Глава 28. Обещание, данное в сумраке ночи

      Когда я вернулась в каюту, было уже за полночь. Мы с Клюквой успели разделить поздний ужин и поглазеть на звезды. Обращаться ей было опасно, поэтому мы молча сидели рядом, и все тревоги, все мысли ворочались внутри нас, разделенные поровну. В моей голове до сих пор не укладывался факт того, что все это время у Клюквы был возлюбленный, такой же оборотень, громадный черный медведь, которого Финист в свое время чуть не убил. А моя милая подруга ни разу не позволяла себе скверного слова в адрес моего непутевого братца! Оборотни слишком хороши для этого мира, в них осталась эта природная искренность, присущая зверью.       Агна и Клео. Глядя на них, я видела, как нежность и безграничная любовь сверкали в воздухе. Особый вид магии, какой я не встречала очень-очень давно, с тех пор, как умерла маменька. Когда они с отцом смотрели друг на друга, теплые искорки так и выплясывали вокруг них. Как бы грозен и мрачен ни был князь Алекай, я помнила его настоящего.       Я толкнула дверь в каюту и тут же прищурилась от слепящего света свечей. Снаружи, в коридоре, царила кромешная тьма. Прошло несколько мгновений, прежде чем я поняла — Варасса уже спит. Взгляд скользнул по выскобленному до блеска полу, задержался на приоткрытом смотровом люке, в который вползал ночной ветер. В деревянной купели еще дымилась пряная вода — Вар, вопреки моему наказу, не только натаскал ведер, но и вымел каждый угол. Упрямец. Сказано же было отдыхать.       Я нахмурилась. Закрыла окно и подошла к кровати, прислушавшись к тихому ровному дыханию. Наконец-то все лекарства подействовали. Стало стыдно за то, что вообще ушла, что оставила Варассу одного. Захотелось его поцеловать. Нежно, долго, чтобы до дрожи в коленях. Фыркнув, я подоткнула ему одеяло и ушла за ширму, чтобы раздеться и, наконец, окунуться в воду. Смыть бы с себя этот день, весь без остатка.       Сарафан вместе с накидкой упали на пол, и я залезла в лохань, практически бесшумно осев до самой шеи. Тепло и пряности окутали меня шелковыми лентами, и я откинула голову, зажмурившись от удовольствия. Подумалось, что со дня на день я смогу сходить в настоящую красногорскую баню, и жизнь сразу показалась краше. И Варассу туда обязательно надо будет сводить, в санях покатать, на ледяные озера отвести…       Нет, боги, пусть Асен проснется, тогда я смогу с ним поговорить и все объяснить, смогу попросить прощения.       Магия Варассы всполошенно зазвенела, и я открыла глаза. Принц перевернулся с одного бока на другой, шумно выдохнул и резко открыл глаза, словно что-то неведомое вытолкнуло его из сна. Наши взгляды встретились, и Вар стыдливо отвернулся, закрыв лицо ладонью. Сел ко мне спиной.       — Прошу прощения. Я сейчас выйду, — его голос был хриплым после сна, а у меня мурашки по спине забегали, несмотря на то, что вода была горячей.       — Нет. Лучше иди сюда, — слова вырвались против моей воли, но брать их назад я не собиралась.       — Вам нужна моя помощь? — Варасса напряг плечи, а я ухмыльнулась.       — Мне нужен ты. Раздевайся и лезь в воду, — это не звучало как приказ, скорее напоминало игру, в которой Вар согласился участвовать.       Принц оглянулся на меня через плечо, а я развязно улыбнулась, поманив его пальцем. Все мое тело вспыхнуло спичкой. И его, я знала, тоже. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль о том, что пару часов назад Варассу лихорадило, но я пообещала себе прекратить все сразу, как вода начнет остывать. Тем более что целебные ванны еще никому не вредили.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — все же спросила я, подплыв к бортику и опершись на него. Вар отрывисто кивнул и потянулся к вороту рубахи. Он уже успел искупаться и переодеться, это я поняла по мокрым волосам. — Ты вздумал заснуть с открытым окном? Простудиться решил?       — Забыл, — тихо ответил Варасса, и, судя по его взгляду, никаких открытых окон и рисков заболеть для него не существовало.       — Тогда мне придется всю ночь тебя отогревать, — прошептала я, хищно улыбнувшись.       — Сильванна, — он обессиленно застонал, едва ли не сорвав с себя рубаху.       — Больше никаких титулов? — уточнила я, сложив подбородок на бортик лохани.       Варасса не ответил. Откинул за спину мокрые волосы, обнажив для меня свою грудь. Я разом проглотила все прочие колкости, уставившись на собственноручно оставленные засосы и следы от зубов. Боги, боги. Я до смешного бессильна против подобной красоты. Руки зачесались от желания сжать мягкие выпуклые мышцы, уткнуться в них носом и целовать, целовать, целовать.       Горело все, но я терпеливо ждала, что Вар будет делать дальше. Я видела, как дрожали его руки, которыми он потянулся к поясу мешковатых штанов. У меня же сперло дыхание.       — Повернись спиной, — мой голос осип, но Варасса услышал и повиновался.       У сердца заныло, когда я увидела его развороченную спину. Старые и совсем свежие шрамы складывались в извращенный узор, напоминание о жестокости, которая с приходом к власти Дома Камня и Ивы никуда не исчезла. Глупо во всем винить женщин, которые на протяжение тысячелетий терпели еще большие гнусности от мужчин. Нельзя ненавидеть Каланту, ведь королевой она была хорошей, справедливой и воинственной. Но… не как княжна и будущая наследница трона, а как нареченная Варассы я желала боли тем, кто посмел причинить боль ему. Моему мужчине.       — Я слышу твои мысли, — он мягко усмехнулся и повел плечами.       — И о чем же я думаю? — я фыркнула, жадно скользнув взглядом по ямочкам внизу его спины. — Ты не закончил, — я не дождалась ответа. Наверное, испугалась того, что его слова могут оказаться правдой.       Варасса снова хмыкнул и потянул за шнуровку на поясе. Я внимательно следила за каждым его движением, за тем, как напряглись его мышцы, как вспыхнула ярко-зеленым возбужденная магия. А он медлил, дразнился. Вошел во вкус. Я недовольно ударила ладонью по воде, и Вар, тихо рассмеявшись, позволил расшнурованным штанам рухнуть на пол.       Я готова была поклясться богами, что в это мгновение мир замер. Какой же наивной я была в тот миг, когда решила, что мне хватит одной ночи, чтобы насытиться желанным телом и излечиться от этой страсти. Не хватит и тысячи ночей, потому что с каждой секундой я хотела Вара сильнее. Ближе, жарче. Ощутить, слиться воедино и никогда его не отпускать.       Близость с Асеном не всегда доставляла мне удовольствие, и тогда мне казалось, что это не страшно, это пройдет со временем, но… сейчас я поняла, как сильно ошибалась.       Варасса неловко кашлянул, и я встрепенулась, шумно выдохнув. Он по прежнему стоял ко мне спиной, переминаясь с ноги на ногу, и несмотря на приглушенный свет вечерних свечей, я сумела разглядеть россыпь родинок на его ягодицах. Как созвездия. Боги, боги.       — Подойти, — мой голос был тих, я и сама не до конца была уверена, что сказала это вслух, но Вар развернулся и шагнул ко мне, прикрывая ладонями пах. Его щеки были красными.       Я отплыла к другому краю, позволив ему забраться в лохань. Варасса заметно расслабился, когда погрузился в воду и упрятал все свои сокровенные места. Я дернула уголком губ и подалась к нему, уперев руки в бортик по обе стороны от его головы. Мое сердце гулко стучало где-то на уровне горла.       — Тепло ли тебе? — шепотом спросила я, скользя взглядом по его лицу. Вар смотрел строго в мои глаза и улыбался своей влюбленной улыбкой.       — Да, — он слегка развел колени в приглашении, и я прижалась к его груди, осторожно обняв за спину. Несмотря на всю свою пышность в его больших руках я чувствовала себя крохотной. Защищенной, красивой, самой желанной.       — Вчера я сказала все это из страха, — я скользнула губами вдоль его шеи. Варасса вздрогнул, сильнее прижав меня к себе. — Я понимаю, как все выглядит со стороны, — я поджала губы, уткнувшись носом в теплую кожу. — Но я не пользовалась тобой. По крайне мере, не вчера. Быть может, в самом начале я и думала о чем-то подобном, и мне чудовищно стыдно, — я чуть отстранилась, чтобы заглянуть в его глаза. В глубоких темных омутах не было ничего, кроме нежности. — И вся эта история с нареченными, этот брак… я запуталась, Вар, — признание далось мне поразительно легко, и теплый поцелуй коснулся моей щеки в тихом прощении.       — Тебе не нужно объясняться, — он в каком-то собственном забвении положил ладонь на мою щеку, и лицо его сделалось предельно серьезным. — Я устал говорить, что в Эголле мужчине не положено… поэтому сейчас я скажу от себя. Я готов ждать тебя сколько угодно. Я буду рядом. Я помогу. Если ты только захочешь, я все сделаю для тебя. И… отступлюсь по первому твоему слову, — Варасса горько улыбнулся, и я глотнула воздуха, судорожно метаясь взглядом по его лицу. — Но пока ты здесь, — он мягко взял меня за руку и прижал ее к своей груди, — пока ты разрешаешь мне быть рядом, мое сердце будет биться для тебя.       — Я не хочу, чтобы твоя жизнь принадлежала мне, — я испуганно отшатнулась, но Вар удержал меня в своих объятиях.       — Она принадлежит лишь мне, — он посмотрел тем взглядом, которым смотрят короли. — И лишь мне решать, что с нею делать, — его голос был суров и тверд. Я чувствовала, как внутри меня все перевернулось.       Замолчали, глядя друг другу в глаза. Он — прямо, уверенно, и я — с мрачным вызовом. В его словах угадывалась сила, которую Варасса был вынужден прятать от матери и целой Эголлы, сила, живущая в его сердце долгие-долгие годы. Сила, пригвоздившая Фарида к стене, преклонившая алианского дьявола передо мной, перед женщиной. Мой принц и меня делал еще сильнее, чем я есть.       — Хорошо, — я медленно кивнула. — Хочешь что-нибудь спросить? О том, зачем мы плывем в Красногорье, — я передернула плечами, недовольная выбранной формулировкой.       — Нет, — Вар покачал головой, убрав мокрые волосы с моего лица. — Я смею думать, что ты сама обо всем расскажешь, если посчитаешь нужным.       — Что ж, — я скривилась. — Тогда я считаю нужным рассказать. Мой жених… мой прошлый жених, — я сглотнула, а Варасса успокаивающе коснулся моей спины. — Три года назад был проклят вечным сном. Его мать уговаривала меня, чтобы я перестала платить лекарям, которые поддерживали в нем жизнь. Но я боролась. Я знала, как все исправить и шла к этой цели. Видимо, в мое отсутствие купчиха Ганна все же уговорила моего отца дать согласие на похороны…       — Ты намерена оспорить это решение? — Вар даже не спросил, уточнил уже очевидную истину. Я втянула носом воздух.       — Да. Я не позволю им хоронить живого человека, — мои ладони сами собой сжались в кулаки. — Я хочу, чтобы он очнулся. Хочу извиниться перед ним и попрощаться, — прошептала я жалобно, и в уголках моих глаз задрожали слезы. Приплыли.       За последний месяц многое изменилось, но Асен по-прежнему заслуживал моей честности, и на сей момент это было единственной правдой, в которую я верила.       Варасса замер, сбитый с толку моими слезами, но в следующее же мгновение он обхватил мое лицо обеими ладонями, принявшись сцеловывать с щек соленую влагу. Его неуклюжая нежность обезоруживала. Эти грубые мозолистые руки не были созданы для ласк, а покрытое рубцами и шрамами тело не знало любви. И мне было бесконечно жаль, что я и Варасса нашли друг друга так поздно.       Я потянулась вслед за его губами и увлекла Вара в долгий, сладкий поцелуй. Принц хаотично оглаживал мою спину, пока я прижималась бедрами к его паху. Даже сквозь воду я чувствовала, как горяча его кожа. Мои руки скользнули вниз, огладили его грудь и бока. Варасса издал какой-то нечленораздельный звук, когда я подалась ближе и сжала его ягодицы. Наши губы вновь столкнулись в пьянящем поцелуе. Я никогда не думала, что можно быть такой счастливой рядом с другим человеком. Связанные.       — Тот поцелуй, в саду, — я отстранилась, глотая воздух большими порциями, — был… первым? — мой вопрос не был рациональным, не был важным, но отчего-то захотелось услышать то, что я и так знала.       — Да. Ты моя первая, — Вар облизал губы и клыки. — И моя единственная.       — Говоришь, как отъявленный сердцеед, — с усмешкой заметила я, огладив крепкие бедра. Варасса стушевался, посмотрев на меня едва ли не оскорбленно. — Это шутка, — шепнула я, снова прильнув к нему в поцелуе.       Варасса недовольно хмыкнул, но все же обвил мою талию руками, позволяя целовать себя так, как я хотела. Вода вокруг едва ли не вскипала.       — Хочу тебя, — промурлыкала я, отершись носом о его щеку. Вар почему-то вздохнул.       — Нужно принять зимовницу, — он улыбнулся, собравшись вылезти из лохани. Все мое возбуждение словно сняло рукой, и я вцепилась в его плечи, не давая уйти.       — Нет. Больше этот яд ты глотать не станешь, — прошипела я, дернув губой. — Одного раза было достаточно.       — Во второй раз будет легче, — Вар удивленно округлил глаза. — В третий так и вовсе.       — Нет, — я отпрянула, с удивлением понимая, что вода давно уже остыла. — Из Красногорья привезу настойку из рипы для себя. Она всяко безопаснее, — я свела брови к переносице.       — Любое снадобье от беременности — по-своему яд, — сухо напомнил Варасса, расправив плечи. — И не сочти за дерзость, но ты себя травить точно не будешь.       — Сочту за дерзость, — прорычала я, вздернув подбородок. — Значит, придумаем что-нибудь еще.       — Когда вернемся в Эголлу, я смогу изготовить зимовницу по другому рецепту, — Вар поджал губы, крепко задумавшись. — Она тоже будет содержать в себе яд, но… гораздо меньше. И действие сохранит.       — Хорошо, — я вздохнула, покачав головой. — Знаешь, все твердят о том, что у меня нет сердца, но что тогда болит в груди за тебя?..       — Сильва…       Варасса снова обнял меня, осторожно, но крепко. Я положила голову на его грудь и прикрыла глаза, с удовольствием вдохнув запах ливня и полуденного луга.       Ну что же ты, мой принц? Ведь мне нельзя влюбляться, совершенно нельзя. За моими плечами стена «Химера» и Южные Топи. На моем челе окровавленная корона, а в руках меч предстоящей войны. И вся я соткана изо лжи и холода. Ты сказал, что всегда будешь рядом, а я так этого не хочу.       Рядом со мной бродит лишь боль.

***

      Уснуть не удавалось. Пока я рассказывала о красногорских праздниках, о своем детстве с братьями, Варасса любовался мной. Пока он говорил о своих многочисленных походах и редких лечебных растениях, я не могла оторвать глаз от него. Я слышала каждое его слово, я внимала, я в красках представляла все его истории, но вместе с тем я упивалась теплом его объятий, красотой его лица. Я, правда, хотела знать его, чувствовать, впитывать. Быть с ним настоящим, со всеми шрамами, со всеми страхами.       Забывшись, я потянулась пальцами к его щеке, коснувшись теплой кожи. Варасса, рассказывавший о лесах близ Нимары, замолчал, глядя на меня с нежностью и огнем. Я окончательно и бесповоротно решила оставить свое прошлое ради нового будущего, ясноглазого, такого прекрасного в своей искренности. Вар и есть мое будущее. Когда-то давно я подумала о том, что он мог бы стать моим союзником, сильным и верным своим принципам. Кажется, я была права. Однако мне нужно было знать правду.       — За что Каланта тебя заклеймила? — мой вопрос был тихим, но Варасса все равно вздрогнул, накрыв мою ладонь своей.       — За участие в мятеже, — коротко отозвался он, нахмурившись. Его магия беспокойно зашевелилась. — Я был там, в ту ночь. Оказался в самом центре событий. Я хотел помочь раненным, не зная, кто они, — его слова, торопливые, несвязные, лились сплошным потоком. — Королева решила, что я был с ними. Что выступил против нее. Она испугалась, — голос сорвался на шепот, и Варасса с шумом втянул носом воздух, зажмурившись. Вспоминал. Я придвинулась ближе, в знак безмолвной поддержки коснувшись щекой его щеки. — Я не был частью мятежа. И иногда жалею об этом, — неожиданно признался Вар тем тоном, которым говорят о переменах. Я тихо выдохнула, и сердце мое забилось чаще. Я бы могла признаться сейчас и больше никогда не чувствовать страх перед собственной ложью.       — Южане сражаются не во имя власти, но во имя мира, — сказала я вместо правды о себе, струсив. — Эта война совершенно бессмысленна, — прошептала я, загляну в глаза напротив. Варасса смотрел так, словно нашел в моих словах свое личное спасение.       Я передумала говорить о том, что рассказала Нингаль. Просто не могла поверить в то, что Вар, мой добрый, честный Вар, который лгал целому миру, чтобы не убивать, мог угрожать собственной матери. Каланта настоящее чудовище, но смерти от собственного сына она не заслуживает. Слишком милосердно.       Я узнаю правду однажды, не этой ночью, когда пространство сжалось до маленькой корабельной каюты.       — Ты — моя надежда, Сильванна. И я пойду за тобой куда угодно, — твердо произнес Вар, выдернув меня из размышлений, и любовно заправил прядь выбившихся волос мне за ухо. Я затаила дыхание.       — За такие речи нас обоих казнят, — я тихо рассмеялась. Внутри все скрутило от страха. — Не говори о таком больше, — моя просьба больше была похожа на мольбу. Варасса согласно кивнул, укрыв меня в своих объятиях.       — Никто тебя не тронет, — заверил он, проведя носом по моим волосам. — Не позволю.       Я не ответила. Сердце мое гулко стучало, словно пыталось выбить ребра. Впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно. Не так, как было в ночь возвращения Варассы с мыса Никса, не так, как было утром после, когда Каланта вырывала печать из его шеи. Сейчас я осознавала, что ничего не могу исправить. Если я подпустила Вара так близко к себе, то ему придется столкнуться с последствиями моего выбора. Теперь не кто-то, а я причиню ему немыслимую боль.       Опасения Химеры не были напрасными. Она недаром задавала мне вопросы об Асене. Мудрая чаровница сразу разгадала перемены в моей душе, даже быстрее меня. И это тоже пугало. Я не могла доверить даже своим союзникам то, что творилось между мной и Варассой. Для всех прочих я должна оставаться Волчьей Княжной. Это не моя прихоть, это острая необходимость, чтобы защитить его, моего Вара.       — Печать тебя не беспокоит? — я задумчиво коснулась витиеватого плетения рун на его плече, такого же, как у меня.       — Нет, — Варасса хмыкнул, словно сам удивился своему ответу. — Даже в день, когда пора было принимать дурманку, я не почувствовал… боли. Мне кажется, что…       — Это не рабское клеймо, — выдохнула я, и принц утвердительно кивнул. — Добрая весть, — я облегченно улыбнулась, поцеловав золотистый узор на его коже. — Радоваться пока рано. Нужно выяснить о природе этого рисунка. Я на днях обыскала всю библиотеку, но ни одного упоминания о подобном не обнаружила. Нужно будет расспросить Искру.       — Красногорскую ведьму, о которой ты говорила? — уточнил Вар, тоже проведя пальцами по моим рунам.       — Да. Она многое знает и многом болтает, — я оскалилась. Тепло его руки разжигало пламя.       — Почему она не помогла тебе? — от вполне очевидного вопроса стало больно. Варасса смотрел в мои глаза, словно пытался навсегда запомнить их блеск.       — Потому что она пробуждала только тех, кто правда в этом нуждался. Она мне сказала, что тот, кто играет с чужим сердцем, не достоин счастья.       Стало очень тихо, лишь наши сердца бились в унисон. Я вспомнила жестокие слова Искры, но больше на нее не злилась, потому что она оказалась права. Может, оно и к лучшему, что ведьма отказала в помощи, может, она знала, что я должна была познакомиться с Ригой и стать мятежницей, чтобы занять трон Эголлы и сражаться за свободу и равенство. Может, Искра ведала, что мое сердце тянется к одному-единственному. Не к Асену.       — Нингаль сказала, что после ночи Аисит-э было много крови, — я положила ладонь на щеку Варассы, заставив посмотреть на себя. Мысли о прошлом медленно стаивали на фоне не оговоренных проблем.       — Странно, что советница вздумала об этом говорить. Ее там не было, — голос принца был непривычно зол.       — Мы говорим не о ней, — мягко напомнила я, скользнув ладонью по его обнаженной груди. С нее до сих пор не сошли мои кусачие поцелуи. — А о тебе.       — Мне жаль, что ты узнала об этом, — Вар прикрыл глаза, а я вздрогнула от неожиданности услышать подобное. — Я не хотел, чтобы ты волновалась.       — Такого ты обо мне мнения? — я вспылила, резко приподнявшись на локтях и нависнув над ним. Варасса перевернулся на спину, удивленно глядя на меня снизу вверх. — После всего, что я сделала, ты вздумал скрывать от меня все это, действуя за спиной?       — А как ты хотела, чтобы я поступил? — голос Вара оставался мягким, но в его взгляде застыла сталь. — Если бы советница Эштар не уловила запах моей крови, то могла бы обвинить тебя в неуважении традиций.       — Я бы с этим разобралась, — прорычала я, не отводя глаз.       — Ты ушла, — безжалостно напомнил Варасса, а меня окатило горячей волной стыда. — И была права в этом. Я знал, что нужно делать, и я сделал это, Сильванна. Если потребуется, я сделаю это еще раз. И еще. Я привык к ненависти, но я не позволю, чтобы Эголла ненавидела тебя. Просто разреши мне тебя защитить.       — Меня не нужно защищать, — огрызнулась я. Вар улыбнулся, нежно, с любовью. Не как ребенку, но как женщине, которой восхищался. — Это я должна защищать тебя, — прошептала я, поджав губы. — Я сбежала тогда, так трусливо и непростительно. Прости. О, если можешь, только прости меня, Вар!       — Главное, что сейчас ты здесь, — просто ответил он, раскинув руки, и я рухнула в его объятия, жадно вдыхая аромат его кожи.       — Где ты оставил шрам? — тихо спросила я. Варасса вздохнул и, мягко взяв меня за руку, медленно провел ею вдоль своего тела.       Я испуганно дернулась, когда мои пальцы коснулись пояса его штанов. Осознание вспыхнуло в голове. Я вспомнила все традиции старой Эголлы о кровавых простынях, когда в первую брачную ночь молодую жену проверяли на невинность.       Чувствительную кожу лобка пересекал тонкий шрам. Я ощутила кончиками пальцев неровные края и сглотнула, посмотрев на Варассу. Тот лежал подо мной, лицо его укрывала тяжелая тень. Я не знала, о чем он думал. Убрав руку, я молча прильнула к нему в коротком ласковом поцелуе, лишь слегка прижавшись к теплым губам. Вар осторожно положил ладонь мне на затылок, покорно приоткрыв рот в ожидании и мольбе. Но я отстранилась.       — Я не лукавила тогда. Ты, правда, можешь прийти ко мне, если тебе сложно. Только больше… не истязай себя. Пожалуйста, — выдохнула я, положив голову на его грудь.       — Обещаю, — так же тихо ответил Варасса, оставив на моей макушке теплый поцелуй.       Ночь заканчивалась. Впереди был еще один день, прежде чем на горизонте покажутся берега Красногорья.

***

      Миагеру объял ужас, когда три года назад открылись Северные Врата. Магия исказилась, а земля пошла трещинами, из которых полезли тени. Простому народу всего кошмара было не понять — лишь оборотни видели тот день, когда их мир чуть не сожрали заживо. И Химера. Предводительница Южных Топей была на берегу озера Иритис, когда из хрустальной арки Врат вышла Искра, красноволосая ведьма из другого мира.       Впрочем, назвать свое появлением фееричным она бы решилась с трудом. Лохматая, грязная, покрытая копотью и кровью… его кровью, того, кто толкнул ее в эти бесовские Врата и спас ей жизни. А нужна ли Искре эта никчемная жизнь, если в ней не будет его? Не будет вечеров в «Сонном Котле», когда за чашкой лавандового чая собирались друзья; не будет шуточных перепалок за последний косок пиццы и сказочных закатов на берегу реки Каны…       — Алтан, — Искра положила ладонь на шершавую поверхность Врат и закрыла глаза, прислушиваясь к магии. — Алтан.       За все три года ведьма так и не дождалась ответа от своего нареченного, он молчал, а Врата были запечатаны. Клео и Эгеба говорили, что последний раз Врата были открыты тысячи лет назад, и то одновременно. То, что Искру занесло сюда из другого мира больше походило на бред, чем на реальность.       Однако вот она, стоит перед гигантскими Вратами, ведущими в никуда. Сколько бы ведьма ни пыталась, сколько бы ни проходила под аркой, назад, домой, она вернуться не могла. И был лишь один способ узнать о судьбе Лумениса, последний шанс.       Таких, как княжоний женишок, на земле Миграллы называли коматозниками. После того, как Асена поразило сонным заклятьем, его душа перенеслась в Луменис — Город Гремящих Облаков в качестве призрака, какие толпами ходят по Бульвару Исчезнувших Дверей. Коматозников считали прокаженными, они постоянно бредили о других мирах, о каких-то королевствах и замках… Искра помнила одного из своих клиентов, почти полностью рассыпавшегося призрака по имени Кларенс. Он заходил за чашкой леденящего чая, чтобы поддерживать свое бесплотное тело, и часто бредил о каких-то сражениях, каких на Мигралле не бывало уж пять тысяч лет. Ведьма никогда не прогоняла его, но и близко к сердцу его рассказы не принимала. И была бесконечно глупа. Кларенс все это время говорил о Миагере, о ее королевствах и царствах, о противостоянии юга и севера.       Призраки никогда не раскрывали всего, они были всего лишь шепотом минувшей жизни. Асен был таким же, в этот самый миг он бродил по Бульвару Исчезнувших Дверей и донимал какую-нибудь порядочную ведьму своими бреднями. Он, конечно, не помнил всего, лишь какие-то отрывки, и, конечно, мечтал вернуться домой.       Искра могла бы его пробудить сразу, как пробудила уже около десятка воинов Красногорья, которые не возвращались с битв в собственном сознании. Ведьма Лумениса единственная, кто умела снимать проклятья спящих, не используя душу чаровника, который наложил темные руны. Сильванна затаила обиду, и Искра это знала. А еще она знала, что в Луменисе никто не возвращает призраков Миграллы назад. Этот канал действовал в обе стороны, и одна чаша из-за Искры и так уже перевесила другую. Ведьма оставила свое дело почти два года назад, и остается глуха к чужим мольбам по сей день. Она не вершительница судеб, а лишь блюстительница гармонии. Алтан научил ее этому.       В Жженом гроте чужак. Искра вскинулась и втянула носом воздух. Магия незваного гостя пахла огнем и дымом. Все, как и сказал Лука. Явился.       — Здравствуй, княжич, — громко крикнула Искра, и по пещерным стенам заплясало эхо. Хозяйка грота услышала, как громко выдохнул Финист, испугавшись ее голоса.       — И тебе не хворать, ведьма. Я пришел просить.       — Знаю, — Искра ядовито усмехнулась и взмахнула рукой, пряча Врата заклинанием. — Твоя сестра уже получила мой ответ. Зачем ты пришел?       — Я могу многое тебе дать, — мужчина не рисковал заходить в пещеру, стоял у входа. Искре пришлось выйти на свет. — Все, о чем только попросишь.       — То, о чем я хотела бы попросить, ты дать мне не сможешь, — отрезала ведьма, перекинув жаркие волны волос за спину.       — Скажи, — Финист поднял на нее умоляющий взгляд, словно, правда, готов был на все. Искра хмыкнула.       — Так отчаянно желаешь вернуть сестру? Думаешь, неудавшийся жених заставит ее отказаться от трона?       — Не говори, чего не знаешь, — княжич вспыхнул и сжал кулаки. Ведьма без интереса скользнула по его совсем еще молодому лицу, заглянула в голубые глаза. — Вековухе ли вроде тебя об этом толковать? — Финист вспылил, это было видно по его тут же покрывшимся стыдливым румянцем щекам.       — А ты думаешь, я век по тебе страдать буду? — Искра нисколько не обиделась. Уверенность княжича в том, что она влюблена в него, забавляла. — Путаешь, любезный. Ни я по тебе, ни ты по мне тосковать не будем.       Ведьма невзначай коснулась своего плеча, на котором была выведена брачная тату. Такая же была у Алтана. Искра успела узнать, что на Миагере нареченных не видели уже очень давно. Слова Луки о княжне и принце очень ее насторожили, ведь в древних писаниях, которые она читала в библиотеке Лумениса для какого-то школьного проекта, говорилось именно об этом, о первых за долгое время нареченных, которые положат начало новой Эпохе.       Большая часть этих текстов была уничтожена, поэтому Искра не могла узнать ни имен, ни исхода этой баллады. Но одно было известно наверняка: на холсте, который сейчас висел во Дворце Железной Бури, прямо над троном бургомистра, была изображена многоликая богиня, мать всего и всех, величественнейшая из всех богинь. Она носила деревянную маску в виде рогатой львицы.       — Я прошу, — Финист вернул внимание ведьмы на себя. — Хочешь, я буду молить тебя на коленях? Хочешь, извинюсь. Если я тебе не нужен, проси все, что пожелаешь!       — Хорошо, — Искра невозмутимо пожала плечами, и княжич обескураженно застыл. — Я разбужу купеческого сына.       Ведьма решилась на это еще в тот день, когда пришел Лука. Она долго размышляла на эту тему, тщательно сверялась с местными календарями. Искра выяснила, что все воины, которых она успела пробудить, ушли в Луменис еще до того дня, когда Алтан совершил свою собственную революцию на Площади Красных Гор. Эти коматозники не могли рассказать Искре, что случилось после ее исчезновения. А вот Асен мог, ведь пал вечным сном секунда в секунду, когда сама она вышла из Северных Врат.       Ведьма посмотрела на Финиста, который не сводил с нее недоверчивого взгляда. Несчастный. Искра видела его искалеченную магию, видела, как страдает его душа. Там, на Миргалле, к ней за месяц выстраивалась очередь, чтобы она выяснила, являются ли нареченными души возлюбленных. Единственная в своем роде, ведьма, которая умела видеть сердца.       — Ансара, — она шепнула одно-единственное имя, и Финиста словно подбросило. Искра болезненно улыбнулась.       О том, что принцесса Эголлы умерла во младенчестве, ей рассказала Химера. Ведьма часто видела такое, что близнецы находили нареченные души в других близнецах. Если Сильванну и Варассу обвенчала Мокош, то Финист и Ансара тоже были связаны звездами. Только вот Ансара не дожила до встречи с истинной парой.       Зато Финист помнил имя своей возлюбленной, с которой был вместе тысячи и тысячи лет назад. Меняются лица, но имя, оно остается вечным.       — Уходи, княжич, — Искра бесцеремонно ткнула ему в сторону лесной тропы. — Я сдержу слово и приду завтра на рассвете.       — Кто такая Ансара, ведьма? — мужчина глядел на нее тоскливо и горько. — Кто это?       — Она мертва, Финист, — жестоко отрезала она и развернулась, чтобы уйти прочь.       Княжич за ней не пошел.       …К причалу Угры тем временем подошел королевский фрегат Эголлы с зелеными парусами.