Глава 29. На крыльце княжеского терема не тает снег

Дома и воздух по-другому пахнет. Я глубоко вздохнула, стоя на причале. Мне в лицо летел снег, и морозный ветер пробирал до костей, несмотря на теплую рысью шубу, подаренную Лукой. Стояла ночь. Зимы в Красногорье всегда темные. Колючие звезды глядели с небес, наблюдали, гадали. Кругом суетилась команда. Глиммы спешили разгрузить наш багаж, чтобы пойти отдыхать после плавания. Нингаль, поехавшая со мной в качестве наставницы и защитницы, раздавала приказы, а Зайан пытался с нею спорить. Я бы могла вечно наблюдать за тем, как он злился на непокорную женщину, вздумавшую все делать по-своему. Мягко усмехнувшись, я потрепала Клюкву по голове. Ее шерсть была теплой. Волчица подняла морду, принюхавшись, и вдруг тявкнула, махнув хвостом. В сторону берега мчали сани, запряженные тройкой белоснежных жеребцов. Княжеский экипаж. В моей груди что-то сжалось, при мысли, что через пару минут я увижу отца и братьев, не как княжна, но как принцесса Эголлы. Варасса, стоявший рядом, заметно напрягся. Его магия беспокойно сверкнула. Волновался. Я хмыкнула и прильнула к жениху, сжав его холодную руку в своих горячих пальцах.       — А я предупреждала, что ты замерзнешь, — прошептала я, поднеся его ладонь к своим губам, чтобы согреть. — Никто не хочет считаться с зимами Красногорья.       — Я намного сильнее, чем тебе кажется, — рассмеялся он, мимолетно скользнув большим пальцем по моей щеке. Любовался.       — Жаль, что я не могу согреть поцелуями всего тебя, — я притворно вздохнула, а Варасса встрепенулся, и щеки его зажглись румянцем. Он отвернулся, что-то проворчав о моей манере говорить бесстыдные вещи. Я громко фыркнула, на мгновение прижавшись к его боку, и тут же отстранилась. Кони затормозили в нескольких аршинах от нас. Сумрак ночи разрезали горящие магией Финиста фонари, их свет выхватывал из тени лица моих братьев и… отца. Князь Алекай смотрел прямо на меня глазами, так похожими на мои.       — Здравствуй, — он с присущим правителям изяществом сошел с саней, расправив роскошную соболиную шубу, тянувшуюся за ним прямо по снегу. — Как добралась, Сильванна? — любой бы услышал в его голосе строгость и равнодушие, но лишь я знала, что там скрывалось тепло.       — Спасибо, без происшествий, — я слегка кивнула. Отец окинул меня внимательным взглядом, словно пытался убедиться в правдивости моих слов, и лишь после этого шагнул мне навстречу, укрыв в коротких, но по-родительски нужных объятиях.       — Я скучал, дочь.       — Как жаль, что мне пришлось вернуться при таких обстоятельствах, — я, преодолев себя, отпрянула и холодно улыбнулась. Взгляд князя изменился только немного.       — Ты приехала не одна, — без особого интереса заметил он, проигнорировав мои слова, и лишь сейчас соизволил бросить на Вара пренебрежительный взгляд.       — Его Величество принц Варасса Кирамо, — я спохватилась, чуть не забыв о том, что в Эголле принято, что мужчину представляет женщина. — Мой жених, — добавила я с вызовом. Отец ухмыльнулся, снова посмотрев на меня. Чувствовал мою злость.       — Для меня честь быть здесь, — с совершенной невозмутимостью отозвался Вар, отвесив князю поклон. Тот на него не ответил.       — Вы устали. В тереме готовы опочивальни. Я приказал чернавкам нагреть баню, — бодро объявил Алекай, направившись обратно к саням. — Садись, Сильванна.       — Только я? — уточнила я, подозрительно прищурившись. Отец обернулся.       — В княжеских санях не так много места, — он раздраженно передернул плечами. — Для прочих гостей, — князь посмотрел на Варассу, — я отправил две двойки следом. Двойка лошадей считалась не такой красивой, как белоснежная княжеская тройка. Обычно двух вороных коней запрягали в сани незнатных бояр или купцов. Ее могли себе позволить даже зажиточные крестьяне. Таким образом отец выражал неуважение к Варассе, открытое и отвратительное. Внутри меня все вскипало.       — Значит, я тоже подожду, — процедила я, демонстративно взяв Вара под локоть. Тот особо довольным моим поступком не выглядел. Напрягся.       — Не дури, Сильванна, — князь скривился, с надеждой на поддержку посмотрев на сыновей. Все трое молчали, безмолвно наблюдая за актом моего неповиновения. Знали, что спорить было бесполезно. — Ты совсем позабыла о наших обычаях? Не позорь семью. «Ты же женщина, не позорься. Ты должна быть воспитанной». «Ты княжеская дочка, негоже тебе так разговаривать. Ты должна быть сдержанной». «Стрельба из лука? Сильванна! Ты должна быть женственной» «Ты не посмеешь выйти замуж за боярского сынка. Ты княжна, а не чернь. Ты должна выйти замуж за того, кто будет тебя достоин». Должнадолжнадолжна. Всю жизнь я была ему должна. Всю жизнь я слышала от него лишь упреки. Но я больше не княжна, я…       — Сильва, — прикосновение рук Варассы выдернуло меня из омута. — Поезжай, милая моя Сильва. Не волнуйся обо мне. Ты же хотела уговорить отца не хоронить твоего жениха раньше времени, — горячо зашептал он, глядя на меня с печальной улыбкой. — Не ссорься с князем из-за меня. Мы встретимся в тереме, моя драгоценная, прекрасная.       — Вар, — я с сожалением сжала его ладони.       — Какие-то проблемы, принцесса? — строгий голос Нингаль заставил поджать губы. Я обернулась к наставнице. — Почему не уезжаете? «Не ставь под сомнения традиции Эголлы. Мужчина — не тот, ради кого нужно унижаться», — я читала это в ее глазах, а у самой сердце покрылось ледяной коркой и разбилось на тысячи осколков.       — Все в полном порядке, — мой голос напоминал перезвон льдин. Я отпустила замерзшие руки Варассы и направилась в сторону княжеских саней, не оглядываясь. Клюква, жалостно заскулив, потрусила за мной. Финист уступил мне место рядом с отцом и сел напротив. В глазах близнеца угадывалось слишком много того, о чем я не хотела даже думать. Наша общая магия вспыхнула обжигающим огнем, заискрившись в воздухе. Хоть брату и достался могущественный огненный дар, передающийся в княжеской семье от отца к сыну, моя собственная магия, нужная для поддержания жизни, тоже была цвета огня. Я не могла ею управлять, но я чувствовала, как пламень бежит по моим венам. И сейчас эта магия была очень зла, и Финист это чувствовал. Кони всхрапнули, и сани покатили по свежему чистому снегу. Я осмелилась бросить взгляд на причал. Варасса тоже смотрел на меня, он улыбался, и на губах его застыло обещание. Однажды мне придется выбрать, и я совершенно не была уверена, что у меня хватит на это сил.       — Как прошла церемония венчания? — буднично спросил отец, заботливо поправив воротник моей шубы. Я оскалилась.       — Замечательно. Особенно воодушевляющим было поздравление шехзаде Фарида, — после моих слов князь подобрался, а братья одновременно подались вперед. — Он до последнего не догадывался, — мой голос стал предельно серьезным. — Амирак недоволен, отец. Будьте осторожны. Я не знаю, чем обернется его гнев.       — Мы предполагали подобное, — князь кивнул, и все напряжение между нами мгновенно улетучилось. — Главное, чтобы он не пытался достать тебя, Сильванна.       — Меня защитят, — коротко ответила я, а у самой сердце наполнилось нежностью. Я помнила, каким устрашающим может быть Вар, каким опасным.        Отец и братья подозрительно переглянулись, но ничего не сказали.       — Зачем здесь генерал Зайан? — голос подал Лука.       — Ради меня, — я дернула плечом. — Но вы будьте осторожны. Не болтайте много.       — Само собой, — князь согласно кивнул, лениво окинув взглядом сумрачное поле, по которому мы мчались. Мимо нас только что проскакала вороная двойка, посланная Алекаем за остальными гостями. Варасса попадет в терем абсолютно продрогший, нужно будет накалить печь и подготовить теплую одежду… Клюква, сидевшая на полу саней, положила голову мне на колени. Я зарылась пальцами в ее теплую шерсть на загривке. Сегодня, она говорила, лунными тропами отправится в леса Лунариса. Агна наверняка уже ждал ее. Агна… такой же духовный брат моему Варассе, как Клео мне духовная сестра. Удивительное дело. Мы почти как семья. Семья, которая должна предотвратить разрушение мира.        Я встрепенулась, когда мы въехали в Костровые ворота, величественные и красивые. По обе сторону от нас замелькали окраинные домишки Угры. Они напоминали россыпь разноцветных конфет, украшенные фонарями и лентами. Начало декабря, совсем скоро наступит самый любимый в Красногорье праздник — День зимнего солнцестояния. В это время Северные Берега охватывает бесконечное веселье, пляски и целое море счастья. Я всем сердцем любила свои красногорские зимы, когда народ забывал о ссорах и бедах, когда просто жил. Поглазеть на княжеские сани люди вываливались даже в столь поздний час. По толпам пробежал ропот, что Волчья Княжна возвратилась домой. Я окинула зевак ленивым взглядом, но вместо того, чтобы злобно ухмыляться, они улыбались. Конечно, слухи разлетелись быстро — уже и в Угре знали о моей помолвке с принцем Варассой.       — Гоблинская королевна, ты погляди! — кричали с одной стороны.       — Наша княжна да на трон Эголлы! Чудеса! — вторили с другой. Это странное чувство народной гордости на секунду меня обескуражило. Я отвернулась под широкую улыбку князя. Он был доволен происходящим. Тоже — горд. Ближе к княжескому терему улицы становились все оживленнее. Люди выходили на дороги, хохотали и пели. Некоторые купеческие и боярские дети принялись тянуть к нашим саням руки, чтобы подарить тканевых куколок и связки калачей. Я совсем отвыкла от всего этого в чопорной Эголле. Даже Ореховый Фестиваль не был там таким радостным, как в Красногорье — возвращение княжеской дочки.       — Спасибо, — я потрепала румяную девчушку по маковке и прижала подаренного игрушечного волчонка к груди. Малышка весело улыбнулась, а потом подбежала к нарядной женщине, стоявшей неподалеку.       — Мама! Мама! Ты видела? Что на это ответила барыня, я уже не слышала. Тройка мчала дальше.       — Ты объявлял о моем возвращении, так? — не глядя на отца спросила я.       — Объявлял, — он хмыкнул. — Я знал, что ты приедешь, когда получишь письмо.       — Нужно ли говорить о том, что я тебя не прощу за это? — холодно уточнила я.       — Нет. Я все понимаю, Сильванна. И у тебя есть на это полное право. Просто пойми, что не в твоих силах решать, кто будет жить, а кто умирать.       — Я бы вернула его, — прорычала я. Клюква напряглась. — Я заплатила лекарям на год вперед.       — Они вернули деньги, — сухо сообщил князь. — Ты всегда думаешь только о себе, дочь. Теперь вспомни, что у Асена есть мать, отец и старший брат. Им невыносимо смотреть на то, как их близкий человек лежит в хрустальном склепе без надежды на пробуждение. Он уже мертв, Сильванна.       — У меня был план, но ты все испортил, — гневно возразила я, грубо схватив отца за руку. — Я бы справилась.       — Мне казалось, что у тебя началась новая жизнь, — бесстрастно заметил князь, тщательно осмотрев меня с ног до головы. Конечно, любой взрослый лум сумел бы увидеть, что моя магия переплелась с магией Варассы. — Княжеской крови стыдно метаться между одним и другим. Возьми себя в руки, Сильванна, и уже реши для себя хоть что-то, — в голосе отца зажглась привычная строгость. И он был бесконечно прав. — Никто не считает тебя виноватой, дочка. Все мы знаем, что ты пыталась, — уже мягче заверил князь, улыбнувшись.        Я беспомощно поглядела на братьев. Те, как один, смотрели себе под ноги, и лишь Финист выглядел более взволнованным, чем обычно. Я видела, как брат кусал губы и заламывал пальцы. Что-то сделал. Или готовился это что-то сделать. Нужно будет его расспросить, чтобы не вздумал отнекиваться. Я подозрительно прищурилась, а сани тем временем замедлили свой ход. Тройка проскакала под резными вратами, ведущими на княжеский двор. Месяц назад я точно так же уезжала отсюда в экипаже королевы Каланты, а сейчас вернулась совершенно другой, повзрослевшей. Я с тоскою посмотрела на резные окна родного терема, и в груди защемило. Маленькой княжны, сражавшейся за любовь, больше нет. Она стала принцессой, и сражаться за любовь больше не будет… Я буду за нее рвать.

***

В тереме все осталось таким же, как и в день моего отбытия в Эголлу. Туда-сюда сновали чернавки, занятые уборкой и готовкой; к ним ластились уставшие воеводы, радуясь крупицам женского внимания. В Красногорье мужчина был всему главой, был судом и был владыкой, но никто их этих тупоголовых мужиков не ведал, какая могущественная сила находилась в руках их жен и сестер. Сила, способная подчинить власть имеющих в единое мгновение. Я проследила за тем, как один из воевод, окрыленный обещанием поцелуя, помчался выполнять просьбу щербатой девчонки с хитрющей улыбкой. Не поцелует, но свое получит. Я хмыкнула и отвернулась, снова прислушавшись к тому, о чем говорил отец. Не только в Эголле всем управляли женщины.       — Тебя, Сильванна, проводят в комнату, — князь посмотрел на меня суровым предупреждающим взглядом, и я не сдержала улыбки. — В Красногорье не принято до свадьбы делить покои с мужчиной, — добавил он с меньшей уверенностью.       — Я помню, отец. Перечить не буду, — я равнодушно пожала плечами, но была довольна тем, как Алекай расслабился.       — Хорошо. Как отдохнешь, мы ждем тебя на ужин.       — Только меня? — я все же не удержалась от уточнения, и князь скривился.       — Как хочешь, — он совсем не по-княжески закатил глаза. Лука не удержался от смешка и тут же заработал тяжелую отцовскую оплеуху. — Но я бы хотел видеть тебя на семейном ужине, Сильванна, — Алекай выразительно выгнул бровь, посмотрев на меня. Я ответила на его взгляд.       — Варасса вскоре тоже станет частью нашей семьи, — напомнила я, вздернув подбородок. — И отрицать это вечно у тебя не получится.       — Я просто выразил свое мнение, — князь устало прикрыл глаза, словно я была шумным ребенком. — Твоя воля, послушать меня или нет.       — Хорошо, — я хмыкнула, зашагав вперед. — Я тебя услышала, отец. Окрикивать меня не стали. Я и сама прекрасно помнила, где находится моя опочивальня. Клюква трусила за мной, и я чувствовала, как ее так и подбрасывало от желания обсудить все услышанное. Я заулыбалась, представив, как подруга будет клацать зубами и ворчать. После того, как я все узнала о ней и Агне, Клео превратилась в настоящую защитницу святости нареченных. За последнюю пару дней, пока мы плыли на корабле, в ней накопилось так много всего, что она едва ли не дымилась. В Эголле Клео уже успела подсесть мне на уши со своим убеждением о том, что связь нареченных нерушима и абсолютна. Слушать ее и осознать, все эти сказки теперь касались меня и Варассы, было сложно. Я словно бы очутилась в чудном сне, и, проснувшись, снова окажусь в той жизни, где мне уготовлен трон Эголлы и война за Южные Топи. Без пророчеств, без миссий, без нареченного.       — Сильванна! Тяжелый голос прогрохотал откуда-то с лестницы, ведущей на нижние этажи, и я опустила голову. Мне навстречу мчалась краснощекая, грузная женщина в пестром сарафане и в фартуке. Прямиком с кухни.       — Мамушка! — я сорвалась с места, раскинув руки в сторону. Клюква принялась весело прыгать вокруг нас.       — Что же это, а? — Лелька, бывшая нашей с Финистом кормилицей, сгребла меня в объятия, запричитав. — Уехала! Никому не сказала! А потом князь сообщил, что ты в Эголле… как это, а, Сильвушка? Далече так… Эголла! Посмотрите-ка!       — Я знала, что ты будешь злиться, — я заулыбалась, вдохнув теплый запах картофельного супа и печеных грибов.       — Знала она! — Лелька взяла меня за плечи, чуть отстранившись, и осмотрела с ног до головы. — И не сказала, что с гоблинским принцем помолвлена будешь, — женщина смешно сморщила нос, откинув жаркую светло-русую косу себе за спину. — Чего это, ты мне скажи?       — Скажу, — я кивнула. — И даже познакомлю с ним, хочешь?       — Не хочу, — мамушка испуганно отшатнулась, прижав обе руки к сердцу. — Страшный он. Я боюсь, Сильванушка. Век буду Светлоокому молиться, чтобы позабыть зубастую морду амиракского прынца. Твой, поди, такой же…       — Нет, — я ласково улыбнулась, взяв ее влажную пухлую ладонь в свою. — Нисколько не похож.       — Ох, как скажешь, — Лелька боязливо дернула плечом и снова улыбнулась. — Пойдем, я тебя в бане искупаю. Сходила вчера на базар, купила тебе новых сарафанов… и такой кокошник красивый! Загляденье.       — Схожу, мамушка, и в баню, и на сарафаны посмотреть. Ты только сначала добудь теплых шуб, да чтоб они самому здоровому мужику впору были. И рубахи отыщи. Батька наверняка пожалел для гостя.       — Все принесу, — Лелька радостно кивнула, уже готовая бежать по поручениям. — А потом к тебе сразу. Все расскажешь, — она пригрозила мне пальцем и унеслась. Я с улыбкою покачала головой, и мы с Клюквой поднялись по лестнице, ведущую в княжеские комнаты. Запах чистого дерева и меха на стенах и полу в очередной раз напомнил, что я вернулась домой. В моей опочивальне тоже все осталось прежним. Я закрыла за собой дверь и выдохнула, окинув взглядом чистые полы, заправленную перину, разожженную печь. В углу стояла ненавистная мне прялка, к которой я больше не притронусь никогда в жизни. Я весело оскалилась, сбросив с себя громоздкую шубу, и с шумом опустила на лавку. Клюква, поскуливая от нетерпения, наконец, перекинулась человеком.       — Как ты ему еще глаза не выцарапала! — подруга подскочила ко мне, и лицо ее горело от гнева. — Я уважаю князя Алекая! Уважаю, но все сказанное им сегодня!..       — Отец всегда таким был, — я пожала плечами. — И когда он зубоскалил на Асена, ты так не возмущалась, — безжалостно напомнила я, и Клео оскорбленно надула губы.       — Да. Я знала, что до Асена ему не добраться, все-таки он купеческий сын, а твой Варасса всего лишь чужак, тем более родом из королевства, где мужчина не больше, чем товар. У кого из них больше шансов против твоего отца?       — Говоришь так, словно они драться собрались, — проворчала я, а сама мысленно согласилась. Клео была права. — Против меня князь не пойдет, — убежденно проговорила я, сжав плечо подруги. — Мы здесь всего на пару дней. Завтра же поговорю с купцом Урогом и купчихой Ганной… Как только мне удасться их убедить, вернемся в Эголлу.       — А тебе точно все это нужно, Виви? — осторожно спросила волчица, подсев ко мне. Я нахмурилась, не желая обговаривать одно и то же в тысячный раз. — Я серьезно, Виви. Я думала, ты определилась, думала, отпустила!       — Отпустила, — я мягко взяла ее за руку, глядя прямо в желтые глаза. — Мне понадобилось четыре бессонные ночи столько же дней, чтобы понять все, что я сейчас чувствую. Но здесь дело не в любви, Клео. Не в моем упрямстве. Я продолжаю любить Асена, это правда. Как друга, как часть своего прошлого. И я не могу просто так взять и все забыть. Я дала ему слово, Клео, что дождусь. Я свои обещания держу, — мои губы дрогнули в печальной улыбке, и оборотница остыла, обняв меня. — Я хочу с ним попрощаться, Клео. Хочу в последний раз посмотреть ему в глаза. Химера обещала помочь. Я уверена, она уже отыскала того чаровника, который сможет снять свое проклятие, и сейчас ждет, когда я выполню свою часть сделки. Я не могу все бросить, понимаешь?       — Да, — подруга тихо вздохнула, и ее магия стала покладистой и плавной, как потоки лесного ветра. — Прости меня. Я думала, ты до сих пор…       — Все в порядке. Я больше никого не буду мучать, — добавила таким тоном, которым обычно шутят. Клео недовольно фыркнула.       — Вот уж пожалуйста. Мы все будем премного благодарны. Ты уже сказала ему, а? — волчица хитро прищурилась, прижавшись к моему боку.       — О чем и кому? — я попыталась от нее отсесть.       — Варассе. О том, что его чувства взаимны. Он признался тебе в любви, а ты сбежала, — Клео вцепилась в рукав моего сарафана. — И не забудь, что ему тоже нужно рассказать о пророчестве и о нас с Агной. Они духовные братья, — подруга перешла на шепот, и мне пришлось посмотреть на нее. — Когда вернемся в Эголлу, я проведу вас лунными тропами.       — Ты же осознаешь, что вместе со всей оборотничьей чепухой мне придется рассказать о Южных Топях? — рыкнула я, вцепившись пальцами в свои волосы. — О том, кто я. Это опасно, Клео.       — Не опаснее конца света. Он — воин, Виви. Мужчина, который гораздо сильнее тебя. Ему все твои тайны как орешки, — волчица демонстративно клацнула зубами. — Одни его шрамы чего стоят, — она фыркнула, а я помрачнела еще сильнее. — Ты не сможешь оградить его от всего, — Клео поднялась на ноги и встала передо мной, обхватив мое лицо обеими руками. — Это-то ты понимаешь?       — Да.       — Если ты кому-то и можешь доверить свою ношу, то ему, Виви, — намного мягче добавила оборотница. — Нареченные всю жизнь рука об руку идут, защищают друг друга, поддерживают.       — Когда ты давала мне советы, касающиеся любовных дел, я думала, что это все ребячество. Прости, Клео. Мне нужно было слушать тебя внимательнее, — я улыбнулась.       — То-то же, — волчица кивнула, проследив за тем, как я поднялась с лавки и подошла к окну. — Я так рада за тебя, милая Виви, — вдруг призналась она, и от ее голоса тихого, сокровенного, стало тепло. — Когда я встретилась с Агной, то первое, о чем я попросила Луноликую, так это о таком же счастье и для тебя. Представляешь, каково это — знать, что на этой земле тебе уготовлен один-единственный человек, который ни на кого больше не глянет. Никогда. Он каждый день будет выбирать одну лишь тебя. И ты тоже.       — Это странно, — я обняла себя руками, глядя на то, как по ту сторону окна вился снег. Ночью быть метели. — В Асене мне многое не нравилось… его слишком праведные убеждения, его рвение к славе. Как он слишком громко говорил, когда дело доходило до Южных Топей, — я поморщилась, вспоминая. — И мне казалось, что я привыкну, что я сумею принять его видение мира… Он никогда не называл меня красивой, — я и сама удивилась тому, что осознала это лишь сейчас. — Он постоянно шутил, что ему досталась самая видная невеста в Красногорья, большегрудая и щекастая, но никогда не называл меня красивой. Боги, Клео, я не знаю, почему мне это стало так важно сейчас, — я шумно вздохнула, вцепившись в лоскутную занавеску. — Но Вар так смотрит на меня, словно видит не мои пышные формы, а душу, саму суть.       — Потому что так и есть, — Клео коснулась моей спины. — Это ты, Виви, вся целиком, и Варасса влюбился не в твое тело, он влюбился в тебя.       — Рядом с ним я чувствую себя красивой. Я никогда не была такой красивой, как в эти последние дни, — самозабвенно прошептала я, оглушенная собственными выводами. — И ему нравится, точно нравится, как я выгляжу.       — Без одежды? — уточнила Клео, тут же получив по руке. Расхохоталась. — Я пошутила, Виви! Ха-ха, какая ты смешная и влюбленная. Я так рада за тебя, — она поймала меня в объятия, и прижалась своим лбом к моему. — Так рада. Мне нравился Асен. Я была готова поверить, что он твой нареченный… но ты никогда не говорила, что тебя тревожит в нем, что не нравится. Ты все держала в себе. И я была так слепа, прости меня!       — Я и сама была слепа, милая Клео. И Варасса открыл мне глаза. Ты знаешь, я так восхищаюсь им, — я слегка отстранилась, чтобы посмотреть в волчьи глаза. — Он столько лет подвергал себя опасности, чтобы не становиться убийцей, столько лет противостоял Каланте, был верным самому себе. Мой смелый, мой отчаянный принц, — я любовно улыбнулась, и оборотница улыбнулась вместе со мной.       — Он тебе не расскажет пока что, но он спас Ее Величество Иданн тем днем, когда получил свои шрамы. Благодаря ему она смогла вернуться домой, и снова сражается за Аигогу. Твой нареченный — герой. Я приоткрыла рот от неожиданности, а с улицы послышалось конское ржание. Прибыли. Я не стала расспрашивать Клео о подробностях и о том, как она об этом узнала. Нетрудно догадаться, что у оборотницы есть свои маленькие (и большие) секреты. Я молча кивнула и снова повернулась к окну. Тяжелая темная ночь не давала разглядеть то, что происходило снаружи. Падающий снег давно уже превратился в маленькую завывающую буру, которая тушила наружные факелы. Даже огненная магия князя и княжича не могла противостоять природной силе. Но я чувствовала магию Варассы, потому была спокойна.       — Встречу его, — коротко бросила я скалящейся Клео, накинула на плечи шубу и выскочила прочь из опочивальни. На пороге едва не столкнулась с Лелькой, которая несла в руках целую стопку разной одежды. Мамушка с причитанием отдала мне теплый меховой плащ и объявила, что остальное оставит в гостевой комнате. Я кивнула и побежала дальше, прижимая к груди теплый мех. Во мне взыграла какая-то невиданная глупость, и противостоять я ей не могла. Снаружи меня с ног чуть не сбил снежный ветер. Я спрятали лицо в воротнике и сбежала с крыльца, пару раз чуть не поскользнувшись на лестнице. Сани с багажом разгружали воеводы из терема под командованием Зайана. Маришка суетилась рядом, хлопоча над моими сундуками. Нингаль направлялась в сторону терема. Спрятавшись от нее за резной балкой, я обогнула двор и пробралась к саням, возле которых стоял Варасса, кутаясь в свою смешную накидку, от которой пользы было меньше, чем от лысой овцы в начале осени.       — Замерзли, Ваше Высочество? — я бесшумно подкралась сзади, обняв его за спину. Вар обернулся, прижав меня к своей груди.       — Я никогда не видел так много снега, Сильва, — поделился он, и у меня сердце защемило от того, как восторженно звучал его голос. — Все белым-бело.       — Это ты еще утром не видел, когда солнце отражается о снег. Завтра погуляем, — решила я, накинув ему на плечи меховую накидку. — Пошли в терем, Вар, пока не началась буря.       — Еще немного, — неожиданно попросил он, уткнувшись носом в мои волосы. Я замерла. — Я очень давно не уезжал из Эголлы просто так. Не на войну, — его слова задели во мне что-то, и я шумно выдохнула, обвив его шею руками.       — Ты больше не Маут Гулам, Вар. Тебе не нужно быть на войне, — горячо зашептала я, опаляя дыханием его кожу. — Никогда, слышишь?       — Моя милая Сильва, — он обнял меня крепче, словно пытался укрыть от надвигающейся бури. — Теперь мне не страшно сражаться. За тебя — я готов.        Я шумно выдохнула и подняла голову, встречаясь с ним взглядами. Варасса смотрел прямо, уверенно. Не юлил, не говорил на эмоциях. Каждое его слово, каждое обещание — правда. Отчаянный, неподдельный. В это мгновения я с ужасом осознала, что мой мужчина не был громкоголосым тщеславием. Мой Вар был молчаливым воином, которому не нужна слава при жизни. Он выглядел тем, кто готов был умереть, потому что смертельно устал. Так устал… По моим щекам потекли слезы, которые сразу застывали на холодном ветру. Снег колол кожу, врезаясь острыми копьями. Стало еще темнее, мороз буйствовал, а мы с Варассой стояли посреди этого безумия, пряча друг друга в своих объятиях. Я — принцесса Эголлы, пришедшая к трону ради собственного предательства, и он — непризнанный наследник с грубыми руками и мягким сердцем. Мы не созданы для любви, и именно нас боги обвенчали в водах подземной реки Каны.       — Тогда и я буду биться за тебя, — мне было не перекричать ветер, но Вар услышал, я знала, что услышал. Он первым потянулся к мои губам. Ждал позволения, смотрел доверчиво и твердо. Я слышала, как кричали воеводы, зазывая нас в дом, как крепчал ветер, но видела только Вара, его приоткрытые губы и крохотные клычки, его подрагивающие ресницы, покрытые снегом, и глаза, в которых отражалась вся я целиком. И впервые наедине с ним не было мыслей об Асене, даже самой крохотной и незначительной. Я простила саму себя, и это прощение утонуло в горячем поцелуе посреди лютой зимы. Варасса едва ли не вжал меня в свою грудь, его руки лихорадочно скользили по моей спине, а губы целовали с такой страстью, что я едва ли в ней не задыхалась. Боги, боги. Он словно обрушил на меня поток огня, который сдерживал внутри себя очень-очень долго. И я весь его приняла, до последнего. Я сжала грудь Варассы, скользнула к бедрам. Наши губы сталкивались с остервенением и невиданной жаждой, и если бы не вьюга, если бы не наблюдавшие в стороне воеводы, я бы позволила себе нечто совершенно бесстыдное.       — На морозе целоваться нельзя, — я оторвалась от Варассы с огромным трудом, — губы потрескаются.       — Сильва, — он тяжело дышал, гладя мои раскаленные щеки.       — Запомни, как ты целовался сейчас, — я прикусила губу. — Когда вернемся в Эголлу, первой же ночью любить меня будешь так же. Несдержанно.       — Как пожелаешь, — он не смутился, напротив, его глаза сверкнули в предвкушении. Я охнула, вцепившись в ворот его одежд.       — Бесова зимовница! — я выругалась, а Вар расхохотался, принявшись расцеловывать мое пылающее лицо.       — Идем в терем, Сильванна.

***

Варасса позабыл, как выглядит Красногорье. Он был в северном княжестве лумов лишь однажды — в далеком детстве, когда, сам того не ведая, в чужом саду повстречал свою нареченную, самую близкую, самую прекрасную. Они оба были всего лишь детьми и не могли слышать зова своих сердец. Или же слышали, но не пожелали прислушиваться. Испугались. Вар не помнил, но сейчас был бесконечно благодарен богиням за то, что они подарили ему второй шанс. Стоять посреди белой метели и обнимать женщину, которую он любил, — Варасса не знал до этого большего счастья. Вдали от деспотичной матери, от несчастного отца, от жестокости и ненависти, в этом маленьком снежном мирке, где нет ничего, кроме ветра, и никого, кроме Сильванны… Вар на завтрашнее утро не простит себе эту слабость, но сейчас он так мечтал остаться в этом мгновении навсегда. Он хотел снова и снова признаваться в любви своей невесте, своей милой, драгоценной Сильве, но так и не произнес этих слов с того самого утра, когда с губ нареченной слетели признания о женихе, который остался в Красногорье. Варасса знал, что не имел права твердить Сильванне о своей любви, которая ей… нужна ли? Боль прожгла насквозь его грудь, но принц не дрогнул, лишь улыбнулся шире и оставил теплый поцелуй на румяной девичей щеке. Сильва хихикнула, потянув его в сторону терема, и Варасса послушно шагнул за ней. Он не желал ее отпускать, мириться с судьбой. Ему хотелось посмотреть на того, за кого Сильванна хотела биться со своим отцом. В душе Вара не было ненависти, не было и обиды, лишь бесконечная, зияющая тоска. Он глубоко сожалел о том, что не встретился с нареченной многими годами раньше. Сейчас же у обоих души — в шрамах, и на их исцеление потребуется время. Варасса не собирался страдать годами, сетуя на то, что Сильва отдала свое сердце другому раньше, чем ему. Принц считал это глупостью, потому что душой и разумом понимал — связь нареченных гораздо сильнее и прочнее всех домыслов и подозрений. Он доверял женщине, которую любил, и готов был исцелять ее сердце столько, сколько потребуется. Все-таки он больше лекарь, чем воин. Сильванна уже сделала выбор, Вар это чувствовал, он это знал, и подвести ее не посмеет. Станет для нее всем, и мужем, и защитником, и любовником, и другом. Лишь бы она улыбалась, лишь бы не разочаровалась в нем. Его сильная, прекрасная Сильва заслуживает самого лучшего, и Варасса станет для нее лучшим. Тепло после жгучего мороза едва ли не сбило их с ног. Вар и Сильванна, хохоча, в обнимку, ввалились в терем, не замечая никого, кроме друг друга. Свет магических ламп и говор десятка голосов отвлекал, но Варасса никак не мог оторваться от своей невесты, любуясь в открытую ее румяными щеками и широкой улыбкой. Снег так красиво обрамлял ее темные ресницы, и волосы тоже были в льдистых крупицах, словно в мелком жемчуге. Такой красоты не сыскать больше на всей Миагере. Забывшись, Вар почти коснулся лица Сильвы в непередаваемой нежности, но вовремя уловил ее смятение. Княжна больше не смеялась, она смотрела вперед, и в глазах ее застыл стыд. Варасса проследил за ее взглядом и увидел высокую, худощавую женщину. Именно худощавую — незнакомка силуэтом напоминала старую сухую сосну, и ее взгляд был таким же острым, как осенние иглы. Она смотрела на них с неприкрытым отвращением и ненавистью, ее лицо было худым и осунувшимся, словно от болезни, а в русых волосах угадывалась седина. Рядом с ней с молчаливостью каменных изваяний стоял Гурьян и какой-то мужчина. Оба были бесконечно похожими друг на друга. Вар сложил два и два.       — Госпожа Ганна, — голос Сильванны был сиплым, и Варасса расправил плечи, чуть выступив вперед. Защищал.       — Вернулась, значит, — мать Асена скривила губы в неприязни, окинув Сильву пренебрежительным взглядом. Вар чувствовал, как внутри него голову поднимал гнев. — На его похороны. И притащила с собою того, в ком нашла замену?       — Ваши предположения весьма предосудительны, — тихо заметила Сильванна, и принц видел, как дрожали ее плечи.       — То, что ты стала принцессой Эголлы тоже — предосуждение? — резко перебила ее купчиха. Гурьян посмурнел, словно не был полностью согласным со словами матери. — Ты три года мучила моего сына, чтобы, в конце концов, променять его на… гоблина? — последнее слово женщина едва ли не выплюнула, однако Варасса даже не поморщился, внимательно наблюдая за состоянием невесты. Пусть только знак подаст, и он вмешается.       — Мои решения не должны вас касаться, — прошипела Сильванна, смело взглянув Ганне в глаза. — Я поступаю так, как считаю нужным. И я, в отличие от вас, делаю все, чтобы снять с Асена проклятие.       — Бессердечная стерва, — лицо купчихи исказилось от ярости. Она сделала шаг вперед. Варасса напрягся, прикрыв княжну рукой. — Думаешь, я буду тебе благодарна? Думаешь, прощу тебе это предательство? Если бы ты не была княжной, я бы тебе не позволила быть на похоронах!       — Похорон и не будет, — выпалила Сильванна, тут же нахмурив брови. Не хотела этого говорить. — И я сделаю для этого абсолютно все. — Не посмеешь! — купчиха перешла на визг. — Ты предала его! Не лезь в нашу семью, потаскуха! Последнее слово заставило Варассу дернуться, словно от пощечины. Принц шумно выдохнул через нос и встал перед Сильвой, полностью загородив ее своей спиной. Расправил плечи, посмотрев на Ганну свысока. Лумма стушевалась, невольно отступив на пару шагов.       — Оскорбление члена правящей семьи Эголлы карается смертью, — его голос был схож с ночным громом. — В этом случае я смею расценивать ваш выпад, как неуважение со стороны Красногорья, — он почувствовал, как Сильванна коснулась его локтя, умоляя посмотреть на нее. Вар стоял на месте, не спускал взгляда с испуганной женщины. Он чувствовал ее страх, ее желание спрятаться и больше никогда не показывать головы.       — Я думала, мужчины Эголлы не имеют права открывать рот? — купчиха сглотнула, всеми силами демонстрируя смелость. Варасса не изменился в лице. Тщедушный мужчина, который стоял рядом с Ганной, едва ли не рыдал от страха.       — Ганна, душа моя, — лум взмолился. — Прошу тебя, извинись, и мы поедем домой. Завтра сложный день…       — К вашему несчастью, мы не в Эголле, — невозмутимо напомнил принц. Он не преследовал цели напугать или поставить на место. Он всего лишь давал Сильванне время.       — Если не извинюсь, Ее Высочество эголльская принцесса прирежет меня и сложит в землю рядом с сыном? — женщина попыталась снова подойти, но Варасса предупреждающе вскинул ладонь, и она отшатнулась.       — Зачем вы так? — голос княжны полнился непролитыми слезами. Сердце Вара сжалось от ее боли. — Я не предавала Асена. Ни секундой, пока любила его. Я была верна ему до самой последней искры своих чувств, — она бесстрашно подошла к Ганне. Та свирепо оскалилась.       — Ты продалась.       — Что здесь происходит? — грозный голос князя заставил купчиху вздрогнуть.       — Госпожа безутешная мать наговорила на целый список наказаний, — бесстрастно заметила шагавшая рядом с ним Нингаль. Глимма зубасто улыбалась, глядя на Ганну с презрением. Сейчас советница и Варасса были на одной стороне. Впервые за вечность. — Если хотите сохранить дружеские отношения с Эголлой, я бы рекомендовала вам позволить нам распоряжаться судьбой нарушительницы, — она покосилась на Алекая. Он только лениво качнул головой.       — Как пожелаете. Никто не посмеет оскорблять мою дочь в этом тереме. Разорившаяся купеческая семья тем более.       — Не надо, прошу вас! — мужчина, который по всей видимости и был купцом Урогом, бросился князю в ноги. — Женка моя не имела в виду ничего дурного! Не велите наказывать, княже!       — Вслед за ней отправишься в Эголлу, — равнодушно заявил Алекай. — Пусть там с вами и разбираются. За эти годы вы меня оба изрядно утомили.       — Отец. Вар сам не понял, что испытал, когда Сильванна, царственно и гордо, направилась к князю, а голос ее прозвучал так властно, словно бы она здесь была Великой Княгиней. Варасса ни на секунду в этом не сомневался, глядя на свою невесту, которая обошла тихо рыдающую от страха Ганну и остановилась перед отцом. Принц не видел ее лица, лишь уверенно расправленные плечи. Будущая королева. Его королева.       — Ты не сделал мне подарка в день венчания, поэтому я смею просить о нем сейчас, — Сильва посмотрела через плечо за застывшую в ужасе купеческую семью, почему-то остановившись на Гурьяне. — Оставь их. Завтра после похорон забудешь о них навсегда.       — Простишь все унижения? — вклинилась Нингаль, словно хищная змея, ожидая ответа. Сильванна посмотрела на нее.       — Это достойная плата за мое предательство, — после этих слов Ганна вздрогнула, и в ее взгляде мелькнуло сожаление. — Я не оскорблена.       — Что ж, — Алекай медленно кивнул, глядя на дочь с гордостью. Варасса никогда не ловил на себе подобных взглядов. — Будь по-твоему. Пусть убираются в гостевые комнаты, — рявкнул князь, и купцы, спешно собравшись, скрылись на лестнице.       — Маут Гулам мог бы исполнить наказание прямо здесь, — Нингаль разочарованно скривила губы, окинув Варассу насмешливым взглядом. — Или вы только умеете бросаться громкими словами, Ваше Высочество?       — Я исполняю приказы принцессы, — прорычал Вар. Советница ухмыльнулась, угадав неозвученное продолжение фразы — «а не ваши». Их безмолвное противостояние продолжалось несколько секунд. Нингаль чувствовала, что Вар ее больше не боялся, а сам он думал лишь о том, чтобы поскорее увести отсюда Сильванну и закончить этот бесконечно долгий вечер. Его нареченная лишь делала вид, что минувшая сцена нисколько ее не взволновала, на деле же Варасса прекрасно ощущал ее горечь. И сомнения. Сильва сомневалась в собственном выборе, и это отзывалось больнее всего.       — Перенесем ужин на завтрашний вечер, отец, — она словно бы отмерла и, больше ни на кого не глядя, устремилась прочь. Варасса, не медля, поспешил следом под ехидный взгляд Нингаль и неодобрительный — князя. Однако никто из них не попытался его окликнуть и указать на место, отведенное мужчине, еще не мужу. Видят богини, Вар все равно бы не внял их словам. Сильванна замедлила шаг лишь спустя два лестничных пролета и один жилой коридор. Все это время Варасса шел за ней, молчаливо и терпеливо, самое малое, что он мог сейчас сделать.              — Ты можешь идти отдыхать, — шумно выдохнув, произнесла Сильва. Она стояла к нему спиной, и Вар видел, как были напряжены ее плечи.       — Я хочу остаться с тобой, — он сделал шаг, потом еще, пока не подошел к ней вплотную. Сильванна не шевелилась, пытаясь удержать внутри себя все слезы и обиды. — Позволь мне побыть рядом. Я все выслушаю, всю боль заберу себе, — Варасса робко, готовый в любой момент отстраниться, обнял ее, прижав к своей груди. — Знаю, тебе сложно. Я помогу.       — Чем, Вар? — Сильванна развернулась к нему лицом, но не отпрянула. Смотрела с мольбой, словно, правда, хотела верить в то, что все ее муки испарятся рядом с ним. — Я еще девчонкой играла с купеческими сыновьями. Ганна говорила, что я ей как дочка, которую она всегда хотела. В княжеском тереме я была гордостью семьи, была красивой куклой без лика и души, но там, рядом с Асеном и Гурьяном, я была настоящей. Была просто ребенком. Ее откровения лились рекой, и все их Варасса пропускал через себя, вдыхал вместе с воздухом. Почему-то ему казалось, что жизнь красногорско й княжны и жизнь эголльского принца должны отличаться. Сильванна не выглядела несчастной, когда они только познакомились, она полыхала силой и уверенностью, словно костер. По малодушию Вар решил, что она выросла в любви и счастье, на деле же ее душевные раны были намного глубже его собственных.       — И знаешь, я боялась, так боялась, что после всего Ганна поступит именно так, — Сильва надрывно вздохнула, скомкав ткань одежд на его груди. Варасса сжал ее ладони. — Она считает меня предательницей и совершенно права в этом, — эти слова были подобно самым острым из клинков, но принц лишь качнул головой и прижался губами к прохладному лбу Сильванны. Она прикрыла глаза, цепляясь за его нежность, словно за спасение.       — Это не предательство, это твой путь, и никто не смеет решать за тебя, куда ступать, — прошептал Вар, снова обняв ее обеими руками, крепко, ласково. Сильва тихо застонала, ответив на объятия. Уткнулась носом в его грудь и притихла на долгие минуты. В пустом коридоре не были ни одной живой души, даже запахи слуг досюда не доносились. Сильванна намеренно шла туда, где ее никто не потревожит, где она сможет побыть одна наедине со своим горем. Варасса нахмурился, задумчиво проведя ладонью по ее спине, оставил чувственный поцелуй в ее волосах и слегка отстранился, чтобы заглянуть в глаза. Там угадывалась бесконечная и злая тоска.       — Тебе нужно отдохнуть, — Вар накрыл ее щеку ладонью, осторожно улыбнувшись. Сильва испуганно дернулась, и принц поспешил заверить: — Я не оставлю тебя, слышишь? Никогда.       — Отец убьет нас обоих, когда узнает, что я ослушалась негласного завета, — пробормотала она, и Варасса вопросительно наклонила голову. — Эти комнаты пустуют, — Сильванна обвела рукой пространство. — Не хочу сегодня быть у себя. «Там я была вместе с ним», — Вару не нужно гадать, чтобы прочесть застывшую на ее губах фразу. Он мягко кивнул, внутренне напрягшись. Принц Эголлы, к своему ужасу понял, что совершенно не знал, как себя вести. Всю свою жизнь он осваивал владение мечом, а не собственными чувствами, с детства его учили жестокости и беспрекословному повиновению, а не заботе. Варасса был слепым медвежонком, который тыкался мордой в никуда. Поначалу ему казалось, что достаточно быть ласковым и податливым, но теперь видел, что Сильванна нуждалась в ком-то большем, чем просто в послушном муже.       — Скажи, что мне сделать для тебя? — Вар почти умолял, как умоляют заблудившиеся странники. Сильва подняла на него взгляд, в котором читалось слишком много всего, чтобы истолковать это словами. Но ярче и неистовее всего горела благодарность, такая пламенная, что могла бы согреть целый мир. Варасса не сдержался и осторожно, почти невесомо, коснулся светлых волос, взлохмаченных, немного влажных из-за растаявшего снега. Он бы мог любоваться этой женщиной вечно.       — Просто будь рядом со мной, — тихо попросила Сильванна и, резко схватив его за ворот одежд, притянула к себе. — И целуй, целуй, целуй… — она прошептала это в его губы, и Вар приоткрыл рот в отчаянной нехватке воздуха. — Всю эту бесову ночь напролет… Варасса прижался к ней жарким поцелуем, едва ли не врезавшись в прохладные после мороза губы. Сильва выдохнула, набросившись на него с остервенением и дикостью. Он может стать для нее отдушиной до завтрашнего дня, может позволить оставить на себе все терзания и муки, которые глодали ее душу. Может забрать все мысли и обиды, позволить забыться в сладкой, исступленной неге. В эту ночь. И все ночи после.       — Подожди, подожди, — Сильванна отстранилась, схватив его за плечи. Глаза ее сверкали, она тяжело дышала. — Гринько, поди сюда, окаянный! — неожиданно прокричала она на красногорском наречии куда-то в сторону, и Вар вздрогнул.       — Не велите казнить, княжна, велите миловать! — задорный мальчишеский голос разбил тишину коридора, и Варасса обернулся, встречаясь с раскосыми карими глазами щербатого паренька. Тот в открытую пялился на иноземного принца, явно не собираясь просить за это прощения.       — Сейчас ты получишь у меня, — пригрозила Сильванна, нахмурившись, но в ее голосе угадывалась улыбка. — Поди сюда немедля.        Гринько хохотнул и подбежал к ней, словно знал, что княжна его не обидит, не посмеет. Вар с молчаливым удивлением наблюдал за развернувшейся картиной.       — Чего шныряешь здесь, а? Пройдоха, — Сильва схватила мальца за ухо в шутливой манере. Тот расхохотался еще пуще.       — Девахи шептались, что вы вернулись, вот я и пошел поглазеть. Соскучился — страшно! Отпустите, милая княжна! Я вам пряников с кухни утащу. С клюквенным вареньем, вкусные!       — Уже успел умыкнуть, как погляжу, — Сильванна оставила мальчишечье ухо в покое и скрестила на груди руки. — Послушай-ка меня, Гринько, — она посерьезнела. — Сейчас отведешь барина в баню, — кивок в сторону Варассы. — Потом найдешь Лельку и спросишь, где чистые рубахи. Принесешь барину в баню — переодеться, — она махнула на одну из дверей. — Сюда же вели подать ужин. Ясно тебе? И печь разожги. Пусть подготовят перину. Сделаешь все тихо, никому не скажешь — получишь три золотые монетки. Перестанешь так лыбится, дам четыре.       — И что же, княжна? И барина-то вам назад вернуть надобно? — парнишка с трудом перестал весело щериться и окинул Вара внимательным взглядом.       — Да. Не смей паясничать. Ну? Дуй отсюда, — Сильва шикнула на него, и Гринько, хохотнув, поспешил вперед. — Иди с ним, — она обернулась к Варассе, ласково улыбнувшись. — Увидимся позже, — ее обещание как божья милость. Вар отрывисто кивнул, с бесконечным трепетом коснувшись самыми кончиками пальцев ее щеки. Сильванна перехватила его ладонь, прижавшись губами к запястью. На долю секунды, и почти сразу отпрянула.       — Вы пойдете, барин, али нет? — крикнул Гринько, заставив обоих помрачнеть. — Бани остынут, как пить-дать. Варасса хмыкнул и, задержав ладонь в руке Сильванны еще ненадолго, поспешил за настырным холопом, который едва ли не подпрыгивал от нетерпения. Княжна осталась позади, и Вар, обернувшись, успел поймать ее взгляд, пока ближайший угол не разделил их. Гринько маячил где-то впереди, успев убежать. Варасса, фыркнув, прибавил шагу, пытаясь догнать резвого мальчишку. На вид ему было около тринадцати, совсем еще ребятенок. А еще он был простым человеком, принц догадался об этом по запаху, лишенного привычной магии. Все обитатели Миагеры, от эльфа до лума имели свой собственный, «магический» аромат, который могли уловить только гоблины и… оборотни. Варасса особо не вникал в возможности собственного обоняния, но мог с уверенностью сказать, что запах свежего снега и углей, которым веяло от Сильванны, мог различить только гоблин. Люди пахли просто людьми — живыми существами, в которых магии было даже меньше, чем в луме, не являвшемся колдуном. Вообще, люди и лумы — единственные народы Миагеры, рождающиеся без магии. Но если для людей это естественно (они всегда лишены способности колдовать от рождения), то лумы — лишь в редких случаях, просто по невезению. Сильванна не была волшебницей, она была обычной. И в то же время самой особенной на свете.              — Правду говорят, барин, что княжна выйдет за вас? — неугомонный Гринько дождался, когда Сильванна будет слишком далеко, чтобы услышать его вопрос, и уставился на Варассу.       — А сам ты как думаешь? — Вар прищурился, справедливо рассудив, что травить слухи не станет. Он мало что знал о нравах княжеского окружения.       — Думаю, что княжна слишком хрупкая для такого, как вы, — паренёк пожал плечами, задумавшись. — Я видал гоблинов издалека, они громадные и зелёные… но вы не похожи на них. Но всё равно рядом с вами княжна выглядит такой маленькой. — Он прижал ладонь ребром к середине своей груди, подчёркивая разницу в росте.       — Это плохо? — принц посмурнел. Гринько поджал губы, будто размышляя, стоит ли говорить дальше.       — Не знаю. Но прошлый жених был куда подходящее, барин. Не обижайте-с.       — Ты знал его, да? — Варасса попытался придать своему лицу более дружелюбное выражение. Мальчишка оживился и кивнул.       — Ага! Асен, купеческий сын. Он всегда был добр ко мне — сладости дарил, деревянных зверей мастерил. А ещё… — Гринько замялся, но потом выпалил: — Он был так красив, что, когда княжна рядом с ним шла, люди останавливались и смотрели. Как будто они вдвоём — сама весна в человеческом обличье. И все говорили, что дети у них будут — словно с лубочных картинок.        Варасса почувствовал, как в груди что-то сжимается, но заставил себя спросить:              — И… что говорят теперь?        Гринько замолчал. Долго. Слишком долго. Наконец, он поднял глаза на принца — не со злобой, не со страхом, а с чем-то куда более горьким: с жалостью.              — Говорят… что княжна выбрала вас не сердцем, а головой. Что она больше никогда не улыбнётся так, как улыбалась ему. А вы… — он запнулся, но закончил тихо, почти шёпотом: — Вы всегда будете знать, что она видит его, когда смотрит на вас. Варасса не ответил. Он просто стоял, чувствуя, как эти слова медленно впиваются в него, как нож между рёбер. А Гринько, словно не понимая, что только что сделал, добавил совсем уже бесхитростно:       — Но вы же не обиделись, барин? Вы же и сами понимаете…