Глава 11

Глава 11: Жизнь в том, как мы умираем Королевская Гавань 300 от з.э. Рейегар. Видеть дракона, парящего в небе, — зрелище само по себе впечатляющее. Наблюдать, как он снижается к Драконьей Яме, или как проносится над Красным Замком, — захватывает дух. Но видеть его так близко… Это было по-настоящему завораживающе. Когда Деймон спрыгнул с балкона, Рейегар на миг ощутил тревогу, почти ужас. Но затем, следя за тем, как сын ловко приземлился на спину дракона и взмыл в небо, он почувствовал гордость… и лёгкую, еле уловимую зависть. Когда Деймон улетел и в толпе поднялись восхищённые взгляды, устремлённые к небу — к нему, к его матери — Рейегар даже улыбнулся про себя. Но как только дракон скрылся из виду, он вспомнил: у него есть дело. Теон Грейджой покушался на его сына. И хотя сам он исчез, это нельзя было оставить безнаказанным. Преступник должен ответить. Рейегар послал Артура с приказом — мобилизовать золотые плащи, навести порядок. — Мама, можно тебя на слово, — сказал он, подойдя к Рейле, пока она вполголоса беседовала с сиром Бонифером. — Один, сир, — добавил он. Рыцарь вопросительно взглянул на королеву, и та едва заметно кивнула. Тогда Бонифер отступил. — Что случилось, ваша светлость? — спросила Рейнис, когда они направились к солярию. Рейегар оглянулся: кто-то наблюдал. Он знал, что формальности в голосе матери — знак для окружающих. Старый Лев и его род, Королева Шипов со своими спутниками, Джон и члены Малого совета — все они наблюдали. И Рейегар гадал, что творится у них на уме. После того как Деймон упомянул Эймона, он услышал, как кто-то в толпе заговорил о его дяде. Казалось, многие уже забыли об Эймоне. И о драконе, что до сих пор у Стены. Рейегар тоже в какой-то мере забыл. Или, что ещё хуже, намеренно отстранился. Когда-то он и Эймон были близки — писали друг другу, обсуждали пророчества, говорили о драконах. Но после Лианны между ними пролегла трещина. И, если быть честным, разрыв. Он тяжело вздохнул, думая о ещё одном родственнике, которого он подвёл. И вошёл с матерью в небольшую комнату. У дверей дежурил Барристан. — Что с Теоном Грейджоем? — спросил он. — А что с ним? — вопросом на вопрос ответила Рейнис. — Он у Золотых Плащей? — Нет, — ответила она. И он внимательно всмотрелся в лицо матери, пытаясь понять — лжёт ли она. — Его нужно предать суду, мать. Он должен быть привлечён к ответственности. — Где бы он ни был, Рейегар, он предстанет перед судом, — ответила она. И тогда он понял: Теон мёртв. — Мы не можем ставить себя выше закона. Мы обязаны его защищать, — настаивал он. — Мы — драконы. Законы, о которых ты говоришь, мы сами принесли в этот мир. И тот, кто осмеливается угрожать моей семье, кто посмел напасть на моего внука — должен столкнуться лишь с одним законом. С нашим. И ни один человек, даже король, не застрахован от него, — твёрдо заявила она. Он молча смотрел на неё. Хоть и не соглашался, хоть и понимал, что исчезновение Теона вызовет массу вопросов — особенно теперь, когда он стал лордом Железных островов, — но знал: у него нет ни улик, ни свидетелей. Ни сотники, ни мать не оставили следов. Их просто не найдут. — Эймон, мама, — сказал он, переводя разговор. — Да, это странно. Деймон знал о нём немного, но слышал. Я даже думала, что он попытается навестить его, когда окажется на Севере, — сказала она. — Почему же не навестил? — спросил он. И увидел короткую, почти заговорщическую улыбку. — Захотел вернуться как можно скорее, — мягко ответила она. А потом посмотрела прямо на него. — Но тебе придётся объяснить всем, куда он исчез. Придумай какое-нибудь оправдание. — И что же мне сказать? — спросил он, лихорадочно перебирая в уме варианты — как объяснить визит к Стене, встречу с давно забытым дядей, и самое главное — как объяснить прыжок с балкона. — Немного правды, немного вымысла. Ты знаешь, как это делается. — Этот прыжок… Мама дракон, ты это видела? — спросил он, улыбаясь шире. — Видела, — ответила она с кривой усмешкой. — И получит он за него подзатыльник, как только вернётся. Что до Грейджоя — поручи Евнуху заняться этим. — И, не дожидаясь возражений, вышла из комнаты. Он постоял ещё немного, успокаивая дыхание, затем вернулся в бальный зал. И нисколько не удивился: никто из гостей не собирался уходить. Подойдя к возвышению, он поднял руку и заговорил: — Лорды и леди. Возможно, вы задаётесь вопросом, что означал этот полёт дракона… и куда исчез мой сын. Принц Деймон отправился к Стене, чтобы повидать моего двоюродного дядю Эймона, мейстера Чёрного Замка. Почему он выбрал столь драматичный способ прощания? Ну, у него ведь есть дракон… Почему бы и нет? — сказал он с усмешкой. Толпа засмеялась — кто искренне, кто притворно. Он тоже улыбнулся, глядя на лица присутствующих. Оберин беседовал с Рейнис, Джон с Эйгоном — союзы были очевидны. А Тайвин и Оленна смотрели на него одинаково оценивающе, скрывая истинные мысли за вежливыми масками. — Учитывая всё, что произошло сегодня, думаю, разумно будет завершить этот вечер. Лорды, леди — благодарю за присутствие, я покидаю вас, — объявил он и повернулся к Элии и детям, призывая их следовать за собой. Объяснив, куда отправился Деймон, он вместе с семьёй ушёл в покои. Он чувствовал усталость — не просто физическую, но ту, что проникает в кости. Слишком многое произошло за один день: Грейджой, Деймон, придворные игры… Всё навалилось разом. Засыпая в ту ночь, Рейегар молился о том, чтобы следующий день прошёл спокойно. Один, хоть один день с семьёй — без интриг, без катастроф. Он мечтал лишь о тишине. ***** Королевская Гавань, 294 г. до з.э. Бонифер. Проводив свою королеву в их покои, он поцеловал её на прощание и направился разбираться с накопившимися делами. Возвращаясь в здание, он услышал приглушённые стоны — Грейджой всё ещё был жив, всё ещё мучился, как и повелела его королева. Мужчину не отпускала боль, и хотя его крики заглушали стены, Бонифер всё равно слышал их. Позвав Джарета, он подождал, пока тот не появился, и вместе они довели дело до конца. Позже той ночью, разобравшись с телом Грейджоя, как и было приказано, он обсудил с Джаретом и стражей появление новых гостей. Репутация Безупречных была ему хорошо известна — легендарные солдаты, некогда рабы, не ведающие страха, не отступающие ни на шаг, не ослушающиеся приказа. В бою они были смертоносны, но сам факт их присутствия, их связь с принцем, мог создать политические сложности. — Ты уже говорил с сиром Давосом? — спросил он. — Маленький Бон… он меня не любит. Никогда не любил. Потому и не был особенно разговорчив, — хмыкнул Джарет. — А с чего такая неприязнь? — Станнис, — коротко ответил тот, кивнув. — В любом случае, он сказал, что они больше не рабы. Принц освободил их. Они теперь свободные люди. Это известие принесло Бониферу некоторое облегчение. Хотя бы одна проблема решалась. — Как долго они пробудут здесь? И где собираются остановиться? — Насчёт времени не уверен. Думаю, теперь, когда принц улетел, они задержатся дольше. А вот где — Давос не уточнил. Вероятно, пока останутся на корабле и будут искать, где разместиться. — Усадьба Росби всё ещё пустует, так ведь? — Да, но разве она достаточно просторна? — Полагаю, да. Завтра поговорю с Давосом. Нам лучше помочь им устроиться. Проблем и без того будет предостаточно. — Если что — иди отдохни, Бон. У меня предчувствие, что скоро тебе это понадобится, — усмехнулся Джарет. Когда он вернулся в покои, было ещё относительно рано. Королева не спала, хоть уже лежала в постели, и он был рад просто видеть её в комнате. Раздевшись, он лёг рядом, и она тут же устроилась у него в объятиях. Он рассказал ей о прибытии корабля, о сире Давосе, о Безупречных, заверил, что держит ситуацию под контролем, и почувствовал, как её тело чуть расслабилось. — Что, чёрт возьми, делал там мой внук? — произнесла она. Не вопрос, а констатация. И он знал: скоро она докопается до сути. Они проснулись рано. Он — как обычно, а вот Рейла, обычно спавшая крепко, выглядела тревожной. Он не стал ничего говорить: было ясно, что она не готова обсуждать это. Они оделись и нарушили пост. Пока он шёл к Давосу, чтобы узнать больше, к своей матери прибыла Дейенерис. Улыбка, с которой Рейла встретила дочь, отозвалась в нём собственной улыбкой. Путь к кораблю был спокойным — город ещё не проснулся. На причале стояли двое Безупречных, ещё двое у трапа, за ними — дюжина на палубе. Все по стойке смирно. Все посылали молчаливое послание: попробуй, если осмелишься. Он приблизился, и копья на причале мгновенно скрестились у него на пути. — Я хотел бы видеть сира Давоса. Скажите ему, что сир Бонифер желает переговорить. — Подожди здесь, — ответил один из стражей. Он наблюдал, как тот, кто стоял у трапа, отправился внутрь — за Давосом или передать ему его слова. Пока тот исчез из виду, один из дюжины занял его место. Прошло всего несколько мгновений, и вернулся не Безупречный, а молодой человек, явно вытащенный прямо из постели. Он жестом велел копьеносцам пропустить Бонифера и пригласил его на борт. — Сир Бонифер? Меня зовут Дейл. Давос — мой отец. Он просил меня проводить вас. — Привет, Дейл, — ответил тот, и юноша кивнул, показывая дорогу. Каюта, куда его привели, была небольшая, но всё в ней говорило, что это капитанское помещение. За столом сидел сам Давос, который тепло ему улыбнулся и предложил вина. Бонифер отказался. Тогда тот предложил воды — и она была принята. Давос кивнул сыну, чтобы тот вышел. — Я ведь говорил, что он — магнит для неприятностей, — заметил Давос с усмешкой. — Это точно. К счастью, у него есть дракон. — Верно. Хватит любезностей. Что ты хочешь знать? Бонифер снова отметил про себя, как он ценит людей вроде Давоса — прямых и честных. — Эти Безупречные. Как они оказались у принца в услужении? — Он тебе о них не рассказывал? — Почти ничего. Он вообще мало говорил о том, что произошло в Эссосе. — Он может быть молчаливым, да. Но поверь, когда он захочет — скажет всё. — Ты давно его знаешь? — Уже несколько лет. — Где вы с ним познакомились? Давос уже открыл рот, собираясь ответить, как дверь распахнулась, и вошли Дейл и ещё один мужчина. — Дейл, Эшер? Что случилось? — спросил Давос, поднимаясь с места. — Золотые плащи. И один в белом. Их не меньше двадцати. Требуют подняться на борт. — Серый Червь? — уточнил Давос. Бонифер бросил на него взгляд, а Эшер лишь ухмыльнулся. — Он следит, чтобы этого не произошло, — сказал Эшер. И Бонифер заметил, как на лбу Давоса появилась морщинка. — Ради всех богов… — пробормотал тот и почти выбежал из каюты. Бонифер последовал за ним. Все Безупречные уже были на палубе. Только он, Дейл и Эшер ещё оставались внутри. Он не был уверен, пропустят ли его, но его пропустили. Поднявшись, он увидел Давоса, беседующего с сиром Артуром. — Сир Артур, — окликнул он. Тот перевёл взгляд с Давоса на него, спускаясь по трапу. — Сир Бонифер? Не ожидал увидеть вас здесь. — Что привело вас на корабль? — Его светлость желает видеть сира Давоса. Меня отправили проверить судно. — А стража? — Предосторожность, — коротко ответил Артур, бросив взгляд на Безупречных. — Его светлость будет доволен, если только вы сами войдёте на корабль? — Думаю, да, — ответил Артур. Давос в знак согласия кивнул. Бонифер подождал, пока оба вернулись. Давос, в конце концов, согласился прийти к королю — при условии, что сможет взять с собой охрану. Артур неохотно согласился, после чего Бонифер кивнул, давая понять, что считает это безопасным. По дороге он наклонился к Артуру и прошептал так, чтобы никто не услышал: — Они с Деймоном, Артур. Он увидел, как рыцарь слегка расслабился. ***» Королевская Гавань 300 от з.э. Сир Артур Дейн. Организовав Золотых Плащей для, как он и ожидал, безуспешных поисков Теона Грейджоя, Артур вернулся в Красный Замок. Он знал, что Грейджой мёртв — или вот-вот умрёт. Рейегар тоже это знал. И равнодушие Рейлы к поискам только подтверждало это. Артур понимал: хотя ему самому было глубоко безразлично, что станет с этим человеком, если бы он оказался рядом, когда тот пытался убить Деймона, — он убил бы его без колебаний. Тем не менее, он исполнил приказ короля и вернулся в Башню Белого Меча, едва услышав, что Рейегар отправился спать. Ложась в постель, он невольно усмехнулся, вспоминая, как Деймон прыгнул с балкона. Это, конечно, было не Око Бога, но сам факт, что он смог на такое решиться — впечатлял. Хотя куда приятнее было видеть, как тот улетает, а не разбивается, как его тёзка. — Артур. Артур. Король желает видеть тебя, — донёсся голос, разбудивший его. Обычно он не спал крепко — усталость редко одолевала его по-настоящему. Но Башня Белого Меча была одним из немногих мест, где он чувствовал себя в безопасности — настолько, чтобы позволить себе сон. И он использовал эту возможность. Поднявшись, он умылся, быстро оделся и поспешил в покои короля. Там его уже ждали Рейегар, Элия, Джон Коннингтон и Варис. Все, за исключением евнуха, выглядели обеспокоенными. — Мой король? — произнёс Артур, входя. — Хорошо, что ты здесь. Лорд Варис, расскажи ему то, что сообщил нам, — кивнул Рейегар. — Сир Артур, — начал Варис, — прошлым вечером из Эссоса прибыл корабль под командованием сира Давоса Сиворта. Само по себе это не вызывает тревоги. Но сто Безупречных на его борту — это уже иное дело. — Безупречные. Здесь, в Вестеросе, — пробормотал Джон Коннингтон, качая головой. — Рабы, Артур. Солдаты-рабы. И особенно тревожно, что они здесь вместе с сиром Давосом, — добавил Рейегар. Артур нахмурился. — Почему их связь именно с Луковым Рыцарем вызывает большее беспокойство, чем их прибытие само по себе? — Баратеон. Станнис Баратеон, — с явной горечью произнёс Джон. — Станнис никогда не проявлял ни малейшего признака нелояльности, — сказала Элия. — Этот человек живёт согласно своим клятвам. Он не восстанет. Артур кивнул. Он согласен с ней. Станнис страдал. Верховный Лорд, которого ограничивали больше всех остальных — даже в выборе жены, на которой он и его брат могли бы жениться. Его гарнизон в Штормовом Пределе был малочисленен, а его вассалы были вынуждены приносить присягу сначала короне, лишь потом ему самому. И всё же он сносил это молча. Он служил, соблюдал клятвы и, как считал Артур, продолжит это делать. — Артур, поднимись на корабль, выясни, что происходит, и доставь сира Давоса ко мне, — приказал Рейегар. Затем, уже на прощание: — И приведи с собой людей. Не исключено, что придётся защищаться. Он сам выбрал людей из Золотых Плащей, тщательно отобрав тех, кто отправится с ним. Затем направился к гавани. Уже на подходе к кораблю он заметил двух мужчин у трапа, двоих выше на палубе, и ещё — в тени за их спинами. Если дело дойдёт до насилия, крови прольётся немало. Когда его заметили, Безупречные среагировали удивительно быстро. Уже через мгновения они построились на палубе. Чётко, организованно, зловеще. Их строй был незыблем, как стальная стена. Артур понимал: угрозами их не сломить. — Кто из вас командует? — спросил он, не услышав ответа. Повторил: — Кто ваш лидер? Вперёд вышел один из солдат. — Этот — главный, — сказал он, пристально глядя на Артура. На нём были кожаные доспехи, в руке он держал копьё. — Я — сир Артур Дейн, рыцарь Королевской Гвардии Его Светлости Рейегара Таргариена, — произнёс он. Некоторых, услышавших имя принца, это, казалось, задело. — Мне приказано подняться на борт и сопроводить сира Давоса Сиворта к королю. — Нет, — сказал солдат. — Что? — Нет, — повторил тот с ледяным спокойствием. — Ты отказываешься подчиниться приказу короля? — Он — не мой король, — последовал ответ. Артур злобно прищурился, собираясь что-то возразить, как вдруг на палубу вышли сир Давос и — к его изумлению — сир Бонифер. После напряжённой конфронтации Артур был благодарен за его появление, особенно когда им было дозволено осмотреть корабль. Правда, присутствие молчаливого, вечно угрюмого шатена он бы предпочёл избежать — все попытки заговорить с тем не увенчались успехом. Мужчина просто шагал рядом и не сводил с него глаз. Проверив корабль, они поднялись обратно на палубу. Перекинувшись несколькими словами, направились в Красный Замок. Артур шёл напряжённо, словно готовясь к удару. Только после слов Бонифера, что эти люди прибыли вместе с Деймоном, он наконец позволил себе выдохнуть. Почему принц держал при себе Безупречных — и сира Давоса — он не знал. Это беспокоило его. Всё-таки рабы, пусть и солдаты, — не то, что обычно ожидаешь от сына короля. Но Артур знал Деймона. Он ему доверял. А значит, объяснение найдётся. ***** Рейла. После ухода Бонифера они с Дэни провели вместе почти всё утро. Она была счастлива — по-настоящему счастлива — просто находиться рядом с дочерью. С того ужина казалось, будто пропасть между ними начала понемногу сокращаться. Дэни явно чувствовала себя с ней более непринуждённо, рядом с ней ей было комфортно, и Рейла знала, что причина тому — её собственное спокойное принятие новой реальности. Но всё равно она тревожилась из-за связи Деймона с той девушкой — и из-за того, что это будет значить, когда Дэни узнает правду. Поверит ли она, что Деймон просто позволил девушке идти своей дорогой? Или подумает — как, возможно, и следовало бы, — что он шпионил за ней? Рейла надеялась на первое. Дэни, казалось, действительно искренне заботилась о девушке, и ей хотелось, чтобы та была счастлива. — Мама, ты меня не слушаешь, — хихикнула Дэни. — Что ты сказала, милая? — Я говорю, может, когда Деймон вернётся, мы все поужинаем вместе? Ты, я, Деймон, Бонифер, Миссандея… и Виз. — Это было бы чудесно, милая… — неуверенно проговорила она и увидела, как нахмурилась дочь. — Прости, Дэни. Правда, это было бы замечательно, — добавила она с улыбкой. — Что случилось, мама? — Ничего, — покачала головой Рейла. — Просто… я подумала, что так всё и должно было быть с самого начала. Она заметила вспышку гнева в глазах дочери, прежде чем та слегка смягчилась. — Теперь — да, — сказала Дэни, и Рейла внезапно обняла её, сжав крепко-крепко. — Прости, Дэни. Прости, что оставила тебя. Прости, что не взяла с собой. Прости. Сможешь ли ты простить меня? Когда-нибудь… — проговорила она и почувствовала, как облегчение смешалось с объятием дочери — таким крепким, будто та и не собиралась отпускать, — и с собственными словами, наконец-то сказанными вслух. — Могу. Конечно, могу. Я просто рада, что ты здесь, мама, — прошептала Дэни. И хотя она верила в искренность дочери, знала, что пришло время рассказать ей правду. — Я хочу объяснить тебе, Дэни. Почему я поступила так, как поступила. — В этом нет нужды… — Есть. Я должна. — Как скажешь, мама, — кивнула Дэни. Рейла рассказала ей о Деймоне — о том, как с ним обращались, о Рейгаре и его отношении к сыну. Рассказала, как сердце её разрывалось от боли, наблюдая за страданиями внука. Как она приняла решение забрать его из того места. Когда она сказала, что Рейгар заставил её выбирать, она увидела в глазах Дэни гнев, смешанный с печалью. — Зачем? Зачем он заставил тебя выбирать? — Политика… Он не мог просто отдать мне Деймона. В Дорне, да и среди других лоялистов, не видели в нём принца. Только заложника, — тихо ответила она. Дэни ахнула. — Значит, вы просто поменяли одного заложника на другого? — Нет! Нет… Это было не так. Ты никогда не была заложницей. Я знала, что здесь ты будешь в безопасности, что с тобой будут обращаться как с принцессой, которой ты и являешься. А для них он был… Демоном. Он всегда был… — Бастардом, — сказала Дэни, и в её взгляде промелькнула ярость, но вскоре она поняла, что это было всего лишь осознание, наконец-то пришедшее к ней. — Да… Но всё равно… Когда он ушёл, мне стоило… Мне стоило… — она замолчала. — Мне жаль. Дэни вновь обняла её, прошептав: — Не нужно себя винить. Я понимаю. Рейла почувствовала, как груз, который она носила столько лет, немного полегчал. Вина не исчезла — она всё ещё сожалела и о сделанном, и о том, чего не сделала — но прошлое уже нельзя было изменить. — Вис должен узнать, мама, — сказала Дэни, отстранившись. — Он не поймёт. Он даже слушать не станет. — Я поговорю с ним. Он слушает меня, — уверенно ответила Дэни. Рейла усмехнулась, и та тоже рассмеялась, посмотрев на неё. — Моя сильная, милая девочка… Я так горжусь тобой, — прошептала она, и на этот раз уже Дэни расплакалась. Рейла вновь обняла её, на этот раз не отпуская долго. Отчасти потому, что она старалась компенсировать все те годы, когда не могла быть рядом, когда её дочь, возможно, нуждалась в материнском объятии. Но больше всего — чтобы убедиться, что всё это не сон. Что она здесь. С ней. Они всё ещё сидели, прижавшись друг к другу, когда в комнату вошёл Барристан с запиской и протянул её Рейле. Прочитав, она встала. — Нас вызывают в Тронный зал, — сказала она, и Дэни посмотрела на неё с вопросом. — Что происходит, мама? — Похоже… у Деймона появились рабы, — произнесла она с отвращением в голосе. Когда они вошли в Тронный зал, Рейла заметила встревоженные взгляды, которыми обменялись Барристан и её дочь — такие же, какие были и у неё самой. Из всего, что она ожидала от Деймона… это было последним. Это не был тот мальчик, которого она вырастила. Увидев, как навстречу ей идёт Бонифер и замечает тревогу на её лице, она попыталась улыбнуться. — Моя королева? — спросил он. Она покачала головой, но он не отступал. — Раэлла? — тихо спросил он, и только тогда она осознала, как должно было выглядеть её лицо. — Эти мужчины… они рабы, Бон? — спросила она, и он качнул головой. — Свободные, Рейла. Я не знаю подробностей, но они — свободные. Пойдём, скоро всё узнаем. С облегчением выдохнув, она пошла с ним в зал, вновь раздражённая количеством людей внутри. Это не то, что её сын должен был делать на публике. А если выяснится, что эти люди — действительно рабы? Почему позволить утечке такой информации? Окинув зал взглядом, она поняла почему: Коннингтон с его самодовольной ухмылкой. Эйгон. Оберин, чьи глаза были повсюду. Рейнис, к её удивлению, выглядела встревоженной. Как и Элия. В зале присутствовали Ланнистеры, Тиреллы, Редвины, Веларионы — верные дома… и те, кому она никогда не доверяла. Она и Дэни прошли вперёд и заняли места. В центре зала стоял мужчина, а рядом с ним — пятеро других. Всё внимание было сосредоточено на них. Лукового рыцаря она узнала, хоть и не слишком хорошо. Мужчина рядом с ним и остальные четверо были одеты одинаково — должно быть, Безупречные. Она, как и все остальные в зале, ждала, когда заговорит король… или рыцарь. ***** Королевская Гавань 300 от з.э. Луковый рыцарь. Если бы он не был так привязан к парню, то, возможно, проклял бы его за то, что тот оставил его разбираться с этим самому — особенно с учётом той ухмылки. Хотя взгляды, которые бросали на Серого Червя, его раздражали, он сам уже давно привык к высокомерным взглядам со стороны тех, кто считал себя выше его. В Тронном зале он был всего один раз — когда его господин велел сопровождать его в Королевскую Гавань, — и, как тогда, он задавался вопросом, чем закончится этот визит. — Сир Давос, не объясните ли вы, зачем привели иностранных солдат в моё королевство? — спросил Рейгар, глядя с трона. Давос перевёл взгляд на короля и королеву, восседавших рядом. — Мы с ними пришли ради нашего принца, Ваша Светлость, — ответил он твёрдо. — Вашего принца? — переспросил Рейгар. — Принца Деймона, Ваша Светлость. Нашего принца, — сказал Давос, вызвав волну ахов и приглушённого шёпота в зале. — У моего сына есть рабы? — спросил король, и Давос заметил, как принц с женой переглянулись. — Нет, Ваша Светлость. Безупречные — свободные люди. Они следуют за принцем по собственной воле. — А как зовут того, кто стоит рядом с тобой? — Это Серый Червь, Ваша Светлость. Лидер Безупречных. — Пусть он выйдет вперёд. Я хочу услышать это из его собственных уст. — Как прикажете, Ваша Светлость. Серый Червь шагнул вперёд, и Давос оглядел зал. Принц и Десница теперь выглядели иначе, как и Оберин. Сестра и тётка Деймона, казалось, почти с облегчением выдохнули, как и его бабушка. Хотя шепот не стихал, большинство присутствующих теперь уставились на Серого Червя. — Ты следуешь за моим сыном добровольно? — спросил Рейгар. — Этот следует за принцем Деймоном, — ровно ответил Серый Червь. — Почему? — Принц Деймон даровал мне свободу. Как и всем Безупречным. — Всем? — Всем, — повторил он. В зале зашумели громче. — Сир Давос, сколько Безупречных следует за моим сыном? — спросил король, переводя взгляд обратно на него. — Все, Ваша Светлость. — Сколько именно? — голос Рейгара теперь звучал напряжённо. — Точно не знаю, Ваша Светлость, — ответил Давос и бросил взгляд на Серого Червя, будто собираясь переспросить, но зная, что тот вновь скажет «все». — Около восьми тысяч, полагаю. На этот раз зал взорвался ахами и шёпотом. Давос увидел, как король взглянул на свою мать, а позади него члены королевской семьи выглядели потрясёнными. Принц был встревожен. Давос стоял в ожидании следующих вопросов, но несколько долгих мгновений никто не проронил ни слова. Наконец король снова заговорил: — Остальные тоже направляются сюда? — Нет, Ваша Светлость. Насколько мне известно, Серый Червь и люди с моего корабля — единственные Безупречные, находящиеся в пути. Некоторых это, похоже, успокоило. У других же, напротив, возникло ещё больше вопросов. Оберин внимательно посмотрел на него. — Сир Давос, благодарю за вашу откровенность. Я хотел бы поговорить с вами позже. Останьтесь поблизости. — Конечно, Ваша Светлость, — с поклоном ответил он. Он уже почти выбрался из крепости, когда сэр Бонифер догнал его и попросил встретиться с бабушкой Деймона. Давос кивнул Серому Червю, и тот вместе с двумя Безупречными направился с рыцарем, а остальные вернулись на корабль. Быть приведённым в королевское крыло — вот чего он никак не ожидал от своей жизни. Он был контрабандистом из Блошиного Дна, а теперь вот — идёт по логову дракона. — Полагаю, она хочет поговорить со мной о Деймоне, да, Бон? — Она молчит. Собираешься молчать и ты, как остальные? — спросил рыцарь. — Остальные? — Торос и… другая. Женщина. Жрица? — Мелисандра. Ты её видел? — нахмурился Давос. — Ты её знаешь? — Да, знаю их обоих, — ответил он. В конце концов, именно из-за Мелисандры он и оказался здесь. Но больше всего его удивила новость о том, что Торос тоже здесь. Он знал, как близок был Деймон с Торосом, и радовался этому. Само знание того, что тот жив, значило многое. Хотя он и задавался вопросом: как долго Торос находился в этих стенах? Деймон искал его три года. Три года просил людей найти его. Давос тоже искал. И всё же, за все свои визиты в это место, он ни разу не нашёл ни следа священника. Ему нужно будет поговорить с ним позже — выяснить всё самому. — Мы пришли, — сказал Бонифер. Они присели, и Давосу показалось, что он прождал целую вечность, хотя на деле прошло всего несколько мгновений. Он поднялся, когда вошла Рейла. Она жестом пригласила его снова сесть и предложила вино, от которого он отказался. Её взгляд был одновременно пронизывающим и внимательным, и всё же в нём сквозила вежливая доброжелательность. Хотя он знал, долго так она не останется. — Расскажите мне о моём внуке, сир, — попросила она. Он кивнул. — Я познакомился с принцем Деймоном пять лет назад, когда покинул службу у лорда Станниса… ***** Пентос 295 от з.э. Сир Давос Сиворт. Он надеялся, что ему больше никогда не придётся этим заниматься — ни снова становиться контрабандистом, ни иметь дело с теми, кто, несмотря на давнее знакомство, никогда не вызывал у него симпатии. Но после всего, что произошло, выбора у него попросту не было. «Чёрная Бета» входила в порт с пустыми трюмами, а команда всё так же ждала платы. Давос готовился сделать то, что было необходимо, чтобы добыть столь отчаянно нужные ему серебряники. Он пробирался по улицам, надеясь встретить Саана или кого-нибудь из старых знакомых, но, не увидев ни одного из их кораблей, ни одного знакомого лица, почувствовал тревогу — с кем ему теперь предстоит иметь дело? На борту остались лишь его сыновья и пара верных людей — немного для защиты, но пока что этого должно было хватить. Зайдя в полупустую таверну, он осмотрелся, направился к хозяину, заказал выпивку и сел в угол, чтобы ждать. — Вы сир Давос? — раздался голос, вырвавший его из раздумий. — Я, — откликнулся он, взглянув на темноволосого мальчика, стоявшего рядом с красным священником. — Говорят, у тебя есть корабль? — спросил мальчик, опускаясь на скамью. — Есть. «Чёрная Бета» стоит в гавани. — Мне нужен один, сэр. Хочешь заработать немного монет? Давос перевёл взгляд с мальчика на священника — казалось, тот уступал инициативу юноше. Он присмотрелся. Мальчику едва ли было больше двенадцати — лет двенадцать, не больше. Тёмные глаза почти чёрные, черты лица острые, а телосложение — худощавое, но жилистое, крепкое. Он выглядел старше своего возраста — и опаснее. — А с чего мне верить, что монеты у тебя есть? — осторожно спросил Давос, отбрасывая любопытство на второй план. Мальчик высыпал на стол пригоршню монет. Давос пригляделся: среди них были и медяки, и серебряные олени, и золотые драконы, и квадратные монеты Браавоса, и овальные лиссийские. Золото из Волантиса, медь из Бурого Базара, серебро из Юнкая и Астапора — каждый крупный город Эссоса был здесь представлен. Только этими монетами можно было бы пить и есть целый месяц, не зная нужды. — Какой тебе по вкусу, сэр? — спросил мальчик. Давос поднял дракона, покрутил его в пальцах и кивнул. — Я прослежу, чтобы ты получил достойную плату. Теперь ты заинтересован? — Да, — коротко ответил Давос. Когда он тем вечером возвращался к кораблю, мысли его были полны сомнений. Мальчик был явно вестеросцем — это чувствовалось. И при нём действительно были монеты. Но куда он хотел плыть? Давос всё ещё не знал. И хотя часть его души желала просто оставить парня на берегу и уйти в море, он понимал, что за это одно путешествие получит больше золота, чем за последние три года. Это помогло бы и ему, и его семье, и его людям. Он доставит мальчика туда, куда тот пожелает, и получит за это достойную плату. Если, конечно, выживешь, — прошептал голос в его голове. На следующее утро, когда солнце только поднималось над горизонтом, на трап «Беты» поднялся сам мальчик, назвавшийся Деймоном. С ним были Торос из Мира — красный жрец — и ещё одна, женщина, Мелисандра. Деймон нёс с собой лишь небольшой мешок, в котором, как подумал Давос, лежала его одежда, и два меча за спиной. Один из них казался слишком большим для него. Давос наблюдал за тем, как они готовились к отплытию, отдавая приказы команде. Его сын проводил гостей в их каюту. Не прошло и часа после отплытия, как Деймон вновь вышел на палубу и встал у борта, вглядываясь в морскую даль. Давос подошёл и встал рядом, желая понять, не испытывает ли мальчик страха. — Есть сомнения? — спросил тот, повернув голову. — Есть. Асшай. Я подумал, что команда поднимет мятеж, когда услышит. — Вам не обязательно будет заходить в сам порт, сир Давос. Я не подвергну ни вашу жизнь, ни жизни ваших людей ненужному риску, — сказал Деймон, и Давос снова подумал, что этот мальчик говорит и держится как кто-то старше, чем он есть. — А своей жизнью ты, значит, готов рискнуть? — с интересом спросил он. — С той самой ночи, как я родился, моя жизнь была под угрозой, сир Давос. Почему бы сегодня должно быть иначе? — с лёгким смехом ответил Деймон. ***** Королевская Гавань 300 от з.э. Рейнис. Она пошла с матерью, а не с дядей — и знала, что это раздражит Оберина. Но ей не хотелось выслушивать его очередную тираду о брате — не сегодня. Ей нужно было поговорить с матерью наедине, спокойно, без страстей. К тому же у матери был гость, с которым Рейнис давно хотела пообщаться. Поэтому она последовала за ней в солярий, где женщина уже ожидала. Рейнис вынуждена была признать — эта гостья производила сильное впечатление. Рыжие волосы, изысканное платье, ожерелье с кроваво-красным рубином — всё в её облике говорило о силе, тайне и достоинстве. Это резко контрастировало с мужчиной, сидевшим рядом. Торос, хоть и был чист и опрятен, по-прежнему оставался ни красивым, ни особенно представительным человеком. Впрочем, его это, казалось, нисколько не заботило, подумала Рейнис. Оба они удивлённо подняли взгляды, когда она вошла вместе с матерью. Но та сразу прошла к креслу, и Рейнис села рядом, одарив мать едва заметной, почти гордой усмешкой. Когда пришло известие о корабле, пока отец отправлял за Давосом, мать уже велела привести к ней Тороса и его спутницу. — Ваша светлость, — произнесла женщина, склонив голову. Торос повторил за ней. — Торос, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты был рядом с Деймоном всё это время. Это многое для меня значит. Я у тебя в долгу, — сказала её мать. — Я лишь служил своему принцу, ваша светлость. Благодарности не требуются. — Но всё же ты их получишь. Она перевела взгляд на женщину: — Моя госпожа, вы тоже служите принцу Деймону? — Да, ваша светлость. — Я пыталась, но не смогла составить никакого представления о том, что он пережил за это время. Мы с мужем очень хотим услышать хоть что-то, — голос её матери стал мягким, почти умоляющим. — Мы не можем предать доверие принца, ваша светлость. Но кое-чем поделиться можем, — отозвалась женщина. — Благодарю вас, моя госпожа. — Мелисандра, — представилась та, и мать с лёгкой улыбкой повторила её имя. Мелисандра рассказала, как Деймон прибыл в Волантис, как его ввели в храм, как он обратил в свою веру Красных Жрецов. Когда она назвала его Принцем, что был Обещан, мать наклонилась вперёд, с затаённым вниманием. А сама Рейнис лишь всё больше задумывалась о том, что её брат теперь, по всей видимости, молится Красному Богу. При этом о самих его странствиях в Эссосе женщина сказала немного, почти ничего — лишь намёки, будто их было много и они были значительны. — Вчера пришёл корабль. Капитан — сир Давос Сиворт. И на борту весьма любопытная свита. Сотня Безупречных. Это как-то связано с Деймоном? — спросила мать, и Рейнис снова с удовлетворением отметила заботу и тревогу в её голосе. — Я прибыл на этом корабле, ваша светлость, — отозвался Торос. — Эти люди — личная стража принца Деймона. Они здесь лишь затем, чтобы защищать его. И ни для чего иного. — Зачем же Деймону охрана? — спросила Рейнис. — Вокруг немало тех, кто желает ему зла. Здесь уже пытались это сделать, — ответил Торос, и Мелисандра молча кивнула. — В самом деле, — добавила она, — его куда надёжнее защищают те, кто присягнул ему добровольно, чем те, чья верность может быть размыта старыми клятвами и личными узами. — Ты полагаешь, здесь есть те, кто не станет его защищать? — спросила Рейнис, и мать удивлённо взглянула на неё. — Я думаю, здесь всегда были те, кто не хотел этого делать, — произнесла Мелисандра с загадочной полуулыбкой. Они говорили ещё около часа. Но, кроме неясных и обтекаемых фраз, ни одного конкретного ответа так и не прозвучало — ни о том, как Деймон обрёл своего дракона, ни о доспехах, ни о его мече. Ничего, что дало бы настоящее понимание того, чем он занимался в Эссосе. Всё, что теперь знала Рейнис — и даже этого она пока не могла осознать полностью, — это то, что каким-то образом её брат стал важен не только для этих двоих, но и для Красных Жрецов в целом. Когда они ушли, она осталась наедине с матерью, ожидая, что та скажет что-нибудь, что даст ей направление. Но та стояла у окна, глядя вдаль, словно затерявшись в собственных мыслях. Понимая, что не получит здесь ответов, Рейнис встала, попрощалась и направилась туда, где её ждали тирады — дядя, кузены… и разговоры, в которых обязательно упомянут и её, и Деймона, и её отсутствие. И она нашла их именно там, где ожидала: Оберин — в своих покоях, с ним Эллария и её кузены. Их голоса звучали так громко, что Варису не нужен был бы ни шёпот, ни песни его «маленьких пташек», чтобы узнать, чем живёт Дорн. Это раздражало её: все эти годы Доран и Оберин учили её держать лицо, а сами не могли последовать собственным советам. — Тише, — сказала она, входя. — Где ты была? — спросил Оберин. — Делала то, что должна. Пыталась понять, как так вышло, что мой брат теперь командует сотней Безупречных, — спокойно ответила она. Дядя на миг смутился. — Это не ты? — Нет. И, похоже, Красные Жрецы куда более вовлечены, чем мы думали. — И что с того, если он чист перед богами? Наши копья всё равно крепче, — фыркнула Обара. Рейнис усмехнулась, когда даже Оберин закатил глаза. — А если за его спиной — дракон? — спросила она, и Обара притихла. — Я поеду в Волантис, — сказал Оберин. Она хотела было возразить, покачать головой, сказать «нет», но понимала — это единственный способ узнать правду. — Когда? — Отправлюсь обратно в Дорн на корабле Ари, а оттуда — в Волантис. — Корабль Ари? — удивилась она. — Твоя кузина уже в пути, — с улыбкой сказал Оберин. — Но мы только что послали ворона… — Кажется, мой брат уже знал. Часть её была рада увидеть Арианну. Но другая — желала, чтобы та осталась в Дорне. Всё это не могло закончиться ничем хорошим. И учитывая, как в Дорне теперь смотрят на Деймона, его равнодушие к их принцессе лишь усилит недовольство и обиду. ***** Стена 300 от з.э. Деймон. Комната, в которой он находился, никак не подходила для смерти человека масштаба Эймона Таргариена. Деймон не чувствовал, что здесь можно жить — но и умирать в этом месте он тоже никому бы не пожелал. Это точно не было тем местом, где должен был закончиться век такого человека. Тот, кто лежал на узкой койке, прожил более ста лет. Седой, слепой, обессиленный… но хуже всего было то, что о нём забыли. И глядя на него, Деймон испытывал стыд. Где-то в глубине души он знал, что не он был главным виновником — но стыд всё равно сжимал горло. — Дядя… — прошептал он, опускаясь на колени. — Эгг?.. Эгг, это ты?.. — дрожащий голос отозвался с подушки, и на миг Деймон почти захотел солгать, стать тем, кого тот ждал. Но затем понял — Эймон звал своего брата. — Нет, дядя. Это я. Деймон. Деймон Таргариен. — Этого не может быть… Ты пропал… — голос старика был полон растерянности. — Я вернулся, дядя, — сказал Деймон, осторожно касаясь его руки. — Деймон… Ты пришёл… Спасибо… Спасибо, племянник… Я боялся умереть один… умереть без… без… — Эймон закашлялся. Деймон поспешно схватил кубок с водой, налил и поднёс ко рту дяди. Тот пил медленно, осторожно, и только когда допил, он поставил кубок обратно. Он взглянул на лицо дяди — и по тому, как пристально тот смотрел, на миг даже забыл, что Эймон слеп. Глаза не видели, но были полны чего-то тревожного и живого. — Можно? — спросил Эймон, протягивая руки. Деймон подался вперёд, позволяя тому коснуться своего лица. — У тебя нос Эгга… но подбородок — от моей матери. А сколько в тебе от отца, Деймон? — Говорят, помимо цвета кожи, я очень на него похож. У нас одинаковые глаза — у него, у меня и у моей бабушки. — Раэлла… Прекрасная женщина… Ты ведь с ней жил, не так ли? — Да, дядя. Она меня воспитала, — с гордостью сказал он. — Хорошо… Хоть ты и исчез… Куда ты пропал, племянник? — В Эссос, — тихо ответил Деймон. — Нет… нет, туда нельзя… Там опасно… Нам нельзя туда… — взволнованно пробормотал Эймон. — Со мной всё хорошо, дядя. Никто из нашей крови туда не ходил и не пойдёт. Р’глор этого не допустит. — Ты говоришь… о Красном Боге?.. Ты знаешь о нём?.. — в голосе Эймона прозвучало изумление. — Я его избранник, дядя. Он покровительствует мне, — сказал Деймон и улыбнулся. — В пророчестве сказано, что ты — Обещанный Принц… Ты вернёшь драконов… — прошептал Эймон. — Один уже вернулся, дядя. Лианакс. Она ждёт снаружи, — сказал Деймон, и Эймон с трудом приподнялся, словно хотел сам увидеть это. — Нам многое нужно обсудить… Многое нужно сделать… Ты знаешь, что грядёт?.. Что нам предстоит? — Я знаю, дядя… но Р’глор многое скрывает от меня. — Он крестный, племянник. Им такое позволено, разве нет? — усмехнулся Эймон. — Но если он хочет, чтобы я стал его избранником, служил ему, сражался за него… разве он не должен мне всё показать? — Он вёл тебя до сих пор, племянник. Защищал тебя. Подарил тебе своё величайшее оружие. Неужели ты не должен верить ему так же, как он верит в тебя? — произнёс Эймон, и Деймон молча кивнул, вспомнив, что тот не может видеть. — Под столом, в углу… — вдруг сказал Эймон. — Там незакреплённая доска. Под ней… Принеси мне то, что там спрятано. Деймон поднялся, подошёл к столу, отодвинул его и нашёл ту самую доску. Сняв её, он достал небольшой деревянный сундук, вернул всё на место и принёс ящичек дяде. Тот открыл его дрожащими пальцами. Внутри лежала небольшая книга, несколько писем и один рубин — такой же, как тот, что носил Деймон на цепочке. — Эта книга… Всё, что я собрал. Всё, что знаю… — прошептал Эймон, протягивая книгу. Деймон хотел было раскрыть её сразу, понять, что именно записал дядя… но взгляд его упал на рубин, зажатый в ладонях Эймона. — Дядя… откуда он у тебя? — Шиера подарила мне его. В последний раз, когда я видел её. Это один из пяти артефактов… и часть набора из двух предметов, которые она нашла. — А второй?.. — Она отдала его мужчине, которого любила, — сказал Эймон, голос его стал почти шёпотом. — Кровавому Ворону… — прошептал Деймон. — Хорошо, что ты знаешь свою историю, — сказал Эймон, и его голос звучал слабо, но уверенно. — Существует ещё три. Одна принадлежала самому Завоевателю, другая — твоему тёзке, принцу-разбойнику. Что до последней… о ней мне ничего не известно. — У меня есть один дядя, — ответил Деймон. — Я нашёл его в Красном Храме, охваченного пламенем и светом. — Значит, ты знаешь, какую силу несут в себе эти камни? — тихо спросил Эймон. — Да, дядя. Я пользовался этой силой, — сказал он, и на этот раз Эймон не просто улыбнулся — он обнял его, прижав к себе с почти отеческой нежностью. — Ты продвинулся дальше, чем я осмеливался надеяться, Деймон. Но твоё путешествие ещё не окончено. Ты должен найти остальные три. Только ты можешь это сделать. Книга… книга поможет тебе, — проговорил Эймон, почти без сил оседая обратно на подушки. Деймон наблюдал, как тот тяжело опускается на постель. Он застыл, подумав, что дядя уходит. Но хотя тот искал покоя, он ещё не был готов ко сну, из которого уже не просыпаются. Деймон опустился рядом, открыл дневник и начал читать. Рубин он на время вернул в сундук. Сны приходят ко мне по ночам — тени в танце, ускользающий свет… и даже он начал меркнуть. Я вижу их тогда — синие глаза, красные глаза, белые глаза… Они зовут меня. Они ищут меня. Но я спрятан — здесь, среди льда, спрятан и испуган. Он жив. Он должен быть. Иначе нам конец. Песнь льда и пламени должна быть спета. Она должна быть спета. Мне снился человек в дереве. Птица с тремя глазами. Дети, что были древнее меня. Я видел… Рубин. Он всё ещё у него. Он держит его крепко, будто это её рука. Отдаст ли он его? Придётся ли отнять? Я не знаю. Знаю лишь одно — он нужен нам больше, чем ему. Сегодня дракон взревел. Я слышал это во сне. Видел его… хоть и не могу видеть. Звук кашля вырвал Деймона из чтения. Он отложил книгу, помог Эймону приподняться и дал ему ещё воды. Когда тот отпил, он протянул руку к сундуку и достал несколько писем. — Эти письма… их писал мне твой отец. Я пытался, Деймон. Пытался направить его на истинный путь. Но пророчества… они опасны. Их можно истолковать неверно. Люди делают ошибки. И я прошу у тебя прощения за свои. Боюсь, я… в какой-то мере тоже виноват. Ты понимаешь? — Виноват? — тихо повторил Деймон. — Я верил, что ты родишься девочкой. Принцессой. Я ошибся. Пророчество было на валирийском. Я не так его прочёл. Не так истолковал. А твой отец… он поверил мне. Деймон посмотрел на него. Он всегда знал, что думает о нём отец — хоть они и никогда не говорили об этом вслух. Отец держал чувства при себе… но он знал. Ему было всего три именины, когда он понял. Он пробрался в солярий, желая хотя бы проститься перед тем, как уехать с бабушкой. — Что ты здесь делаешь? — Я… — Уходи. Ты здесь не желанный. — Почему? — Я просил Висенью… а получил тебя. Может, он и должен был бы затаить обиду на Эймона — за то, что тот вложил подобные мысли в сердце его отца. Но это был не он. Не он отвернулся. Не он позволил другим унижать его. Нет, упрёк был только к одному человеку, и он не лежал сейчас, умирая, перед ним. — Дядя… прощать нечего. Наш путь не всегда открыт нам. Быть может, всё это — воля Р’глора, — сказал он. И Эймон улыбнулся. — Спасибо. Теперь я могу отдохнуть… Я готов вновь увидеть свою семью. Эгга. Детей. Мать… Деймон колебался. Затем сказал: — Дядя… а ты хотел бы увидеть дракона? Эймон оживился и нетерпеливо кивнул: — Да… Да, племянник. Больше всего на свете — перед тем, как уйду. Деймон позвал служек и приказал одеть дядю потеплее. Когда лорд-командующий услышал, что его собираются вынести наружу, он запротестовал. Но только вмешательство самого Эймона заставило его замолчать. Лианакс уже ждала, приземлившись недалеко от ворот, и им не пришлось идти далеко. Когда они подошли, Деймон осторожно взял руку дяди и положил её на чешуйчатую шею дракона. Эймон улыбнулся, когда Лианакс тихо замурлыкала под его прикосновением. — Какого она цвета? — Это «она», дядя. Она чёрная. Тёмная, как ночь. Чёрная, как тень, — сказал Деймон, и дракониха прижалась к их рукам. — Она великолепна, племянник… великолепна, — прошептал Эймон. И тогда в разуме Деймона родился вопрос. Он чувствовал его, как зов Лианакс — в себе, в крови, в воздухе. — Дядя… а ты хотел бы полетать? Эймон на мгновение потерял дар речи. А потом кивнул — энергично, будто был снова молодым. Он помог дяде взобраться на спину дракона, надёжно пристегнул его к себе, и Лианакс взмыла в небо. Он почувствовал, как Эймон глубоко вдохнул, когда их оторвал от земли первый мощный взмах крыльев. Почувствовал волнение, почти детское восхищение, когда они начали лететь, по-настоящему лететь. Закрыв глаза, Деймон положил руку на рубин, висевший у него на груди, и ощутил, как тот пульсирует под ладонью. Он протянулся к своему богу — молча, с мольбой в сердце, как молитвой, которую знают лишь те, кому больше не на что надеяться. — Пожалуйста… — выдохнул он. — Стена… — вдруг сказал Эймон, и в голосе его звучало изумление. — Я вижу её. Такая маленькая… такая крошечная под нами… — Что ещё ты видишь? — спросил Деймон, когда Лианакс повернулась, скользя вдоль ледяной линии на север. Они пролетали над крепостями Ночного Дозора. Большинство были покинуты, разрушены временем и безразличием. Черный Замок, Айсмарк, Грейгард, Королевские Врата, Ночной Форт… Эймон указывал на них, и каждый раз в его голосе звучала память. Когда они достигли Восточного Дозора, Эймон рассмеялся, увидев море. Деймон улыбнулся и опустил дракона ниже. Лианакс с радостью приняла игру — взметнула крыльями, забрызгав их обоих ледяными каплями. Смех дяди стал громче — искренний, беззаботный, живой. Деймон ничего не желал сильнее, чем увезти его отсюда — в южные земли, в Красный Замок, в тепло и покой. Но он знал — это не было бы волей Эймона. Потому они вернулись в Черный Замок. В ту ночь, когда дядя лёг в постель, зрение окончательно покинуло его. И всё же он был спокоен. Он видел мир с высоты — и этого ему было достаточно. — Деймон… Одичалые. Когда-нибудь тебе придётся найти их… и помочь им, — с трудом проговорил Эймон. — Они за Стеной, дядя? — Я знаю. Но ты должен взять их с собой. Они понадобятся. Обещай мне, племянник. Обещай, что сделаешь это, когда придёт время. — Обещаю, дядя. — И… Часы тоже. Эти братья. Помоги им, Деймон. Им нужна твоя помощь. — Я сделаю всё, что смогу. — Моё время подошло к концу… Спасибо тебе… за то, что ты мне дал. — Но я ничего не дал, дядя. — Нет, ты дал мне надежду. А надежда… она теперь живёт в моём сердце. Раньше в нём было только отчаяние. Никогда не недооценивай её, племянник. Никогда не отрекайся от неё. Потому что без надежды… мы погибнем. Надежда — сила. Уступающая лишь любви. Он протянул дрожащую руку и сжал ладонь Деймона. Его тело напряглось, как натянутая струна. Деймон наклонился над ним, ловя каждый вздох, каждое слово. Эймон вдруг широко улыбнулся чему-то — чему-то невидимому. — Эгг… Эгг… Мне приснилось, что я был стар… И с этими словами Эймон Таргариен испустил последний вздох.