Экстра: Пожелание.

Был обычный солнечный день, когда его оставили на попечение чужому человеку, но он совершенно не чувствовал тепла, которое солнце дарило миру, заключая всех в свои объятия, игнорируя его. Напротив, его пронзал холод. Холод проникал в каждую клеточку тела, сковывал разум и коварно пробирался в кости. Он ощущал нестерпимый холод глубоко внутри себя, который казался непреодолимым. Будь у него тело, то он бы задохнулся от этого озноба, в отчаянной попытке разодрать грудную клетку, лишь бы добраться до собственного холодного сердца, чтобы разогреть этот маленький орган своими ладонями и дыханием. Фоном звучал чужой мужской голос, но смысл слов ускользал от него, да и не было у него желания вникать в них. Он отказывался понимать или слушать этого человека, а тем более находиться снова здесь и терпеть его присутствие. Он не желал играть с ним в его игры, не хотел, чтобы тот трогал его. Он не хотел ничего, кроме одного: чтобы тот навсегда исчез из его жизни, из его памяти, из его мыслей. «Уничтожь его. Изуродуй ещё больше, чем уже сделал, чтобы тот больше не напоминал человека, а стал ничтожной тварью, что будет скулить под твоими ногами.» Вздрогнув, он окинул мутным взглядом обычную гостиную, слегка дрожа, когда взгляд остановился на мужчине, державшем его на коленях. Он не мог понять, что вызвало эту дрожь - отвращение или иррациональный страх перед той странной отталкивающей улыбкой. И опять он здесь. Почему он здесь? Почему он вынужден проживать этот день из раза в раз, не имея возможности ничего изменить? Попытки не допустить падения Дадли с лестницы, были тщетны. Тот просто пролетал сквозь него, будто он в этот время переставал существовать. Будто ничто не могло помешать случиться этой встрече. Будто он должен был встретиться с этим монстром. Ему не нравилось прибегать к насилию ради спасения, но монстр не отпускал его по-другому. Сначала было страшно, когда он в первый раз разобрал существо на части, но обнаружив, что оно не отличается от человека, пришло отвращение, а со временем и безразличие со спокойствием, когда он в очередной раз окрасил некогда симпатичную комнату в красный. И это наваждение... Приятное наваждение кого-то более сильного и надёжного, чьи руки направляли его, помогали сделать то, на чтобы он не смог решиться, расслабляли. Будто наличие безопасного взрослого рядом, за спиной, кто направит и поможет, не смотря на жестокие слова. «Все верно. Слушай меня, и никто не посмеет тебя тронуть, Гарри. Драгоценный крестраж.» - Не называй меня так! Я не он! Я не тот слабый мальчишка! - прокричал он, чувствуя, как из груди поднимается ярость и отвращение к собственному имени. Он больше не Гарри. Не урод, не мальчишка, чьи родственники плевать на него хотели и отдали чудовищу. Он стер себя из их жизни и исчез в небытие... Или во что-то, куда он попал и где находится его личный ад. Он не знал, ведь не верил словам тети Петунии, но возможно ее слова про ад для плохих детей были правдой. Она всегда твердила, что он плохой ребенок. В ответ было молчание, и, осмелившись открыть глаза, он увидел лишь тьму. Ни дома, ни монстра, скрывавшегося за личиной человека, больше не было. Только непроглядная тьма и теплое молчаливое присутствие за спиной. - Где мы? - спросил он, но, получив лишь молчание, поднялся с пола и прошёлся, мотая головой, в попытках хоть что-то разглядеть, ведь это было что-то новенькое. Предыдущие эмоции мягко улеглись под холодный иней, что, кажется, скрывало его сердце с тех пор, как он здесь оказался. Осталось только любопытство. Не зная, сколько времени прошло, он упрямо продолжал идти, будто откликаясь на чей-то зов. У него было ощущение, будто его кто-то зовёт и нуждается в нем. Это было странно, но приятно. В нем никто никогда не нуждался и не хотел. Он был нежеланным как родителями, так и Дурслями. Не говоря уже о других людях... Сквозь тьму стал проглядываться свет, и он услышал тихие всхлипы. Он ускорил шаги, пытаясь быстрее достичь источника звука, настолько быстрее, насколько это позволяли его маленькие ножки. И каково было его удивление, когда он обнаружил себя... Во второй спальне Дадли.. Грудь сжималась от боли и обиды, пока по щекам струились слёзы. Не его, но в тоже время его слезы. Те слезы, которые дети проливают от несправедливости взрослых по отношению к ним. Это было так знакомо и в тоже время совершенно не допустимо. Слезы - это слабость. Он не знает, как такое может быть, что его тело продолжает жить, чувствовать и мыслить без него. А то, что оно его, он был уверен, чувствуя знакомое давление дужки очков на кожу и знакомое место. Кроме него, никто из родственников больше не носил очков. - Гарри? - на пробу спросил он, проверяя догадку. Он почувствовал, как у того перехватило дыхание, и мальчик начал торопливо тереть глаза в попытках стереть слезы и оглядывает комнату в попытках найти источник голоса. - Можешь не искать, меня тут нет, - предугадав вопрос, он сразу ответил на него и сразу спрашивает причину его слез, - п Почему ты плачешь? - Тетя сказала, что я был плохим мальчиком и Санта ничего мне не принесет, а Дадли был хорошим и получит много подарков, - всхлипнул Гарри, проговаривая все это с праведным возмущением от несправедливости. Дадли был чем угодно, но только не образцом для подражания и заслуживал от Санты только горсть углей. - Хм, - это было неожиданно. Он сам перестал верить в Санту с тех пор, как из чулана заметил, как дядя Вернон довольно громко, для его чуткого сна, проносит мешок подарков для Дадли. «Ты хотел стереть себя из их жизни, разве нет? Тебя теперь нет, есть только этот Гарри, без твоего опыта и воспоминаний. » - Гарри, можно вопрос? Ты всегда здесь жил? - спросил он, чтобы подтвердить слова произнесенные за спиной. - А? Сколько себя помню. Мои родители погибли, и семья тети благодушно приютила меня у себя. Я не хочу показаться неблагодарным им, жалуясь на подарки! - защищался Гарри, боясь, что его не так поймут. - Завидую, - пробормотал он с легкой завистью, не имея это в виду. У него есть неограниченное пространство для себя, но всё-таки хотелось бы в свое время пожить именно в личной комнате, а не в маленьком чулане, с потолка которого на него постоянно сыпался светлый песок от того, что Дадли специально прыгал по ступенькам. «Заставь их отпраздновать этот день с мальчиком. Также, как ты стер себя из их жизни. Только пожелай этого.» Пожелать... Он не знает, как он это сделал, и теперь ему надо сделать это осознанно? Просто пожелать? А если это не сработает, и он не сможет помочь Гарри? Как никто не смог помочь ему? «Тогда стань тем, кто сможет.» Стать тем... кто сможет? Он... Попытается. - Ты хочешь вернуться обратно и отпраздновать с семьей? - Хочу, - застенчиво ответил Гарри, будто боясь своего желания. - Тогда поднимай свою задницу с кровати и беги вниз, праздновать! - он загорелся идеей все изменить. Он достаточно вырос, чтобы уже ничего не хотеть от этой семейки, не после тех дней в ничто. Но для нового себя он обеспечит счастливую семью, хотят они этого или нет. Разумеется, те вряд ли хотят одарить нежелательного племянника любовью. Но их мнение его не интересует. В некотором смысле, думая об этом, он чувствует приятное ощущение в центре груди. Ну, берегитесь, Дурсли, ничто вам не спасет от любви к племяннику! А Гарри к тому времени нерешительно спустился на первый этаж, украшенный различными новогодними игрушками и гирляндами. Дядя и тетя переговаривались о чем-то своем, пока Дадли глуповато пялился в телевизор, набивая в свою заплывшую тушу все, что есть за столом. - Колобок уже не тот, - не сдержавшись, проговорил он, смотря на кузена. Было намного приятнее смотреть, как тот катается по лестнице, чем на это. - Не говори так, - тихо ответил Гарри в попытках защитить Дадли. Он хмыкнул, забавляясь их разницей. Гарри определенно был более мягким и добрым по сравнению с ним. И это вызывало желание защитить эту доброту. Чтобы тот был таким как можно дольше, ведь его самого никто не защитил. И раз так, он сделает все, чтобы Гарри оставался таким, как можно дольше. Начиная с Дурслей. - Посмотри каждому в глаза, и они разрешат тебе остаться, - проговорил он и очень сильно пожелал, чтобы те полюбили Гарри, чтобы взрослые отнеслись к нему, как к собственному сыну, а кузен, как к брату. Чтобы они увидели, что Гарри не балласт, что он достоин любви, которую те обязаны дать. Он почему-то представил на своих руках цепи, которые накинул на Дурслей, чтобы те следовали его желаниям. Дурсли обернулись на Гарри, и тот последовал его словам. На секунду лица тех стали дезертированными, но лишь на секунду, принимая прежний расслабленный вид. - О, Гарри, дорогой, ты уже отдохнул, садись за стол, сейчас тебе наложу. Какой салат будешь? - ласково проговорила тетя Петуния, вставая со стола. Он почувствовал, как Гарри пытается сдержать слезы и застенчиво подходит к столу, заглядывая в лица родственников, чтобы убедиться, что те не показывают отторжения. - Что так долго! Ты пропустил уже три серии Супер друзей! - возмутился Дадли, говоря с набитым ртом. Гарри неуверенно улыбнулся, пока он думал, что, возможно, ему стоит ещё подкорректировать, ведь он, кажется, начинает понимать, как это работает, даже на благо самого кузена. Хоть сделает из него достойного человека. Вскоре мультики закончились, и из телевизора полилась тихая приятная мелодия, на экране была сцена с певцами. Дадли рядом разочарованно вздохнул, пока дядя резко не встал и не пригласил тетю на танец. - Моя дорогая, не окажешь ли ты мне честь потанцевать со мной, как в старые добрые времена? - спросил дядя Вернон, приглашающе притянув руку тете Петунии, которая, тихо рассмеявшись, согласилась и поцеловала его. Вот тут офигела вся их троица. Он не знал, что они танцуют, да и Гарри с Дадли тоже видят это в первые. Похоже, он немного перестарался, но это же хорошо? Те теперь более расслаблены и ласковы. Тетя с дядей протанцевали пару медленных танцев, пока не пришло время быстрых песен. Те не растерялись и тоже показали своих неплохие танцевальные навыки. Гарри похлопывал в такт ритму, мотая головой, пока успокоившийся Дадли, который перестал корчить рожицы, поняв, что на его артистичность никто не обращает внимания, тоже присоединился к родителям, к их с Гарри удивлению. Дадли танцевал неуклюже, старательно пытаясь повторять то за Верноном, то за Петунией. Гарри старательно сдерживал смех, пока он в открытую смеялся у себя. Но, видимо, Дадли в какой-то момент устал выбирать между родителями, хотя удивительно было то, что тот не устал танцевать, и вытянул Гарри из-за стола, решив, что танцевать с ним будет лучше. Гарри не выдержал и прыснул, но идею поддержал и с удовольствием присоединился. Протанцевали они где-то около получаса, пока не устали и не завалились на диван, в то время как взрослые не переставали веселиться. - А ты неплох, - переводя дыхание, признал Дадли. - Ты тоже, - ответил Гарри, обнимая подушку, в которой прятал счастливую улыбку до ушей. Праздник закончился на хорошей ноте и вкусно торте, а утром Гарри обнаружил несколько подарков для себя и расплакался. Но на этот раз это были слезы не от боли, а от счастья. - Спасибо, Ангел, - сказал Гарри, обнимая подарки с его именем. Ангел? Ему очень хотелось сказать, что он никакой не ангел, скорее дьявол, исчадие ада или урод, но ему не хотелось портить настроение Гарри. И все же, интересно, как изменение одной детали может изменить все.