Глава 27. Письма из прошлого

      Вар смотрел на окровавленные простыни и сжимал в руках ритуальный кинжал. Провести обряд должна была Сильванна, но его нареченная не пожелала марать руки его кровью, поэтому Варасса сделал все самостоятельно. Он уже учуял запах приближающихся советниц, которые проверят, как прошла ночь Аисит-э. Принц бросил кинжал на пол, опустив взгляд на тонкий порез, протянувшийся вдоль лобка. Для подобных ритуалов подойдет любая часть тела, но Вар с горечью понимал, что советницы будут удовлетворены только в том случае, если бы Сильванна избрала самое сокровенное из мест.       Принц торопливо обработал порез приготовленной заранее мазью и легким заклинанием остановил кровь. Запах приближающихся к покоям глимм становился все отчетливее. Варасса наспех натянул вчерашнее платье и спрятал ягодные венки, подальше от чужих глаз. Никто не должен знать, что случилось минувшей ночью. Если будет нужно, Вар спрячет все воспоминание, закроет наглухо в своем сердце и никому не покажет. Сильванна велела забыть обо всем, оставить в прошлом, вот только эта ее просьба — единственная, какой Варасса не выполнит.       — Ваше Высочество, — советница Эштар остановилась по ту сторону двери, и принц внутренне сжался. На утро после Аисит-э невеста должна быть рядом. — С вашего позволения я не буду заходить, — неожиданно сообщила глимма, а Вар даже вздрогнул от подобного заявления. — Я и отсюда чувствую, что ваш запах… изменился. И крови достаточно, — добавила советница мрачно, и Варасса услышал, ее удаляющиеся шаги.       Богини были к нему добры. Мужчина шумно выдохнул, обессиленно опустив руки вдоль тела. Сердце его колотилось сильно, неистово. Будь Эштар менее милосердна, при огромном желании бы выяснила, что кинжал совсем не пах Сильванной, ведь его она не касалась.       Варасса торопливо оделся до конца, завязал волосы, подобрал венцы и вышел прочь из комнаты. Еще никогда он не чувствовал себя настолько разбитым и опустошенным, даже под ударами раскаленной плети Вар хотя бы знал, что жив. После того, как за Сильванной закрылась дверь, он уже не был так в этом уверен. Принцесса забрала с собой часть его души, которую сама же обласкала и изнежила, а после порвала на клоки. Наверное, Варасса имел все права считать себя обманутым и преданным, вот только в Эголле так было не принято. В любом случае, всегда, виноват был мужчина. И Вар был виноват в том, что позволил себе надеяться, хотя еще тогда, в ту далекую ночь, когда он и Сильванна чуть не перешли грань, принц уловил мужской запах. Стоило понять еще тогда, что княжна, прекрасная, сильная, яркая, могла любить и лелеять другого мужчину, который был для нее первым, самым важным и нужным.       — Мрак, — Варасса тихо выругался, сжав в руках венцы. Несколько ягод лопнуло, и его ладони окрасились алым.       Вар готов был сражаться за нее с Фаридом и даже Эвером, но противостоять тому, кого Сильванна любила сама… это было соразмерно преступлению. Принц уважал чувства своей невесты и знал, что преданность не просто слово. Он был виноват в том, что принцесса возжелала его, сам спровоцировал, сам.       Возле дверей в его покои стоял воевода из Красногорья. Вар смутно помнил его лицо, но по запаху узнал того самого, который постоянно ошивался возле Сильванны. Мужчина тоже заметил принца, и его лицо перекосило от злобы. Он сорвался с места и в несколько шагов оказался возле Варассы, вцепившись в ворот его одежд.       — Где она? Где княжна, а? — Гурьян, а это был именно он, едва ли не дышал огнем. Вар нахмурился и одним резким движением убрал от себя его руки и выпрямился.       — Зачем тебе понадобилась Ее Высочество? — голос принца был грозен, словно гром в горах.       — Не твое дело, — ощетинился воевода, опасливо отступив. Магия Варассы задавила его в мгновение. — Отвечай.       — Если принцесса Сильванна не уведомила тебя о том, куда собирается идти, значит, не хотела, чтобы знал, — резонно заметил Вар, вздернув подбородок. Гурьян оскалился.       — Мой брат умирает, ты слышишь? — прошипел он, снова наступая. Его кулаки были сжаты. — Мать отправила письмо, что его собираются хоронить через пять дней. И Сильванна должна быть там.       — Я сожалею о твоей утрате, — принц кивнул. — Однако причем здесь…       — Мой брат и Сильванна помолвлены. Они должны были пожениться. Сейчас до тебя дошло? Ты хоть знал, что княжна любит другого, когда ложился с ней, а?       Отчего-то Варассе вспомнился вечер перед решающей битвой за Змеиный Хребет. Тогда он познакомился с воином-лумом, молодым и задорным. Он без конца говорил о своей невесте, из семьи купцов, которая родила ему сына. На следующий день Варассе пришлось выносить его с поля боя и отвоевывать у смерти до возвращения в лагерь. Тот воин был так влюблен в жизнь, так отчаянно хватался за нее, а Вар даже не удосужился запомнить его имя.       — Догадывался, — он внутренне содрогнулся. — Смею напомнить, что говорить с таким пренебрежением ни о принцессе, ни обо мне ты права не имеешь, — прорычал принц, удивившись силе собственного голоса.       — А мне без разницы, — выплюнул Гурьян, бесстрашно заглянув в его глаза. — Княжна померла для меня и моей семьи в тот самый день, когда связалась с таким блудником, как ты, Ваше Высочество. Она тебя стоит. Продажная шлюха.       Вар резко вжал воеводу в стену, лишь слышно было, как его спина звонко пропечаталась к рельефным камням. Гурьян судорожно втянул воздух через рот, а принц стиснул его плечо с уверенностью, что на коже лума останется темный синяк. В груди Варассы бурлили океаны, а в глазах плясали молнии. Воевода тоже заметил это и сжался под напором страшной мощной магии. Всю его спесь смыло с лица, остался лишь животный ужас перед тем, кто был гораздо сильнее.       Варасса обнажил хищные клыки, глухо зарычав. Гоблинская кровь в нем была гораздо сильнее эльфийской.       — Никто не посмеет оскорблять принцессу Сильванну. В особенности чернь вроде тебя, — Вар нагнулся к дрожащему мужчине, и тот зажмурился. — Ты же знаешь, кто я. Подумай, хочет ли твоя мать, чтобы ее второго сына Маут Гулам оставил калекой.       — Не хочет. Отпусти, — шепотом взмолился Гурьян. Он был бел, словно первый снег. — Не посмею больше… отпусти.       Принц исполнил его просьбу. Воевода осел на пол, до сих пор дрожа. Весь он был окутан запахом первородного страха. Варасса третий раз за свою жизнь использовал эту загадочную тьму внутри себя, чтобы запугать врага. Второй раз случился вчера, когда Фарид собирался коснуться Сильванны. А первый… Вар мотнул головой, шумно вздохнув. Пелена перед глазами начала рассеиваться, уступая место здравому смыслу.       — Гурьян? — голос, такой родной, такой желанный, окончательно разогнала мрак. — Что здесь происходит? — Сильванна подошла ближе, а в руках у нее был букет пряных лесных цветов. У Варассы заныло сердце.       — Асена хоронят. Через пять дней, — выдавил воевода, а потом вскочил на ноги. — Я искал тебя, чтобы сказать. Собирайся, если хочешь попрощаться, — сухо бросил он и сиганул прочь, напоследок бросив на Варасссу одичалый взгляд.       Сильванна издала полный боли возглас, и Вар поймал ее в свои объятия. По его сердцу расползалась липкая тоска, не принадлежащая ему. Руна жгла плечо, а самая близкая и любимая цеплялась за его руки, стеная и рыдая в безумном горе.       Несчастный букет остался лежать на мраморном полу. Он растрепался, и лепестки его нещадно измялись.

***

      Вернувшись из леса Лунариса, я забежала в свою комнату, чтобы переодеться и оставить Клео. На тумбе лежало письмо с гербом Красногорья, и я не стала его трогать, уверенная, что отец прислал свои искренние поздравления с помолвкой. Конверт отправился в ящик, туда же, где лежала вчерашняя записка от Кёсем, которую еще предстояло расшифровать. Я была такой окрыленной и беспечной, с этим глупым букетом в руках, предназначенным для Варассы… Сейчас же я беззвучно рыдала в его объятиях, глотая слезы и ненависть к миру.       Это все было моим наказанием за то, что на мгновение представила, что выберу своего нареченного, а не Асена. И боги решили отнять у меня мою настоящую любовь.       Последнюю свою мысль я, кажется, произнесла вслух, судя по тому, что Вар вздрогнул и сжал меня в объятиях еще сильнее. Какой же, наверное, жалкой я выгляжу в его глазах. Волчья Княжна — куда там! Просто трусливая девчонка, которая держалась три года, но сегодня мою плотину сломало. Купчиха Ганна молодец, дождалась, когда я буду далеко и не смогу воспротивиться ее решению. А что отец? Неужто позволил…       — Почему, — я сглотнула и поморщилась от того, каким хриплым был мой голос, — почему от тебя пахнет кровью? Что случилось? — я заторможено оглядела Варассу с головы до ног.       — Не беспокойтесь, — он убрал руки, словно решил, что я хочу отстраниться. — Я могу чем-то помочь сейчас? — Вар поджал губы, внимательно посмотрев в мои глаза. — Что мне сделать для вас?       — Ты можешь поехать со мной в Красногорье? — вопрос слетел с моих губ, прежде чем я успела над ним поразмыслить.       — Да, — Варасса тоже, кажется, не думал. Взгляд его был тверд и пронзителен. — Я поеду с вами.       Два раза за минувшие ночь и утро он признался мне в любви. Ровно столько же раз получил отказ. Знал, что мое сердце отдано другому. Смотрел с болью, когда я говорила, что мне безразличны он и его чувства. И сейчас стоял совсем вплотную ко мне, смотрел своими чудесными карими глазами с безграничной нежностью и обещал всего себя целиком.       — Спасибо, — я шумно выдохнула, и то было единственным, что я вообще могла сейчас сказать.       Жестокая, несправедливая. Варасса поедет со мной не на похороны, а на битву, где я буду сражаться за Асена и рвать всем, кто вздумает мне перечить, глотки. Он будет свидетелем моей беспринципности. Никто не посмеет у меня отбирать то, что я берегла последние годы своей жизни, кого отвоевывала у смерти. Даже если любовь внутри меня растаяла, даже если ее больше нет. Асен — тот, ради кого я в Эголле, и так будет всегда.       — Простите, принцесса, что я был слеп к вашему горю, — неожиданно заговорил Варасса, отступив от меня на шаг. Я удивленно вскинула брови. — Я не должен был говорить все то, что я сказал. Мужчине не полагается…       — Тише, — я взмолилась, снова прижавшись к его груди. — Это я должна просить прощение за свою трусость. Я повела себя хуже любого красногорского молодца, бросившего невесту перед свадьбой, — я нервно рассмеялась, а Варасса вопросительно хмыкнул, явно не поняв сравнения.       Его грудь была теплой, а руки сильными и крепкими. В таких бы на всю жизнь остаться. Жаль, что я не могла позволить себе такую роскошь.       — Прости меня, Вар, — прошептала я, уткнувшись носом в ткани его одежд, пахнущие дождем, лугом и… кровью. Откуда же здесь взяться крови?..

***

      Ответ мне дала Нингаль, когда после обеда заявилась ко мне с довольным оскалом на лице. Я как раз вернулась со встречи с Калантой, на которой получила разрешение отбыть домой «на похороны близкого друга». Выслушав не слишком искренние сожаления, я вернулась в комнату, где около часа обсуждала с Клео, насколько благоразумным будет этот отъезд. Было принято единогласное решение уведомить об этом Химеру сегодняшней же ночью через связного. Подруга заверила, что в Альпутте очень слаженная система передачи вестей, поэтому займется этим. Мне оставалось решить вопрос с Кёсем и ее запиской. Не самая большая из бед.       Наставница постучала в дверь и не слишком церемонно вошла в покои с видом победительницы. Ее вид меня сразу же насторожил.       — Что случилось? — я выгнула бровь, укладывая в сундук один из сарафанов.       — Аисит-э была озарена алым, — Нингаль улыбнулась шире, посмотрев на меня каким-то новым взглядом. — Не знала, что пустишь ему столько крови. Оказывается, ты свирепа, Сильванна?       Я широко раскрыла глаза от жуткого осознания. Варасса искалечил себя сам, снова, чтобы советницы не заподозрили меня в неуважении традиций Эголлы. Я криво ухмыльнулась, пытаясь скрыть ужас, застывший на моих губах. Яд зимовницы и вынужденное кровопролитие. Как же так, мой принц? Я обещала избавить тебя от мук, а на деле принесла еще большие.       — Ты, правда, хочешь обсудить со мной, как прошла эта ночь? — я невозмутимо принялась складывать свои вещи, а Нингаль, фыркнув, по-хозяйски рухнула на ближайший стул. Клюква подняла голову, но, к моему удивлению, не зарычала.       — Нет. Я просто пришла сказать, что горжусь тобой, — сообщила глимма, прищурившись. — Ты сумела побороть свое бесполезное милосердие и жалость ко всему убогому и сделала то, что должна. Богиня Тана зажгла в твою честь звезду сегодня.       Богиня Тана — третья из сестер-богинь общемиагерского пантеона. Она была известна, как супруга бога войны, и в легендах всегда изображалась покорной и нежной женой, которая встречала мужа с битв и награждала своей лаской и любовью. В Эголле же она сама и была богиней войны, которая, к тому же, убивала мужчин, которые думали без должного уважения относиться к своим женам.       — Это слишком большая честь для меня, — почти искренне рассмеялась я, взяв в руки каменный гребень в виде ивовых ветвей. — Думаю, звезд богини достойны воительницы куда отважнее меня.       — Ты победила свою сердобольность по отношению к мужчине, — упрямо повторила Нингаль, а внутри меня клокотала злость. — Если честно, я сомневалась, когда Каланта сообщила о своем выборе наследницы. Мне казалось, что дщерь, выросшая у ног мужчин, не сможет понять Эголлу.       — И что ты думаешь сейчас? — я уложила гребень поверх сарафанов и на мгновение прикрыла глаза.       — Думаю, что теперь ты поняла Эголлу, — голос наставницы сделался каким-то печальным, и я навострила уши. — Мою сестру убил мужчина, — неожиданно сообщила она, а я дернула плечом. — Ублюдок из Дома Земли и Фрезии вместе со своим братом зарезали своих жен. Ты слышала о братьях Кона?       — Изгнанники, — отозвалась я, старательно делая вид, что рылась в своей памяти. — Они должны были быть казнены, но сбежали?       — Да. В народе их прозвали Мясником и Извергом. Готова биться об заклад, что их приютил Амирак, — Нингаль поморщилась, словно от боли. — Поэтому, девочка, никогда не доверяй мужчинам. Даже если они кажутся беспомощными. Женщина не должна терять бдительность. Это — залог того, что Эголла будет существовать вечно.       — Неужто думаешь, что они все такие? — осторожно спросила я, внимательно наблюдая за реакцией Нингаль. Та резко мотнула головой.       — Все, милая. Дай мужчине волю — он станет зверем. Мою сестру нашли в ее же доме, изнасилованную, избитую, обнаженную. Эголла скрывает подобные случаи, — наставница протяжно вздохнула. — Каланта требует, чтобы подобные слухи не просочились за пределы королевства. Вся Миагера думает, что мы держим своих мужей в узде, но… Разве ж сравнится женское насилие с мужским? Разве может женщина искалечить мужчину до смерти?       — А разве нет? — я сжала зубы, а Нингаль хрипло рассмеялась.       — Только сам мужчина способен убить другого мужчину, — тихо сказала она, выпрямившись. — Спроси у генеральши Эсселы, она расскажет тебе, как дочери знатных Домов брали на себя вину за своих мужей, когда те из ревности убивали молодых юношей. Мужчина — это животное, без чувств, без совести, без меры.       — А то, что глиммы до помолвки вынуждают мужчин к близости? — я уложила вышитый платок.       — Эти женщины забыли о своей природе, — я не ожидала, что в голосе наставницы будет столько отвращения. — О своем предназначении. Они не лучше мужчин. Я не желаю их оправдывать. Любой, кто считает, будто чужая жизнь — способ развлечься, низок.       — Принц Варасса раб, — напомнила я. Нингаль внимательно посмотрела на меня.       — Это плата за предательство и покушение на жизнь Ее Величества.       — Что? — из моих рук выпала книга, которую я собиралась взять в Красногорье. Она с шумом приземлилась на пол.       — Тринадцать лет назад принц Варасса был уличен в помощи южанам, а так же чуть не убил свою мать, — ровно произнесла советница. — После того дня он получил рабскую метку и имя Маут Гулама. За жестокость наказывают жестокостью, и я считаю это справедливым. Не питай сочувствие к тому, кто сам лишен этого, — Нингаль поднялась со стула, подойдя ко мне.       Я знала о мятеже, но… попытка убийства Каланты? Мой нежный добрый Вар не был способен на такое, и я это знала.       — Ты не расскажешь больше? — уточнила я. Глимма качнула головой.       — Эштар все видела, а не я. Ту ночь не обсуждают, ее предпочли забыть. Но я говорю все это не для того, чтобы развлечь тебя, а чтобы напомнить, что любой мужчина представляет угрозу. Никогда не забывай об этом, девочка.       Мы замолчали. Я складывала вещи, а Нингаль наблюдала за мной. Клюква, кажется, снова уснула. Делать какие-то выводы было рано. Варасса сам мне расскажет о том, как все произошло, и уже тогда я решу, что думать. Я почти была уверена в том, что слова советницы раздуты ненужными домыслами. Однако… я видела, с какой свирепостью Вар прижимал Фарида к стене, как скалился и рычал. Тогда испугалась даже я. Внутри моего принца скрывалась сила, способная разрушать целые города.       — Я уже слышала, что ты собираешься уезжать. Расскажешь о своем друге? — наставница усмехнулась, а я тряхнула головой.       — Мы выросли вместе, — нехотя пояснила я. — В Красногорье так принято, знаешь ли, прощаться с близкими людьми.       — Ты не выглядишь скорбящей, — заметила она.       — Разве? — я равнодушно пожала плечами. — Наверное, потому что у меня есть дела поважнее, — мои слова были тяжелы, как оружейная сталь. — Я еду только на пару дней из уважения к его семье.       — Вот оно как, — Нингаль задумчиво пожевала губы. — А вот до меня дошли толки, что Урогова сына несколько лет держали в состоянии полусмерти. И как странно получается, что сразу после твоего отбытия из Красногорья его собираются хоронить.       — Прошел месяц, — сухо напомнила я, взглянув на нее исподлобья. — Хочешь меня в чем-то уличить?       — Ни в коем случае, — глимма легко вскочила на ноги и ухмыльнулась. — На рассвете в дорогу?       — Да, — я демонстративно закрыла сундук.       — Я отправлюсь с тобой, — Нингаль подошла к двери и оглянулась на меня через плечо. — Кажется, амиракский генерал искал с тобой встречи.       С этими словами она скрылась.       Я глубоко вздохнула. Зачем это Зайану понадобилось говорить со мной? Я нехотя глянула на тумбу, где лежало письмо из Красногорья и записка от Кёсем. В первом князь сообщал мне, что Асена хоронят через пять дней в храме Светлоокого бога Расы, а ханымсултан писала, что в Амираке дела обстоят так, как и планировалось. Женскому карательному отряду Буревестниц очень польстила новость о том, что княжна Красногорья по неизвестным причинам приехала в Эголлу. Им не составило особого труда догадаться — зачем. Глиммы Амирака не были прямыми союзницами Южных Топей, но все-таки цель у нас была одна. Кёсем связалась с главой Буревестниц, и та согласилась выполнить мою просьбу. Единственная хорошая весть за целый день.       Я оглядела багаж, который собрала. Завтра утром королевский фрегат отчалит от родных берегов, чтобы отправиться в воды Медвежьего моря. Я вернусь домой. Эта мысль грела изнутри, заставляя сердце сжиматься в нетерпении. Месяц вдали от родных стен обернулся тоской. Я гнала прочь мысль о том, что став королевой Эголлы, я еще долго не смогу вернуться в Красногорье.       — Пойду поговорю с Зайаном, — сообщила я, и Клюква зевнула, с кряхтением перевернувшись на другой бок. — Клео, — я вздохнула. — Ты можешь ходить к нему, когда захочешь. К Агне. Больше не нужно… сбегать втихую.       Волчица все же посмотрела на меня, и на дне желтых глаз мне почудился стыд. Я улыбнулась, заверяя, что все в порядке. Я бы даже представлять не хотела, что по какой-то причине окажусь отрезанной от Варассы, находясь за несколько сотен миль без возможности видеть его каждую желаемую секунду. Я вздрогнула, вспомнив, что именно это я и сделала утром — отказалась от него. Встретить нареченного — подобно сказке, божьему благословению, но я воротила нос, все бегала и пряталась от собственной судьбы, словно видела в этом какую-то свою истину. Истина здесь была одна, и вся она была в глазах Вара.       — Спасибо, что доверилась мне, — я слегка кивнула подруге в знак признательности и резко развернулась к двери.       Она всегда была на моей стороне, и я это знала. Еще в ту ночь, когда Клео впервые вышла за пределы замка, чтобы выяснить, какие настроения были в Альпутте, подруга сделала все, чтобы разузнать об Ордене Двуглавого Льва и доложить мне. Лишь благодаря ей я решилась связаться с Буревестницами и попросить о помощи. Моя догадка оказалась верной — глиммы Амирака слышали о братьях Кона и даже знали имена знатных гоблинов, которые укрывали в своих резиденциях эголльских изгнанников. Об этой моей вольности Химера не знала. Не знал и Рига. Я подумала о том, чтобы защитить тылы, потому что взгляд Мясника, пойманный тогда в толпе, напомнил мне о собственной уязвимости. И мне было чудовищно страшно.       Зайан обнаружился в передней галерее. Он с особым интересом рассматривал стенд с оружием, которое сослужило добрую службу в минувших войнах. Генерал почувствовал мое присутствие и обернулся. На его грубом, покрытом шрамами лице, появилась улыбка.       — Здравствуй, — я воровато оглянулась по сторонам и подбежала к другу с заговорщицким видом.       — Ваше Высочество, — он отвесил поклон, а я недовольно скривилась.       — Еще раз так меня назовешь, я уйду, — пригрозила я, вперив руки в бока. — Если очень хочется, называй меня княжной.       — Не нравится новый титул? — Зайан насмешливо изогнул бровь.       — Не из твоих уст. Звучит слишком… безнадежно, — выдохнула я, сама не ожидая подобной формулировки. — Хочу, чтобы хоть кто-то помнил о том, откуда я родом, — я неловко пожала плечами, а Зайан понимающе кивнул.       — Как будет угодно, княжна.       — Мне сказали, ты искал меня. Зачем?       — Хотел сообщить, что завтрашним утром отправлюсь в Красногорье вместе с вами, — генерал выпрямился, и его лицо приняло такое выражение, когда спорить бесполезно.       — Будешь докладывать о каждом моем шаге султану Усэю? — я фыркнула.       — Это официальная версия, — Зайан тоже рассмеялся. — На деле просто боязно отпускать вас одну, — гоблин выразительно нахмурился. — В последний раз, когда я оставил вас, вы умудрились стать принцессой Эголлы.       — Твои шутки, как всегда, бесподобны, — съязвила я, пихнув мужчину в бок. — Я рада, что ты будешь со мной.       — Это все из-за Асена, верно? — тихо спросил генерал, а я молча кивнула, ведь больше слов и не требовалось.       По пустой галереи гулял ветер. Я не привыкла к тому, чтобы в первые дни декабря была так тепло и бесснежно. Дома уже лежали сугробы в половину человеческого роста, и я это знала. На крыльце княжеского терема снег не растает до середины весны. Почему-то я даже не думала о том, как завтра встретят меня братья, будут ли поздравлять с помолкой или, напротив, посмотрят с холодностью и непониманием? Отец же, я уверена, не обрадуется, когда я потребую для Асена еще полгода. А бедная купчиха Ганна будет в слезах умолять оставить ее младшего сына в покое и дать ему умереть. Вот только я не могла этого допустить.       — Дождись меня, Ягодка. Только дождись меня, милая моя Сильва.       Асен словно бы знал, чем обернется его последний поход. Я начала понимать только сейчас, почему он изо дня в день просил ждать его, невзирая ни на что. Мой возлюбленный не был ни пророком, ни волхвом, но откуда-то ведал свою судьбу уже тогда.       Чувствовал, что я не дождусь его.

***

      На причале было многолюдно. Жители Альпутты вышли поглазеть на гостей из Амирака, а те, в свою очередь, явились проводить новоиспеченную принцессу Эголлы. Шехзаде Фарид особенно выделялся на фоне рыбачек и торговок. Алианский дьявол не сводил взгляда с королевского фрегата, на борту которого сейчас и стоял Варасса. Наследник Амирака затаил обиду, такую сильную, что Вару казалось, будто он видел, как искрился воздух от гнева Фарида. Ему не нравилось, что какой-то полукровка имел над ним такой сильный рычаг давления. Варасса в последний раз взглянул на шехзаде и отвернулся. Пусть так. Главное, чтобы Сильванна была в безопасности, а со всем остальным он разберется.       Он нашел глазами невесту. Она о чем-то оживленно беседовала с амиракским генералом, который по какой-то причине тоже направлялся в Красногорье. Принц бы мог задуматься о том, что Зайан-паша преследовал какие-то свои цели, но не успел, насквозь пронзенный резкой болью. Зимовница имела отложенный эффект, ее яд всасывался в кровь очень медленно, и первые симптомы отравления могли проявиться через сутки после принятия зелья. Варасса оперся о борта и крепко зажмурился, попытавшись удержать себя в стоячем положении.       В прошлый раз, когда ему пришлось выпить зимовницу, последствия были менее болезненные, потому что Вар готовил зелье сам и уменьшил концентрацию яда, оставив только необходимые для лекарства стеблевые соки. Замковые же лекарки все делали строго по древнему рецепту, и слуги тщательно проследили за тем, чтобы принц принял именно ту зимовницу, которую принесли из лазарета.       Перед глазами заплясало, а низ живота скрутило болью. Лучшего времени для этого и придумать было нельзя. Варасса сжал зубы, оглянувшись в сторону кают и прикинул, успеет ли скрыться там до того, как фрегат отчалит от берега. Он взял с собой пару сготовленных на скорую руку противоядий, которые еще предстояло испытать на себе. Мрак кромешный. Вар в тайне надеялся, что все обойдется.       — Как ты себя чувствуешь? — голос Сильванны доносился словно из-под толщи воды. Варасса с трудом сумел сфокусировать взгляд на ее серьезном, обеспокоенном лице. — Ты очень бледный. Идем, — она говорила предельно тихо. Команда и прочие пассажиры хоть и поглядывали в их сторону, особого интереса не проявляли.       — Это зимовница, принцесса. Все в порядке, — прошептал Вар, шумно вдохнув. — Я взял с собой лекарства…       — Хорошо, — Сильванна прижалась к его боку и крепко взяла под локоть, позволив опереться на себя. Как и в тот день, когда Варасса в очередной раз оттянул визит за дурманкой, как и тогда, после возвращения с мыса Никса. Сильва была рядом, всегда рядом. И лишь она одна могла видеть его слабым.       Прежде чем за ними закрылась каютная дверь, Вар успел поймать на себе полный горячего презрения взгляд княжеского воеводы. В его глазах ужаса и ярости было ровно по половине, и Варасса с горечью подумал о том, что Сильванна не должна сейчас быть здесь, с ним. Эголльский принц не знал раньше любви и нежности, не ведал, каково это — терять близких, но почему-то был уверен, что сейчас его невеста носит в себе то же чувство, что испытывал бы и сам Вар, если бы лишился ее. И это чувство было тяжелым, холодным, очень страшным. Сильванна помогла ему сесть и с озабоченным выражением лица принялась расстегивать его тяжелую накидку.       — В Красногорье снег лежит пластами. В тереме попрошу найти для тебя меха, — проговорила она, мельком улыбнувшись. От этой улыбки у Варассы сжалось сердце.       — Не нужно, — он мягко, предельно осторожно взял ее руку, слегка отстранив от себя. Сильва удивленно вскинула бровь.       — Мехов не надо? Ты же замерзнешь! — она звонко рассмеялась, ответно сжав его ладони. Вар сглотнул, превозмогая боль.       — Не нужно вам быть здесь, — хрипло отозвался он, заглянув в разноцветные глаза. Варасса так сильно любил эти глаза. — Со мной… не надо, — мысли путались, в висках пульсировала кровь, но принц не отводил взгляда, смотрел твердо.       — Почему? — Сильванна перестала улыбаться, и тут же ее губы скривились в болезненной гримасе. — Злишься на меня? — она неправильно все поняла, и Вар испуганно выдохнул. — Извини. Я наговорила много несправедливых вещей… и…       — Нет, — Варасса сильнее сжал ее ладонь. — Я не хочу, чтобы вы выбирали, княжна. Чтобы чувствовали себя виноватой. Не передо мной. Не нужно.       — Ты же еле говоришь, — Сильва разозленно дернула губой и резко отняла руки. Вар беспомощно поглядел на нее. — Где твои лекарства? — все так же раздраженно спросила она, оглядев комнату. Ее гневом искрился воздух.       — В сумке.       Княжна схватила лежащую у кровати сумку и протянула Варассе. От былой нежности не осталось и следа. Принц качнул головой, выудив несколько склянок с мутным содержимым. Сильванна, скрестив на груди руки, смотрела на него в ожидании. Не уходила. Вар откупорил пробку, залпом выпив противоядие. Он не был уверен, что вообще сработает, но лучше уж худая надежда, чем потерять сознание от боли.       — Я здесь, не потому что мучаюсь от выбора. Не потому что чувствую себя виноватой, — тихо произнесла Сильванна, опустившись рядом с ним на кровать. — Я здесь, потому что хочу. И хочу я с тобой. Варасса не был готов к этим словам.       Он так много хотел сказать сейчас, спросить, убедиться в том, что не послышалось, что Сильванна, правда, хотела быть сейчас с ним, но боялся, что все только видения. Головная боль сжирала изнутри.       — А еще у нас одна каюта на двоих, если ты не забыл, — добавила княжна с таким видом, словно этот аргумент имел наибольший вес.       Вар вымученно улыбнулся и, пошатнувшись, рухнул на кровать. Сильванна испуганно подскочила. Принц почувствовал прикосновение ее теплых рук и шумно вздохнул. Рычащий стон сорвался с его губ.       — Я приведу лекарку, — княжна ломанулась к двери, но Варасса успел удержать ее. Сил на это хватило.       — Все терпят, и я потерплю, — прохрипел он, выгнувшись дугой. Очаги боли вспыхивали по всему телу. Казалось, будто его плоть рвали голыми руками, выворачивая наизнанку. — Останьтесь.       — О, боги, — княжна втянула носом воздух и, пару секунд спустя, снова села на край кровати. — Больше не пей эту дрянь. Надо будет, я сама выпью. Возьму из Красногорья настойку из рипы, у нашей знахарки этого добра полно… И всяко лучше будет.       Варасса в ответ промычал что-то невразумительное. Спорить не станет, но травиться невесте не позволит. Отец говорил, что чем чаще употреблять зимовницу, тем терпимее со временем станет боль. Только зачем же теперь пить зелье, если Сильванна сама утром сказала все забыть.       Вар рассеянно мотнул головой, путаясь в собственных мыслях. Рядом кто-то вздохнул. Кажется, он знал этот запах… снега и теплых углей… любил, так сильно любил ту, кто пахла снегом и углями, а еще свежей выпечкой и красными ягодами… Венцы из волчьих ягод Варасса сохранил и спрятал вместе с лавандовым букетом, чтобы слуги не вздумали выбросить.       — Вар, — он откликнулся на тихий голос, повернув голову. — Тебя же лихорадит, боги… я все-таки схожу за лекаркой.       Принц потянулся за теплом исчезнувших рук, и его с головой накрыло непроглядной тьмой. Без нее в его душе так холодно.       — Вернись…

***

      Варасса проспал до самого вечера, а потом его вырвало несколько раз подряд под равнодушный взгляд глиммы-лекарки, которая ничем не смогла помочь. Я не была уверена, но, кажется, я нарычала на нее и прогнала взашей, едва ли не брызжа злой слюной. Больше всего вывели слова травницы о том, что я могу занять любую другую каюту, чтобы не слышать едкого запаха рвоты. Я не знала, как удержалась от ругательства. Да и удержалась ли?..       Пришлось кликать Маришку. Смышленая чернавка посоветовала настой из шиповника, за каким тут же и была отправлена в корабельный лазарет. К моему удивлению лекарка дала все, что нужно. Напоить Вара лекарством оказалось задачей не из легких, потому что он вздумал брыкаться.       — По традиции нельзя перебивать действо зимовницы другими травами. Я и так дерзнул выпить противоядие, — его язык едва ворочался, но голос все равно напоминал гром.       — К семи бесам такие традиции! — а вот я едва ли не верещала, взлохмаченная и испуганная. — Пей сам, пока я не сделала что-нибудь абсурдное.       — Не нужно, принцесса. Я все выдержку. Ни к чему…       Я щедро отхлебнула из пузыря терпкого настоя и без всякого предупреждения припечаталась к сухим губам в поцелуе. Варасса попытался отпрянуть, но я втолкнула лекарство ему в рот, заставив проглотить, и только потом отодвинулась с видом победительницы. Мой жених еще не знал, на какие безумства я была способна. У меня не было удил, чтобы затормозить.       — Я тебя предостерегала, — тяжело дыша, заявила я, вскинув подбородок.       — Зачем же, — Варасса уставился на меня так, словно был повинен в чем-то непростительном. — Касаться этой грязи. Вам нужна чистая вода, — он нахмурился и стыдливо поджал губы. Я опешила.       — Боги. Какой же ты дурной, — я с ногами взобралась на кровать, прижавшись к его груди. — Ну, какая вода, ты мне скажи?       — Ополоснуть рот, — незамедлительно последовал ответ, и я скривилась, подняв на него взгляд.       — Если ты будешь говорить подобные глупости, мне придется… совершить какую-нибудь свою глупость, — последние слова я сказала шепотом и широко ухмыльнулась. Варасса закатил глаза и вздохнул, осторожно обняв меня за плечи.       — Я говорю серьезно. Вам наверняка противно, но вы делаете вид, что это не так. И зачем же?       — Я вылизать тебя готова. С пяток до головы. Прямо сейчас. И ты думаешь, меня что-то способно остановить? — я демонстративно прижала губами к его шее. — Знаешь, как я соскучилась… целый день и ночь без тебя.       — Молчите, я вас умоляю, — Варасса обреченно застонал, пытаясь не то отстраниться, не то прижаться ближе. Я, хмыкнув, отползла в сторону и передернула плечами.       — Как хочешь. А то мало ли опять лихорадить начнет, — я бодро вскочила на ноги под разочарованный вздох Вара. Весело оскалилась, оглянувшись на него через плечо.       Мне, правда, хотелось ополоснуться в горячей воде и смыть с себя запах рвоты и пота, хотелось выйти и подышать свежим воздухом, чтобы потом снова вернуться сюда, к нему. Я не могла объяснить этого, ведь там, в Красногорье, я только к болеющим братьям и захаживала. Асен же никогда меня к себе не подпускал, а я и не слишком рвалась. Была уверенной, что все обойдется и без моего участия, но сейчас… сейчас внутри меня теплился огонек. Мне хотелось быть рядом, хотелось отдавать всю свою нежность. Я желала не только делить страсть, но и горе тоже, желала видеть Варассу любым. И знать, что о нем позаботятся. Я позабочусь.       — Тебе легче? — я, встрепенувшись, посмотрела на Вара. Тот выглядел так, словно любовался мной все то время, пока я молчала.       — Намного, — он кашлянул и отвел глаза. Меж его бровей пролегла хмурая складка. — Спасибо за то, что вы сейчас здесь.       — Я всегда буду рядом, — обещание вырвалось само собой, и мы оба оторопели.       Было слышно, как волны бьются о борт. По ту сторону иллюминаторов стояла глухая беззвездная ночь. Путь до Красногорья мог бы быть более коротким, но Каланта здраво расценила, что растрачивать ресурсы придворной колдуньи ради политически бесполезного путешествия — совершенно неблагодарное занятие.       К завтрашнему вечеру фрегат уже будет в порту Угры. А следующим утром я буду стоять в склепе Асена и уже ему давать обещания. Впервые за три года я подумала о том, что будет куда лучше, если мой возлюбленный никогда не проснется. Его похоронят, как того хочет купчиха Ганна, а я бы могла просто проститься с ним и начать новую жизнь. Рядом с Варассой.       Мысль была до ужаса привлекательной, и я резко мотнула головой, подобрала все тряпки и лохани и, коротко сообщив о том, что пойду прогуляться, вышла прочь. Холодный морской воздух ударил мне в лицо, и я на мгновение задохнулась, крепко зажмурив глаза. По щекам потекли слезы, а я сама для себя решила, что все это из-за ветра.       Оставив тары под лестницей, ведущей на капитанский мостик, я встала у края борта, с опаской посмотрев вниз, на черные воды Гранитного моря, омывавшего берега Западных Холмов. Хотелось закричать, но я, к сожалению, понимала, что женский вопль вызовет слишком много вопросов. Нужно было разыскать Клюкву, которая наверняка прикорнула где-то в куче снастей и сейчас видела десятый сон. Пусть так. Подруга точно не захочет ночевать в душной и скверно пахнущей каюте.       Я криво ухмыльнулась и напряглась, уловив всплеск знакомой магии.       — Не спится? — я не оглянулась на Зайана, продолжая смотреть на море. — Как тебе общество эголльских глимм?       — Они справляются с управлением фрегата куда лучше всех мужчин, с которыми я имел честь плавать, — его голос был предельно серьезным, и я почувствовала прилив гордости.       — Из-за чего же ты сделал подобные выводы?       — Женщины ориентируются не на скорость, а на безопасность, и это, мне кажется, лучший подход из всех возможных. А когда плавание безопасно для пассажиров и товара, то и до остального дела нет, — генерал встал рядом со мной, тоже обратив взгляд на темные воды. — Принцу уже лучше? — осведомился он, деликатно скрыв вопрос о том, почему от меня несет рвотой.       — Лучше, — я криво улыбнулась. — Корабельная качка не всех устраивает, — добавила я, не собираясь говорить о зимовнице и дрянных традициях Эголлы.       — Разумеется, — Зайан медленно кивнул. — Но тебя тревожит что-то еще. И ты можешь мне об этом сказать, — генерал Амирака, оперся спиной о борт.       — Месяц назад я рассмеялась бы в лицо тому, кто посмел бы сказать мне о том, что я буду хоронить Асена.       — А сейчас? — мужчина наклонил голову.       — А сейчас я, правда, еду хоронить его, — эти слова дались мне легко, и от самой себя стало тошно. — Я попытаюсь отвоевать у отца и купчихи еще полгода, я, возможно, найду того чаровника, который проклял его… быть может, смогу его пробудить, но… мне будет все равно? — под конец мой голос осип, и я вдохнула полную грудь воздуха. — И я не хочу, чтобы ты говорил сейчас, чтобы уверял меня, что такова жизнь. Просто молчи.       — Ты разлюбила его, Сильванна, — вопреки моим словам тихо ответил Зайан, и его слова набатом отозвались в моей голове. Я до сих пор отказывалась в это верить.       — Нет.       «Да».       Да, я разлюбила того, с кем была пять прекрасных лет своей жизни, того, кто заставлял меня смеяться и чувствовать себя нужной, кто окружал теплом, кто целовал так, что начинала кружиться голова. Разлюбила того, ради кого вообще затеяла все эти игрища с наследованием престола, ради кого жила, ради кого дышала. Мне не было прощения за это предательство, но почему-то я готова была с этим смириться.       Я оглянулась на каюту, где меня ждал Варасса. Мой нареченный, моя душа, моя боль и мой свет. Чтобы привязаться к Асену мне потребовалось два года. Чтобы вручить свое сердце Вару хватило половины месяца. Я люблю его, моего принца с темными глазами и грохочущим голосом.       Люблюлюблюлюблю.