Глава 30. Мы же – сросшиеся

      Гарпия улизнула из княжеского терема около получаса назад. Она мчала заметенными тропами ночного леса, игнорируя снег и стужу. Наемница готова была вернуться в Красногорье, ведь успела приглядеться к Сильванне. Новоиспеченная принцесса Эголлы была слишком верна себе и своим убеждениям, она в кровь разобьется, но исполнит все свои обещания. Гарпия это знала, поэтому мчала сквозь буран в сторону Жженого грота.       Ведьма сказала, что убийство принца обернется трагедией для Сильванны. Наемница не верила в эти глупые сказки, но рисковать единственной надеждой Миагеры не могла. Ей нужно знать правду.       Химера заявила, что волноваться не о чем, что нужно следовать изначальному плану Союза — устранить королеву Каланту и принца Варассу сразу после свадебной церемонии, когда Сильванна станет полноправной и неоспоримой кронпринцессой. Гарпия уже не была так уверена в этом, ибо с самого первого дня в Эголле наблюдала за княжной, за тем, как она говорит, как держится. И как привязывается к своему жениху, с каждым днем все сильнее. Наемница даже справедливо беспокоилась за свою жизнь, ибо Сильванна придушит ее собственными руками, когда узнает, что именно она, правая рука Химеры, обрекла принца Варассу на все те пытки, которые он пережил на мысе Никса.       Гарпия хрипло рассмеялась своим мыслям и втянула носом воздух. Обоняние, доставшееся от отца-оборотня, никогда ее не подводило. Запах иномирной магии слышался даже через плотную стену снега и ветра. Искра ждала ее.       В Жженом гроте горели приветливые огни. У входа в пещеру стояла красноволосая ведьма, она куталась в соболиную шубу и вглядывалась в буран. Гарпия помахала ей рукой, и Искра дернула губой.       — У меня слишком много гостей в этот вечер, — ведьма хрипло рассмеялась. Гарпия же насторожилась.       — Здесь кто-то еще? — она потянулась к клинку, спрятанному под юбками. Наемница не успела переодеться.       — Тот, кто был, уже ушел, — Искра фыркнула, демонстративно усевшись возле костра. — Ну и буря. Никак природа приветствует нашу княжну, м?       — Я не о погоде беседовать пришла, — Гарпия нахмурилась, опустившись рядом с хозяйкой грота. — Расскажи мне о том, о чем толковала тогда. Почему Сильванна может погибнуть?..       — Потому что вы все ослепли, — резко ответила ведьма, и пламя костра дико зашипело. — Ты была влюблена, верно? Мастерица вуали, — Искра хищно прищурилась. Наемница обмерла. — Так расскажи, каково это — держать на руках мертвое тело того, кого ты любила?       Гарпия шумно вздохнула. Перед глазами мелькнули года. Осажденная Аигога. Армии альянса, наступающие со всех сторон. Она, бьющаяся не на жизнь, а на смерть, отчаянная, но не отчаявшаяся. И он, генерал восемнадцатого полка Южных Топей, выходец из знатной семьи дроу, приближенной к правящей династии Паучьего Хребта. Любимы муж самой безжалостной наемницы Юга и — посмертно — герой и освободитель стены «Химера».       — Кто тебе сказал, ведьма? — Гарпии понадобилась секунда, чтобы прийти в себя. С того дня прошло больше пятидесяти лет. — Откуда ты знаешь?       — Я не знала, — Искра с совершенно невозмутимым видом пошевелила веткой горящие угли. — Твое сердце мне рассказало о том, как тоскует. Хочешь, я скажу тебе один секрет?       — Что взамен? — быстро спросила наемница, ощетинившись. Ведьма хмыкнула.       — Обещай меня выслушать.       — Идет.       — Нареченные все свои жизни, которые проживают, и все смерти, которые умирают, стремятся друг к другу, — медленно повела Искра, не глядя на нее. Ее руки, казалось, касались прямо углей. — Если один из них умирает, второй стремится к такому же исходу, чтобы — встретиться вновь, но уже на другом пути. Но иногда случается так, что живая душа дожидается перерождения своего избранного. Такое явление — редкость, обычно оба нареченных умирают друг за другом.       — Это все бредни умалишенных, — Гарпия возмущенно дернула подбородком, не веря ни единому слову. — Нареченные — сказки для детей.       — Мой нареченный остался по другую сторону вашего мира, — сурово перебила ее ведьма, и наемнице пришлось затихнуть. — И, поверь мне, это намного страшнее, чем знать, что он мертв, — никогда больше не встретиться при жизни.       — К чему ты клонишь? — Гарпия примирительно вскинула руки.       — Твой муж найдет тебя в этой жизни, — Искра снова вернулась к созерцанию костра. — Я знаю, ты уже с ним встретилась, может, и не узнала его. Но коли ты убьешь Варассу — Сильванна бросится следом за его душой. Их связь намного прочнее и глубже вашей. Я лишь однажды видела такую… любовь, — последнее слово она выдохнула и уставилась в одну точку, утонувшая в каких-то своих мыслях.       — Айнэла жив? — сорвавшимся на шепот голосом спросила наемница.       — Разберешься с этим позже, вздорная женщина, — Искра отмерла и посмурнела. — Твоя задача — образумить сестру! Пущай Химера творит свое правосудие, но не лезет в мои дела.       — Твои дела? — наемница вскинулась. — С каких это пор судьба княжна стала твоим делом?       — С тех самых, когда она сама стала моим единственным путем домой.       Ведьма с шумом поднялась и окинула пространство грота тяжелым взглядом. Она что-то знала и что-то видела, чего Гарпия никогда не увидит. Мысль о муже до сих пор горела в ее сознании, однако наемница умела владеть собой и прекрасно понимала, что сейчас важно понять, насколько правдивыми могут быть слова Искры. Если каким-то образом жизни принца и Сильванны связаны… Это в корне меняло ситуацию.       — Сестра знает, — Гарпия вздохнула, чуть отвернувшись. Серые глаза ведьмы заинтересованно сверкнули. — Аигогой правит королева Иданн. Она и ее муж, король Тиаман, последние нареченные Миагеры. Я не знаю всех подробностей, но, кажется, я понимаю, о чем ты говоришь. Только, Искра, ты ошибаешься — после Эпохи Черного Дракона нареченных не рождалось. Сердце Миагеры было утеряно навсегда…       — Сердца, — неожиданно прошептала ведьма. — Алтан принес в ваш мир сердца, а не сердце. Два сердца, которые принадлежали первым правителям Города Гремящих Облаков. Их звали… Ана и Раса.

***

      Лелька стаскала меня в женские бани, тщательно обтерла мочалом, приговаривая о том, что «надобно смыть весь этот эголльский смрад», и взяла с меня слово, что я заберу все сарафаны, которые она прикупила, когда отправлюсь обратно в Западные Холмы. Пришлось пообещать.       После бань я зашла к себе, чтобы проводить Клео — она собиралась в Вороний лес. Подруга, выслушав мой рассказ о Ганне и ее выступлении, заявила, что старуха совсем выжила из ума. Может быть, она была права, а может быть, это я свихнулась, позабыв о том, где была рождена и кому была обещана.       — Нет, Виви. Мы об этом уже говорили. Все эти традиции и клятвы — только слова. На деле существует лишь здесь и сейчас. Ты и Варасса, — волчица была предельно серьезна. Она смотрела на меня, и на дне ее желтых, как луна глаз, была вся мудрость этого мира. — Иди к нему и убедись в этом еще раз. А когда решишь снова заесть себя сомнениями, попроси Варассу хорошенько тебя…       — Замолчи, глупая, ради богов! — я закрыла ладонями уши, не желая знать продолжение этой фразы.       — Какая скромница, — подруга щелкнула языком. — Что естественно, то небезобразно, — резонно заметила она, весело оскалившись. — Если хочешь знать, сегодня я иду к Агне по одной-единственной причине.       — Бедный, — я вскинула бровь, а Клео расхохоталась. — И как он тебя терпит?       — Легко и непринужденно, — оборотница надула губы. — За десять лет можно было и привыкнуть.       — Вы познакомились в пятнадцать? — я задумчиво нахмурилась. Как же многое я упустила. Клео, кажется, подумав об этом же, погрустнела и села рядом.       — Да. Мы не ладили сначала, знаешь. Он был таким правильным и суровым, прямо загляденье. А я пигалицей, постоянно кусала его за уши и лапы, — она задумчиво улыбнулась, а я попыталась представить эту картину. — Агна чуть старше меня, но почему-то сразу возомнил себя главным, — Клео фыркнула, словно бы сама мысль чьего-то главенства вызывало веселье. — Его воспитывали как Защитника, призванного оберегать Стража. Агорра, его отец, всегда говорил, что наш тандем станет нерушимым, когда я докажу, что способна вести за собой свою стаю. Агна станет членом моей собственной семьи, — волчица вздрогнула, а я обняла ее за плечи. — Я так люблю его, Виви. Ты бы знала, как сильно. И мне было так страшно, когда Финист, — она запнулась, но почти сразу собралась с духом, — чуть не убил его.       — Мне жаль, — прошептала я, сморгнув собственную боль. — Однажды закончатся все войны, однажды исчезнут все охотники, Клео.       — Ты — королева, за которой я готова буду пойти, — волчица прижалась своим лбом к моему, и мы выдохнули в унисон.       За окнами стенала метель. Она билась в окна снежными руками, словно умоляла о ночлеге. Однако все в Красногорье знали, что подобную гостью никак нельзя было впускать в дом, ибо вместо сердца у нее — кусок льда. Волчью Княжну тоже нельзя было впускать в душу, но я уже поселилась в теплых объятиях принца с карими глазами. И сейчас отсчитывала минуту до того, как вновь его увижу.       — Когда вернемся в Эголлу, познакомим их, хорошо? Ты проведешь нас лунными тропами, Клео? — я прерывисто вздохнула, и подруга активно закивала головой.       — Конечно, Виви. Ты только представь: тот, кто всю жизнь был одинок, за одну только зиму обретет любимую жену и духовного брата.       — Да, — я медленно кивнула, размышляя над ее словами. — Поистине чудо. Когда мы разберемся с Вратами, когда все станет хорошо… мы сможем стать твоей семьей, Клео?       Оборотница застыла, уставившись на меня так, словно только что увидела. Я видела, как вспыхнула ее магия, слышала, как встрепенулось ее сердце. Мы смотрели друг на друга, а за окном все яростнее билась метель.       — Нет, Виви, — волчица качнула головой. А потом прижалась к моей груди. — Вы — уже моя семья.       Мы простились через пару минут. Она умчала в Вороний лес по лунным тропам, чтобы остаться в объятиях своего нареченного до самого утра, а я шла в другую часть терема, чтобы быть с Варассой вопреки всему. Наверное, я должна была задуматься над словами Ганны, наверное, мое сердце должно было разбиться и разорваться, но вместо этого я убедилась в правильности своего решения. Люди охотнее всего осуждают то, что не в силах понять, но именно это и является истиной.       Искра сказала, что тот, кто играет с чужим сердцем, не заслуживает счастья. Имела ли ведьма в виду меня или какую-то метафору — я не знала. Однако я любила Асена, и была точно в этом уверена. Моя вина лишь в том, что я не сумела пронести эту любовь через года и горе утраты, она истлела, осыпалась пеплом на мою голову. Асен проснется, я клянусь богам, и я понесу свое наказание, какое он мне определит, заслуженно и беспрекословно.       Гринько, несмотря на свою непоседливость, сделал в точности все так, как я сказала. Я прикрыла за собой дверь в нагретую печью опочивальню и полной грудью вдохнула аромат теплого дерева и горячей еды.       Отец наверняка уже знает, что я поступилась его скрытыми намеками. Никакая воспитанная девица Красногорья ни за что бы на свете не возлегла с мужчиной до свадьбы, никакая бы не перечила старшим, высказывая свое неповиновение. Никакая другая, кроме меня. Я нарушила обет дозамужней непорочности в семнадцать во зло богам и отцу, потому что знала, что мне за это ничего не будет. Я была уверена в Асене, которому тоже было глубоко плевать на пересуды. Наверное, прежде всего я полюбила его смелость и готовность кинуться вместе со мной в омут, а уже потом его самого.       Скрипнула половица, зашуршали ковры под чьими-то тяжелыми ступнями, и я тихо выдохнула и прикрыла глаза, наслаждаясь знакомой магией. Варасса тоже чувствовал меня, но отчего-то робел, не спешил подходить, и я тогда я обернулась, встречаясь с ним взглядами.       Расшитая красными нитями рубаха липла к его распаренному после бань телу, а мокрые волосы были собраны в небрежный пучок. Вар смотрел на меня с каким-то беспокойством, и мне пришлось стряхнуть с себя все лишние мысли. Я сразу подметила, как судорожно принц натягивал рукава, словно намеревался что-то укрыть от меня, спрятать.       — Что случилось? — я вопросительно склонила голову и никак не могла понять, что меня так смущало в его внешности, нечто неуловимое. — Почему ты так смотришь?       — Красногорские бани, видно, придумали для пыток? — недовольно пробурчал Варасса, а я, опешив, несколько секунд просто смотрела на него. А потом расхохоталась, так громко и несдержанно, что, казалось, задрожали стены.       — Ха-ха, Вар! — я схватилась за живот, пока он глядел на меня исподлобья, тоже улыбаясь. — Я даже не думала… ха-ха! Для пыток! Сказал же! Боги!       — Это так смешно, Сильва? — Варасса сделал ко мне шаг, и на таком расстоянии я чувствовала, как горяча была его кожа. Весь он пах сушеными травами, березовыми вениками и смолой.       — Обычно после бань мы сигаем в прорубь, — я отдышалась.       — Безумие, — Вар остановился совсем рядом со мной, глядя сверху вниз. За всеми этими шутками скрывалось волнение, склизкое, как клубок змей.       — Ты не представляешь, какое, — тихо ответила я, перестав улыбаться, и бросила быстрый взгляд на оттянутые рукава его рубахи. Мои собственные запястья жгло призрачным, почти неощутимым, но мучительно болезненным огнем. — Что случилось? — я повторила свой вопрос, коснувшись самыми кончиками пальцев его ладоней. — Я вижу твое смятение, Вар.       — Все в порядке, Сильванна, — тихо произнес он, не спуская с меня прямого, тяжелого взгляда. Там застыл вопрос, который Вар не сумеет озвучить никогда в жизни.       Я вздрогнула и резко дернула его рукава вверх, обнажив предплечья. Нежная кожа запястий была покрыта сеткой тонких розовых ожогов. Варасса отшатнула от меня, но я крепко вцепилась в его локти, не давая отойти. Я же знала, что язык у Гринько без костей, знала, какими жестокими бывают люди Красногорья, падкие на слухи и зависть. Я же все это знала, и все равно отпустила Вара в самое гнездо этой черноты.       — Это вышло случайно, — прошептал он, а я глядела на его руки, такая бессильная против его горя. Я бы могла поклясться ему в любви, могла бы заверить, могла бы…       — Как скажешь, — так же, едва шевеля губами, сказала я. — Нужно, наверное, обработать?       — Ваши слуги не знают, куда отнесли мои вещи, — Варасса покачал головой, с сожалением глядя на меня, словно винил себя в том, что я увидела эти ожоги. — Утром я со всем разберусь, и… Тебе нужно отдохнуть.       — Мне нужно, чтобы ты перестал себя истязать, — вспылила я, поздно прикусив язык. Вар нахмурился, мягко высвободившись из моей хватки.       — Еда остынет, — совершенно невозмутимо заметил он, прошагав мимо меня к столу. Я беспомощно опустила руки, глядя ему в спину. Внутри меня переворачивались моря. — Ты… отужинаешь со мной? — Варасса посмотрел на меня, и в его глазах угадывалась мольба, против которой я ничего не имела.       — Да. Конечно, — я сипло выдохнула и подошла к нему. Ароматы и аппетитные яства меркли на фоне того, что творилось в моей душе.       Впервые за долгое время я была до обидного бесполезна. Я малодушно поверила в то, что моя просьба возымеет силу, и Вар перестанет мучить и наказывать себя, но какой же обманутой я оказалась. Эта боль корнями вцепилась в его душу, и, оборвав соцветие, я не излечила ее полностью.       Мой несчастный, израненный мужчина.       Я, шумно выдохнув, припала к его груди и крепко стиснула ткань влажной рубахи. Варасса напрягся, но почти сразу обнял меня в ответ. Просто позволь мне вдыхать твой запах, просто разреши впитывать твое тепло. Я жадно хватала ртом воздух, скользя ладонями по его спине, исписанной шрамами. Все его тело — один сплошной незаживающий шрам. Вар задумчиво гладил мои волосы, но не так, как обычно, а словно пристыженно, неуверенно.       Я подняла взгляд на его лицо, чтобы сказать хоть что-то, но вместо этого пораженно выдохнула, заметив на его щеках и лбу россыпь крошечных родинок. Они прятались в уголке губ, на подбородке, под глазом и над левой бровью, словно упавшие звезды.       — Что это? — я потянулась пальцами к его лицу, и Вар отпрянул.       — Не волнуйся. Я избавлюсь от них завтра. Все зелья, которые я наносил на кожу, смылись в ваших банях, и придется готовить новые.       — Что? — я уставилась на него так, словно он вдруг заговорил на неизвестном мне языке. — Зачем?       — Чтобы скрыть это, — Варасса дернул плечом. Его магия побледнела. — Мне жаль, что ты это видишь. Они выглядят так…        — Прекрасно, — выдохнула я, обхватив его лицо обеими руками и потянув на себя. Вару пришлось наклониться. — Я уже и не думала, что ты можешь быть еще краше.       Принц посмотрел на меня с абсолютным непониманием. Жестокие законы Эголлы вытравливали из мужчин все «недостойное» и «неприглядное». Слезы называли слабостью, гнев — невоспитанностью, страх — позором, а родинки считались уродством.       Здесь, в Красногорье девушки из знатных семей до крови стирали кожу пемзой и ядовитыми белилами, лишь бы соответствовать прихотям мужчин. Дочь одного барина, чья семьи жила на севере Угры, в пятнадцать лет ослепла от свинцовых притираний, но все равно каждый день просила чернавок продолжать процедуры. «Лучше слепая, чем некрасивая».       Мы все, мужчины и женщины, были узниками чужих безумств.       — Придворная колдунья еще при рождении определила мне проклятую судьбу, — Вар прикрыл глаза, ластясь к мои ладоням. Я нежно огладила его щеки.       — Шарлатанка эта ваша колдунья. Знаешь, как говорят в Красногорье? — я поцеловала крохотную родинку в уголке его губ. — Говорят, будто родинка появляется на том месте, где в прошлой жизни чаще всего осыпали поцелуями, — я коснулась губами под носом. — Я готова поверить в то, что в прошлой жизни покрывала тебя поцелуями с головы до пят, — прошептала я, а Варасса жарко выдохнул, судорожно оглядывая меня, словно боялся увидеть ложь.       — Думаешь, в прошлой жизни мы тоже?.. — он перехватил мою ладонь, принявшись расцеловывать каждый палец.       — Да. Я это знаю, — заверила я, наблюдая за его трепетными прикосновениями.       Все могло быть иначе, если бы Асен вернулся с битвы за Змеиный хребет в здравии, но теперь эти мысли не причиняли боли, лишь навевали тоску. Все могло быть по-другому, это правда, но теперь я не была уверена в том, что моя жизнь в таком случае была бы лучше, была бы счастливее без Варассы. Без его теплых губ и громоподобного голоса, без чарующего взгляда темных глаз и улыбок, предназначенных мне одной. Не окажись я в Эголле, не было бы сейчас этой ночи, потрескивания огня в печи и лютой метели за окном. Не было бы нас.       — Ужин стынет, — заметила я, а Вар, тихо рассмеявшись, в последний раз прижался к моим ладоням губами и отступил.       Я смотрела на него, на то, как пламя свечей отражалось в его глазах, как блестели влажные волосы, и думала о том, что в эту самую секунду находилась ровно на своем месте. В этой жизни, в этой комнате, рядом с Варассой. Это чувство было непостижимо, оно рождало больше вопросов, чем ответов, но… за минувшие три года я так устала бегать, так устала быть сильной, холодной, совершенно бесчувственной. Быть может, пришла пара снова стать собой? Теплой и мягкой, как хлопок и мед. Я бы могла снова любить.       Дубовый стол, накрытый к ужину, ломился от блюд. Лелька явно расстаралась, приволокла с кухни все, что смогла унести. Наверное, она и Гринько — единственные обитатели терема, которые не страшились идти в обход княжьему слову, прекрасно зная, что находились под моей защитой. И так будет всегда.       Я с удовольствием вдохнула аромат красного супа и прикрыла глаза. Живот заурчал, призывая взяться за еду в сие же мгновение. Я и не думала, что соскучилась по Лелькиной стряпне настолько сильно. Как бы мне хотелось сложить все с этого стола в сундук и увезти с собой в Эголлу.       — Вот это, — я с благоговейной осторожностью придвинула Варассе тарелку с пряными щи, — то, ради чего стоит жить. Нигде не готовят так вкусно, как в княжеском тереме, уж я-то знаю.       — Спасибо, — принц улыбнулся, но смотрел не на суп, а на меня. — Ты скучала? По Красногорью, — он стушевался, но я поспешила кивнуть.       — Да. Я люблю свой дом, — я повела плечами, бросив задумчивый взгляд на самовар. В натертом до блеска медном боку отражалось мое лицо. — Братьев и отца, какими бы невыносимыми они порой ни были, — я криво усмехнулась. — Наши зимы и весны. Боги, Вар, здесь недалеко такая река! Ну просто загляденье. Летом мы ходим туда купаться и ловить рыбу. А наши леса? Бывало, войдешь в сосновый бор, да так и хочешь остаться там навсегда, — я мечтательно прикрыла глаза.       — Почему ты согласилась уехать в Эголлу?       Вопрос застал меня врасплох, и я посмотрела на Варассу почти что беспомощно. Он не отвернулся, не отвел взгляда. Ждал. Конечно, он больше не верил в сказку о том, что меня вела жажда власти, ведь я уже тысячу раз доказывала обратное. Вар догадывался, что моя причина куда глубже общественных пересудов, что я скрываю гораздо больше тайн, чем он сам. И было бы справедливо довериться тому, кого я совсем скоро назову своим мужем. И кого хотела так назвать.       — После свадьбы Каланта обещала отдать под мое командование Четвертый легион, — я сжала края сарафана. — С его помощью я собиралась отыскать на территории Южных Топей того чаровника, который проклял… Асена. Ты же знаешь, что спящего может пробудить лишь колдун, который его усыпил, — я поджала губы, уловив, как изменилась магия Варассы. — После отказа Искры я отчаялась, и в моей голове родился план. У меня в запасе было четыре года до того, как проклятье вечного сна поглотит тело Асена, и я посвятила это время учебе. Князь определил мне наставницу, она делилась со мною всеми знаниями, которыми овладела в своих путешествиях. Азегиль была паломницей… Первый раз я привлекла внимание Каланты на одном из Советов, куда меня взял отец. Я намеренно вертелась возле нее, говорила, рассуждала. После этого королева сама стала писать мне письма, в которых делилась своими домыслами на счет меня.       Я не могла сказать про Ригу и мятежников юга, пока нет. План Химеры и так может пойти под откос по вине моей болтливости, но молчать я больше не могла. Только не с Варом.       — Два года спустя она предложила мне сделку: я становлюсь ее наследницей, а она «дарит» мне Четвертый легион. В ее сказке воительницы мне нужны для того, чтобы отомстить за гибель матери, — я обняла себя руками, прерывисто вздохнув. Варасса напряженно молчал. — На самом же деле я все это начала ради любви.       — А сейчас? — принц спросил это одними губами, но я все равно вздрогнула, словно бы он кричал.       — Я хочу найти чаровника и снять проклятье, — так же тихо ответила я, внимательно глядя в его глаза. — Я хочу проститься с Асеном, как полагается, потому что дала ему слово. Но… я даже не думала, что все так изменится за минувший месяц, — закончила я шепотом.       Воцарилась тишина, такая глубокая и тяжелая, что в ней можно было заблудиться. Варасса, не отводя взгляда, беззвучно шевелил губами, не в силах вымолвить и слова. Я чувствовала, как мои пальцы подрагивали, а сердце сжималось от чувств.       — И кто бы что ни думал, что бы ни говорил, я выбрала тебя сама, не по воле долга или богов. Я могла бы лгать тебе дальше, могла бы пользоваться тобой, но я никогда не пойду на это. Я дорожу тобой, Вар. Больше, чем кем-либо, — мой голос не дрогнул, не сорвался.       Варасса вскинулся, словно каким-то образом я угадала и озвучила все его тревоги. Впрочем, я почти была уверена в том, что так оно и было. Мне сложно понять его чувства, его переживания, но я очень постараюсь это наверстать, сделаю для этого абсолютно все.       — Я ожег себя раскаленной галькой, какая была в банях, — тихо начал он. С моего лица разом схлынули все краски. — Я не могу это контролировать, Сильва, — Вар закрыл ладонью лицо, а я вскочила с места и прильнула к его груди. — Это случается, когда я… виню себя. Каждый раз, когда я ранил людей на поле боя, каждый раз, когда наблюдал казнь и не мог помочь… Каждый раз, — он с шумом втянул воздух через нос, а я зажмурилась до белых кругов перед глазами.       — Что же случилось сегодня, мой милый Вар? — шепотом спросила я, положив ладонь на его щеку.       — Мне показалось… что рядом со мной ты будешь несчастна. Я не писаный красавец, Сильва, — он опередил мои возражения, и его лицо стало предельно серьезным. — Не поэт и не герой. И я знаю, в любом королевстве, княжестве или царстве я буду носить клеймо урода. Но я сделаю все, что будет в мои силах и выше них, чтобы ты не пожалела о сделанном выборе.       — Ты думаешь, что я буду несчастна из-за мнения прочих? — медленно спросила я, пробуя на вкус его мысль. Варасса кивнул.       — В Эголле муж — это часть статуса. Чем знатней его имя, чем краше наружность, тем уважаемей жена, — он обнял меня, жадно вдохнув запах моих волос. Этот разговор давался нам обоим очень тяжело. — Я сделаю все, чтобы не опозорить тебя. Закрашу все шрамы и родинки, буду от зари до зари заниматься в тренировочном зале, но мне никогда не перестать быть полукровкой, Сильванна, — Вар крепче прижал меня к себе. Я же боялась дышать, предчувствуя, что он скажет дальше. — Но когда Каланта подыщет тебе второго мужа, из Дома Воды или Огня, все станет нормально…       — Нет! — я отпрянула, разорвав объятия. — Замолчи! Хватит пороть всю эту чушь!       Мои щеки покраснели от невысказанной злости. Варасса застыл передо мной с потерянным выражением лица, смотрел на меня глазами, в которых смешались боль дикого зверя, попавшего в капкан, и беспомощность ребенка, не понимающего, за что его наказали. Мое сердце затрещало по швам, и я шумно схватила ртом воздух, пытаясь привести мысли в порядок.       — Боги, прости меня, — я прикрыла рот ладонью. Вар не шевелился. — Я не хочу, чтобы ты думал об этом. Я не выйду замуж второй раз, слышишь? Ни за кого другого, кроме тебя, — я чувствовала, как все внутри меня начинало гореть. — И все, что ты говоришь… я понимаю, что тебе сложно это понять, но… боги, боги, — я вновь шагнула к нему, положив обе ладони на его грудь. — Мне нет дела до моего статуса, до того, что шепчут за спиной. Я просто хочу быть с тобой. Я хочу целовать все твои шрамы и родинки, потому что все это — ты. Самый драгоценный, самый красивый, — прошептала я, прижавшись щекой напротив его сердца. Оно билось громко, мощно, как сердце мира. Моего мира. — И я понимаю, что Эголла не потерпит такого пренебрежения, но я найду выход, Вар. Я найду выход, чтобы быть с тобой.       — Мы, — Варасса перехватил мои ладони, крепко сжав их в своих горячих пальцах. Я подняла на него взгляд. — Мы вместе найдем выход, моя милая Сильванна.       В его глазах горел огонь воина, мощный и непоколебимый. Я с удивлением и болью догадалась, что весь этот разговор Вар затеял не из-за опасений о собственном благополучии, а из-за меня. Он лучше кого-либо знает, как Эголла бывает жестока с теми, кто смеет перечить ее обычаям. Вопросы замужества не терпят исключений, и я это знала еще тогда, садясь в экипаж, который увезет меня из Красногорья. Из одной клетки я попала в другую, но в этой находиться было гораздо больнее. Корона обяжет меня взять в мужья сына знатного Дома и, скорее всего, наследница, рожденная от него, станет более вероятной претенденткой на трон, чем ребенок от Варассы.       Дети от изгоя-полукровки станут такими же изгоями.       Я прижалась к принцу теснее и прикрыла глаза. Боги, боги. Ни Химера, ни Рига не готовили меня к такому, но я сама прекрасно осознавала, что обязанности королевы не заканчиваются на завершении кровопролитной войны. После наступления долгожданного мира всегда будет что-то еще, обязательно будет.       — Спасибо, что вступился за меня, — хрипло поблагодарила я, подняв взгляд. Варасса ласково улыбнулся. — Перед Ганной. Я… не знаю, что на меня нашло. Будто бы я утратила возможность говорить.       — Я всегда буду на твоей стороне, — горячо заверил он, убрав с моего лба прядку волос. — Что бы ни случилось. Я всегда дам тебе время и силу.       — Вар, — я широко раскрыла глаза, смакуя его слова. — Ты будешь завтра со мной? — шепотом спросила я, хотя прекрасно знала ответ.       — Всегда, — принц серьезно кивнул, и взгляд его посуровел. — Что ты собираешься делать?       — Я… не знаю, Вар. Впервые в жизни, — честно призналась я, нахмурив брови. — Попытаюсь подкупить лекарей. Или начну умолять Ганну. Но я не допущу того, чтобы Асена завтра убили, — жестко отрезала я, и Варасса поджал губы, словно ворочал в голове какую-то свою мысль.       — Я — лекарь, Сильванна, — тихо напомнил он, многозначительно посмотрев на меня. Я застыла, судорожно обдумывая сказанное им.       — И ты можешь?.. — мой голос сорвался, и я притихла с широко раскрытыми глазами.       — Да. Я могу сам создать купол жизни вокруг… Асена, — имя моего бывшего возлюбленного сорвалось с губ Варассы ледяной каплей. — И поддерживать уровень магия столько, сколько нужно.       — О, Вар, — я уткнулась носом ему в грудь, обняв за широкую спину. — Спасибо. Спасибо тебе.       — Я все сделаю, — сокровенно пообещал он, но я расслышала в его голосе муку, от какой дрогнуло сердце.       Я понимала, что все мои слова и действия намекали на то, что у меня остались чувства к Асену. Я понимала, что не могла дать Вару определенность отношений сейчас, когда все трещало по швам. Я понимала, что причиняла ему немыслимую боль своими игрищами в перебежки.       — Завтра все станет иначе, — прошептала я и отстранилась.       Варасса не ответил. Молча кивнул и сел обратно за стол. Мы принялись за ужин в полнейшей тишине, которая изъедала изнутри. Мне так отчаянно хотелось сказать ему о том, что между нами все только началось, что ничего не закончится ни завтра, ни после пробуждения Асена. Мы будем вместе идти вперед, вместе взойдем на трон, чтобы осветить Миагеру. Впервые я подумала о том, что мне не нужно идти этой тропой в одиночку и уповать только на себя.       Я скользнула взглядом по сидевшему напротив Вару, по его рукам, обожженным горячей галькой, по его нахмуренному лицу и влажным волосам. Лик воина и душа лекаря, какое поразительное сочетание. И я была бесконечно горда, что именно Варасса стал моей истинной парой, частью моего сердца и моей жизни.       Он поймал мой взгляд, и на его лице отобразилось почти то же самое, что было на уме у меня. Я отложила в сторону ложку с совершенно обезоруживающей улыбкой, и, скинув с ног черевички, коснулась обнаженным носком его колена. Варасса с шумом втянул воздух через нос и прикрыл глаза. Я удовлетворенно хмыкнула, проведя пальцами выше, меж его бедер. В голову закралась мысль о том, чтобы послать и зимовницу, и настойку из рипы к бесу на рога, и просто насладиться телом моего мужчины.       Вар сдавленно зарычал, когда я прижала ступню к его паху. От осознания того, насколько он был уже возбужден, закружилась голова. Боги, боги. Я прикусила губу, собравшись совершить нечто необдуманное. Однако Варасса перехватил мою ногу, мягко отстранив. Я разочарованно нахмурилась.       — Здесь есть вода? — глухо уточнил принц, большими пальцами поглаживая мою оголенную кожу. Я неопределенно мотнула головой в сторону ширмы в другом углу комнаты. Вар вскочил на ноги, исчезнув в указанном направлении.       Судя по характерным звукам, он вздумал полоскать рот после еды. Я шумно вздохнула, и от нетерпения, казалось, грудь готова была разорваться. Нельзя, совершенно нельзя так сильно желать одного-единственного человека, чтобы до огня внутри, до пелены перед глазами. Я не Асена предала. Я предавала Варассу все те года, когда любила не его, и в этом заключалась моя ошибка.       Принц направлялся ко мне. Его губы слегка блестели от воды, а грудь тяжело вздымалась. Ткань штанов характерно оттягивалась, и каждый его шаг напоминал о том, что я самая прекрасная, самая желанная женщина для него. Одна такая. Я разомленно откинулась на спинку стула, чтобы взглянуть на Вара снизу вверх. Он остановился прямо передо мной, могучий, красивый, возбужденный. Мой.       — Хочешь, я, — принц положил ладонь на мою щеку, и в его глазах застыла робость. Я мягко улыбнулась, — доставлю тебе удовольствие?       — А зимовница? — я игриво скользнула пальцами вдоль его бедер и сжала ягодицы, подтянув ближе к себе.       — Для того, что я собираюсь сделать, она не понадобится, — почти невозмутимо заявил Варасса, а мои глаза заинтригованно сверкнули.       — Тогда — хочу, — выдохнула я, и в следующее мгновение он подхватил меня на руки с такой легкостью, словно я ничего не весила.       Мой удивленный вскрик потонул в поцелуе. Я обвила Варассу за шею, завладев его ртом без шанса на иное. Никто никогда до этих пор не поднимал меня на руки по причине моих пышных форм. Асен был куда изящнее и стройнее меня, поэтому не рисковал, но мне порой так сильно хотелось, чтобы ко мне относились, словно к драгоценности.       Я обхватила лицо Вара обеими руками, углубив поцелуй. Принц обнял меня крепче и раскрыл губы навстречу моим. Я не соврала Клео, я, и правда, рядом с Варассой чувствовала себя самой красивой на свете.       — Так и собираешься всю ночь держать меня на руках? — я отстранилась и, тяжело дыша, хмыкнула. Вар смотрел с неудержимой нежностью.       — Я буду носить тебя на руках всю жизнь, — клокочуще прошептал он, и я не удержала сиплого стона, снова прильнув к его теплым губам.       Наши поцелуи становились громче, несдержаннее. Я без малого вылизывала его рот изнутри, упиваясь этой любовью, которую дарил мне Варасса. Он же отдавал мне всего себя без остатка, держа в своих руках с трепетом и осторожностью. И у меня не было мыслей о собственном весе, не было дум по поводу образа холодной и сильной. Я просто хотела быть рядом с Варом самой собой, просто хотела любить его.       Любитьеголюбитьеголюбитьего.       Я мягко прервала поцелуй, чтобы заглянуть в темно-карие глаза. Мой мужчина, распаленный, жаждущий, смотрел на меня с мольбой. Я скользнула пальцами по его щекам, дотронулась до клыков и осторожно поддела подбородок, вынуждая поднять голову. Как я и предполагала, на шее тоже была пара родинок, под кадыком и ближе к ключицам. Я сглотнула, и всю меня пробрало огнем.       — И как же ты смел скрывать от меня подобную красоту? — прошептала я, приникнув губами к дернувшемуся кадыку. Варасса застонал.       — Больше никаких тайн, — сдавленно пообещал он. Я хищно улыбнулась, оставив кусачий поцелуй на его шее.       — Так уж и никаких? — эта фраза мало походила на вопрос для Вара. Я задавала его самой себе, заглядывая в свою душу, которая вся целиком состояла из страшных секретов.       — Я весь твой, — выдохнул принц, и я мигом утратила способность здраво мыслить.       Варасса шумно выдохнул и направился в сторону кровати с той уверенностью, какая присуща полководцам. Я не подчинялась ему, но доверяла так, как не доверяла еще никому. Связаны.       Он опустил меня на мягкие перины, а сам навис сверху, любуясь мной, как в последний раз. Я лежала, не шевелясь, и едва сдерживалась, чтобы не наброситься на него, не повалить на спину и не усесться сверху. Вар, видимо прочтя все мои намерения в моих глазах, мягко усмехнулся и осторожно скользнул губами по моей щеке к шее. Я сладко выдохнула и прикрыла глаза, запустив пальцы в его влажные волосы.       Мир замер. Замерла метель, тише стали трещать свечи и огонь в печи. А может мне все это казалось, пока я была оглушена внеземной лаской. Варасса целовал мое лицо и открытую шею трепетно, едва прикасаясь, не так, как я целовала его самого. Я прикусила губу, вслушиваясь в биение наших сердец. Они звучали в унисон.       — Ты так прекрасна, — тихо, едва слышно проговорил Вар, продолжая меня целовать. — Знаешь, мне кажется, что я влюбился в тебя в тот миг, когда увидел впервые в саду. Ты играла со своей волчицей и выглядела такой… настоящей. Княжна, про которую мне столько рассказывали, оказалась совершенно иной.       — И что же? — я провокационно выгнулась. — Будь я такой, как обо мне говорили, влюбился бы?       — Да, — Варасса даже не задумывался, прежде чем ответить. — Изменилась бы не ты, а мой взгляд на тебя. Но в любом случае я бы смотрел на тебя влюбленно.       — Ты никогда раньше не любил, Вар, — я вздохнула и отвернулась. — Почему же ты так уверен…?       — Любят не разумом, Сильва. Любят не за тем, чтобы мучиться от мыслей и домыслов. Любят, чтобы разделить жизнь и сердце, — он говорил тягуче и мягко, продолжая целовать и оглаживать мое тело. — Любят, чтобы стать сильнее — вместе.       — Я хотела тебя использовать, — упрямо напомнила я. — Насладиться пару ночей, а после бросить, оставить. И что бы ты делал, если бы…       Я осеклась, потому что пылкое признание чуть не слетело с моих губ. Вар поднял глаза в ожидании продолжения.       «И что бы ты делал, если бы я в тебя не влюбилась?»       Вслух сказать то же самое я не осмелилась, но, кажется, Варасса и без этого все понял. Шумно вздохнул и потянулся к моим губам, накрыв их нежным поцелуем.       — Продолжал бы любить тебя, — шепотом ответил он, чуть отстранившись. Я схватила его за плечо, притянув обратно к себе. — Потому что ты стоишь всех рисков, всех страхов, всех разочарований. Любить тебя — уже наивысшее в мире счастье, — Вар глядел на меня честно и преданно. — Я с детства смотрел на несчастного отца и даже помыслить не мог, что однажды смогу любить. Что однажды встречу часть своей души. Ты — моя душа, Сильва, — он выдохнул это в мои губы, и руна на моем плече отозвалась приятным теплом.       — А ты — моя, — словно зачарованная отозвалась я, заправив прядь его волос ему за ухо. Вар перехватил мою ладонь, прижавшись к ней губами.       Я знала, что такое любить, это правда, и я могла с уверенностью сказать: то, что я сейчас чувствовала к Варассе, не было любовью в привычном своем смысле. Мы не были любовниками, какими я нас видела в самом начале. Наша связь превратилась во что-то глубокое, но еще недостаточно сильное. Мы можем стать друзьями, если доверим друг другу свои самые тяжелые тайны. Мы можем стать союзниками, если оба встанем на сторону мира. Мы можем стать супругами, если дадим клятву. И мы можем стать возлюбленными, если я признаюсь в этом самой себе прямо сейчас.       Иногда самые важные люди приходят в нашу жизнь совершенно нежданно.       — Когда я приехала в Эголлу, то не собиралась с тобой даже разговаривать, — поделилась я, улыбнувшись. Варасса хмыкнул, вернувшись к своему занятию. — А сейчас я так хочу, чтобы ты перестал целовать меня с целомудрием девственника и уже сделал что-нибудь, — нетерпеливо прорычала я, вцепившись в волосы принца. Тот оторопел лишь на секунду, глядя в мои глаза, и тут же его губы растянулись в понимающей улыбке.       — Как пожелаешь, — шепнул он и резко отстранился. Оперся о кровать коленями и стянул расшитую красным рубаху через голову, обнажив торс.       Я обмерла, а Вар, оскалившись, приник губами к моей груди, целуя через ткань сарафана. Я не сдержала стона и выгнулась навстречу под его довольное урчание. Хитрец. Все-то он понимал, просто дразнился. Я ухмыльнулась, скользнув ладонями по его плечам. Варасса спустился поцелуями к животу, и я догадалась, что он собирался сделать. Сердце мое сладко сжалось, и я нетерпеливо потянула за завязки сарафана, намереваясь обнажиться.       — Целуй, — хрипло попросила я, спустив одежды до середины живота. Мягкая, полная грудь больше не была ничем прикрыта. — Целуй меня.       Вар шумно выдохнул, явно не готовый к подобному. Я хмыкнула и потянула его за руку, давала разрешение. Кому, если не ему одному?..       Его губы были горячими и влажными. Крохотные клычки едва ощутимо царапали кожу. Я закинула голову в беззвучном стоне, когда его ладонь сжала левую грудь, а язык очертил контуры правой. Обезумевшая нега. Я вонзила ногти в его спину, пока Варасса покрывал поцелуями мою разгоряченную кожу. Боги и богини! Я ахнула, закинув ноги на его поясницу и притянув к себе. Его твердый член прижался к моей промежности, и мы застонали в один голос.       — Вар, — до этих пор я даже не думала, что мой голос может звучать так… доверчиво.       Принц вскинулся и, оставив меж моих грудей горячий поцелуй, пересел к моим ногам. Я глядела на него из-под полуопущенных ресниц, совершенно распаленная, жаждущая. Варасса, ни на секунду не отрывая взгляда от моего лица, скользнул ладонями под мои юбки, очертив линию ступней, коленей, бедер. Я откинулась на подушки, нетерпеливо разведя ноги в стороны. Неосторожная мысль ослепила меня, и я шумно выдохнула, поймав Вару за руку.       — Ты… точно хочешь это делать? — мой голос дрожал от возбуждения, но я заставила себя собраться. Варасса удивленно вкинул брови.       — Да, — он ласково поцеловал мое колено, а после отерся о него щекой. — Я хочу видеть тебя счастливой каждый миг нашей жизни.       Нашей жизни.       Я не ответила. Молча улыбнулась, а сердце мое заходилось в исступленной нежности. Мой замечательный, любимый мужчина. Вар, убедившись, что ответил на мой вопрос, двинулся ладонями выше, задирая не нужные сейчас юбки до самого живота. Я прикусила губу, чтобы не застонать лишь от вида его сосредоточенного лица. Не нужно говорить о том, что Варасса никогда прежде не касался женщины так, как собирался коснуться меня сейчас.       Он приник губами к внутренней стороне моего бедра, и я прикрыла глаза. Ночь горела, боги, она пылала костром моей души.       — Я люблю тебя, — Вар сказал это громко и четко так, что у меня поджались пальцы ног. Лежать перед ним обнаженной и слушать признания в любви — я склонна считать это сном.       Варасса прижался приоткрытыми губами к моей промежности, и в голове стало пусто и шумно. Кто-то застонал так громко, что этот стон был способен перебудить весь терем, и я не сразу поняла, что принадлежал он мне. Я зажала рот обеими ладонями, а Вар, воодушевленный реакцией, прошелся языком вдоль разгоряченной кожи. Меня подбросило, и принцу пришлось придержать меня за бедра.       Он целовал, облизывал с такой страстью, что мне казалось, что меня ласкали огнем.       — Вар!.. Боги! Вар… — я не отводила взгляда от его макушки между своих ног и чувствовала, как его клыки касаются всех моих сокровенных мест.       Когда горячий язык проник внутрь меня, я поверила в то, что на мой крик сбегутся все окрестные воеводы. Варасса довольно зарычал, ускорив движения, а я готова была расстаться с душой прямо на этой перине. Его жаркое дыхание, его ласковые губы, все это сводило меня с ума.       Вар оторвался лишь на мгновение, чтобы посмотреть на меня, и от взгляда его обожающих глаз, я протяжно застонала, приблизившись к дурманящему завершению.       — Не останавливайся, — прошептала я, и Варасса мгновенно приник обратно, поцеловав особенно чувствительную точку.       Я выгнулась, и дрожь проняла мое тело с такой силой, что я поверила, будто лишилась сознания. Пылающее удовольствие застыло на моих губах вскриком, и я, обессилев, рухнула на подушки, лениво прикрыв глаза. Я могла бы поклясться чем угодно, что ни один мужчина Миагеры не может чувствовать женщину, как Варасса чувствовал меня.       Я не отобразила того, как он поднялся на ноги, сходил за водой, привел меня в порядок и помог снять сарафан. Я просто лежала, наблюдая за пляшущей свечой рядом с кроватью сквозь пелену сонливости. Видят боги, я могла бы доверить Вару даже свою жизнь.       — А ты? — наверное, это единственный вопрос, на который у меня хватило сил.       Варасса смущенно отвел взгляд, и я заторможено опустила взгляд. Красноречивое пятно на его штанах избавило от надобности продолжать этот разговор. Мы обречены на то, чтобы всегда быть вместе, иначе просто лишимся рассудка.       И я тоже люблю тебя, мой драгоценный принц, ведь мы же — сросшиеся.