Chapter 4

      Церматт — это небольшой швейцарский город с населением, не превышающим и семи тысяч человек. Лишь в туристические сезоны людей здесь много настолько, что иногда может и не хватить мест в отелях, гостиницах и комнатах в жилых домах на всех прибывших.       Там запрещено автомобильное движение, поэтому заказанный автобус довёз их до места назначения — вокзала, откуда они отправились в Церматт.       Даниэла весь путь сидела на своём места и смотрела в окно, наблюдая за сменяющим пейзажем, пока в наушниках играла классическая музыка. Она боялась лишний раз кинуть взгляд в сторону, где на другом ряду от неё сидел Саске. И она чувствовала, что он смотрит.       Девушка кусала губы, на которых всё ещё чувствовался непривычный привкус чего-то горького, смешанного с её гигиенической помадой со вкусом клубники.       Томас, сидящий рядом с ней, читал про различные университеты мира, куда его хотят пихнуть родители, и периодически толкал подругу в плечо, что-то спрашивая, но она не очень запомнила содержание этих вопросов, будучи слишком занятой своими размышлениями.       — Не хочешь мне помочь? — он ткнул пальцем ей в щёку, заставляя очнуться.       Розенбаум моргает, а затем смотрит на парня непонятливо первые несколько секунд, прежде чем опустить взгляд на его планшет.       — Что ты хочешь?       — Чтобы ты не превращалась в ходячего зомби, — пожимает плечами. — И чтобы помогла мне, конечно же, — улыбается и позволяет Даниэле облокотиться о его плечо.       — Мне повезло, что папочка не заставляет меня никуда идти, а просто поддерживает всё, что я придумываю, — задумчиво делится, пока Том листает предложенные варианты.       — Да, в этом тебе повезло, — закусывает губу. — А вот мне приходится страдать и слушаться родителей, которых мои увлечения редко когда волнуют.       — Прости… — она гладит его по предплечью, нахмурившись.       Даниэла знает, что их положения различаются. Пусть их родители любят их, но всё-таки по-разному: её собственный отец предоставляет ей гораздо больше свободы, он действительно волнуется о ней и учитывает её хобби и интересы, в то время как родители Майера довольно строги в этом плане и сами распланировали будущее своего ребёнка, предоставляя парню минимальный выбор.       — Всё в порядке, — щёлкает её по носу. — Как тебе идея Токийского университета?       А Саске, сидящий неблизко, но имеющий возможность подслушать чужой разговор, заинтересованно скрещивает руки на груди и откидывается на спинку кресла, прикрыв глаза.       Он слушает, как Даниэла рассказывает Томасу о Японии, усмехается, в голове помечая, что девушка и правда хорошо осведомлена о его родной стране. Слушает про главный университет Японии и понимает, что Розенбаум удивительно хорошо знает о нюансах обучения в этой стране, в особенности в Токийском университете.       Его старший брат, Учиха Итачи, обучался на юридическом факультете этого университета и совсем недавно получил должность государственного обвинителя в высшей прокуратуре Токио — столице страны.       И Саске знал об обучении в высших учебных заведениях как никто другой, потому что информатором был его пример для подражания и любимый член семьи.

* * *

      Низенькие коричневые дома создают впечатление какого-то уединённого места, окружённого горами и наполненного рождественским настроением за счёт высокой и большой, ярко украшенной зелёной ели, стоящей в центре города. Та сверкает из-за длинной гирлянды, оплетающей ёлку сверху вниз, и удивительно красивых украшений красных, золотых и белых цветов. И оказывается видна даже с холма, где располагается вокзал, куда они приехали спустя несколько часов.       В ночных сумерках Церматт кажется волшебным. Огни на улицах, рождественская ёлка, изделия, украшающие весь город и начавшиеся подготовления к ярмарке.       — Здесь красиво, — выдыхает Феликс в ткань своего шарфа, и даже сквозь неё прорывается пар из его рта.       — Очень, — соглашается Саске, встав рядом с ним.       Фоулман замирает на месте, поджимает губы и прячет нижнюю часть лица в шарфе, опуская взгляд в землю. Он слышит, как Даниэла по-французски объясняется с их следующим водителем автобуса, и думает о том, как же красив её голос.       — Давай не будем разговаривать с тобой? — вздыхает и поворачивается к Учихе, смотря тому в лицо. — Ты… мне не нравишься, — честно признаётся и прячет руки в карманы тёплой куртки.       — Знаю, — кивает. — И знаю почему.

* * *

      Розенбаум улыбается пожилому мужчине, благодарит и отходит в сторону, направляя ребят к автобусу. А затем поворачивается, не найдя двух пропавших, и замирает на месте, пока улыбка медленно сходит с её лица.       Она видит, как общаются Саске и Феликс. И даже понимает о чём. В груди колет, потому что она знает, что Фоулман влюблён в неё и знает, что она бессовестно бегает от него с того дня, как это осознала.       И сейчас Учиха, стоя рядом с парнем, смотрит в глаза Даниэлы. Он смотрит и наклоняется ближе к Феликсу, что-то тихо говоря, после чего отходит в сторону и, обхватив ручку чемодана, идёт в сторону девушки. Проходит мимо, невесомо коснувшись её холодной ладони, и Розенбаум вздрагивает, вскинув голову на Саске.       — Идём в автобус, — тихо говорит и мягко, очень аккуратно оглаживает её кожу, переплетая их пальцы.       — Но… Что ты сказал ему?       — Ничего из того, чего он не знал.       — Саске, что ты сказал? — она довольно резко выдёргивает руку из чужой и прячет ладони в карманах своей кожаной коричневой дублёнки. — Я… Пожалуйста, пойми, что то, что было… — девушка бегает глазами вокруг, лишь бы не смотреть в моментально помрачневшее лицо Учихи.       — Рассказал ему, почему приехал учиться в Швейцарию, — сухо отвечает и тоже прячет руки. Смотрит на неё, сдвинув брови к переносице и о чём-то думает — она понимает это по взгляду.       — Саске?.. — аккуратно зовёт, не зная что сказать.       — Давай… — парень чуть наклоняется к ней и, продолжая смотреть в глаза, зачёсывает волосы Даниэле за ухо. — Поговорим? Потом, когда приедем, освоимся. Только не бегай от меня, пожалуйста, я уже понял, что ты это очень хорошо делаешь.       — Я… — хлопает глазами.       Его лицо очень близко. Слишком. Она видит даже его шею, открывшуюся из-за развязавшегося шарфа, а на ней мелкие тёмные родинки.       А затем Учиха отстраняется, разворачивается и широким шагом направляется в автобус, в который ребята уже всё загрузили и сели, дожидаясь лишь их троих, оставшихся на улице. Даниэла всё ещё стоит на месте, когда и Феликс молча проходит мимо неё следом за японцем.       — Идёшь? — Фоулман оборачивается, встав одной ногой на первую ступень.       И Розенбаум, судорожно вздохнув, медленно направляется к транспорту. Она задерживается рядом с водителем, говорит с ним несколько минут, прежде чем сесть на своё место прямо рядом с ним же. Как председатель, как главная и ответственная за поездку, сидит впереди. И пока мужчина ведёт автобус, Даниэла коротко с ним переговаривается, расспрашивая о городе, о готовящейся ярмарке.       — Церматт — это место для волшебства, — щебечет на французском. — Говорят, что здесь сбываются чудеса и самые потаённые желания, — улыбается, кинув на девушку хитрый взгляд.

* * *

      — Вот это дома, — присвистнул Томас, закинув руку на плечо Даниэлы. Он гладит девушку через дублёнку и восторженно рассматривает два здания, близко стоящих друг к другу. Оба они украшены и явно готовы к празднованию в них Нового года.       — Итак, — Розенбаум хлопает в ладоши, привлекая внимание ребят, и те послушно замолкают, смотря на неё во все глаза. — Чёткого расселения у нас нет, так как мы учитываем ваши пожелания, так что у вас есть пара минут, чтобы с этим определиться.       — А Вы, председатель, где будете? — усмехается Мерлин.       — В первом доме, — указывает назад на дом, стоящий справа от неё. Его крыльцо украшено яркой гирляндой, горящей жёлтыми огоньками, дверь украшена рождественским венком. — На последнем этаже. Одна, если вы все не против.       — Ты ранила меня в самое сердце, — Майер прижимает ладонь к груди, там, где бьётся сердце, и прикрывает глаза, сморщившись.       — Переживёшь.       — Томас, могу я занять с тобой комнату в первом доме? — к парню подходит Саске, который чуть нахмурил брови, ожидая ответа.       — Конечно.       Они стояли на улице недолго, прежде чем все распределились по комнатам и домам. Даниэла просит Томаса помочь перенести её вещи, а сама занимается другими вещами: осматривает дома, всё разъясняет и показывает.       Когда становится ближе к полуночи, к ним подъезжает дорогой автомобиль, из которого выходит Николас Розенбаум. И Даниэла, так и не заселившаяся к себе, бежит на встречу к отцу и крепко его обнимает.       — Привет, милая, как ты? — мужчина целует дочь в макушку и смотрит ей в глаза, тепло улыбнувшись.       — Хорошо, папочка, а ты? Заселился? — снова утыкается лицом тому в грудь, радостно прижимаясь к нему только ближе.       — Да, вместе с Эндрю, — упоминает мистера Майера, после чего поднимает глаза на дом, всматриваясь в окно, где горит свет и где видны люди, ходящие туда-сюда. — Где Том?       — Обустраивается. Как опытный и знающий человек, он всем всё объясняет и показывает, чтобы ребята быстрее освоились, раз нам предстоит тут провести чуть больше двух недель, — медленно отстраняется и поправляет воротник отцовского чёрного шерстяное пальто.       — Я приехал просто вас проверить и спросить всё ли хорошо, а потом вернусь в отель, потому что мы с Эндрю собирались пойти выпить и сыграть в бильярд.       — Хочешь поздороваться с ребятами? — Даниэла обхватывает широкую ладонь Николаса и тянет мужчину за собой прямо к первому дому, где временно все собрались в гостиной.       Спать никто пока не собирался.       — Дани! — кричит Томас, как только слышит хлопок входной двери, а затем выбегает в коридор в своей новой красной пижаме со снеговиками. — Ой, здравствуйте, Николас… — неловко чешет затылок и подходит, протягивая мужчине ладонь для рукопожатия.       — Привет, Том, вижу, ты уже готов к празднику, — по-доброму усмехается, рассматривая парня, постепенно краснеющего щеками.       — Что-то случилось? — к ним заходит Феликс и останавливается в проходе, удивлённо смотря на неожиданного гостя. — Мистер Розенбаум, добрый вечер… — тоже жмёт руку, как только подходит ближе.       — Добрый, Феликс, как поживаешь? — Николас позволяет дочери снять с него пальто и повесить его на вешалку в шкаф. — Твой отец просил передать, что очень ждёт тебя дома на следующие каникулы.       — Ох, да, спасибо… я обязательно приеду домой. Вы к нам… эм, по делу? — аккуратно спрашивает, переводя взгляд с мужчины на Даниэлу, которой раздеться помогает Томас.       — Хотел проверить, не сожгли ли вы дом, — тихо смеётся. — Дани уговорила мне зайти поздороваться.       — Им же нужно знать в лицо человека, который всё помог организовать, — девушка вновь хватает отца за руку и ведёт в гостиную, где ребята сидят кто где может и играют в настольные игры: кто-то в карты, кто-то в монополию, а кто-то просто сидит и наблюдает за всем этим. — Минутку внимания! — Даниэла заставляет всех поднять головы, а некоторых, кто знает гостя, вскочить на ноги из уважения. — Это мой отец, Николас Розенбаум, и он тот человек, который помог с организацией поездки в этом году.       — И в прошлых тоже, — дополняет Майер из-за спины, заставляя девушку кивнуть.       — Здравствуйте! — здороваются почти хором.       — Я свой долг перед тобой выполнил, — Николас склоняется к дочери, приобняв за плечо. — Я свободен, маленькая госпожа?       — Правда не останешься?..       — Боюсь, я буду всех смущать. Томас скоро превратиться в помидор, если я не уйду.       — Ладно, хорошо, — она заметно расстраивается и ведёт отца из комнаты под чужими внимательными взглядами.       — Красотой она, кажется, пошла в отца, — замечает один из парней — победитель олимпиады по физике. — И умом тоже.       — А мама председателя не зайдёт? — невинно интересуется одна из девушек, но тушуется под взглядами членов школьного совета.       Конечно, не все должны знать, кто такой Николас Розенбаум и какова история семьи председателя школьного совета их школы, однако, те, кто всё это знают, благоразумно молчат.       Даниэла не любит поднимать личные темы и она как можно меньше говорит о своей семье, а в особенности о матери.       Саске прикрывает глаза, откинувшись на спинку мягкого кресла. Он знает всё. С того момента, как он услышал о сестре Даниэлы, Учиха навёл гораздо больше справок и не совсем честным способом, использовав личные связи. То, что девушка об этом не говорит, он прекрасно понимает, потому что такая история не для окружающих.

* * *

      Даниэла ходит по дому с восьми часов, готовя завтрак на тридцать человек. Одну часть еды она относит во второй дом, где её встречает Ирен, бесконечно много зевающая на ходу. Девушка ерошит каштановые локоны, наблюдая за тем, как их председатель раскладывает тарелки, а по середине оставляет записку, написанную от руки аккуратным, каллиграфическим почерком.       — Тебе разве не хочется поспать?       — Я проснулась без будильника, так что навряд ли мой организм в этом нуждается, — легко отвечает, убирая беспорядок в гостиной.       Розенбаум развешивает украшения на ёлке, соблюдая порядок, известный только ей самой. Ирен давно подозревала у Даниэлы перфекционизм, но всегда молчала, а теперь и вовсе не уверена в этичности вопроса. Затем председатель выкидывает мусор, оставленный уставшими учениками, и протирает кухонные гарнитуры, заставляя те блестеть ярче, чем Сириус в ночном небе.       — Прочитайте записку все вместе, пожалуйста, — мягко просит, накидывая на себя шарф и красиво его завязывая на шее. — И исполните инструкции чётко, как и написано.       — Конечно, председатель. Кто-то кроме тебя проснулся в первом доме? — Ирен прислоняется к стене плечом и растирает сонное лицо тёплыми ладонями. Она снова зевает и прикрывает рот кулаком.       — Нет. Думаю, они проснутся после обеда, как и у вас тут, — обувается в сапоги и поднимает на подругу голубые глаза. — Иди тоже поспи, устала ведь.       — Должен же здесь хоть кто-то быть ответственным в твоё отсутствие, — недовольно фыркает, мотая головой в отрицании. — Сейчас выпью кофе, умоюсь и окончательно проснусь, не беспокойся. Сама бы отдохнула, а то весь год пашешь без выходных.       Даниэла усмехается и тихо выходит из дома под укоризненным взглядом Ирен, которая только вздыхает.       Розенбаум вдыхает прохладный воздух и поднимает взгляд в постепенно просветляющееся небо. С возвышенности, на которой они расположились, видна новогодняя ель, ни на секунду не угасающая даже в светлое время суток.       Девушка достаёт из кармана дублёнки телефон и фотографирует этот пейзаж, после чего звонит по одному из номеров, указанных в быстром наборе. Прислоняет гаджет к уху, поднимает шарф ближе к лицу и вдыхает его запах — на нём всё ещё остался её парфюм, смешанный с запахом Саске. Кажется, она чувствует шлейф чего-то хвойного, возможн, сосны.       Древесный крепкий запах, смешанный с её собственными духами из туберозы, жасмина и пиона, создают что-то удивительное — она не может остановиться вдыхать его.       — Дани? — внезапно тихо говорят в трубку, и Розенбаум поднимает голову, смотря в сторону ели.       — Привета, Иза, — мягко здоровается в ответ. — Как ты, моя принцесса? — засовывает вторую руку в дублёнку, пытаясь хоть чуть-чуть согреться.       — Хорошо, — детский голос становится чуть веселее, и Даниэла улыбается. — Вчера ко мне приезжал папа, и мама очень обрадовалась. Мы снова кушали мороженое.       — Правда? И какое ты попробовала в этот раз?       — Манго и клубничное. Это было о-очень вкусно, сестрёнка! — она мило картавит при слове «сестрёнка», и Даниэла издаёт тихий смешок.       — Верю тебя, принцесса, верю. Я приеду к тебе после праздников, хорошо? Сразу после Нового года, обещаю.       — Хорошо! Привезёшь мне что-нибудь?       — Сувенир? Конечно. Здесь, куда я приехала, будет проходить ярмарка. Что бы ты хотела?       — Не знаю, — девочка говорит это с серьёзным тоном, а на фоне слышатся копошения, видимо, она ворочается на кровати. — Стеклянный шар хочу. Со снегом. А если его не будет, то… может, сладости?       — Боюсь, мама не будет рада, Иза.       — Мы же ей не скажем?..       — Маленькая проказница, — тихо смеётся, а затем улыбка сникает, как только она слышит чужие голоса взрослых: «доброе утро, Изабелла, пришло время идти на осмотр».       — Сестрёнка, мне пора идти, доктор пришёл, — тихо говорит девочка в трубку, и Даниэла прикрывает глаза, тихо выдыхая.       — Конечно, — выдавливает слабую улыбку, пусть малышка этого и не видит. Она уверена, что та чувствует, слышит, как старшая улыбается и успокаивается от этого. — Не забывай отдыхать, Изабелла, слушайся взрослых, хорошо?       — Я буду стараться. Приезжай скорее, я скучаю…       Когда разговор оканчивается, Розенбаум судорожно вздыхает и вытирает глаза, которые начинают слезиться. Она прячет телефон в карман, опускает голову и тихо всхлипывает.       Она любит свою младшую сестру. Она так сильно её любит. И знает, что всё это… скоро закончится. Совсем скоро.

* * *

      — Ты плакала? — хрипло спрашивает Томас, растирая лицо ладонями. Он лениво открывает глаза, рассматривая раскрасневшееся лицо напротив.       Даниэла пришла к ним с Саске в комнату и разбудила друга так тихо, как могла. И он, конечно же, проснулся, быстро оделся, умылся и вышел в коридор второго этажа, после чего спустился в гостиную, где девушка одиноко сидела, размешивая в чашке горячий чёрный чай.       Учиха только проснулся, когда Майер аккуратно закрыл дверь, так что Том подозревал, что долго разговаривать здесь они не смогут.       — Нет, — Розенбаум тихо вздыхает и смотрит на друга поверх чашки, из которой делает пробный глоток. — Разбудила тебя раньше, потому что знаю, что ты не любишь всю эту толпу… иди поешь, — кивает в сторону столовой, где на длинном дубовом столе уже стоят тарелки с готовым завтраком, ровно как и записка в самой середине.       — Врёшь мне? — прищуривается.       — Нет, — хлопает наспех накрашенными ресницами и мило улыбается. Точно врёт. — Ты останешься здесь за главного. Все проснутся уже после обеда, поэтому мою записку вам нужно прочитать всем вместе и следовать ей точно по инструкции. Хорошо?       — Ладно, я понял. У тебя точно всё хорошо?       — Конечно.       За этим «конечно» пряталось столь очевидное «нет».

* * *

      — Итак! — Томас преувеличенно весело хлопает в ладоши, и все поднимает на него глаза. — Как вы могли заметить, за столом отсутствует один человек. Дани решила нас бросить, но зато оставила после себя инструкцию как дальше жить, — вертит в руках записку и медленно открывает конверт, в котором прячется послание.       — Что? — удивлённо спрашивает Феликс.       Бумага пахнет духами, а почерк в ней давно ему знакомый — витиеватый и очень красивый, нежный.       «Добрый день, надеюсь, вы все отдохнули и хорошо поспали!       Я пишу это письмо для того, чтобы сообщить, что на вас заказан столик в ресторане «Dreamy» на четыре часа дня.       К дому приедет автобус через час, который вас заберёт и отвезёт в нужное место. Дресс-код, если не возражаете, официальный, потому что на этом своеобразном ужине будут присутствовать важные гости, и я имею в виду не себя.       Встретимся с вами через несколько часов, ведите себя хорошо.       С любовью, Даниэла Розенбаум»       — Ужин? — переспрашивает Ирен, вновь недоуменно пробегаясь глазами по письму.       Ребята, сидящие в гостиной, переглядываются.       — В первом доме тоже такое есть? — интересуется Джон и тянется за телефоном, стоящим на столе.       Между их домами существовала связь в виде таких телефонов, очень похожих на те, что использовали раньше, когда в мире ещё не существовало привычных сенсорных. На корпусе изумрудного цвета телефона были выгравированы цифры, означающие номер, по которому можно было связаться с другой частью их «команды».       — Алло? — Джон прислоняется головой к обивке дивана, ощущая лёгкое напряжение, витающее в воздухе. — Славно. А ты случайно не знаешь, что за ужин? Хорошо, спасибо, пока. Итак, две новости, — поворачивается к ребятам и усмехается. — Первая: ужин для всех. Вторая: никто не знает, что задумала наш председатель.       — Это меня вообще не успокаивает, — вздыхает Ирен и расслабленно откидывается на спинку кресла.       Розенбаум любила загадки и тайны, она получала настоящее удовольствие, разгадывая их. И становилось страшно от мысли, что девушка могла и для них придумать что-то необычное.       Ужин. Что скрывается за таким безобидным названием?

* * *

      Даниэла делает подобие книксена, пока молодой человек мягко обхватывает её правую руку и прижимается губами к нежной коже тыльной стороне ладони.       — Добрый вечер, — тихо говорит, поднимая тёмные глаза на неё, и девушка растягивает губы в довольной улыбке.       Парень перед ней — произведение искусства. Со своими шелковистыми светлыми завитками волос, с шоколадными глазами, с полными губами, медовой кожей, красивыми руками, обвитыми сеточками синих вен, с тонкой талией, скрытой под песочного оттенка рубашкой, заправленной в чёрные брюки.       — Добрый, — приветствует в ответ под внимательным взглядом стоящего рядом отца.       Николас одобрительно кивает, улыбается мужчине — отцу молодого человека, и кладёт ладонь на плечо дочери, подводя её к огромному столу.       Через десять минут к ним присоединяться ребята, которых водитель обещал привезти в целости и сохранности, а до того времени Розенбаум должна самостоятельно развлекать прибывших гостей. Она прекрасно знает, что отец не имеет в виду ничего из того, о чём могут подумать окружающие: Николас привёл её сюда ради выгодного замужества. Но это не так, потому что Даниэла прекрасно знает своего отца и знает, что тот любит её настолько, что никогда бы не позволили такому произойти.       — Льюис, Боже, поухаживай за девушкой, — отец парня подталкивает того к ней, и Льюис тихо фыркает, чем вызывает тихий смех девушки, но послушно к ней подходит и отодвигает стул, как джентльмен.       Накидывает ей на плечи свой чёрный пиджак, заметив, как по чужой коже шеи бегут мелкие мурашки, и присаживается на соседний стул.       — Мы так давно не виделись, что, кажется, твоя дочь стала ещё краше, — делится мистер Нокс с Николасом, по-отечески усмехнувшись и взглянув на Даниэлу ещё раз, словно бы удостоверяясь в своих словах.       — Дети быстро растут, становятся всё красивее, опытнее, умнее, это неизбежно, Арнольд. Пожалуйста, можно Julien Riehl Gewurztraminer Vin d'Alsace? — тихо просит у официанта, и тот, кивнув, уходит в сторону кухни за заказанным напитком.       — Ну что, как у тебя дела, Даниэла? — спрашивает Арнольд, подперев щёку кулаком. Он улыбается, вызывая такую же тёплую улыбку у дочери друга.       — Всё хорошо, спасибо, готовлюсь к экзаменам и расписываю свой план на будущее.       — Я видел твой выход на балу дебютанток в Париже, ты выглядела великолепно. Уверен, тебе пишут много молодых людей, заинтересованных в отношениях.       — Возможно. Я давно не проверяла сообщения, — она прикрывает свой бокал ладонью, не позволяя официанту налить ей алкоголь, и мягко улыбается мистеру Ноксу.       — А насчёт моего сына задуматься не хочешь?       — Отец, — шумно вздыхает Льюис, кинув на отца раздражённый взгляд. — Не обращай внимания на его слова, Даниэла, пожалуйста, — смотрит на неё извиняющимся взглядом.       — Всё в порядке, — чуть отклоняется на спинку стула, позволяя официанту положить перед ней тарелку с рёшти — швейцарскими драниками — и овощным салатом. — Спасибо. Мистер Нокс, я не думаю, что буду искать молодого человека среди знакомых мне семей и, тем более, у вас с моим отцом есть совместный бизнес… Я не думаю, что это скажется благоприятно на моём собственном союзе.       Мужчина задумчиво кивает, усмехается чему-то своему и начинает разговор с Николасом, оставив наконец молодых людей.       — Спасибо, — практически одними губами говорит Льюис, растянув губы в слабой улыбке. — Отец всю дорогу пытался промыть мне мозги.       — Хотела бы сказать, что понимаю тебя, но сам ведь знаешь, — она гладит друга по плечу, улыбнувшись тому в ответ.       — Прошу прощения, приехали гости, — им кланяется швейцар, и Даниэла поднимает глаза на приехавших ребят.       Все они одеты официально, подстать вечеру. Довольные и определённо удивлённые увиденным. Томас помогает всем рассесться за большим столом, а голубые глаза Розенбаум встречаются уже со знакомыми тёмными, изучающими её вдоль и поперёк.       — Вау, вас больше, чем в прошлом году, — замечает Льюис. — И одно совершенно незнакомое лицо… Он Учиха, да? — наклоняется ближе к Даниэле, и девушка коротко кивает, вернув внимание другу.       — Ты их знаешь?       — Я думал, что и ты тоже. Мы ведь были на званном вечере семьи Томаса, а там были и Учихи. Кажется, они впервые выпустили своего младшего сына на публику. В то время как ты дебютировала на балу, он — на вечере семьи Майер.       — Я этого не помню… — она берёт в руки приборы, хмурит брови и напрягает память настолько, насколько это возможно.       В конце августа родители Томаса действительно устроили торжественный вечер, на котором присутствовало очень много людей. Всех их запомнить было невозможно, но как можно было не запомнить Саске? Он ведь… он другой.Невообразимый и совершенно незабываемый.       Но в августе Даниэла была занята другими мыслями — их занимала Изабелла.       — Странно, — тихо говорит парень и тоже принимается за ужин. — Потому что мне казалось, что этот Учиха запомнил только тебя.