — Оборотни с древних лет берегли эти Врата. Львы на юге, медведи на западе, олени на востоке и… волки на севере. Пока не осталась одна я. Северные Врата находятся под контролем одного Стража, под моим. В материнском пророчестве говорится о том, что силы Врат слабеют, они больше не в силах сдерживать разрушительную мощь другого мира. В древних писаниях говорится, что по ту сторону живут крылатые боги, но этого наверняка так никто и не выяснил. Помнишь старую сказку, Виви, у которой нет конца? — О волчице и медведе, которые бились бок о бок с девушкой-воительницей и юношей-лекарем, — сказанное мной не было вопросом. — Химера знает об этом? — Нет, — Клео покачала головой. — Это дело оборотней. У людей своя битва, а у нас своя. Наше дело защитить Врата, Виви. Я поклялась рассказать тебе все лишь тогда, когда ты найдешь последний кусочек этой мозаики, своего нареченного… я верила, что им окажется Асен, но боги решили иначе. Понимаешь меня? Это не наша прихоть. — Да, я понимаю тебя. У меня не было сейчас мыслей о вселенской несправедливости, не было ненависти к богам, которые вновь не дали мне выбора. Три года я жила с грузом неподъемной ответственности за путь, который выбрала, принять на себя еще одну ношу не будет проблемой, но… Вар, как же мой Вар, который тоже будет втянут во все это по той лишь причине, что его душа выбрала мою среди миллиона других? Я не хотела, не могла им рисковать, не могла вести за собой в непроглядную тьму. Впервые за три года я задумалась о том, как мой выбор повлияет на того, кто рядом со мной, кто близок сердцу, кто прикипел ко мне всеми фибрами души. — Этим утром я сказала ему, что он безразличен мне, — мой голос был сух, как прошлогодняя листва. Агна почему-то вздрогнул от моих слов и потупил взгляд. — Я так сильно обидела его, потому что посчитала, что так будет правильно. — В ваших поступках нет ничего скверного, любезная княжна, — медведь вскинулся, заглянув в мои глаза. — Кто же такой Асен, если не мой нареченный? — вопрос вырвался сам собой, и я не успела проглотить его. — Почему от мысли о нем до сих пор тянет сердце? — В мире так много любви, — Клео все же подошла ко мне, крепко обняв. — И каждая прекрасна. Ты нашла себе дорогого друга, и он был с тобою до тех пор, пока ты не встретила частичку своей души, самого близкого и родного. Но Асен сделал для тебя все, что мог. Пора его отпустить, милая моя Виви. Вы оба выросли из той любви, что испытывали друг к другу. Вот оно. Выросли. Я шумно выдохнула, дрожащими руками обняв подругу за плечи. Выросли. Скупая слеза скатилась по моей щеке, рухнув куда-то в мох. Выросли. И не было в этом ничего удивительного, ничего странного. Лишь горькая печаль застыла на моих губах. Образ Асена, моего нежного сероглазого Асена разбился вдребезги, и то было правильно. Выросли. — Расскажите мне еще… о пророчестве и Вратах, — сипло попросила я, спрятав лицо в волосах Клео. — А потом я вернусь к нему, к Варассе. Навсегда.