Глава 32. Согретые снегом

      Пути обратно я не запомнила — шла по наитию, надеясь только на тьму и собственные ноги. Пузырек с целебной мазью и связку чистого тряпья я крепко прижимала к груди, словно боялась, что ее у меня отнимут. Я не могла взглянуть на себя со стороны, но была готова поклясться, что взгляд мой был одичалым, лицо — бледным, а дыхание сбитым и рваным. Слова Ружены до сих пор стучали набатом в моей голове, не желая затихать. Рожденная в землях Миграллы — так она меня назвала. Родом из страны крылатых богов. У меня не было оснований ей верить, и все равно в ушах стоял непреодолимый звон. Мой отец, моя мать и мои братья, никто из них не поддавался зову Врат, и я была в этом уверена. Во всяком случае Финист обязан был со мной этим поделиться… не могут же близнецы появиться на свет в разных мирах. Я выругалась шепотом и чуть не споткнулась — во мраке не разглядела ковер, какими были устланы полы передних галерей. Наша с Варом комната было совсем близко.       Я сглотнула, когда подумала о женихе, от которого у меня с каждой минутой становилось все больше тайн. Ружена сказала, что ждала нашей с ним встречи, мига, когда мы станем нареченными. Агна назвал его своим духовным братом, а Клео — частью пророчества. Варасса был неотъемлемой частью не только моей жизни, но и судьбы целого мира… обоих миров. Я не смогу его защитить, уже нет, не после того, как вцепилась в него всеми руками и утянула за собой на самое дно. А он, глупый, пообещал, что пойдет за мною куда угодно.       Химера будет в полнейшем восторге, когда узнает, что я натворила. Маска, за которой пряталась предводительница Южных Топей, всплыла перед глазами, и я зажмурилась, медленно выдохнув. Играть на три фронта у меня не выйдет, и однажды придется выбирать.       Тяжелая дубовая дверь скрывала за собой теплую постель и надежные объятия Вара, в которых можно было укрыться до самого утра. Я коснулась неровной поверхности старого дерева и тихо выдохнула, плотно сжав губы. Спасти Асена. Спасти Миагеру. Спасти семью. Спасти саму себя. Что-то одно нужно вычеркнуть, и я уже знала, что выберу.       В спальне было намного теплее, чем в коридорах. Я разомленно улыбнулась, осторожно прикрыв за собой дверь. Варасса спал, и в тишине слышалось его сопение. Светло-зеленая магия кружила над ним искрами, спокойная, мягкая. Мое сердце тут же наполнилось щемящей нежностью, и я на секунду замерла, пытаясь насладиться этим чувством, светлым и совершенно непривычным мне. До сих пор я не могла понять саму себя до конца, не могла полностью отдаться этой новой реальности, в которой был Вар, наша нерушимая связь, всепожирающая страсть и трепетная… любовь. Во всяком случае то, что я сейчас испытывала, могло стать ею, любовью.       Боги, но как же это все не вовремя.       Я отмерла и покачнулась. Мои глаза немного привыкли к кромешной тьме, и я двинулась в сторону стола, на котором остались огарки свечей и зажигательный порошок. Спустя пару быстрых движений пространство осветил неяркий свет, которого хватит для задуманного мной. Я оглянулась через плечо, скользнув взглядом по Варассе, который свернулся в клубок на самом краю кровати, словно страшился занять больше места, чем положено. Что-то в моей груди взвыло от боли. Могучий, величественный, устрашающий, он был вынужден нагибаться к земле, чтобы не быть замеченным.       Медленно, на цыпочках, я подошла к постели, застыв над принцем в немой тоске. Его тело было лишь слегка прикрыто одеялом, большая часть которого была на моей стороне ложа. Жертвенный, но не потому что так нужно, а потому что так воспитан. Я с ужасом поняла, что Вар отдаст мне последнюю крошку хлеба, даже если будет умирать от голода, и это осознание заставило меня отшатнуться. А смогу ли я отдать себя его спасению? Смогу ли обменять целый мир на одну-единственную жизнь?..       Сердце мое громко бахнуло о грудную клетку, и я мотнула головой, отгоняя тягостные мысли. Я найду способ защитить всех.       Мой взгляд растерянно скользнул по рукам Вара, которыми он прижимал к себе одеяло. Неровные, чуть подсохшие ожоги тянулись от запястий до локтей моим чувством вины. Я прикусила губу, отвернувшись. Я не могла отделаться от мысли, что боль Варассы, любая ее ипостась, моих рук дело. Я была виновата, когда его отправили на мыс Никса, я не остановила его, когда он ранил себя ритуальным клинком, я не разузнала про зимовницу, прежде чем он стравил себя ею. Я не оказалась достаточно чуткой, чтобы понять чувства Вара и не дать ему ожечь себя.       Я, я, я…       В носу защипало, и я резко выдохнула, бесконечно злая на саму себя. Совсем раскисла. Я не за тем выслушивала безумства Ружены, чтобы сейчас стоять и плакать. Собравшись, я встала на колени возле кровати и откупорила пузырек с мазью. Осталось просить богов о том, чтобы Варасса не вздумал проснуться. Впрочем, надеяться на то, что бывалый воин не почувствует моих касаний, было равносильно глупости.       Вар резко выдохнул и раскрыл глаза, схватив меня за руку, лишь только я успела обмазать первый ожег. Я обмерла, а принц пару секунд сонно щурился в полумрак. Он шумно втянул носом воздух и, видимо, учуяв знакомый запах, расслабился, но руки моей не отпустил.       — Что это ты делаешь? — Варасса говорил шепотом, но даже так его голос звучал грозно. Я невольно сглотнула, словно застуканная за чем-то неправильным.       — Сходила к знахарке за лекарством, — я дернула плечом, но Вар лишь сильнее сомкнул пальцы на моем запястье. Больно не было, но я понимала, что просто так вырваться не получится. — Ты стонал во сне, — совсем уж жалко выдохнула я. — Думаешь, смогу и дальше притворяться, что не чувствую твою боль?       Взгляд его мгновенно смягчился. Варасса отпустил меня и пристыженно опустил глаза. Его лицо накрыла мрачная тень размышлений, будто он даже не задумывался о том, что своими действиями может причинить мне страдания. Я встала перед ним, все так же сжимая в руках марлю и мазь.       — Я… не лечу себя после наказания. Так нужно, — медленно, смакуя каждое слово, произнес Вар, сев на край постели. Одеяло, которым он укрывался, упало на его обнаженные бедра, но я заставила себя смотреть прямо. — Прости, я не думал, что буду мешать.       — Я плесну тебе в лицо водой, — свирепо предупредила я, шагнув к нему и встав едва ли не вплотную. Варасса поднял на меня озадаченный взгляд. — Чтобы смыть весь этот бред из твоей головы, — моя злость переливалась через край. — Ты, правда, думаешь, что я посреди ночи сорвалась к безумной старухе лишь за тем, чтобы выспаться? Чтобы не слышать тебя? Чтобы обеспечить себе — себе! — спокойный сон? Да я смотреть не могу на твои шрамы — у меня сердце рвется! — я судорожно глотнула ртом воздух и сжала ткань сарафана на груди. Почему-то начала дрожать. — А ты!.. А ты говоришь, что так нужно?       Я слишком поздно поняла, что перегнула палку. Казалось, сам воздух полнился моим гневом, горячим, полыхающим. Все накопившееся за день выплеснулось из меня единым потоком, обрушившись на несчастного Вара, который боялся и вздоха лишнего сделать, едва ли не сжавшись от моих криков. Неожиданно я подумала о том, что Каланта могла бы вопить так же, прежде чем избить сына до беспамятства.       Я обмерла, оборвав свою пламенную тираду на полуслове.       Варасса сидел с опущенной головой, и плечи его подрагивали. Я рассеянно посмотрела на его покрытые ожогами руки и шумно выдохнула, опустившись перед ним на пол. Сердце билось где-то на уровне горла. Я прижалась лбом к коленям Вара, судорожно пытаясь подобрать слова. Всю злобу словно сняло рукой, оставив лишь непреодолимое чувство вины. У меня не было права требовать от Варассы сиюминутно избавиться от того, что отравленными корнями порастало в его душе многие годы, не было права кричать и сердиться. Пугать его, ставить в уязвимое положение.       — О, Вар, — прошептала я, поцеловав его колено. Принц тихо вздохнул, накрыв лицо рукой. — Прости меня. Если только можешь — прости… Я не хотела срываться, не хотела говорить все это, — еще один поцелуй, и Варасса посмотрел на меня, опустошенно, вымученно. От этого взгляда хотелось рвать на голове волосы. Я сглотнула.       — Я всей душой желал бы перестать это делать, — надломанно произнес Вар, коснувшись моего плеча. — Ради тебя бы хотел, Сильва. Я буду стараться, я… Поднимись. Пожалуйста, я не могу, — его голос осип к концу фразы, и я удивленно подняла голову. Он хмурился. — Никогда не вставай передо мной на колени. Ты — женщина.       — А если я хочу? — я упрямо вскинулась и тут же прижалась щекой к его колену, устало улыбнувшись. Вар оставался серьезным, но его щеки вспыхнули смущенным румянцем.       — Сильва, — мужчина поджал губы, и я нехотя пересела на кровать ближе к нему. Наши бедра соприкасались.       — Ты не дашь мне закончить? — деловито уточнила я, кивнув на склянку с мазью, оставшуюся на полу. Варасса выразительно выгнул бровь. — Упрямец, — проворчала я, прижавшись к его боку.       — Я сам, — он мотнул головой, подняв лекарства и марли. Я довольно хмыкнула, наблюдая за этим из-за его плеча.       Иногда я забывала о том, что Вар был лекарем. Не принцем, не воином, а тем, кто излечивал болезни и спасал чужие жизни. И в этом он был, несомненно, прекрасен. Я завороженно наблюдала за тем, как он обрабатывал собственные руки, заматывая их марлей, чтобы мазь впиталась лучше и не размазалась по простыням. Он определенно справлялся с этим лучше, чем я.       — Думала, перевязывать самого себя — неудобно, — насмешливо заметила я, зевнув. Варасса неопределенно мотнул головой.       — В военных лагерях часто приходилось зашивать себя самому — Ее Величество не допускала до лазарета в наказание… — Вар осекся, видимо, сообразив, что подробности были излишни. Я прижалась к нему еще ближе, едва заглушив очередную волну клокочущего гнева. — Это происходило крайне редко, — поспешил заверить принц, отложив склянку и обернувшись ко мне.       Я скривилась, недовольная его замечанием.       Быть может, королева Каланта имела полное право так измываться над тем, кто чуть не убил ее. Наверное, это достойная плата за государственную измену, за попытку лишить королевство монархини. Вот только я смотрела в несчастные, совершенно растерянные глаза Варассы и не видела в них отражение убийцы. Мир лгал мне, и я не знала, как разоблачить эту ложь и добиться истины. Но я не сдамся.       — Спасибо, — прошептала я, кончиками пальцев коснувшись перебинтованных рук Вара. Тот замер, внимательно следя за моими движениями. Я улыбнулась, проведя носом вдоль его плеча. — Не причиняй боли тому, кто мне дорог, прошу тебя, — попросила я, прикрыв глаза. Варасса прерывисто вздохнул, шевельнув руками в попытке обнять, но, кажется, не совсем понимал, будет ли подобный жест уместен сейчас.       И я обняла его сама, вжалась в его грудь, пересев на колени. Вар уткнулся лицом в мои волосы и замер, страшась потревожить этот момент, волшебный, лишенный страсти, но полный нежности и доверия. Наверное, стоило начать с этих объятий. Я хмыкнула, укрывшись в руках Варассы от всего прочего, ненужного.       Я обязательно разберусь с Орденом Двуглавого Льва, решу все проблемы престолонаследия, выстою против отца и Ганны, выясню правду о Вратах и… это будет после. Завтра утром, но не сейчас. Сейчас я была счастлива тем счастьем, которое жило на кончике вечерней свечи и теплилось в последних угольках. Это счастье было в объятиях, во мне и Варассе, в нашем будущем, в наших разговорах, каким еще предстоит случиться, в наших вечерах и утрах, в наших жизнях, которые отныне слились в одну реку. Связаны.       …Я задремала, и Вар со всем трепетом, присущим лишь ему, переложил меня на кровать, укутал одеялом и долго гладил меня по волосам. Я это чувствовала даже сквозь зыбкий сон, его касания, его легкие поцелуи, но вот слов не запомнила. Впрочем, я и так прекрасно знала, о чем Варасса мне шептал в поздний час пере д самым рассветом.       Люблюлюблюлюблю.

***

      Ее Высочеству принцессе Акине очень нравилось в Эголле. Нравилось гулять по улицам города и не ловить на себе похотливые мужицкие взгляды, нравилось чувствовать себя в постоянной безопасности, нравилось ходить в чем вздумается и не беспокоиться о том, что на этот счет думают мужчины. Единственное, что огорчало Акину, это то, что совсем скоро придется вернуться во дворец отца и вновь строить из себя куклу для услады чужих глаз. Ах, если бы только Каланта короновала ее!       Акина не завидовала Сильванне, упасите боги. Эльфийская принцесса абсолютно точно не хотела оказаться на месте несчастной княжны, которую вынудили обручиться с уродливым полукровкой. Акина была на помолвке, несмотря на то, что приглашены были только главы Домов и амиракская делегация. Мэриал позаботился о том, чтобы любимая сестренка смогла попасть на это торжество. Какой абсурд. Акина искренне сожалела о том, что Сильванну постигла такая судьба. Стать королевой Эголлы — мечта любой девочки в Миагере, но чтобы так… Акина и врагу бы не пожелала.       Княжна Сильванна заслуживала жениха куда более лучшего, красивого, статного, такого, как Эвер, например. Принцесса Лунариса была бы бесконечно рада, если бы они с Сильванной стали родней… впрочем, Варасса тоже был Акине племянником, даже если она упрямо не хотела этого признавать.       Она никогда с ним не говорила. Акина с удивлением осознала это только сейчас, прогуливаясь по королевскому саду. Так странно — презирать незнакомца, судить о нем за спиной, сквернословить и капать ядовитой слюной на его имя. Все так делали, и Акина тоже. Варасса — разочарование, Варасса — изгой, Варасса — никто.       Сильванна держала его за руку во время помолвки, и эльфийка это видела, наверное, единственная из всех присутствующих. А потом принц волоком оттащил от княжны шехзаде Фарида, этого неотесанного мужлана. Всю свою жизнь принцесса Акина наблюдала из тени, слушала и замечала, оставаясь незаметной для всех прочих. Этому ее научила жизнь придворной дамы Лунариса, которой надлежало быть тихой и… коварной.       О Волчьей Княжне ходило много слухов, и Акина знала их все наизусть. Та, у кого нет сердца, вдруг проявила несказанное внимание к разочарованию королевской семьи, да к тому же взяла его в Красногорье. Принцессе Лунариса все это казалось крайне любопытным. Сильванна не была похожа на ту, кто станет якшаться с Варассой только из-за жалости, уж Акина знала в этом толк.       Ох, княжна Сильванна, неужто это любовь?       Эльфийка звонко рассмеялась, напугав этим свою фрейлину, которая сонно клевала носом на протяжении всей прогулки. Как интересно. Отцу будет полезно узнать о том, что у будущей королевы Эголлы есть слабое место. Император Менельторп просто обязан иметь свой козырь в рукаве, и любимая дочка привезет ему с Западных Холмов крохотный подарок. И тогда отец не сможет отказать Акине в ее просьбе.       Принцесса сосредоточенно нахмурилась, размышляя над тем, как более выгодно изложить императору то, что она успела узнать во дворце Альпутты. Пусть Менельторп и был лоялен к княгине Аграфене, но власть он всегда ставил превыше любых личных связей. Иметь рычаг давления на королеву самого могущественного государства Миагеры — равносильно самому быть правителем этого государства. И как бы Акина ни любила Эголлу, жизнь близкого была ей дороже. Она сделает абсолютно все, чтобы защитить сестру.       Острый эльфийский слух уловил чужие шаги, и принцесса встрепенулась, недовольно прищурившись. В ее сторону неспешно шагал король Рунн. Акина незаметно скривилась и тут же нацепила на лицо благожелательную улыбку. Она никак не хотела столкнуться на утренней прогулке с кем-либо из обитателей дворца.       — Здравствуйте, Ваше Высочество, — согласно этикету Эголлы женщина всегда здоровалась первой.       — Принцесса Акина, — гоблин низко поклонился. — Прошу прощения, если потревожил. Я пойду другой тропой, — он кивнул в сторону апельсиновой рощи.       — Отчего же? — эльфийка и сама подивилась собственному решению. — Прогуляйтесь со мной. Я настаиваю, — добавила она, когда король недоверчиво поджал губы.       — Как будет угодно, — Рунн цепко оглядел сопровождающую ее фрейлину, и девушка, поежилась, спряталась за плечом своей госпожи. Первый муж Каланты, правда, внушал определенный страх. Если бы Акина не была сестрой Мэриала, то непременно бы возмутилась, почему тщедушный эльфийский принц смеет называться первым мужчиной Эголлы, а уроженец Дома Земли и Фрезии, прославленный Лев, — нет.       — Замечательно, — Акина предложила ему руку, невероятно довольная тем, что позволила ему опереться о себя. Король, если и озадачился, то вида не подал. — Расскажите мне что-нибудь, — тут же потребовала она, решив использовать любые представленные возможности.       — Что вас интересует, принцесса? — Рунн насторожился еще сильнее, судя по тому, как сжал девичий локоть. Эльфийка хитро улыбнулась.       — Как и всех — Ее Высочество принцесса Сильванна. Вы успели с ней познакомиться?       — Успел, — гоблин нахмурился. — Принцесса Сильванна — достойная наследница трона Эголлы, — выдал он словно бы выученную фразу.       — Жаль, что ей пришлось обручиться с Маут Гуламом, — Акина надула губы, внутренне напрягшись. — Мало того, что принц рожден от бывшего наложника, а не от официального короля, так еще и… полукровка. Ваш сын стал бы княжне достойным супругом.       — У меня нет сына, — более жестко, чем мог бы, ответил Рунн, и эльфийка возликовала. С первого раза она нащупала самую болезненную рану.       — Однако мог быть, — Акина невинно пожала плечами. — Слышала, в Доме Земли и Фрезии первыми всегда рождались сыновья?       — Это только легенда, — Рунн тряхнул головой. — Но это правда, принцесса. В семье Хоста или Кона — всегда первенцами были мальчики.       — Кона, — эльфийка прижала палец к губам, сделав вид, что задумалась. — Такая знакомая фамилия… Ах да! Те братья-убийцы, кажется, из этого рода?       — Вам интересен Орден Двуглавого Льва? — король слишком быстро ее раскусил, мягко усмехнувшись. — Позвольте, принцесса, но я знаю о нем столько же, сколько и вы.       — Тем не менее Кона принадлежат Дому Земли и Фрезии, — Акина решила перейти в наступление.       — Да, — Рунн устало кивнул. — И моя сестра, Уна Хоста, сделала все, чтобы об этом забыли. Мясник и Изверг больше не являются подчиненными Эголлы, а значит, не имеют ничего общего с моим Домом.       — Вы были с ними знакомы?       — Да, будучи детьми мы вместе учились, принцесса. После этого я их больше не видел.       Лазутчики Лунариса докладывали о том, что Орден собирает все свои силы. Император Менельторп очень обеспокоен этой ситуацией, потому что считает, если власть в Эголле перейдет озлобленным мужчинам — это поставит под угрозу многолетние союзнические отношения с Западными Холмами. Такого допустить было нельзя, и Акина хорошо это понимала.       О короле Рунне много говорили. Нелюбимый муж, отданный под венец в очень юном возрасте, король-консорт, у которого вместо короны на голове — терновник. Нелюдимый, одинокий, скрытный. Акина видела таких как он, пропитанных ненавистью и желанием отомстить, насквозь.       Королева Каланта была мудрой правительницей, самой могущественной из всех, однако даже не заметила того, как подпустила подколодного змея слишком близко к себе.       Акина исподлобья посмотрела на Рунна и незаметно выдохнула, подав сигнал фрейлине.       Пора возвращаться домой.

***

      Варасса почти не видел снов, а в особенности кошмаров — когда вся его жизнь один сплошной кошмар, утопать в нем еще и в ночи было бы чересчур. Однако сегодня стало исключением.       Он проснулся перед рассветом и долго смотрел в полумрак, пытаясь выровнять дыхание. Ему потребовалась пара секунд, чтобы убедиться в реальности происходящего, и в следующий миг Вар метнулся в сторону, напрягая сразу и слух, и зрение, чтобы выхватить из мрака силуэт Сильванны, услышать ее дыхание. Она спала, как обычно раскинув руки и ноги в разные стороны, сопела громко, ее сердце билось. Жива.       Варасса спрятал лицо в ладонях. Воздуха отчаянно не хватало. Страх накрыл с головой, надавил на горло, прижал к земле. Руна на плече полыхала, и весь он готов был разорваться от напряжения. Шуметь было нельзя, поэтому Вар медленно вдыхал и выдыхал, не осмеливаясь коснуться Сильвы, чтобы убедиться, что кошмар, в котором Фарид вырывает из ее шеи кости, оказался просто кошмаром. Она здесь, целая и невредимая, спящая, живая, теплая, настоящая. Отчаянно любимая.       Варасса не удержался и коснулся ее разметавшихся по простыням волос самыми кончиками пальцев. В груди было горячо, словно кто-то выжег все подчистую, оставив за собой тлеющий костер. Вар с удивлением понял, что так ощущается страх, смешанный с яростью. В своем сне принц раздирает Фариду грудину голыми руками, вот только слишком поздно. В Эголле не верят в вещие сны и предсказания, глиммы возвели королевство, свободное от предрассудков, вот только Варасса прямо сейчас задыхался от непередаваемого ужаса лишиться всего обретенного. Лишиться всего.       За окном светлело. К середине декабря дни станут длиннее, и дело пойдет к весне. Варасса, наверное, впервые за несколько лет заметил эту разницу между зимой и весной, впервые подумал о будущем. У Маута Гулама не было времени на подобную роскошь, не было права смотреть вперед и видеть свет. С приходом Сильванны все стало иначе, понятнее, спокойнее. Она показала другую жизнь, сама научила быть другим.       Вар хранил свою безграничную доброту, свою честь и свою верность для нее одной. К весне он станет Сильве мужем, вложит в ее руки не только сердце, но и жизнь, но именно в этот миг принц Варасса станет свободным.       Сильванна шумно выдохнула, перевернувшись на бок, и обняла его поперек груди, придвинувшись ближе. Вар замер, до сих пор не привыкший к подобным выпадам. Кожа на месте прикосновения словно воспламенилась, и он сглотнул, осторожно обняв Сильву в ответ. Прикрыл глаза, и сердце его наконец утихомирилось. Здесь, рядом. Бесцеремонная, жгучая. Собранная, хладнокровная. Словно угли на снегу.       Богини. Варасса чувствовал, как его изнутри распирало от неудержимой любви, восторженной, но мягкой, смиренной. Она наполняла каждую клеточку его тела, крича о том, что все было не напрасно. Маут Гулам сражался с собственными тенями всю свою жизнь ради одного этого мгновения.       Вар тихо вздохнул и приподнялся на локте, чтобы оставить на щеке невесты короткий поцелуй. Не удержался. Сильванна громко втянула носом воздух и открыла глаза.       — Доброе утро, — княжна сонно улыбнулась и зажмурилась, потянувшись. — Давно проснулся?       — Только что, — Варасса растерянно моргнул, боясь пошевелиться. — Я тебя разбудил?       — Да, но в следующий раз попробуй целиться точнее, — Сильванна фыркнула, красноречиво дернув уголком губ. Вар нахмурился и покраснел, вызвав на ее лице еще одну улыбку. — Ну-ну, куда подевалась вся смелость? — она рассмеялась и вдруг взобралась на него сверху, оседлав живот. — Вчера, помнится, ты вытворял и не такое, м? Мой принц, — она нагнулась к его лицу, дразняще, проведя носом по горячей щеке. Варасса издал сиплый стон. — А ведь я тебя даже не отблагодарила, — шепотом заметила Сильванна, качнув бедрами. Вар был бы безгранично рад, если бы все вытворяемое ею было искренним порывом. Он бы разомлел, подставил бы шею под ее кусачие поцелуи и лежал бы под ней целое утро, заходясь в сладких стонах. Но Варасса видел ее глаза, полные тоски и чувства вины, слышал, как подрагивал ее голос, а улыбка, она была такой натянутой, что едва держалась на лице.       Сильванна не успела охнуть, как Вар ловко перевернулся, осторожно уложив ее на подушки, и навис над нею, глядя прямо и внимательно.       — Тебе не о чем переживать. Сегодня все пройдет хорошо, Сильва. Я обо всем позабочусь, обещаю тебе. Она вздрогнула, пораженная в самую цель, а Варасса молча принялся целовать ее лицо, осторожно, ласково, едва прикасаясь к коже. Он чувствовал ее страх потерять сегодня кого-то важного, знал ее опасения наизусть. И Вар сделает все, чтобы Сильванна не испытала горечь утраты, чтобы никогда больше не столкнулась со скорбью.       — Спасибо, — она обвила его шею руками, притянув к себе. Варасса послушно опустил голову на ее грудь, прислушиваясь к мерному сердцебиению. Прикрыл глаза, наслаждаясь этим звуком, самым прекрасным во всем мире. — Не хочешь… прогуляться? Церемония начнется ближе к обеду, так что…       — Хочу, — принц нашел ее ладонь, переплетя их пальцы.       — Ты хорошо спал? — Сильванна зарылась свободной рукой в его волосы, и Вар затаил дыхание от подобной нежности. — Ночь выдалась… насыщенной, — в ее голосе промелькнула усмешка, скрывающая за собой жар минувшей страсти.       — Все в порядке, — Варасса удержался от замечания того, что в военных лагерях выспаться порой не удавалось совсем.       — Тогда идем, — Сильва убрала руки от его волос, и принц разочарованно выдохнул. — Давай, пока двор еще пуст. Идем, идем! — она звонко расхохоталась, пытаясь выползти из-под Варассы; тот недовольно ворчал, вцепившись в простыни. Еще минуту задержаться, впитывая ее тепло, слыша смех.       Спустя некоторое время шуточной борьбы Сильванна все-таки одержала победу и, оставив распоряжения одеваться, умчалась в свои покои. Вар смотрел на закрывшуюся дверь и не мог перестать улыбаться. Позволят ли богини каждое утро встречать так? В ее объятиях и ласках, в буйстве ее характера и жажде жить? Быть может… однажды… когда все станет хорошо…       Сильва позаботилась о том, чтобы еще вчера слуги оставили в покоях меховые одежды. Варасса оглядел красногорские шубы, которых никогда прежде не видал. В Эголле зимы были теплыми и бесснежными, однако богатые глиммы любили одеваться в меха на торжествах, которые устраивали в замке. Мауту Гуламу незачем было иметь такую роскошь, да и поводов наряжаться никогда не было — мать перестала брать его на официальные приемы больше пяти лет назад. Закрыла от всего мира, нацепила кровавую маску убийцы и воина, вынудила весь мир бояться и ненавидеть.       Варасса вырядился в длинную шубу из угольно-черного меха. Одежда пахла обработанной шкурой и немного пылью. Принц огладил воротник и поморщился. Красногорье на всю Миагеру было известно своими промыслами, отстрел животных тут строго регулировался князем, но ни для кого не было секретом, что по всей территории Северных Берегов, богатым пушным зверьем, шастают браконьеры, желающие отхватить кусок побольше да пожирнее.       В Эголле охота была запрещена. Женщины никогда не интересовались убийствами, а заезжих мужчин обязывали соблюдать законы. Любое нарушение — казнь, независимо от подданства. Какое грязное лицемерие.       Вар покинул покои и двинулся в сторону главной теремской лестницы. Он хорошенько запомнил внутреннее устройство княжеской обители еще вчера, поэтому сейчас без труда вышел туда, что Сильванна назвала санями.       Было тихо. Кажется, слуги только просыпались, весь шум доносился со стороны кухонь и бань, поэтому Варасса не боялся наткнуться на кого-то еще. Раннее утро пахло морозом и остывшим деревом. Воздух еще не нагрелся от живого дыхания, и весь мир до сих пор спал. Вар прикрыл глаза и прислушался. Он не помнил, когда слышал подобную тишину. Наверное, так же тихо было в вечер, когда принц вернулся с мыса Никса, и ни одна живая душа не вышла навстречу его истекающему кровью телу. Ни одна кроме Сильванны которая не шла, она бежала, задыхаясь от гнева и ужаса. В тот миг Варасса поверил в то, что останется жив.       Он открыл глаза, когда услышал мягкую поступь и узнал запах углей и снега. Сильва кралась со стороны лестницы, воровато оглядываясь по сторонам, и в этом было какое-то особое очарование, присущее только ей. На княжне была пестрая рысья шуба с капюшоном, валенки и рукавички, пришитые к манжетам на шнурок. Вар невольно залюбовался.       — Ты похож на медведя, — шепотом выдала она, окинув его с ног до головы. Почему-то ее губы расплылись в улыбке, словно Сильванна знала какую-то особую тайну.       — Я видел медведя на Оленьем полуострове, — неожиданно вспомнил Варасса, и княжна удивленно хмыкнула. — Совсем близко. На границе леса и лагеря… Не думал, что медведи вообще водятся в Восточных Лесах.       — Там водятся оборотни, — тихо отозвалась Сильва и, не дождавшись ответа, схватила его за руку и потянула к дубовым дверям. — Сейчас утренняя смена караула. Не хочу отчитываться перед отцовскими псами, — она скривилась, и Вар понимающе кивнул, молча последовав за ней.       В лицо ударило снегом и холодом. Предрассветные сумерки до сих пор лежали на крыльце княжеского терема, хотя далеко в небе уже занималась морозная заря. Дышалось паром. Вар вобрал полную грудь колкого воздуха и едва не закашлялся под веселое фырканье Сильванны. Она до сих пор держала его за руку и, кажется, не собиралась отпускать.       Они обошли терем через двор, не наткнувшись ни на одного дружинника. Мертвая тишина терема сменилась тишиной ближайшего леса — шумели деревья и кричали вороны, чирикали снегири и синцы. И кругом был снег, он лежал пластами и сугробами, хрустел и сверкал, казалось, был живым, но спящим чудовищем, огромным, как целый мир. Варасса почти с детским восторгом оглядывался и понимал, что ночью вид совершенно иной, сплошная тьма не давала увидеть того, что он видел сейчас.       — Тебе нравится в Красногорье? — неожиданно спросила Сильванна, выпустив его ладонь. Вар встретился с ее взглядом.       — Да, — он выдохнул, и из его рта вырвалось облачко пара. — Мне очень нравится здесь.       — Хорошо, — княжна улыбнулась, и на сей раз ее улыбка была искренней.       Окна на этой стороне терема были узкими и маленькими, зато выходили прямо на лес, растущий на склонах гор Страж-Брат. Варасса задрал голову, пытаясь увидеть вершину хребта, но все было тщетно — грозные тяжелые тучи надежно укрывали горы, пряча от чужих глаз. И все равно морозное княжество Северных Берегов казалось Вару приветливее родной Эголлы.       Шею обожгло холодом. Вар вздрогнул и резко развернулся, готовые дать отпор кому угодно. Главное, защитить Сильванну… которая прямо сейчас согнулась пополам от смеха. Ее руки были покрасневшими от снега, и сама она не выглядела как та, кого нужно спасать. Она была нападавшей.       — Видел бы ты себя! Ха-ха! Вар! — княжна смеялась так громко, что с рядом растущих кустов испуганно вспорхнули маленькие суетливые птички. Варасса снова влюблялся. — Мы называем это игрой в снежки, — вдоволь насмеявшись, сообщила она, снова потянувшись за снегом. Вар перестал улыбаться и напрягся. — И тебе бы лучше начать защищаться.       Принц едва успел увернуться от очередного комка снега и вильнул в сторону под боевой клич Сильванны. Та бросилась в погоню, вооружившись своими «снежками», и Варассе нужно было предпринять хоть что-то, пока он не оказался с ног до головы облепленный снегом. Идеи лучше, чем тоже начать отбиваться холодными комьями, не нашлось, и Вар на ходу сгреб ладонями влажный снег.       Он промахнулся под счастливый визг Сильванны и тут же получил снегом в плечо. Кровь взбурлила, подгоняя, возбуждая. Сильва гонялась за ним, пока не выдохлась, и тогда Варасса вошел в раж. Теперь догонял он. Конечно, промахивался, потому что даже в безобидной игре не осмелился бы причинить невесте боль, но бегать по сугробам тоже оказалось весело.       Совсем скоро оба раскраснелись, устали. Ноги заплетались, утопая в снегу, и Сильванна, не удержавшись, плюхнулась прямо в сугроб, раскинув руки в сторону, и расхохоталась, крепко зажмурив глаза, чтобы в них не попал снег. Вар хотел поднять ее на руки, но мгновенно передумал и рухнул рядом. Тоже смеялся, громко, искренне, до боли в животе. Снег был повсюду: за шиворотом, в рукавах, в валенках. Через пару минут оба замерзнут, но пока у них были эти минуты, хотелось остаться в них.       — Мне давно не было так хорошо, — неожиданно заговорила княжна, и Варасса повернул голову, чтобы встретиться с ней взглядами. — Давно я не была так счастлива рядом… с кем-то, — она едва уловимо нахмурилась, и тут же черты ее лица разгладились. — Ты же знаешь, что ничего не закончится сегодня? — Сильванна посерьезнела и приподнялась, чтобы полностью увидеть его. Вар, хоть и не знал, о чем именно речь, кивнул.       — Ты боишься моей ревности, Сильва? — в лоб спросил он, и лумма посуровела, поджав губы. Варасса не успел пожалеть о сказанном, как она прикрыла глаза и тяжело вздохнула, выворачивая все свои чувства наизнанку.       — Я не знаю, что между мной и тобой сейчас. Я не хочу лгать тебе, не хочу причинять боль, потому что, о боги, Вар, ты последний человек, которого бы я хотела обидеть. Но Асен… все это. Он много для меня значит, и это правда. Я просто хочу, чтобы ты знал, что ничего не изменит моего решения, ничего не разрушит того, что мы с тобой построили. Никогда.       — Сильванна, — он коснулся продрогшими пальцами ее лица и улыбнулся, понимающе кивнув. — Я доверяю тебе. Я все это знаю. Тебе не нужно переживать об этом. Я слышу тебя, я вижу и понимаю. Я помогу тебе.       — Порой мне кажется, что я недостаточно страдала, чтобы заслужить тебя, — ломким шепотом призналась Сильванна, и принц замер, судорожно втянув воздух через рот. — Ты — мой божий дар, Вар.       Она прижалась к его губам, целуя медленно и ласково. Благодарно, трепетно, не так, как обычно, но тоже — по-настоящему. Варасса обнял ее обеими руками, позволив лечь на себя, и бросился с головой в омут ее нежности. Целовал, гладил по спине и волосам, вдыхал аромат ее кожи и был готов остаться в этом снегу навсегда. Только бы с нею, с Сильванной, с частью своей души и жизни.       Впрочем, неторопливые ласки вскоре сменились страстью. Сильва укусила его за губу, тут же проведя по ней языком. Забралась ладонью под его одежды, лаская грудь. Варасса выгнулся навстречу ее рукам, с трудом сдержав умоляющий стон. Поцелуй стал влажным, развязным, неудержимым. Вар резко отстранился и откинул голову, обнажив шею. Вопрос на лице Сильванны сменился хищной улыбкой.       Она сжала зубами кожу под кадыком, и Варасса закатил глаза, крепче обняв невесту, словно она могла уйти. Не могла, и оба прекрасно это знали. Укусы чередовались с поцелуями, Сильва вылизывала его шею, шумно дыша, сжимала руками его грудь, двигала бедрами. Холод сменился жаром, пышущим, неукротимым.       — Боги, — Сильванна отпрянула, шумно вздохнув. — Мы простудимся, Вар. Нужно идти, — она не говорила, а выстанывала все это, не в силах оторваться от него. — Не будь ты таким упрямым, я бы этой же ночью взяла тебя во всех позах… этой же ночью, бес бы тебя. Варасса вздрогнул от этих слов, чувствуя, как низ живота обдало жаром. Видимо, Сильва тоже это почувствовала, и на ее лице отразилась замешательство вместе с горячим возбуждением. Они сводят друг друга с ума медленно, смакуя, издевательски. Нареченные, связанные, уготовленные друг другу богами.       — Упрямлюсь не я, а ты, — едва ворочая языком заявил принц, выдавив ухмылку. — У меня с собой полно зимовницы, знаешь ли. Одного бутылька хватит на целую ночь и утро, — он и сам подивился такой смелости. Сильванна жарко выдохнула.       — Бесстыдник. Бесов искуситель, — зашептала она, снова завладев его губами. — Идти надо. Давай, подымайся. Простудимся, — сбивчиво заговорила Сильванна, а сама кусала его губы, даже не думая отстраняться. — Ночь и утро… ночь и утро… я бы могла любить тебя намного дольше… Боги.       Варасса приоткрыл рот, уже не отвечая на поцелуи, просто лежал под ней, боясь пошевелиться, чтобы не усугублять возбужденную боль в паху. Покоренный, очарованный женщиной, которая испивала его большими глотками прямо сейчас, среди снегов. Его Королева.       Чужие шаги оба услышали не сразу, слишком увлеченные друг другом, однако Варасса узнал запах воеводы, который постоянно ошивался возле княжны, и мягко отстранился от Сильванны, посмотрев на замершего неподалеку мужчину снизу вверх. Сильва же, увидав брата своего бывшего жениха, даже не сдвинулась с места, продолжая сидеть верхом на Варассе. Ее лицо перекосилось в гримасе отвращение.       Гурьян смотрел на них пару секунд, сжимал и разжимал кулаки. Вар прекрасно видел, как кривились его губы в невысказанных оскорблениях.       — Ты искал меня? — от былой страсти в голосе княжны не осталось и следа, лишь холодная отрешенность. — Чего хотел?       — Сегодня хоронят Асена, — прорычал воевода, и Варасса напрягся. — А ты позволяешь себе это? На похоронах?       Сильванна осклабилась и поднялась на ноги с изящностью волчицы. Вся она словно покрылась ледяной коркой, не давая ни единой эмоции выйти наружу. Вар тихо выдохнул и тоже встал, замерев за плечом невесты суровой скалой. Расправил плечи и вздернул подбородок.       — Я вчера сказала все на счет этого. И больше повторять не буду, — со сталью в голосе заявила Сильва, но Варасса с горечью заметил, как дрожали ее плечи. — Если это все — можешь идти.       — Ты никогда его не заслуживала!.. — Гурьян дернулся в ее сторону, но замер, услыхав глухой предупреждающий рык.       Варасса обнажил хищные гоблинские клыки, глядя в его глаза, и мужчина, смертельно побледнев, отшатнулся назад и потупил взор. Он вспомнил хватку принца на своем плече и невольно коснулся того места, где наверняка остался синяк. Вар тогда не контролировал ни себя, ни свою злость. И сейчас все грозилось повториться.       Сильванна, оглянувшись на него, вопросительно округлила глаза, и лишь тогда Варасса притих, склонив голову. Мрак осел, уступая место зимней заре.       Княжна нахмурилась, видимо, выхватив какую-то мысль, и отвернулась от него, зябко поведя плечами. Вар на секунду поверил, что она испугалась его, но лишь на секунду, потому что в следующее мгновение Сильванна взяла его за руку, крепко сплетя их озябшие пальцы. С вызовом глянула на своего воеводу и прошла мимо. Плечи ее больше не дрожали, и вся она дышала силой.       Гурьян поплелся следом, так и не поднимая взгляда. От него несло яростью и страхом. И еще ненавистью — опаляющей, гнусной. Вар знал этот запах наизусть.       В тереме царила суета. Подумать только, как за половину часа вскипела жизнь. Варасса едва не столкнулся с мальчиком-слугой, который куда-то нес посуду и салфетки. Тот спешно извинился и понесся дальше, словно боялся опоздать. Сильванна легко лавировала между холопами и девками-чернавками, успевая раздавать им поручения.       — Лелька! — крикнула княжна в толпу. — Лелька, поди сюда, мамушка! — им навстречу вышла женщина с толстой русой косой. Она тут же окинула Варассу испуганным взглядом, и принц поспешно улыбнулся.       — Где ж ты была, милая? — тут же запричитала Лелька, коснувшись покрытой снегом шубы. Сильва нетерпеливо отмахнулась.       — Ты видела Клюкву? Она гуляла в лесу, не возвращалась?       — Нет, дочка, не видела я твою гулену.       — Ясно, — княжна нахмурилась. — Отведи принца в комнаты, подготовь воды горячей и накорми, хорошо? Я с отцом поговорю до… церемонии.       — Все сделаю, — женщина быстро закивала, бросив на Вара еще один взгляд.       — Иди с ней, — Сильванна обернулась к жениху, быстро сжав его ладони. — Я найду тебя. Пойдем вместе, — ее улыбка была грустной и вымученной. — Все хорошо будет, — пообещала она, но Варасса прекрасно знал, что ей эти слова были гораздо нужнее.       — Я все сделаю, — тихо ответил он и поднес ее ладони к своим губам, медленно оцеловав холодные костяшки. Сильва не ответила. Судорожно сглотнула и, не прощаясь, скрылась из вида, оставив его на попечение Лельки. Та с подозрением оглядела принца и молча зашагала в сторону лестниц. Варасса последовал за ней.       Терем походил на муравейник. Каждый суетился, что-то нес или отдавал поручения. Вар заметил генерала Зайана и советницу Нингаль. Оба стояли чуть в стороне и тихо переговаривались, и, судя по мрачным лицам, разговор был не из приятных. Варасса навострил уши и опустил голову, чтобы не привлекать внимание.       — Нам не нужны проблемы с Лунарисом. Зачем он здесь, скажите? — советница королевы раздраженно фыркнула.       — Я бы тоже хотел это знать, госпожа Гилиа, — генерал ее нервную веселость не разделял, был собран и суров. — Вам наверняка известно, что наследный принц сватался к княжне Сильванне…       — Хотите сказать, что отпрыск эльфийского императора прибыл в Красногорье драться за ее любовь? — Нингаль ломко рассмеялась, тряхнув головой. — Пусть оставит эти попытки.       — Скажите ему об этом сами, — Зайан пожал плечами и сжал челюсть. Он неожиданно поднял взгляд и посмотрел прямо на Варассу.       Эвер здесь — принцу понадобилось мгновение, чтобы понять смысл услышанного разговора. И, судя по всему, младший брат не был в восторге от новостей, которые получил из Эголлы. Примчался сюда, чтобы отвоевать Сильванну, чтобы отнять ее, исполнить свою капризную мечту. Варасса остервенело огляделся по сторонам, словно Эвер стоял прямо за его спиной, но вместо него принц увидел хрустальный склеп, который на плечах несли четверо воевод.       Вар шумно втянул носом воздух и, набравшись смелости, взглянул на лик того, кто спал непробудным сном.       Кожа молодого мужчины была натянутой и нездоровой, темные кудри потускнели, а губы иссохли, лишившись красок. Варасса замер, потому что помнил это лицо совершенно другим, юным и веселым, полным жажды жить. И помнил, что принадлежало оно тому воину, с которым он познакомился в ночь перед битвой за Змеиный Хребет, и которого после вынес на руках с поля битвы.       И Вар хорошо помнил его рассказы о красавице-жене и маленьком сыне.