Глава 31. Те, кто пришли с Неба

      В Жженом гроте царил полумрак. Клюква шумно отряхнулась, и снег полетел в разные стороны, осыпаясь с ее мокрой шкуры. Она вернулась домой. Волчица прошла вдоль каменных сводов пещеры, которая больше пяти веков служила надежным приютом для Стаи Ветров. Здесь рождались многие поколения Стражей и Защитников, призванные оберегать Северные Врата. Оборотница сморщила морду, пытаясь отогнать непрошенные воспоминания. В ее же власти вернуть этому месту жизнь. Не Жженый грот был ее домом, а волки.       Клео обратилась человеком. Где-то неподалеку спали медведи, посланные Агоррой на подмогу. Здесь же жила Искра — в старой хижине в пятидесяти шагах к югу от грота. Последняя из Стаи Ветров ни секунды в своей жизни не была одна.       Защитники уловили ее присутствие. Медвежье ворчание послышалось из дальних углов грота, и вскоре Клео увидела косматые морды Фара и Мины. Брат и сестра считались лучшими воинами Стаи Когтей, они участвовали во многих битвах прошлого, когда оборотни еще вели сражения за собственное существование. Однако Фар и Мина были одними из тех, кто поддержал предложение львицы Эгебы затаиться. Три из четырех стай ушли в леса и пещеры, чтобы спасти свое наследие от Альянса. И лишь Нур, мать Клео, решила сражаться, поплатившись за это смертью целой стаи.       — С возвращением, Страж, — первой обратилась Мина, отвесив волчице учтивый поклон. Лицо и тело могучей женщины украшали сотни шрамов, смуглая кожа ее казалась белой из-за них.       — В твое отсутствие здесь было тихо, — сообщил Фар. Он не уступал сестре в количестве шрамов. — Если не считать, что ведьма вздумала принимать гостей, — старый медведь издал недовольный рык.       — Гостей? — Клео напряглась. Она была уверена в Искре и том, что отшельница сохранит тайну Врат ценой собственной жизни, но осторожность превыше всего.       — Ты преувеличиваешь, брат, — возразила Мина, мягко качнув головой. — Все приходившие сюда были нашими друзьями.       — Княжий сын тоже? — Фар оскалился. Защитник крепко невзлюбил лишь одного из детей Алекая.       — Финист был здесь? — Клео вскину бровь. — Искра его на дух не переносит.       — Они о чем-то договорились, Страж, — пояснила Мина. — Ведьма сама тебе обо всем расскажет. Ты собираешься на Олений полуостров? — медведица внимательно прищурилась.       — Да, — Клео зябко поежилась. Хотела бы она, чтобы единственной причиной, по которой она сегодня покинет Красногорье, был Агна. — Я встречалась с Эгебой на днях, — волчица прикрыла глаза. — Она была в Эголле. Врата неустойчивы, магия искажается рядом с ними.       — Агорра тоже чувствует это, — Фар кивнул, сведя темные брови к переносице. — Мы получили весть от него пару ней назад.       — Он собирает четырех Стражей сегодня, в Лесах. Тэкка согласился предоставить пещеры Гоаны для этой встречи. Восточные Врата… дали трещину — так сказала Эгеба.       Жженный грот накрыла тревожная тишина. Брат и сестра смотрели на Клео с такой обречённостью, словно она одна могла защитить Миагеру от опасности, которую источали Врата. Клео не могла, у нее не было на это сил, ведь куда маленькому Стражу тягаться с иномирной мощью. Однако у нее был план. И он очень не понравится Агне и Сильванне.       Первым на присутствие посторонней отреагировал Фар. Он вскинулся и зарычал, но почти сразу опустил голову, когда на свет луны вышла медноволосая Искра. По одному лишь взгляду серых глаз Клео поняла, что ведьма все слышала. Волчица смерила невольную подругу внимательным взглядом. Агорра не одобрит такого, но…       — Ты хочешь пойти со мной, Искра? — оборотница сделала к ней шаг. — Увидеть еще одни Врата? Быть может они… ответят тебе?       — Пожалуйста, — ведьма резко выдохнула, и в ее глазах зажглась надежда, такая яркая, что она могла бы осветить Жженый грот весь целиком.       Нет в мире существа, которое бы не хотело вернуться домой, где любят его и ждут. Клео не была уверена, что трещина в Восточных Вратах добрый знак для Искры, но слабая надежда лучше, чем вечная тоска.       Фар и Мина ответили на предложение Клео вопросительными взглядами, но возразить не посмели. Даже Эгеба доверила Искре тайну существования Золотого Прайда, а значит у львицы были свои особенные причины, чтобы принять иномирку. Красноволосая ведьма, как и Химера, являлась оборотням доброй подругой вот уже три года своего пребывания в Миагере. Однако мало кто знал тайну самой Искры. Она почти никому не рассказывала о том, откуда она родом. О Луменисе, Городе Гремящих Облаков, знали слишком малые, и Клео была в их числе.       Оборотница открыла лунные тропы и взяла ведьму под локоть. У них обеих времени до завтрашнего утра, ведь Клео поклялась самой себе, что будет рядом с Сильванной в тяжелый для нее миг.       — Если ты здесь, то и княжна вернулась? — Искра, словно прочтя ее мысли, смерила оборотницу внимательным взглядом.       — А то ты не знаешь, — Клео поджала губы. Лунный свет магического перехода прокладывал им путь через всю Миагеру. — Кто ж в Красногорье не слышал, что княжна Сильванна возвращается домой?       — И не одна, а со своим женихом, — ведьма задумчиво приложила палец к щеке. Ее длинный, крашенный не то ягодами, не то кровью ноготь зловеще блеснул. — Новым женихом.       — Да, — волчица нахмурилась, покосившись на Искру. — Что ты хочешь знать, ведунья?       — О, славная моя, милая Клео, — отшельница зубасто улыбнулась. — Мы обе прекрасно понимаем, что оно и к лучшему, а? Скажи, ты так и не открыла бедняжке маленький секрет?       — Нет. И не собираюсь, — прорычала оборотница, дернувшись в сторону. — И ты не смей, слышишь? Я три года ее берегла, три года готовила к тому, чтобы она позабыла о нем. Не береди эту рану. Сильва нашла того, кто будет с ней честен.       — Очаровательно, — Искра тряхнула головой. — Тогда и я совершу то, что откладывала три года. Пусть мальчик очнется, пусть посмотрит на то, что натворил.       — Змея, — Клео ахнула, с ненавистью уставившись на ту, кого считала подругой. — Ты лживая, двуличная змея. Зачем желаешь ее страданий? Ну зачем?       — Затем, что за свои ошибки нужно нести ответственность. Раз Сильванна счастлива, то нет больше смысла скрывать от нее то, что этот пес бродячий творил за ее спиной. Я свершу наказание, хочешь ты того или нет. Тот, кто лгал женщине, должен принять свою кару.       Лунная тропа вывела их прямо к пещерам Гоаны, возле входа в которую их поджидал Агна. При виде рыжеволосой незнакомки лицо медведя вытянулось в удивлении, но он мгновенно взял себя в руки. Растерянное лицо Клео ему не понравилось, и мужчина, невзирая на посторонних, подошел к возлюбленной, сжав обе ее ладони в своих. Волчица не отреагировала, продолжая метаться в своих мыслях. Луноликая! Если только Сильванна узнает, что Асен, ее горячо любимый Асен менял ее на сторонних девиц, что обрюхатил одну, что где-то в Угре сейчас подрастает его ребятенок… Луноликая, дай Сильванне сил не сойти с ума после этого…       Клео узнала об этом от Искры. Ведьма отказалась будить сына Урога именно по этой причине — она не переносила лжецов и изменников и жаждала, чтобы его постигла неминуемая смерть. Чужемирка очень трепетно относилась к понятиям любви и верности, она строила все свои жизненные убеждения на этих словах. Клео не могла ее судить. Волчица разделяла ее кровожадность в отношении обманщика, но и сама являлась таковой. На ее счету уже две страшных тайны: смерть Риги и предательство Асена. Сильванна имела все права не прощать подруге это страшное молчание. Но Клео продолжит соблюдать эту тишину столько, сколько сможет.       — Что случилось? — Агна коснулся ее спины, заглянув в глаза. Оборотница обмерла, наконец, сосредоточив взгляд на возлюбленном. — Что-то с Сильванной?       — Завтра хоронят ее жениха, — Клео мельком взглянула на Искру, которая тактично отошла в сторону. — Ее прошлого жениха… но ведьма решила его пробудить.       — Это… плохо? — медведь вопросительно склонил голову.       — Да, Агна, это очень плохо, потому что я врала ей, я так много ей врала! И продолжаю врать, — волчица вцепилась в плечи нареченного, и тот с готовностью обнял ее, прижав к себе. — Асен — очень плохой человек, но все эти годы я врала Виви о том, что это не так. Она совсем недавно снова стала счастливой, и все может рухнуть… я так этого боюсь.       — Что он сделал? — глухо спросил оборотень. Клео сглотнула.       — Нагулял на стороне сына. И все это время Сильванна его любила. Чуралась других мужчин. Хранила верность. Так страдала, когда появился Варасса, винила себя в греховности, задавливала в себе счастье — и все ради изменника. А я видела это, видела и молчала. Боги, Агна, я просто молчала!       Ужас накрыл ее тяжелой ледяной волной, не давая вздохнуть. И страшнее всего было не за себя, а за Виви, которая все узнает и перечеркнет все, что построила за последние месяцы. Гнусная тайна разрушит ее изнутри, покроет сердце копотью, запретит быть счастливой. Луноликая, пусть только у принца Варассы хватит сил противостоять этому, пусть только защитит Сильванну от ее же прошлого.       Все было бы намного легче, если бы Асен погиб.       — Ты думаешь о смерти, Клео, — тихо заметил Агна, и волчица вздрогнула, подняв на нареченного дикие глаза. — Но смерть еще никому не делала добра, милая моя.       — Такие, как он, заслуживают лишь смерти, — прорычала оборотница, тряхнув головой.       — Может быть, — медведь тяжело вздохнул, прижав ее крепче к себе. — Однако не тебе это решать. Лжец и предатель понесет свое наказание, но решение о нем принимать только Сильванне и никому больше.       — Я только хотела ее защитить, — прошептала Клео, уткнувшись носом в его горячую грудь.       Ночи в береговом лесу теплые даже в разгар зимы. Волчица чувствовала сухой ветер и слышала грохот волн. Виви теперь, не снимая, носила жемчужное ожерелье из розового жемчуга. Такая редкость водилась только здесь, в водах Золотого моря, и Клео прекрасно знала, кто преподнес подруге такой подарок. Асен тоже дарил много дорогих вещей, одно лишь помолвочное кольцо из янтаря чего стоит, которое Сильванна до сих пор хранила на дне своего сундука. Вот только во всех дарах Асена жила магия мастеров, а Варасса творил своими руками, а если не творил, то рыскал в песке в поисках раковин. Клео все это прекрасно знала и понимала, о чем говорит.       Асен никогда не любил Сильванну так, как она любила его, и в этом была вся боль.       — Просто будь с ней рядом, когда все случится, — мягко посоветовал Агна, любовно улыбнувшись. — Мой брат, я знаю, убережет ее от остального.       — Ты даже не знаком с Варассой, — Клео хмыкнула, задумчиво ведя пальцем по его руке.       — Поверь мне, я знаю, что его чувства сильны так же, как моя любовь к тебе, милая. И коли это так, Сильванна больше никогда не познает горечь предательства.       — Я буду молить Луноликую о том, чтобы так оно и было, — прошептала Клео, прикрыв глаза.       Искра обязана дать ей время, чтобы объясниться. Волчица расскажет обо всем завтра утром, предупредит. Сильванна встретит Асена не с улыбкой, а с ненавистью, и это будет правильно.       Тишину разбили тяжелые шаги. Клео нехотя отстранилась от нареченного. Со стороны пещеры к ним шел Агорра. Старый медведь тихо улыбнулся при виде милующихся оборотней, но его взгляд мгновенно посуровел, стоило только Искре попасться ему на глаза. Волчица, оставив мягкий поцелуй на плече возлюбленного и поспешила навстречу вожаку, чтобы предупредить любые расспросы.       — Здравствуй, — Клео склонила голову. Агорра все еще поглядывал на ведьму, которая, догадавшись, что речь пойдет о ней, встала поближе. — Ты сказал, с Восточными Вратами беда.       — Эта беда не требует лишних ушей и глаз, — медведь устало вздохнул, однако враждебности в его голосе не было. Добрый знак.       — Но требует знания той, кто пришла с той стороны, — твердо заявила оборотница, и Агорра сурово кивнул.       — Слово Стража — истина. Идем, — вожак Стаи Когтей махнул рукой и направился обратно в раззявленную пасть пещеры.       Клео и Искра поспешили за ним, Агна же остался снаружи. Защитникам не полагается быть на Совете Стражей. Напоследок улыбнувшись возлюбленному, волчица скрылась в промозглом мраке. Она никогда раньше не была в обители Короля Оленей, и ей справедливо казалось, что подобное место должно быть намного… изящнее. Мысленно усмехнувшись своим мыслям, Клео покачала головой и прислушалась. Где-то впереди потрескивали костры и пахло оборотнями. Сегодня все четыре народа были в одном месте — Клео заметила львиные следы у входа в пещеры, а значит дело, правда, серьезное.       Искра ступала позади тихо, почти бесшумно. Осторожничала. Волчица не желала с ней разговаривать, затаила обиду, хоть и понимала, что отшельница была права. Сильванна должна узнать, кому дарила всю свою любовь и за кого продолжала сражаться. Клео, правда, считала Асена достойным, но порой самые страшные чудовища умело прячутся за красивыми масками.       Треск костров становился все громче и громче, пока два оборотня и ведьма не оказались в просторной каменной зале. Клео застыла в удивлении, когда ее взору открылись выдолбленные колонны и сводчатые потолки. И тот треск исходил не от костров, а от множества факелов и ламп. Дворец Короля Оленей не был сырой дырой, как волчица подумала вначале, обиталище Стража Востока отличалось невероятной роскошью.       — Мы давно ждем вас, — голос Тэкка застыл эхом где-то под потолком. Оборотень, кутаясь в роскошную мантию, вышел навстречу гостям. Его тонкие брови, как всегда, были нахмурены. — В чем причина такой задержки, Страж…?       Олень, наконец, заметил Искру, и отшатнулся. Его острое лицо побледнело, и сам он был готов рухнуть в обморок прямо здесь. Клео всегда считала этого мужчину излишне эмоциональным. Она справедливо полагала, что его дочь, Фрея, станет более достой наследницей Восточных Лесов. Молодая лань уже сейчас отличалась поразительной стойкостью и невозмутимостью, чего порой не хватало ее отцу.       — Обсудим это с остальными, — мрачно бросил Агорра, не желая разбираться с Королем Оленей, и невозмутимо прошел мимо него.       Клео и Искра, переглянувшись, последовали его примеру и устремились в соседнюю комнату, откуда пахло поздним ужином и вином. Кажется, они пропустили начало трапезы.       Когда волчица прошла под тяжелыми балдахинами, первым, кого она увидела, был Роган. Молодой лев, который унаследует Золотой Прайд. Тот вместо приветствия оскалился и подобрался. Их отношения с Клео нельзя было назвать враждой, однако она справедливо считала, что мужчине быть на месте, которое тысячелетиями принадлежало женщине, не полагается. Эгеба не сумела родить дочь, но искать кого-то на стороне отказалась, решив довериться сыну. Быть может, королеве Каланте стоило кое-чему поучиться у старой львицы.       — Страж Севера, мы приветствуем тебя, — навстречу волчице поднялась рослая оборотница. Ее тяжелые черные волосы были собраны в косу. Офелия, будущая предводительница Стаи Когтей. Агна уродился Защитником, и в отличии от Эгебы у Агорры не осталось выбора кроме того, чтобы взять в ученицы юную медведицу, унаследовавшую дар Стража. Как порой неприхотлива судьба.       Клео пожала широкую ладонь Офелии, учтиво кивнула Фрее и села на предложенные подушки, готовая в любую секунду вскочить, чтобы отстоять свое решение по поводу Искры. Ведьма хранила на своем лице полнейшую невозмутимость и, кажется, в помощи не нуждалась.       — Я слышал о тебе, хозяйка Жженого грота, — глухо проговорил Тэкка, скривив губы. — Зачем ты привел сюда чужую, Агорра?       — Ежели ты слышал обо мне, владыка Востока, так будем ли мы друг другу чужими? — Искра опередила медведя, подойдя к Королю Оленей едва ли не вплотную. Тот ожидаемо отшатнулся.       — Девочка полезна будет, не сомневайся, — хрипло рассмеялась Эгеба, обгладывая кость. Тэкка поморщился. — Заладил. Нашу тайну хранят многие. Ты просил о помощи — так прими эту помощь.       — Она не Страж и не Защитник, — оборотень упрямо вздернул подбородок. — Так чем же?..       — Я вышла из Врат, — тихо, но четко сообщила Искра.       Эту тайну знали только пятеро: Химера, Гарпия, Эгеба, Агорра и сама Клео. Ведьма тщательно хранила свой секрет до этого самого дня. Плата за то, чтобы вернуться домой, была слишком высока, и она готова была ее заплатить.       Тэкка приоткрыл рот, Роган закашлялся, а Офелия и Фрея застыли в абсолютном замешательстве. О том, что по ту сторону Врат существует другой мир, слагали легенды среди оборотней, и каждая из них была правдива. Говорили о крылатых богах, о тысячах огней, о стоэтажных замках, которые шпилями упирались в небеса. И Искра все это видела, она жила там, бродила улицами божественных городов, дышала тем воздухом, любила одного из тех, кого на Миагере называют творцами.       — Отведите меня к Вратам, — шепот ведьмы был громче любого крика, и Тэкка, словно зачарованный, шагнул в соседнюю галерею, откуда веяло магией Врат. Никто больше не произнес ни слова.       Их скромная процессия направилась за Тэкка. Клео покосилась на Рогана, однако лев не выражал ни малейшего интереса к ее персоне, всецело поглощенный происходящим. Оказалось, что Искра тоже наблюдала за наследником Юга, и в ее взгляде застыла непреодолимая тоска.       — Только не говори, что он кого-то тебе напомнил, — прошептала волчица, прибившись поближе к ведьме. Та шумно выдохнула и качнула головой.       — Мой друг был львом-оборотнем. Очень близкий друг, — так же тихо отозвалась Искра и отвернулась. Клео больше не стала ее донимать. Наверное, она не имела права вообще о таком спрашивать.       Путь продолжался несколько тягучих минут, разбавляемый лишь робкими шепотками и эхом шагов.       Клео почти не жалела о том, что не успела урвать кусок чего-нибудь съестного с общего стола, а когда увидела Восточные Врата, вовсе растеряла все прочие мысли. Громадная хрустальная арка в четыре оборотничьих роста упиралась куда-то во тьму, она сверкала и звенела, подобно самому яркому огню и самой громкой птице. И Волчица хорошо знала, что так быть не должно.       Осознание пришло спустя секунду — она увидела трещины. Узор, словно паутина, обвивал голубой хрусталь, и сквозь эти прорехи вытекала жидкая магия, впитываясь прямо в землю.       — Фарзия, — неожиданно воскликну Искра и, никем не остановленная, бросилась к Вратам. — Это фарзия! Мы добываем ее из ядра планеты и питаем ею транспорт и механику.       Ведьма благоговейно запустила пальцы в полупрозрачную субстанцию бледно-сиреневого цвета и прикрыла глаза, прислушиваясь к чему-то, чего другие не услышат. Клео встала поближе к Эгебе, но даже львица выглядела озадаченной, сбитой с толку. Никто не знал, что такое фарзия.       — О чем это ты толкуешь, ведунья? — молчание нарушил Агорра, и Искра подняла на него полный отчаяния взгляд.       — Врата были сделаны в землях Миграллы, — прошептала она, но ее услышали все. — И я знаю, кто их сотворил.       Ведьма прижалась лбом к потрескавшемуся хрусталю и шумно выдохнула. Сам воздух запел ее магией, разрушительной и прекрасной.       — Алтан, — позвала она, и ответом ей был пронзительный звон. Земля дрогнула.       Врата услышали ее.

***

      Я кралась ночными коридорами в сторону знахарских комнат. Варасса спал крепким сном уже больше получаса, я же вздрагивала от его болезненных стонов каждый раз, когда случайно казалась его пострадавших рук. Я давно поняла, что мне достался самый упрямый мужчина на всей Миагере, потому приняла решение отыскать снадобье от ожогов самостоятельно.       Теплые доски скрипели под моими ногами тихо, почти шепотом, если, конечно, дерево вообще может шептать. Княжеский терем спал тем самым беспробудным сном, который прервать не сможет даже рев чудища. Зима дома всегда была такой, сонной, неповоротливой, пахла сожженными свечами и поздними чаевничествами. В это время городские уже выкапывали ели в ближайших лесах и высаживали в своих дворах, чтобы в канун зимнего солнцестояния украсить деревья самодельными глиняными и деревянными игрушками. У князя, как и всегда, будет самая высокая и красивая ель, под которой бояре и купцы оставят для правящей семьи подарки. Вот бы показать все это Варассе.       Замечтавшись, я едва не прошла мимо обители Ружены — теремской знахарки. Из-за тяжелой дубовой двери доносились характерные звуки и запахи. Хозяйка комнат еще не спала, как я и рассчитывала. Среди знати ходили слухи, что старая лумма вообще никогда не спит. Она не была колдуньей, как и я, зато никто лучше нее не знал всех трав и ягод, которые росли в красногорских лесах. Ружена знала свое дело, без всякой магии подымала на ноги дружинников и принимала трудные роды. Из ее надежных рук смерти очень редко когда удавалось вырвать жизнь.       — Заходи, княжна, коли пришла, — скрипучий старушачий голос был совсем тих, но я услышала, послушно толкнув дверь.       Ружена стояла ко мне спиной, сгорбившись над бурлящим котлом с чем-то не внушающим доверия. Я поморщилась от резкого запаха, но все же прошла вперед, покосившись на засушенных в склянках жуков. Многочисленными банками были уставлены все полки. Княжеская знахарка была… со странностями, однако вопросов ей задавать никто никогда не осмеливался.       — Экая приятность, — ломко рассмеялась Ружена, помешивая длинной деревянной ложкой свою подозрительную жижу. — Сама Волчья Княжна пожаловала. Или мне величать тебя королевой Эголлы?       — Рано еще, — я нахмурилась, а Ружена все же соизволила ко мне повернуться.       У нее были длинные седые волосы, собранные в две косы, узкое сморщенное лицо и колкие ярко-зеленые глаза с возрастом не утратившие своего блеска. Этими глазами на меня смотрела озорная девчонка. Знахарка растянула свои губы в улыбке и окинула меня цепким взглядом, словно надеялась увидеть те изменения, которые со мной сотворила Эголла.       — Ра-а-ано, — протянула она, качнув головой. — Ты уже носишь на челе окровавленную корону. Говорят, что прежде чем взойти на трон, эголльская королева должна совершить свое первое убийство. Кого же ты убила, милочка? Али собираешься убить? — старуха визжаще расхохоталась, бросив в свой котел щепоть чего-то бурого.       — Не мели того, о чем после пожалеешь, — прорычала я, сжав манжеты сарафана.       Ружена не ответила на мою угрозу, молча улыбнулась, продемонстрировав оставшиеся гнилые зубы. Я не посмела отвести взгляда. Пусть говорит, что хочет, я пришла сюда не за тем, чтобы слушать ее безумные речи. Малика Орвот тоже много чего говорила, но ни одно ее слово не оказалось мне полезным. Я… верила в легенды, и то была правда, но настоящая легенда не та, какую толкуют чужие рты, а та, которую творим мы сами. И я напишу свою историю, но не сегодня и не сейчас.       — Мне нужны лекарства, — я горделиво расправила плечи, а старуха улыбнулась еще шире, обнажив кровоточащие десны. — Мазь от ожогов.       — От тебя огнем не пахнет, — Ружена втянула носом воздух, а я неосознанно отшагнула. — Неужто Волчья Княжна воспылала к кому-то заботою? — знахарка крякнула и заковыляла в сторону шкафов. Я опасливо покосилась на бурлящий котел. Нечто серо-зеленое пузырилось и брызгалось в разные стороны.       — Мое имя тебе прекрасно известно, — я передернула плечами и подошла к Ружене. Та шарила руками по полкам, уставленным склянками и банками. Здесь же висели веники с сушеными травами и ветками, по которым ползали какие-то букашки. В одной из колб, с дырками на крышке, ползали улитки.       — Так для кого эти лекарства, Сильванна? — старуха оглянулась на меня через плечо. На ее лице больше не было беззубой улыбки.       — Для моего жениха, — на выдохе призналась я и тут же поморщилась, обняв себя руками. — Он приехал сюда со мной.       — Твоя магия изменилась, — знахарка знающе кивнула, всучив мне крохотный пузырек. — Стала ярче и… сильнее, — в ее взгляде застала добрая тоска, природу которой я понять не могла. — Покажи мне, — неожиданно потребовала Ружена, и не успела я отпрянуть, как она схватила меня за плечо и закатала рукав, обнажив узор золотых рун. — Моя Луна, — на выдохе произнесла старуха, внимательно изучая рисунок. — Твой приход был предопределен еще тогда, — Ружена говорила это не благоговейно, а так, слово само собой разумеющееся. — Я так долго ждала вашей встречи, твоей и мальчишки, которому ты понесешь это, — она кивнула на мазь в моих руках.       — Кто ты такая? — я не попыталась вырваться из ее хватки. Все мое естество предчувствовало, что сейчас будет рассказано нечто важное.       — Я видела рождение этого мира, — Ружена невозмутимо пожала плечами. — И видела того, кто спас Миагеру в день, когда она должна была погибнуть. Ты водишь дружбу со Стражем Врат и не догадываешься о том, что наш мир гораздо больше мнимых границ? Смешная, наивная княжна.       Она вернулась к своему котлу, принявшись старательно мешать бурлящую жижу. Я смотрела на ее худую сгорбленную спину и, кажется, не дышала. Все сказанное Клео и Агной всплыло в моей голове, пытаясь встроиться в общую картину. Почему-то вспомнилась Искра, которую я всегда считала чужой этому миру. Миру, который был гораздо шире всех границ вместе взятых. Врата. Расходящиеся пути в таинственную неизвестность, и о том, что находилось в конце, не знали даже оборотни. Стражи. Блюстители порядка, защитники тайны, обреченные тонуть в собственном незнании, оберегать то, что сокрыто туманом. И легенда о крылатом боге и красноволосой богине-ведьме, у которой не было конца.       — Где находится сердце Миагеры? — выдохнула я, прижав склянку к груди. Ружена подкинула пару дров под котел.       — Там, где его оставил Алтан, — ответила она, не обернувшись. — И Химера никогда не получит его. Никогда.       В груди похолодело. Я жадно схватила ртом воздух. Знает, она все знает обо мне, и бежать было некуда. Однако я не успела сказать и слова — воздух взорвался мощнейшей магией, этот всплеск походил на конец света. Я схватилась за ближайшую полку и осела на пол, едва не потеряв сознание. Ружена шумно грохнулась на пол, завыв на одной ноте. Все длилось пару секунд, и вскоре ночь снова стала ночью, а зияющая бесконечность, которую я увидела перед глазами, вернулась в состояние знахарской комнаты. Ружена все еще лежала на полу, и я подскочила к ней, помогая сесть на колени. Старуха смотрела в одну точку, бесшумно шевеля губами. Кажется, взывала к богам.       — Это Врата, деточка, — она сипло выдохнула, схватившись за мои плечи. — Они открыты.       — Я помню это, — я прижала ладони к вискам. — Точно так же было в день, когда Асен… когда я увидела его спящим. Я думала, что это из-за горя, что это… Почему никто больше не почувствовал?       — Оборотни почувствовали, — Ружена каркающее рассмеялась. — И те, кто был рожден в землях Миграллы, — она глубоко вздохнула, а я уже знала, что будет сказано дальше. — Я и ты.

***

      В дешевой таверне на окраине Альпутты, обычно битком набитой приезжими, ведь кроме этого места им нигде не было приюта в королевстве женщин, сегодня подавали баранью отбивную за половину своей цены. Грязные, уработавшиеся мужчины всех мастей и возрастов тихо пели песни, ведь стоит повысить голос — их тут же накроют патрульные легионы. Они все, как один, ненавидели Эголлу, но все равно лезли сюда, словно мухи на засахарившейся мед. Они злились на то, что им здесь не рады, ведь где это видано! — женщины решили жить без них. Надменным эголльским дамам подавай только ухоженных и воспитанных мужчин, чистых, порядочных, благородных. А когда рабочему мужику брить бороду и мыть ноги? Ему бы днями напролет эль хлебать да послушную женку под бок.       В Эголле женщины решили, будто чего-то стоят. Они забыли, как жили сотни лет назад, при власти короля Орма. Но Бьорн Кона все помнил, он вырос на рассказах о величии Черного Льва, на историях о том, что когда-то мужчина — был венцом всего. И эти истории его вдохновляли, он жил ими, грезил ночами и днями и знал, что однажды прославит имя своего великого прапрапрадеда, короля Орма Свирепого.       Мясник щедро отхлебнул из пивной кружки и поморщился — он еще не привык к однорукой жизни. Гарпия откромсала ему по самый локоть, оставив уродливый обрубок на месте правой руки. Бесова баба. Гоблин мрачно оскалился, исподлобья глядя на поздних посетителей. Придет время, и все они, каждая женщина, возомнившая себя хозяйкой, будет умирать в агонии боли, потому что против природы идти нельзя. Орден Двуглавого Льва не были безумцами, жаждущими войны. Бьорн Кона считал огромной ошибкой так думать — он бы назвал себя миротворцем, который принесет в Эголлу долгожданную справедливость, вернет правильную жизнь, где женщина знает свое место и не переписывает божьи законы. Конечно, об абсолютном помиловании не могло быть и речи. Королева Каланта и все ее приближенные будут казнены, а так же старосты всех городов, легионерши, генеральши, капитанши…       Мясник сплюнул, когда даже в мыслях произнес все эти слова. Искалеченный язык гоблинов был ему противен. Женщина не может быть генералом, поэтому и слова такого быть не должно. Все это — против природы, против божьих заповедей. Орден вернет культ бога Атрау, великого военачальника и покровителя мужской силы. Никаких больше статуй, прославляющих богиню-шлюху и ее покорного муженька. Грядет новая Эпоха, где не будет место слабости.       Но в первую очередь на костре будет сожжена наследница-самозванка, возомнившая себя будущей королевой Эголлы. Для Ордена это стало последней каплей — известие о том, что трон займет мало того что лума, так еще и абсолютно бездарная деваха, не обладающая магией. Она унизила самого шехзаде Фарида, который всегда был Львам верным союзником, отказав ему в свадьбе несколько лет тому назад. Орден такого не прощает — женщина, забывшая, что ее место у ног мужчины, будет наказана. Королевство Камня и Ивы будет гореть в пламени преисподней, и братья Кона станцуют на проклятом пепелище.       Общий гул неожиданно стих, и Бьорн заторможено поднял глаза, несколько секунд молча наблюдая за тем, как неспешно и царственно в его сторону двигался шехзаде Фарид, чье лицо было упрятано под черным капюшоном. Впрочем, дикую магию алианского дьявола ни с какой другой спутать было нельзя.       Мясник подскочил, но быстрый жест Фарида заставил его сесть обратно на засаленную скамью. На них было обращено несколько десятков озадаченных взглядов, а вскоре послышались и шепотки. Появление амиракского наследника в столь злачном месте — красноречивый знак. Орден Двуглавого Льва готов действовать.       — Хочешь убить эту гниду? — Фарид указал подбородком на обрубок, оставшийся от правой руки Мясника. Он оскалился.       — Больше всего на свете, — доверительно сообщил гоблин, расправив плечи. Шехзаде одобрительно хмыкнул и, поймав за бедро бойкую девку, заказал две кружки лучшего эля. Та свирепо зыркнула на него, но слова против не сказала. Даже здесь бабы больно распоясались. Бьорн сцепил зубы.       — Наш источник доложил, что Гарпия отправилась в Красногорье следом за княжной, — задумчиво протянул Фарид, оглядев таверну. С его приходом голоса стали на тон ниже. Мужчины зажглись надеждою. Грязные, пьяные, распутные, все они жаждали того, чтобы им вернули власть, чтобы все стало так, как было при Орме.       Здесь не было гоблинов, кроме Бьорна и Фарида, потому что все эголльские мужчины были приручены женщинами. В таверне на окраине Альпутте ошивались только чужеземцы: люди, лумы, эльфы, пришедшие в Эголлу за лучшей жизнью. Они едва ли не дрались за право сейчас гнить здесь, ведь за последние несколько лет Каланта ужесточила правила для мужчин из других королевств. Женщин-то сюда пускали без лишних вопросов, будь та даже дварфийкой. Уродство.       — Когда начнем? — быстро спросил Мясник, догадавшись, что Фарид сказал все это не просто так. Шехзаде клыкасто улыбнулся.       — Через пару дней, когда «Сердце Королевы» отчалит от Северных Берегов. На фрегат нападут… пираты, — Фарид понизил голос, хотя Бьорн был уверен, что любой из здешних работяг, если придется, будет сражаться на стороне Ордена. — Я все устрою. Вы устраните наследницу, но прежде я с нею поквитаюсь, как и договаривались.       — Разумеется, — Мясник бодро кивнул, в предвкушении прищурившись. — Она будет ваша, шехзаде.       — Я всегда получаю свое, — с какой-то ревностью отозвался дьявол и сжал кулаки. В его глазах промелькнула пылающая жадность. — Отпрыска Каланты я тоже убью собственными руками.       — Вы оказываете нам большую услугу, — Бьорн поджал губы. — И в праве принимать подобные решения, однако судьбой Его Высочества Варассы распоряжаться будете не вы.       — Я не пойду против воли Черного Льва, — Фарид быстро ретировался. — И сам попрошу у него разрешение присутствовать на пытках.       — Все, кто служил Дому Камня и Ивы понесут свое наказание, — Мясник взял принесенную кружку и поднял ее над столом. Фарид проделал то же самое. — Слава Королю, — прошептал гоблин и залпом осушил чашу.       — Слава великой Эголле, — так же тихо отозвался Фарид.       Таверна на окраине Альпутты дышала табаком и крепким пойлом, а еще — надеждой, омерзительной, липкой, как сгнившая плоть.       Они сожгут мир, построенный женщинами не для них, дотла.