Глава 6. Пламя чувств

Это же всё провокация!

Всё — провокация...

(Винтаж, «Интуиция»)

      После бесконечных коридоров с низкими сводчатыми потолками, ведомые лишь графом и его чрезвычайной осведомлённостью, они юркнули в маленькую дверь, поднялись по винтовой лестнице и вышли на балкон. Один из многих в этом замке и по мысленному сравнению девушки идентичных приступочке у скворечника. Где-то вдали играли вальс, смеялись люди, подъезжали кареты, сверкающие золотом, а они стояли в полной темноте на самой крыше. Из жаркой, удушающей количеством народа залы, где кругом правили бал сплетни и интриги, они попали туда, где никого не было вовсе.       На белоснежном мраморе излучали приятный аромат растения. Свидетелем их разговора здесь могла быть разве что полная луна, прокладывающая по владениям испанского монарха свою искристую дорожку. В такой обстановке чувствуешь себя шпионом из фильмов, который наблюдает за всем издалека, но не принадлежит общей картине. Графиня улыбнулась этой мысли и подумала, часто ли Рошфор находит успокоение в этой тишине?       Откуда мужчина знал, куда сворачивать и как пройти, не встретив при этом ни одной живой души, Селина не ведала. И не хотела. Но она была крайне благодарна графу за то, что тот не оставил её в зале под пристальными взглядами любопытных придворных, среди которых Лина ощущала себя диковинной зверушкой, разодетой на потеху публике. — И как мне к вам обращаться теперь, Луиза? — раздалось за спиной насмешливо.       Девушка усмехнулась и прошла вперёд, вдруг совсем не по-королевски облокачиваясь на балюстраду. — Да как вам будет угодно, так и обращайтесь, — тихо ответила она и закрыла глаза.       Боги! Даже близко не могла графиня представить себе, насколько утомительны бывают подобные этому торжества. Стоять в одной позе и кланяться каждому, кого ей представляют, оказалось тем ещё способом скрасить досуг. Уж лучше всё же шпагой махать целыми днями, больше пользы. — Не вам я должна толковать о причинах взятия поддельного имени. — Воистину так, сударыня, — Рошфор оценивающе посмотрел на неё, а затем подошёл ближе, становясь сбоку на почтительном расстоянии. И в миг, резко, сбросил маску холодности, в замешательстве проводя рукой по лицу. — Но поведайте, кто вы всё-таки такая, чёрт вас побери? То вы коней продаёте в захолустье, то королевой прикидываетесь. Вы чья-то шпионка? — О нет, до вас мне далеко, маэстро.       Брюнетка откинула голову назад и рассмеялась. Сама того не подозревая, она позволила графу рассмотреть красивые лунные блики в её глазах, и вдруг очень ловко для хрупкой дамы в тяжёлом платье подпрыгнула, уселась на перила и театрально глубоко склонилась, разведя руки в стороны. — Селина л’Амори, фрейлина её Величества, королевы Анны Австрийской, — манерно откинув копну чёрных волос обратно за плечи, графиня поджала под себя ноги, совершенно безбоязненно посмотрев вниз, где на расстоянии около десяти этажей всё подъезжали и подъезжали кареты с гостями Филиппа. — И каким же ветром вас в Испанию затянуло? В голове правой руки Ришелье картина всё не желала укладываться. Девушка, с оружием на поясе и торгующая лошадьми в Гаскони, сейчас бесстрашно сидела прямо перед ним на перилах на высоте птичьего полёта с серебряной короной в волосах и в роскошном платье цвета рубина, совершенно не боясь упасть и разбиться насмерть. Как? Вот как такое могло случиться? А что было ещё интереснее: для кого устроен маскарад?       Для него? Вот уж нет, шпионить за таким как он можно и менее радикальными способами. Для рыбы покрупнее? Но тогда для кого? Ни на один из вопросов ответа не было, и Рошфор понимал, что от фрейлины Анны Австрийской признания он не дождётся. Селина не выдаст тайны королевы. По крайней мере пока. — Неужели при французском дворе достойные ухажёры перевелись?       Догадка была озвучена вкупе со скептично сжатыми губами, но тон графа убеждал в несерьёзности претензий. Его слова — не подозрение, а всего лишь дружеское подтрунивание. — Никому об этом не рассказывайте, — заговорщицки подмигнула ему Селина.       Откинувшись спиной на мраморную колонну, она сложила руки на колене. Синие цепкие глаза оглядели с высоты прилегающие к замку земли с садами, полями и высоким частым лесом вдалеке, через который сама л’Амори недавно проезжала с новообретёнными друзьями. — Тепло здесь, приятно. — Это вы ещё не были на морском берегу в знойный летний полдень, там воздух можно есть ложками. — И красиво. — Это вам виднее, сударыня, я не ценитель прекрасного. — Слышала краем уха! Предатель, убийца, шантажист... — начала перечислять девушка, вызывая у мужчины очередную усмешку. Что только не придумает испуганное людское сознание! Слегка склонившись к нему со своего места, Селина хитро прищурилась. — А некоторые поговаривают, будто бы вы сам дьявол, граф. И что же из этого правда? — Большая часть... за исключением Нечистого, я ему всего лишь служу, — отозвался Сезар и вместе с собеседницей рассмеялся своей довольно смелой шутке в сторону герцога дю Плесси.       Повернув голову в сторону собеседницы, Рошфор поймал себя на мысли, что уже который раз любуется спокойствием и безмятежностью на её лице. Либо л’Амори хорошая актриса, либо... Нет, невозможно! Никто рядом с ним чувствовал себя в своей тарелке. Такова была его должность, даже обязанность — граф запугивал всех, кто не соблюдал закон и мешал его покровителю осуществлять задуманное.       А Лина искренне радовалась, что хоть этому человеку не было чуждо чувство сарказма и самоиронии. Все вокруг ей виделись столь приторно правильными и вежливыми, что накатывала тошнота от скуки. — Что вы так смотрите? — спросила девушка, заметившая его пристальное внимание. — Вы не такая, как все вокруг, — ответил он.       Селина устало откинула голову назад, отчего копна её непослушных угольных прядей вновь скользнула за спину, открывая тонкие ключицы прохладному вечернему воздуху. Который раз слышала она эти слова из уст совершенно не похожих друг на друга людей! — Смеётесь, уединяетесь со мной, не боитесь... Просто удивительно. — Разве? — она перевела взгляд с огромной луны, которая будто касалась горизонта, на него, скептически выгибая бровь. Утвердительный кивок был ей ответом. — Люди вроде вас не нападают первыми, Сезар, а я не стремлюсь дать вам повод считать меня угрозой. Так что сейчас здесь я в куда большей безопасности, чем возле стола Филиппа.       Брюнетка ловко спрыгнула обратно на балкон, тут же поправляя переливающуюся и расшитую её же магией юбку. Сложив руки на груди, она развернулась к горизонту, обречённо вздыхая. — К тому же, вы не виноваты, что лишь половина Франции любит вашего покровителя, а остальная же — его Величество. Здесь... каждый выживает по-своему, — голос её был полон сожаления и какого-то странного, болезненного понимания. — Бессмысленно упрекать за это вас одного. — Если бы хоть сотня человек думали также, то цены бы не было нашему миру, — граф подошёл чуть ближе и заметил тень усмешки, скользнувшей по её губам после сказанных им слов. Вспомнив, как Жан был против его присутствия и видом показывал, что готов защитить «Анну», мужчина потёр подбородок. — Скажите, а де Тревиль входит в число ваших близких друзей? — Смотря, с какой целью вы интересуетесь. — Мне думается, что мы тоже можем стать друзьями, Селина. Пусть и не самыми верными.       Графиня кивнула, «не самыми верными» — отличное абстрактное определение возможного предательства. Этот кивок головы был настолько аристократически благородным, что мигом выдал её. Граф ещё в начале разговора в Гаскони догадался, что перед ним стоит не простая девушка, но сейчас он в этом убедился окончательно. — Почту за честь, Сезар. Однако не думаю, что это возможно в сложившейся ситуации. — Отнюдь, — покосился он на её искусно переплетённые на затылке локоны и облокотился о мраморные перила. — Пока вы лично не встанете у меня на пути, мы вполне можем общаться. — Ого, даже так! И вы не потащите меня в Бастилию при первом подозрении? Батюшки, чем же я это заслужила? — со смешком отозвалась собеседница и, хотя не подала виду, уже начала просчитывать в голове сотый вариант развития событий, всё не находя вопрос, зачем ему понадобилось набиваться к ней в друзья.       Но так или иначе, Рошфор сам развязал ей руки и вложи в них карты для пожизненной игры в кости. Этим шансом можно смело воспользоваться, если знать, как правильно всё разыграть. — Могу я тогда попросить вас, как друга, не говорить о подмене королевы Ришелье? — А смысл, сударыня? Он всё равно обо всём узнает, — граф скептически хмыкнул, поднял глаза к небу, и луна тут же почти обесцветила его и без того серые глаза. — Однозначно, — кивнула девушка со знанием дела и развернулась к нему, протягивая тонкую изящную кисть навстречу. — Но вы выиграете мне время на безопасное возвращение домой. По-дружески. А заодно сможете обелить своё имя, сказав, что не разглядели, кто притворялся инфантой, ведь вы вряд ли захотите выдать свою новую подругу герцогу в красном так скоро.       Шах и мат! Она всё просчитала. По крайней мере именно так ситуация сейчас представлялась Рошфору. Идти на попятную дворянин не стал бы и ему однозначно нужно было сначала проверить «полезность» этой связи с ней, неизвестной ему ранее переменной, прежде чем использовать в качестве новой осведомительницы. Он задумался. Услуга маленькая, будущий кардинал всё узнает не от него, так от доносителей. Но эта мизерная услуга действительно была выгодна и ему тоже в какой-то степени, ведь позволит заручиться её доверием. Потому граф с готовностью протянул руку в ответ, но заключая деловую сделку, а не соглашаясь исполнить дружескую просьбу. — Договорились, — подняв голову, он встретился взглядом с Селиной.       Хитрый прищур, насмешливо поднятый уголок губ. Она прекрасно поняла ход его мыслей и пока что, временно, её это устраивало. Сейчас, как бы ему не хотелось это признавать, ситуацией владела именно фрейлина её Величества, а не он. И Сезар чувствовал, что стоит возникнуть хоть малейшей угрозе с его стороны, л’Амори без зазрения совести первая разорвёт их договор. И у неё будет возможность сделать это без последствий для себя, чутьё подсказывало.       Уловив боковым зрением, что Лина вновь появилась в зале, причём в целости и сохранности, Тревиль выдохнул и заметно расслабился. Волноваться за неё и то, что она может сказать, поддавшись своему очередному припадку безрассудной смелости, стало для лейтенанта мушкетёров привычкой. Но ликованию в его душе в этот раз было суждено задержаться ненадолго.       Стоило брюнетке занять своё место рядом с ним у колонны на небольшом возвышении и сделать пару глотков прохладного вина, как позади неё тёмным силуэтом мелькнул Рошфор. Встав по другую руку от Селины, он явно не собирался пока никуда от неё отходить и также, как и она, спокойно осматривал зал и танцующие в нём ряды, людей в которых всё прибавлялось. И все они косились на него с явной опаской. — Надеюсь, вы не думали так скоро избавиться от меня?       Его тягучий шёпот обжёг ей ухо, заставляя невольно улыбнуться. И мастерски замаскировать под улыбку своё смущение. Вторжение этого человека в личное пространство вызывал непонятную, но приятную дрожь. — Как можно, граф! — деланно возмутилась она таким же шёпотом, продолжая смотреть в зал. — Тогда окажите мне честь, ваше Величество, — попросил он с лёгкой улыбкой, приглашающе подставляя той локоть, на который был кинут весьма скептичный взгляд де Тревиля. — Не танцую, — к радости последнего ответила Селина, вновь пригубив бокал любимого напитка.       Глаза Рошфора зажглись огнём. Кто он такой, чтобы не принять вызов самой красивой девушки на этом балу? Острый, как лезвие бритвы, взгляд внимательно проследил за рубиновой каплей, которую графиня быстрым движением слизнула с губы. — А как же доверие к своим... друзьям?       Из-под густых ресниц две сапфировых радужки заинтересованно сверкнули в его сторону. Взявшись за ножку её бокала и коснувшись тем самым пальцев Селины, граф самодовольно улыбнулся. Кинув взгляд на их руки, он прекрасно заметил, как голубая жилка на тонком женском запястье рвано и неровно забилась. Пальцем в небо, разумеется, но он угадал. — Один танец, — стальным голосом озвучила условия своей капитуляции фрейлина и поставила ёмкость на рядом стоящий столик, спрятав за опущенной головой довольные горящие глаза.       Что было в напитке? Она не знала, но была уверенна, что сердце сейчас бешено стучится исключительно из-за этого. Между ними не может быть никакого разговора о чувствах. — Большего я и не попрошу, — дождавшись, пока она вложит свою ладонь в его, Рошфор повёл партнёршу в самый центр, уверенно лавируя между испанскими подданными. — Филипп размажет меня по стенке, ежели не уберусь отсюда через четверть часа.       Селина еле сдержала смех, уж слишком эти слова были пропитаны фальшивой обидой. — Рискнёте задержаться лишь ради танца со мной? — Люблю играть с госпожой Фортуной, — ответил девушке Сезар доверительным шёпотом. — И, кажется, в это мы с вами даже слишком похожи, ваше Величество. К тому же, тут в толпе мои люди, дадим им немного времени узнать нужные мне сведения, вы не против? — Не против, но удивлена, что вы так спокойно со мной этим делитесь, — ответила «Анна», глазами мазнув по толпе в безуспешных поисках информаторов кардинальского конюшего. — Ваш статус, моя королева, — выделил последнее слово Рошфор, — как защищает вас, так и связывает вам руки. Пока вы на балу — вы ничего не сделаете. Впрочем, как и я в роли гранда. — Даже не знаю, огорчаться или радоваться, — улыбнулась ему Селина.       Тревиль, от внимательного взгляда которого широкая улыбка подопечной не ускользнула, тяжело посмотрел им вслед и что-то прошипел себе под нос. Не в силах остановить их без должного предлога, он в бессильной ярости сжимал пальцы на эфесе и чутко следил, чтобы танцующая пара снова не скрылась из поля его зрения. Чувствовал, что эта встреча многое изменит. Очень многое.       Возможно, что-то уже изменилось. Показалось это ему, когда рука Рошфора нежным, даже аккуратным движением легла Селине на талию. Подумать только, а ведь это был первый раз, когда Жану всего на мгновение показалось, что приспешник кардинала — не бесчувственная холодная скотина. Рядом с принцессой он был другим. И это не давало де Тревилю покоя.       Её любимая музыка, её любимая песня, которая невероятным образом оказалась известна музыкантам семнадцатого века, сейчас обволакивала своими столь знакомыми нотами. Люди расступались перед ними, давая пространство для движений. А девушка плыла, напевая себе строчки про цыганку и сына Луны, даже не замечая восхищённых серых глаз совсем рядом. У вальса был простой ритм, этот танец шёл от сердца, в нём люди выражали свою нежность, и у Селины это получилось с великолепной филигранностью.       Пусть она была мушкетёром, а Сезар — конюшим при герцоге, что метил в королевский совет, пусть они были совершенно разные, с кардинально противоположными взглядами на жизнь и её устои, и принадлежали к уже давно люто противоборствующим лагерям. Абсолютно непохожие, сейчас они идеально попадали в ритм как две половинки одного целого. Одной страсти и одной лжи.       Повернувшись через плечо, графиня расправила руки, своей грацией напоминая взлетевшего лебедя. Через секунду руки графа взлетели вверх следом за ней, едва ощутимо прижимая партнёршу к себе. И тепло, где только что были его руки, кружило голову лучше любого алкоголя. Снова поворот, его руки обжигают её нежную кожу своим жаром сквозь ткань платья, приподнимая над полом и медленно кружа.       Взгляды встречаются, и Селина понимает, что ей невероятно нравится с ним танцевать. Поначалу эта мысль не внушала такого ужаса, но потом, с каждой новой прошедшей секундой приходило осознание... Чёрт! Да что же она творит?!       Лина, принадлежащая Сурваретуру и охраняемая им же, верховным Хранителем Междумирья, что сказал ей спасти мир и людей, сейчас краснела от простого вальса. Вальса с тем, кто будет помогать Ришелье и Миледи в будущем устраивать покушения на Бэкингема и на Шарля. На её Шарля! — Что-то не так? — не почувствовав от партнёрши ответной реакции на своё прикосновение, Рошфор чуть наклонился, вглядываясь в её сосредоточенное лицо. — Это всё неправильно, — тихо прошептала она ему. Остановившись и тем самым сломав весь рисунок танцующих рядов, Селина подняла голову и с сожалением посмотрела графу в глаза. — Так не должно быть… Мы не можем…       Где-то сбоку в замешательстве привстал с трона хозяин сего торжества, начиная интересоваться происходящим с его гостьей. Тревиль, стоящий поодаль, точно так же встрепенулся, пытаясь понять, что же нужно правой руке герцога дю Плесси от его подопечной. Но Рошфору было глубоко плевать на них. Его словно подменили.       Всё вокруг перестало существовать: музыка, звуки голосов, перешёптывания тех, кто обходил их и танцевал дальше. Важны были только сапфировые глаза, поражающие своей глубиной и тайной и мягкая бархатистая кожа её рук. Пальцы девушки выскользнули из его ладони, заставляя Сезара непонимающе нахмуриться. — Простите.       Всё тот же тихий шёпот, проникающий в сознание. Всё те же невероятные глаза. Поклонившись, она быстрым шагом направилась к выходу, почти сразу же смешавшись с толпой. Бесшумная походка окончательно скрыла свою хозяйку в шумном пёстром гаме, а граф так и остался в центре залы с протянутой рукой, как в замедленной съёмке прокручивая резкую смену её улыбки на испуг.       Да, л’Амори явно запаниковала. Вот только не из-за него, её предыдущее поведение опровергало сие предположение. Тут было нечто посерьёзнее. Но что? Сезар умышленно направился в противоположную ей сторону, но затем начал обходить зал по кругу, приближаясь к помосту.       Чтобы понять, что фрейлины и след простыл. Рядом с королевским столом были кто угодно: жена Филиппа, герцоги, гранды, представители посольства, слуги, камердинеры, мавры... Все! Но не Селина. Обидно. Отказавшись танцевать с Рошфором, каким-то удивительным образом графиня задела его за живое.       Поискав ту взглядом среди толпы, что, казалось бы, должно было быть весьма просто, ведь на девушке корона, граф окончательно испортил себе настроение. Её, как и де Тревиля, цепным псом постоянно крутившегося под ногами, не было в помещении и в помине. Разочарованно скрипнув зубами, Рошфор выпрямился, готовясь к продолжению вечера в уже скучной и серой компании. Весьма печально. Он надеялся на более приятное времяпрепровождение на родине.       Селина задыхалась от его быстрого шага. Да и взявшаяся из ниоткуда паническая атака захлестывала с головой. Возможно по той причине, что из сознания ещё в детстве вытеснили страх, она просто отвыкла от него. Не найдя решения лучше, кроме как схватить её под руку и увести, Тревиль буквально втолкнул принцессу в её покои и плотно закрыл за ними дверь. Слуги были на празднике, они тут совершенно одни. — Не танцуете значит, да? — Да... Да, что-то в этом роде. Просто слишком много людей.       Ядовитая усмешка Жана, в коем говорил херес и крайнее беспокойство, мигом исчезла, едва он обратил чуть более пристальное внимание на без устали мечущуюся по комнате графиню. Та заламывала и тёрла руки, часто моргала и двигалась из угла в угол едва ли не бегом, безустанно что-то бормоча себе под нос. Командир отряда сменил гнев на милость. Такой он Селину ещё не видел.       Заботливо налитый другом стакан воды л’Амори осушила залпом, а следующий, переданный ей всё в том же молчании вкупе с осуждающим взглядом, постаралась растянуть. После нескольких больших глотков дыхание пришло в относительную норму. — Он не тот человек, для которого следовало делать исключение, — ядовитый упрёк скользил в каждом слове мужчины, но брюнетка в ответ на это только провела рукой по лбу, стирая испарину. Она поняла, что, прервав танец, совершила ещё большую промашку. — Надеюсь, теперь до вас дошло. Танцевать на глазах у всей аристократии, где каждый поголовно знает его как предателя... — Тревиль, вы видимо путаете меня с кем-то!       Синие глаза предупредительно сверкнули, когда Лина поставила хрустальный стакан на один из комодов у стены, громко звякнув его ножкой. — Я не настолько глупа или наивна, чтобы делать нечто подобное, не имея на то веской причины.       Будущий капитан умолк. От осенившей его догадки даже его лицо посветлело, и мужчина посмотрел на девушку, как на нечто неземное. Перед ним стоял не кто иной, как будущий гений дворцовых интриг. — Держи друзей близко, а врагов ещё ближе? — Именно, — подтвердила она и обессиленно закрыла глаза. — И да, я не справилась.       Первоначальная задача, родившаяся в голове после их разговора на балконе, была легче лёгкого. Нужно было немного увлечь Рошфора, чтобы войти в круг его доверенных лиц. Вот только о каком вообще спасении мира толковал ей Сурваретур, если она испугалась ещё даже не совершившихся действий со стороны человека, с кем заключила вроде как мирный договор?! — Это как посмотреть… Ничто не мешает вам попытаться снова, — когда на его слова не обратили внимания, Жан прикрикнул на вновь начавшую ходить из угла в угол молодую девушку. — Да успокойтесь вы, мадемуазель! Ничего страшного не случилось. — Ах, не случилось?! — Вот именно, — игнорируя тон её голоса, продолжил поручик. — Включите голову и подумайте, он ведь в любом случае отныне будет обязан держать вас в поле зрения, беспокоясь, что вы предпримите дальше. — С чего бы его это беспокоило? — Лина с сомнением выгнула бровь и сложила руки на груди. — Надев чужую личину, вы использовали его приём, дружок, — пояснил он таким тоном, каким маленькому ребёнку рассказывают, чем круг отличается от квадрата. — В его глазах вы — самая настоящая шпионка, но вот чья? Королевы? Вы её фрейлина и от её лица находитесь в замке, но вряд ли. Филиппа? Англии? А может быть вы и вовсе служите дю Плесси и следите за самим Рошфором? — Глупее предположения не придумать!       Девушка кинула взгляд на скрытый балдахином кровати комод, где в верхнем ящике покоились её кинжалы. Она ведь и вправду могла запутать кого угодно, надо только «маску» подобрать, однако водить за нос такого как Сезар было опасно. Он же соскользнёт с крючка, едва появится подозрение на опасность. А это значит, что ей придётся играть на нейтральном, чужом ей поле... — Формально я ваша шпионка, — отозвалась она, начав в раздумьях неосознанно выстукивать ногтями мелодию на мраморной столешнице. — Однако, на наше счастье, в его глазах и, соответственно, глазах всего двора мы слишком близко знакомы для того, чтобы я отдавал вам приказы, — на это заявление будущий капитан и его «призрак» одновременно хихикнули. Ей-Богу, в тот момент они чувствовали себя настоящими заговорщиками! — Пересекаться при дворе вам придётся, уж поверьте мне. Не в составе моего сопровождения, так в составе свиты её Величества. Да и, чего греха таить, стимул графу не помешает. Недоступные загадочные женщины манят, любой может ослепнуть. А вы до кучи красивы и себе на уме. — Думаете, сработает? — спросила графиня после паузы, в которой обдумывала аргументы лейтенанта. — Вполне, пока не разгадает хотя бы несколько ваших козырей. Для него вы — это неизвестная переменная. И в том случае, если он не глуп, а он весьма проницателен, пусть мне и неприятно это признавать, — на этих словах Тревиль натурально скривился, будто съел самый кислый на свете лимон, — он будет хотеть выяснить о вас всё. В Париже друзей у вас мало, так что вариантов ему останется немного, разве что говорить с вами лично. — Понадеюсь, что вы правы, мой друг, — брюнетка выдохнула и закрыла глаза, начиная перебирать в голове варианты.       Благодаря размышлениям Тревиля и его взгляду на ситуацию со стороны она знала наверняка, что так или иначе теперь Рошфор будет держать её в поле зрения. Чтобы войти в круг его доверия, нужно всего лишь выгадать правильный момент. — И нам его присутствие здесь на руку. От меня потребуется только... правильно разыграть карты. И, кажется, у меня уже есть план.       На губах фрейлины расцвела хитрая, предвкушающая очередную авантюру улыбка. — На месте Рошфора я бы вас остерегался, — хмыкнул Тревиль, многозначительно играя бровями. — Я настолько опасна? — хохотнула кипрская принцесса, на что Жан энергично закивал, начиная смеяться вместе с ней. — О да, вне всяких сомнений!       Прошло ровно два недели с тех пор, как она приехала в Мадрид. Час в час, минута в минуту. И сегодня вечером ей предстояло покинуть гостеприимную Испанию. Селина не могла посетовать на скуку, она многое успела сделать. Гости и знакомые, пришедшие засвидетельствовать своё почтение Анне Австрийской, были лишь одним из многих пунктов в программе.       Изнуряющие приёмы, скучные прогулки с не особо болтливыми служанками по саду, занятия прикладными искусствами, философией, религией — вот какой была реальная жизнь инфанты. Сущее мучение! К концу дня девушка чуть ли не в петлю лезла!       Книги по «мужским» точным наукам Селине не давали и лишь смеялись над тем, что, будучи женщиной, она хочет размышлять на какие-то заоблачные темы. Вышивать золотом подушки она не умела, рисовать у неё тоже из рук вон плохо получалось. Читала она всегда молча, а если и начинала вслух, то не выразительно и не тем поставленным голосом, каким от неё это требовали делать. Про религию вообще стоит умолчать, Селина верила лишь в себя и свои силы. Общих тем для обсуждения со служанками у неё также не нашлось, те следовали негласному правилу четырёх «п» и обсуждали только политику, платья, постель и погоду. По сердцу девушке пришлось разве что хоть какое-то участие в местной политике, пусть фигурой она была и безмолвной, наблюдающей за Филиппом во время официальных мероприятий.       И охота, ради участия в которой Селине пришлось долго упрашивать «отца», но это того стоило. Хоть на пару дней она смогла забыть, что абсолютно бесполезна и нелепа в образе как инфанты, так и фрейлины. Испания помогла ей окончательно увериться в своём неприятии подобной дворцовой жизни. И в данный момент, стоя перед высокими дверями в королевский кабинет, брюнетка нисколько не жалела о том, что уезжает.       Хотя следует отметить, что атмосфера яркой, солнечной страны всё же согревала сердце и радовала глаз. Тонкие пальцы теребили цилиндрический ларец — личный подарок ей от короля. — Quid pro quo, — проговорила графиня себе под нос и, привычно гордо вскинув подбородок, пошла в сторону конюшни.       Пара десятков часов пути, максимум несколько дней, и она вновь будет на территории Франции. А там приедет Адели и начнётся спокойная жизнь вплоть до момента, пока не приедет Шарль и она с ним не помирится через, например, Констанцию. По крайней мере, подобная определённость внушала надежду. — Рошфор? Что вы здесь забыли? — вопрос был обращён к сидящему на лавке возле входа в конюшню со стороны левады мужчине. — Помнится, ваш отряд уехал ещё позавчера. — Я ожидал вас, — просто ответил он и пожал он плечами, продолжая начищать лезвие лежащей у него на колене шпаги до блеска. Словно сказанное разумелось само собой.       Селина постаралась удержать на лице подозрение и колкий прищур, хотя сама лучше всех была осведомлена о причинах, задержавших графа. Разумеется! Без неё его из дворца не выпустят.       В обход де Тревиля, через слуг, она сделала очень опасный, рискованный ход, однако благодаря этому манёвру Рошфор сможет поучаствовать в её судьбе и примерить на себя роль рыцаря. Даже смешно, что граф клюнул. Удержав через третьих людей гранда во дворце, Селина его полностью игнорировала всё это время. Как минимум дворянин должен был обидеться и чутьё подсказывало, что так и было в действительности, но в покои ей снова и снова приносили букеты цветов, а сама она намеренно избегала с ним личных встреч.       С того вечера они не виделись, хотя девушка точно знала — Сезар ежедневно наведывался во дворец под именем гранда де Уэскара. Она видела его людей, не удосужившихся снять свои излюбленные красные плащи даже рядом с её покоями, когда те расспрашивали её служанок. Что, конечно, не принесло пользы. И видела его, стремящегося выйти из дверей кабинета короля, едва докладывали, что она просит аудиенции. План увлечь Рошфора изначально было провальной затеей, потому Лина не сильно-то и расстроилась бы, не приведи эта затея к чему-то стоящему. Но он здесь! — Вздумали меня сопровождать? Напрасно, я и без вас отлично справилась бы, — не удержалась от ехидства графиня, намеренно собираясь более не обращать на него внимания и молча пройти мимо.       Рошфор не дал отплатить ему этой монетой вновь. Вытянув руку в сторону и придержав графиню за локоть, он поднялся со своего места. С обнажённой шпагой, без шляпы и плаща он показался ей намного более симпатичным. Высоким, молодым и, чего уж греха таить, красивым.       Селина ни за что бы себе не призналась, разумеется, но в какой-то степени она даже соскучилась по этому человеку. После обговорённого в вечер бала отъезда Тревиля она лишилась радости беседовать со знакомыми. И была согласна хоть на десять танцев с Сезаром, лишь бы просто поговорить с кем-то, кроме поверхностных навязчиво ненадоедливых служанок. — Наверно нам стоит кое-что прояснить. — Сделайте милость, — процедила Лина. — Мне известна причина, по которой меня ежедневно вызывали во дворец с самыми разными целями и отговорками, не давая даже возможности отлучиться из города. Причина эта сейчас стоит передо мной.       Селина стойко выдержала его взгляд, встретив его холодным равнодушием. — И? — Филипп, что удивительно, к вам проникся и беспокоится о вас. Если я хоть немного имею честь знать людей вашего склада, могу догадаться, что вы хотели бы поехать одна, но всем будет спокойнее, если вы проследуете в Париж под защитой, — снизошёл Рошфор до объяснений своих поступков.       Селина резким движением вырвала руку из его хватки и бесстрашно подошла ближе, поправляя сказанное. — Под вашей защитой. — Уверяю, это не столь важно, — граф жестом подозвал слуг, которые, как оказалось, уже заседлали Азарта и приторочили к луке седла дорожные сумки принцессы. — И не смотрите с таким подозрением, сударыня! Если бы я каждый раз обижался на отказ мне в танце, то я бы уже давно умер от разрыва сердца.       Удивительно, как легко было показать человеку то, что он хотел увидеть. Селина про себя усмехнулась, Рошфор реально поверил, что инициатива задержать его исходила из личной заботы короля о своей дочери. На миг даже стало стыдно, что она использовала такие светлые чувства, в которые, оказывается, граф верил. Впрочем, она успеет погоревать об этом в дороге под защитой того, кто хочет её дать, пусть и с целью сделать Лину своей шпионкой. Под ржание Азарта кипрская принцесса забралась в седло. Фризский конь Рошфора, которого тот мимоходом назвал Вальеном, тоже был готов рвануть в любую секунду прочь из Испании в сторону французской столицы, что не могло не радовать.       Помня об опасности на местных дорогах в виде разбойников и животных, девушка предложила без остановок в придорожных гостиницах, с редкими привалами на час-два по дороге. Рошфора это удивило, он привык почти всегда сталкиваться с капризами представительниц прекрасного пола, считая это чем-то нормальным. Но согласился, ему самому так было бы даже комфортнее.       Вечерело. Не заметив, как задумалась, девушка едва не пропустила обращённые к ней слова. — На Париж в ту сторону, мадемуазель.       Селина огляделась, приостановив коня у указателя. Да, действительно, поворот в сторону границы находился по левую руку, а вот справа доносились знакомые звуки весёлой толпы. Именно они будили её в доме на Сен-Сюльпис. Звуки рынка. Повернув голову в сторону огней не такой уж и далёкой деревушки, брюнетка просияла. В Испании не ценились простые торговые места, а, следовательно, там была полноценная... — Ярмарка! — она указала спутнику в сторону деревни отрывистым кивком головы. Синие глаза зажглись такими искрами, что, казалось, сейчас же спалили бы дотла всё вокруг. — Заглянем? — Я против, — осадил её граф, искривив губы.       Места, где ошивалось простонародье, он никогда не любил и посещал разве что по долгу службы. Единожды вырвавшись из нищеты, пусть и подлым способом, гранд Лионель де Уэскар не горел желанием возвращаться туда ни на миг. Но ни интонация его голоса, ни тяжёлый взгляд не избавили графиню от резко разыгравшегося энтузиазма. — Рошфор, я не имею привычки предлагать. Я просто ставлю перед фактом, — проникновенно начала она, слегка склонившись со своего седла в его сторону, и резко отстранилась, поудобнее перехватив поводья. — Можете хоть сто раз не согласиться, но мы едем туда.       И, пришпорив фриза, чья шерсть в темноте ночи отливала синевой, Селина помчалась вниз по склону. Её тёмные волосы, не убранные ни в какую причёску, растрепались на ветру, превращая весь образ графини в нечто неземное и воздушное. Божественное! — Вот чертовка, а! — процедил он сквозь зубы и зажмурился, прогоняя наваждение. А затем неожиданно довольно улыбнулся и резко повернул Вальена в сторону каменистой дороги.       Ярмарка была в самом разгаре. То тут, то там сновали актёры, проделывающие завораживающие манипуляции с огнём и диковинными животными. В широких лавках, задрапированных тканью изнутри, торговали абсолютно всем: от экзотических специй и пряностей до одежды и обуви, но большинство людей здесь оказались по той же причине, что и Селина. Они пришли поглядеть на этот пёстрый балаган и окунуться в ритм сердцебиения Испании.       Не смотря на всё то, что с ней приключилось, девушка с детства мечтала побывать именно на испанской ярмарке. Поначалу она даже не осознавала, отчего её сюда так потянуло. Атмосфера? Возможно, но этого было мало, чтобы хотеть задержаться в «стране солнца». Детская наивная мечта о путешествиях? Вот это было наиболее вероятно. Пусть её мечта и сбылась таким крайней необычным способом.       Из глубины доносились манящие звуки гитары. Деревянная невысокая сцена, танцующие люди в разноцветной одежде. Это был точно не один из тех скучных балов, где царил строгий этикет и не менее строгий дресс-код. Здесь было свободно, душа рвалась наружу с каждой сменой мотива, с каждой новой мелодией. Азарт, отправленный гулять возле входа на ярмарку, уже спокойно дощипывал свой клочок травы, когда Рошфор спешился и отправил Вальена гулять рядом с ним.       Крутя головой из стороны в сторону, граф продвигался вглубь палаток и прилавков, то и дело сталкиваясь с проходящими мимо него людьми плечами. Толпа была большая, слишком большая, чтобы разглядеть в пестроте местных платьев то самое. Музыканты у сцены наигрывали незатейливую песню, и Рошфор вдруг поймал себя на мысли, что действительно окунается в эту чувственность, в эту кипящую страсть, что царила кругом в каждой мелочи.       Ожили приятные, давно похороненные и забытые им ощущения.       Незаметно сорвав лепесток с одной из роз, которые продавала цветочница за слишком завышенную цену, он провёл подушечкой пальца по его нежной бархатистой поверхности. А затем поднёс зачем-то частичку цветка к лицу, вдыхая сладкий аромат, на мгновение заставивший забыть о где-то бродившей здесь девушке.       Со стороны импровизированной сцены раздалось улюлюканье и одобрительные возгласы. Наверняка Селина там, среди толпы смотрела на местные танцы. Дорогие побрякушки и одежду такую, как она, вряд ли заинтересуют. И действительно, стоило слегка поработать локтями и расчистить себе дорогу, как Рошфор её увидел.       Вот только она не была в толпе среди остальных. Она была той самой танцовщицей, которой шёпотом восхищались стоящие рядом.       И как ему только в голову могло прийти равнять графиню с этим простонародьем? Она выделялась везде, где появлялась, даже если просто стояла и молчала.       Сезар замер, наблюдая за ней. Поначалу ритм мелодии был рваным, непонятным, состоящим лишь из барабана и хлопков музыкантов в ладоши, но даже в эти непонятные две четверти девушка попадала с филигранной точностью. Её руки, словно змеи, извивались с невероятной пластичностью, а пальцы, будто наигрывая на каком-то невидимом музыкальном инструменте, то дрожали, то снова замирали, представляя собой произведение искусства.       Пауза. Трещоткой раскрывается веер, и Селина проходит прямо по краю деревянного настила, подзывая зрителей свободной рукой ещё ближе. Зазвучала основная тема со стороны старого, местами лысеющего гитариста, что аккуратно перебирал струны, тоже любуясь незнакомой красавицей. Ножка в красной туфельке обвела окружность вокруг себя, воздушные складки платья раскрылись кроваво-красным солнцем, заставляя всех затаить дыхание. В том числе и наблюдающего за ней из первых рядов графа.       Движения рук, манящие изгибы тела и ритмичный стук каблучков, дополняющих мелодию новыми оттенками, сплелись в единое целое. Танец нежный, неторопливый, но стоило прозвучать сильной доле, как тонкие женские руки резко рассекли воздух под громкие охи толпы. Селина будто разбивала сердца смотрящим, а после тут же излечивала их. И так происходило снова и снова. Сезар тяжело сглотнул, не в силах оторвать от неё свой взор.       Подмигнув, брюнетка бросила кому-то в толпе веер, вызывая целый гул восхищённых голосов.       Реприза получилась особенной, непередаваемо прекрасной. Девушка танцевала от сердца, не ориентируясь ни на какую хореографию, и в каждом её движении чувствовалась страсть. Волшебная, туманящая разум. Селина будто заколдовывала зрителей, передавая в каждом медленном движении целую бурю эмоций. Сердце Рошфора сделало кульбит и ушло в пятки, стоило увидеть прищуренные синие глаза, чей взгляд был направлен прямо на него.       К танцу прибавились щелчки пальцами и ещё более активный стук каблучков по слегка прогнившим доскам. Юбка-солнце всё чаще взлетала вверх, опадая красивыми волнами. Парни и маленькие дети, стоящие прямо у подножия сцены, тянулись к красавице-графине своими руками. И вдруг танец закончился. Селина, закружившись бешеным вихрем, опустилась на колени, царственно подняв руки над головой. Её грудь тяжело поднималась, а слегка покрывшееся испариной тело выглядело настолько соблазнительно, словно это демон поднялся из недр ада.       Широко улыбаясь, девушка встала, пожала руки музыкантам и низко поклонилась зрителям. Толпа взорвалась самозабвенными криками, но стоило понять, что представление окончено, как люди тут же потеряли к Лине всякий интерес и разошлись кто куда.       Рошфор поднялся по ступенькам к ней, совершенно забыв про лепесток, выпавший из его рук, чувствуя, как вместе с восхищением своей невероятной спутницей накатывает и раздражение от того, какими голодными взглядами её провожали. Мысли, что это может быть ревность, он прогнал из головы тут же. — Знание местных традиций делает вам честь, но здесь не лучшее место для танцев благородной особы, — отзывается он, становясь за её плечом, на что Селина лишь фыркает и растягивает губы в довольной содеянном ухмылке. — Идите вы к чёрту со своими принципами, Сезар. — Вот как? — мужчина опасно прищуривается и встаёт вплотную. Брюнетка ощущает его дыхание, коснувшееся её затылка, и задерживает в лёгких воздух. — Разочарую вас, сударыня, принципов у меня нет. И никогда не водилось. — Тогда присоединяйтесь или вы моего приглашения ждёте?       Между ними что-то вспыхивает. Атмосфера накаляется во мгновение ока, а адреналин в крови подскакивает. Музыканты, желающие заработать побольше денег, вновь начинают играть. Сцена у краёв заполняется парочками, покачивающимися в такт музыке в ожидании основной мелодии.       Решив взять реванш за неудавшийся бал, Рошфор вдруг хитро улыбается и поднимает руку на уровень их лиц раскрытой ладонью к девушке, приглашая составить компанию. В сапфировых глазах сквозит удивление. Брюнетка явно не ожидала от него подобного после случившегося.       Немного неуверенно, но Селина протягивает правую ладонь в ответ и гордо вскидывает подбородок. Пальцы графа смыкаются, и пусть он едва касается её кожи, девушка уже начинает чувствовать себя мышкой в мышеловке. Поймал. И теперь хотел играть. Л’Амори не была бы собой, если бы не ответила на этот вызов. — Что вы задумали, гранд? — спрашивает она, чувствуя, как обнажённой в вырезе платья спины коснулась шершавая мужская ладонь.       От прикосновения по всему телу прокатился жар, превратившийся благодаря прохладе летней ночи в приятные мурашки. Пара шагов, партнёры отходят, касаясь друг друга только кончиками пальцев. А стоит основной мелодии прозвучать более громко, как Рошфор прокручивает графиню вокруг её оси и резким, властным движением прижимает к себе. Сквозь чёрную шёлковую сорочку чувствуется, насколько горяча загорелая мужская кожа. — Наверное, ваше фламенко меня тронуло, — равнодушно бросает Сезар, отвечая на её вопрос, и уверенно ведёт их дуэт на самый центр помоста. В этот раз он точно так просто Лину не отпустит.       Гитара начинает играть быстрее, задавая ритм.       Оба ускоряются, пританцовывая и отбивая чёткий ритм, прибавляющий танцу той самой неповторимой остроты, когда чувства находятся будто бы на грани лезвия. Вновь между ними расстояние, вновь граф и графиня соприкасаются лишь кончиками пальцев, но теперь обоим этого мало. Внутри — огонь, жажда, настоящее безумие и ураган эмоций. Уже готовая к тому движению, которое последует за нынешним, Селина немного меняет положение и, прокрутившись вокруг своей оси, оказывается прямо у лица мужчины. Его рука, обёрнутая вокруг её талии, сжимается цепким капканом. Но почему-то Лине не страшно. — Похоже, у нас нет языкового барьера, — шепчет она, обжигая его губы дыханием. — Es agradable, ¿verdad? — Mucho.       Глаза смотрят в глаза, видя напротив такую же бездну. И там, в глубине правят бал самые настоящие черти, которых церковь беспощадно уничтожает уже как несколько столетий.       Сезар усмехается. Оба понимают, что играют, что им обоим что-то нужно друг от друга, что это всего лишь иллюзия. Сплошная провокация, как с его, так и с её стороны, но при этом никто не хочет заканчивать творящееся безумие.       Пальцы впиваются в тела, сминая красную и чёрную ткани, взгляды не отрываются. Сердца отказываются биться и замирают в эйфории, а эмоции, словно волны во время шторма, накрывают обоих с головой, раскрепощая и помогая полностью поплыть по течению мелодии.       Поворот, переход, перестук ногами, снова поворот и переход. Одна и та же схема, но с миллионом возможных вариаций. После очередного вращения они останавливаются так близко, что можно почувствовать рваное сердцебиение друг друга не касаясь одежды. Руки взмывают вверх и словно играючи сплетаются там, на высоте, на фоне звёздного неба. Рошфор плавно разворачивает девушку, прижимая спиной к своей груди. Чёрная мягкая материя рубашки сквозь вырез чувствуется особенно остро. — Вы прекрасны, сударыня, — почти беззвучный шёпот графа ударяется в висок. В этом хрипе смешивается незамеченное ею ранее, и оттого ещё более удивительное, восхищение.       Селина медленно скользит вниз, расправляя плавным движением руки в стороны и прокручивая запястья. Музыка даёт недолгий перерыв, время на то, чтобы отдышаться. Ладонь графа, уже не стесняясь, ложится в зону подреберья, слегка поглаживая кожу под тонким платьем. Совсем нежное, едва ощутимое прикосновение, но Селина почти теряет от него голову, когда чуть приседает.       Якорем, оставляющим связь с реальностью, остаётся его вторая ладонь, красивым медленным жестом обхватывающая её руку, после чего пальцы девушки крайне медленно, один за одним, ложатся сверху. Властная, хитрая — вот какова натура графа. Селина же более «тонкая», изысканная, соблазняющая своей невинностью. Но пламя душ обоих отбрасывает одинаковые искры.       Резкий разворот. Рошфор подставляет ей свою ногу, на которую та опирается и подпрыгивает, меняя направление танца. Оба ведут, оба хотят быть лидерами и всё же попеременно уступают друг другу высоту. Взгляды скрещиваются заострёнными клинками, но непонятно, чего именно там больше — борьбы или обоюдной страсти. Музыка набирает максимальный темп, подходя к концу. Вновь вращение и переход, мужские ладони скользят по тонкой талии, почти ощущая каждую клеточку кожи под кроваво-красным шёлком.       Чёрные длинны пряди ложатся на плечи Селины в совершенном беспорядке, синие глаза подёрнулись пеленой, уже не видя ничего вокруг. Одновременно, будто по щелчку пальцев, расстояние немилосердно сокращается, и граф подхватывает девушку на руки, прижимая к себе. Юбка цвета рубина развевается подобно солнцу от вращения. Носа касается сладкий аромат цитрусов, исходящий от графини, а её руки цепляются за его плечи. Тела, разумы сплетаются воедино в последних барабанных ударах и ритмах кастаньет.       Селина прогибается в спине, едва не касаясь руками дерева, на котором они стоят, и тут обрываются последние аккорды. Кажется, что вместе с ними бездыханно замирает вся Испания.       Граница между странами была пересечена лишь в третьем часу ночи, когда сонные служащие пограничной роты в сотый раз проверили все их документы и бумаги. Дорога была пуста, вокруг поля и глухие леса, стареющая луна на небосводе освещала пейзажи бледным золотым светом. И Селина, и Сезар ехали молча, каждый из них пребывал в своих мыслях.       И оба были бы не против провести в этой спокойной тишине оставшийся путь, но у госпожи Удачи были совершенно иные планы.       Всё произошло слишком быстро.       Резко, после очередного закончившегося виноградника, когда они въехали в перелесок, Азарт захрипел и зафыркал. Вцепившись в луку седла, Селина чудом не упала, когда конь встал на дыбы. Пытаясь его успокоить, девушка потеряла бдительность и перестала смотреть по сторонам.       Рошфор среагировал быстро. Схватив фризского коня под уздцы, он слегка встряхнул его голову. Грубо, но действенно. Жеребец пришёл в себя. Сбоку послышался шорох и вдруг между стволов что-то мелькнуло, а мгновением спустя лунный свет попал на кусты возле дороги. — Вперёд! — рявкнул Рошфор, и это подстегнуло всех.       Пришпорив коней, всадники понеслись, что есть прыти. В мёртвой тишине, нарушаемой шумным дыханием лошадей, граф обернулся на миг назад. Громко грянул выстрел. Однако оба уже успели подъехать к повороту в сторону более длинного участка пути, где разбойников не предвиделось.       Через пару часов, когда лошади окончательно устали, а над лесом небо уверенно начало светлеть, путники спешились и зашли на опушки, слегка углубившись в массив деревьев для большей безопасности. Принеся хворост, разожгли костёр и уселись на поваленное бурей бревно. Вдох-выдох, всё закончилось. Их никто больше не преследует. Но нервы всё ещё щекотали кожу изнутри, а плащ, хоть и был тёплым, принцессу не согревал. Её широко распахнутые испуганные глаза лишний раз служили подтверждением шока.       Рошфор, когда почувствовал на своей щеке что-то горячее, липкое и влажное, удивлённо коснулся кожи рукой. В свете костра кровь на перчатке показалась чёрной. Лина в ужасе уставилась на руку графа... и вдруг вскочила. Отбросив на потом все свои неудобства и страхи, что из-за кустов сейчас выпрыгнет кто-то ещё, она опустилась возле мужчины на корточки и ахнула.       От брови до скулы по правой щеке Сезара тянулся длинный, кровоточащий порез. Дождавшись разрешающего кивка, брюнетка протянула руку и слегка раздвинула пальцами кожу, оценивая серьёзность и глубину ранения. Пуля прошла по касательной, а значит швы не нужны. Хотя в чаще леса она бы их всё равно не наложила бы. — Рана поверхностная, — прошептала она и улыбнулась. Грудную клетку затопило облегчение. — Вас это так удивляет? — саркастично скривил губы Рошфор, а затем вновь отёр набежавшую кровь, недовольно отряхивая от неё перчатку и краем глаза наблюдая за девушкой, что рылась в своей седельной сумке. — Подумать только, простой разбойник, но застал нас врасплох.       Проигнорировав его насмешливый тон, графиня вернулась с бутылкой прохладной воды и достала из рукава собственный платок с вышитыми магией на нём серебром инициалами. Слегка повернув за подбородок голову Сезара в бок, Лина начала тщательно обрабатывать порез, обильно его промывая. Пара оранжево-красных капель скользнули мужчине под рубашку. — У вас такое лицо...       Он дёрнул здоровой щекой в улыбке, наблюдая за крайней настороженностью в синих глазах, будто ставших ещё глубже с того момента, когда он смотрел в них последний раз во время фламенко на испанской ярмарке. — Мне уже стоит готовиться к похоронам? — Не смешно! — отрезала она, вновь выливая на ткань воду и принимаясь за нижнюю часть царапины. — Вы могли ослепнуть и приобрести статус калеки на всю оставшуюся жизнь. Или погибнуть, пройди пуля на пару дюймов выше. — Не прошла же, — легкомысленно пожал Рошфор плечами. Заметив, как девушка скрипнула зубами от раздражения, перехватил её запястье, вынуждая поднять на него взгляд. — Я военный, мадемуазель. Это стандартные издержки моей профессии. — Весьма опасной, следует заметить, — прошипела та возмущённо, вырывая руку и отходя подальше. — У Ришелье нет незаменимых людей, граф. Они в этом плане с Людовиком очень похожи. Не привяжутся ни к кому и никогда, кроме друг друга. Неужели вы столь самоуверенны, что думаете, будто будете нужны герцогу искалеченным лесными разбойниками?       Не в бровь, а в глаз. Настала очередь Рошфора злобно зыркнуть глазами на костёр и плотно сжать губы, потому что озвученное было правдой. Он заменим. Истина, в которой у него не хватало сил признаться самом себе, резанула по живому. Тихо присев рядом, девушка протянула руки к огню в надежде их согреть. Подрагивающие плечи и ноги выдали графиню с потрохами. — Замёрзли? — в голосе Сезара скользнула тень беспокойства.       Даже сейчас, с рассечённой бровью, находящийся мыслями в своих проблемах и заботах ей, — дай Бог никогда! — не ведомых, он внимательно следил за окружающими его людьми. — Немного, — призналась л’Амори и повернула голову на раздавшийся рядом шорох. Сняв с себя плащ, граф встал и молча накинул ей на плечи ткань, отороченную толстым слоем чёрного меха. — А как же вы, Сезар? — Не забивайте пустяками голову, ничего со мной не сделается! — махнул он рукой, устраиваясь возле костра поудобнее.       Что правда, то правда. Рошфор частенько путешествовал таким вот образом. Один и с минимальным набором провианта, он привык порой обходиться без некоторых вещей. А вот девушка, которую, по идее, нужно было холить и лелеять, вполне могла заболеть. В этом плане приспешник Ришелье был почеловечнее многих. Честь для него пусть и существовала, как понятие, но значила крайне мало. Он на месте королевы ни за что не стал бы посылать графиню в Испанию из нежелания поступиться интересами родины и своими амбициями. — Спасибо, — благодарно шепнула брюнетка, закутавшись в плащ так, что видна была только её голова. — Понимаю, что уже в долгу и прошу несоизмеримо много, однако могу я обратиться к вам с просьбой? — Попробуйте, — подкинув головешку в пламя, ответил граф и подпёр голову рукой. — Поклянитесь, что мы никогда не скрестим шпаги.       Рошфор усмехнулся и уже хотел рассмеяться над такими глупыми мыслями, но, заметив тяжёлый взгляд, сдержал порыв, гадая, что же всё-таки творится у неё в голове?       Она же даже сражаться не умеет, она ведь деву... Стоп! Граф вдруг осёкся, поправляя себя. Вот как раз л’Амори с её непокорным и дерзким характером очень даже может владеть оружием. Просьба звучала серьёзно, серьёзнее любой другой клятвы, которую он давал ранее.       Глаза Селины сверкали в свете пламени костра чистейшими самоцветами. Его сердце пропустило удар, стоило кинуть на них лишь один короткий взгляд. Мгновение обратилось в вечность. Казалось, сама природа боялась пошевелить травинку ветерком, ожидая от него, Рошфора, ответа. — Всенепременно, — его бархатный шёпот разрезал тишину леса, отдаваясь в голове бесконечно гулким эхом.