Глава 15

Глава 15: Братья и сестры, возлюбленные и друзья Королевская Гавань 300 з.э. Деймон. Прошлой ночью ему с трудом удалось заснуть. И если бы не обещание, данное Мирцелле — прокатиться верхом, — он, возможно, и вовсе не покинул бы постель этим утром. Но он всё же заставил себя подняться. Мысли о прогулке в Королевском лесу, о том, как она будет выглядеть в седле, как просто предстанет перед ним — живой, улыбающейся, — вытащили его из-под тёплого покрывала задолго до рассвета. Он быстро оделся, наскоро позавтракал и стал ждать, когда проснётся бабушка, удивляясь, почему Бонифер до сих пор не спустился. Бабушка всегда вставала поздно, но Бонифер, когда бывал на Драконьем Камне, почти никогда не пропускал утреннюю трапезу. В детстве Деймон обожал завтраки с ним и сиром Барристаном: два седовласых рыцаря соревновались в рассказах, забивая голову мальчишки историями, пока бабушка не появлялась в дверях и не обрывала их болтовню. Но этим утром он долго сидел за столом один, пока зал, наконец, не начал понемногу оживать: вошёл Серый Червь, затем Давос, вслед за ними — Эшер и Дейл, потом Торос и Мелисандра. Они приходили поодиночке, в разное время, но ни Бонифера, ни бабушки видно не было. — Рано поднялся, Деймон, — заметил Эшер, опускаясь рядом. — Сегодня собираюсь в Кингсвуд. Хотел быть наготове, — ответил он, и Эшер усмехнулся. — Это та самая леди из Ланнистеров, о которой рассказывал Торос? — Ага. Скучаешь по Гвину? — спросил Деймон с лукавой улыбкой, и Эшер метнул в него раздражённый взгляд, но тут же напрягся, заметив, что в голосе того прозвучало нечто большее. — Потому что, если скучаешь, у меня для тебя, может быть, есть новости. Хорошие новости, — добавил он и с удовлетворением увидел, как лицо Эшера сменило выражение злости на настороженность, затем на надежду. — Ты её видел? — Нет. Но говорил о ней с дядей. И он предложил мне вознаграждение за... за всё, что случилось с моей тётей и Железнорождёнными. — Вознаграждение? И какое это имеет отношение к Гвину? — Я сам ничего не хотел. Но... я вспомнил о тебе. И попросил заступничества для тебя. Он согласился. — Согласился?.. — Эшер был явно озадачен. — Он намерен поговорить с обеими семьями. Он даст вам земли под владение и благословит ваш союз. Ты сможешь жениться на Гвин. Давос и Торос, сидевшие неподалёку, уже слушали их с вниманием. Эшер медленно поднял взгляд. — Деймон... но она же свободна? Я могу… мы можем… — выговорил он, и голос его дрогнул. — Можешь. Я могу послать ворона в Белую Гавань хоть сегодня. А ты отправишься туда, когда будешь готов. Желаю тебе счастья, друг мой, — сказал Деймон. Эшер вскочил, схватил его за руки, рывком поднял на ноги, заключил в объятия и едва не повалил на пол. — Ты не должен был... Чёрт тебя побери, Деймон... Спасибо. Когда он вновь опустился на скамью, Деймон заметил, как Давос едва заметно кивнул, а Торос улыбнулся. Дейл и Матос выглядели немного печальными: они уже поняли, что их друг вскоре покинет их. Но и в их взгляде было неподдельное одобрение. Они были рады за него. История, которую Эшер поведал ему, — та, из-за которой тот бежал в Эссос, — тогда разозлила Деймона. Он не сразу всё понял, не сразу осознал, насколько всё было серьёзно. Позже он всё-таки понял — и решил, что если когда-нибудь сможет помочь Эшеру, то сделает это, не задумываясь. Он даже предлагал Давосу отправиться за Гвин и привезти её сам, но знал: его друг никогда бы не позволил себе увезти её с родной земли. Он будет скучать по Эшеру, когда тот уедет, конечно. Но есть вещи важнее, чем просто быть рядом — из долга, из привязанности. Иногда человеку нужно позволить себе быть счастливым. — Кого ты берёшь с собой в поездку, Деймон? — спросил Давос. Он глянул на бывшего контрабандиста и тут же заметил, как Торос собирается что-то вставить. — Тороса, Призрака, личную стражу Мирцеллы. Думаю, этого достаточно, не так ли? — Я выделю вам несколько человек, мой принц, — сказал Серый Червь спокойно. — Мы отправляемся в Торго Нудхо, — напомнил Деймон. — Теперь мужчины ездят верхом, — заметил Червь без всякого выражения. Он рассмеялся. Годы он пытался убедить Безупречных пересесть в седло, но воины, вымуштрованные как пехотинцы, не так-то легко меняли уклад. Он кивнул Червю в знак согласия, поднялся и направился к покоям бабушки. Перед дверью стоял сир Барристан. Увидев Деймона, он слегка покачал головой. — Она всё ещё спит. — А сир Бонифер? — Приказал не беспокоить её, мой принц. — Тогда передай, что я поехал в Кингсвуд с Мирцеллой, в сопровождении стражи, — сказал он, не давая старому рыцарю возможности возразить. Тот лишь коротко кивнул. — Будет исполнено, мой принц. Он вернулся в свои покои за мечами. Было приятно жить в таком месте, где можно было оставить оружие и доспехи без страха, что их украдут. Одет он был со вкусом, но без излишеств. Привязав мечи за спину, он прошёл на кухню за едой и водой на день. Почти час ушёл на приготовления, прежде чем он был готов выступать — с Торосом, шестью Безупречными под командованием Серого Червя и, конечно, Призраком. Поездка до ланнистерского особняка заняла совсем немного времени. Несколько прохожих бросили взгляды на Безупречных, но те остались столь же безмолвны и невозмутимы, как всегда. Прибыв на место, Деймон с облегчением заметил, что охрана уже готова к выезду — хоть самой Мирцеллы пока не было видно. Это ненадолго. Он находил её красивой и в королевских нарядах, но то, как она выглядела сейчас… это было нечто совсем иное. На ней были облегающие кожаные бриджи и длинный дорожный камзол, под ним — золотистая рубашка; волосы были заплетены в сложную косу и аккуратно собраны на затылке. И для Деймона она показалась самым прекрасным зрелищем, какое он когда-либо видел. Увидев, что он стоит неподалёку, молча, она чуть нахмурилась, словно подумала, что сделала что-то не так. Но когда он улыбнулся, щеки её залились краской. — Мирцелла, ты выглядишь великолепно, — сказал он, и улыбка, которую он за это получил, могла бы осветить даже самый мрачный день. — С нетерпением жду поездки, Деймон, — сказала она, и он поклялся бы, что в её голосе прозвучало больше, чем просто вежливое ожидание. Гораздо больше. Это звучало... почти вызывающе. — Я тоже, — ответил он, стараясь сохранить достоинство, но понимал, что в этот раз она выиграла. Она не нуждалась в чьей-либо помощи, чтобы сесть в седло. Устроившись на своей кобыле верхом, а не боком, как это предпочитали многие леди, она кивнула матери и вышедшему их проводить Джейме, и вскоре их отряд тронулся в путь. ****** Королевская Гавань 300 з.э. Рейла. Пока она спала, сон приходил урывками — не более чем на час-другой. Если бы не Бон, лежавший рядом, она бы наверняка поднялась, подошла к окну или села в кресло, погрузившись в тяжёлые мысли. Нет, не к огню — она больше не была уверена, что способна смотреть на пламя. Бон обнимал её почти всю ночь, и никогда прежде она не была так благодарна ему за возвращение в её жизнь, как в этот момент. Теперь же, когда пришло время вставать, и, поднимаясь, она невольно разбудила его, она улыбнулась, заметив тревогу в его взгляде. Он волновался — это было видно — и даже просто оставшись с ней, уже переживал слишком сильно. — Нам пора, — сказала она, и чуть не рассмеялась, заметив, как он был одет. Не по-настоящему — он скорее подготовился, чтобы, если понадобится, выйти из комнаты или принести ей что-нибудь, но не чтобы уйти. Он оделся гораздо быстрее неё, и, пока она заканчивала, спросил, где она хочет позавтракать — здесь или в столовой. Ей захотелось выйти, ощутить движение, присутствие других, и она предложила поесть с остальными. Бон поцеловал её в щёку перед тем, как направиться к двери, но спустя мгновение вернулся с вестью: Деймон уже заходил и теперь уехал кататься. Её это обрадовало. Радовала и мысль, что сегодня он будет с Мирцеллой, и то, что ей пока не придётся с ним встречаться. В столовой было пусто, и они с Боном завтракали вдвоём. Вскоре заглянули сир Давос, его сын и Мелисандра — убедиться, что с ней всё в порядке, и сообщить, что Деймон взял с собой стражу. Она неожиданно рассмеялась, чем слегка их ошеломила, и, вспомнив, на что способен её внук, подумала, нужна ли ему стража вообще. Когда они доели, и она с удивлением отметила, что у неё даже появился аппетит, она задумалась, чем заняться этим утром — и тут её осенило. — Бон, мне нужно поговорить с моими детьми. Дени, Визерис… Найди их для меня и приведи сюда. Или я сама пойду к ним. — Конечно, моя королева, — ответил он, нежно поцеловал её и попрощался с Давосом и его сыном. — Как ты с этим справился, Давос? — спросила она, остановив его на выходе. — Ваша светлость? — С Деймоном. Как ты справился со всем, что он делал, со всем, что он видел? Он коротко усмехнулся и взглянул ей в глаза. — А кто сказал, что я справился? — тихо ответил он. Она засмеялась, и он тоже. — Спасибо. Мне нужно было это услышать. — Ваша светлость, могу ли я говорить откровенно? — Конечно, сир. — Я понял, что лучше не думать об этом слишком много. О том, что он сделал. О тех местах, где мы бывали. Он летает на драконе. Он знает то, чего мне не знать. Был там, куда я бы и взглянуть не посмел. Но за всё это время я понял одно — он всегда возвращается. Он защищает тех, кто ему дорог. Вот потому я и справляюсь, ваша светлость. Я верю в него. Пока он не подводил меня. — А если подведёт? — тихо спросила она. — Тогда нам всем придётся несладко, и переживать уже будет незачем. Простите за грубость, ваша светлость, — добавил он с лёгкой улыбкой. И она снова рассмеялась. — Всё в порядке, сир Давос. Спасибо, что ты рядом с ним, — сказала она, поднимаясь и направляясь обратно в свою комнату. Бону потребовалось куда больше времени, чтобы вернуться, чем она ожидала. Визериса всё ещё не было видно, а Дени смотрела на неё с радостью, перемешанной с виноватой улыбкой. — Где Визерис? — Я пыталась уговорить его прийти к матери, но он упрямится, — сказала Дени с легким вздохом и кивнула. — Где он? — В таверне, мать его... — Тогда мы пойдём к нему, — произнесла она. Дени удивлённо взглянула на неё, но в уголках её губ уже играла улыбка. Они вышли из дома: она сама, сир Барристан и Бон, а также несколько солдат из сотни и отряд Безупречных — по всей видимости, приставленных к ней Деймоном. Она взяла Дени под руку, и по дороге они беседовали о пустяках, смеялись, как давно не смеялись, и она подумала с горечью, как многое упустила. — Там? — спросила она, когда они подошли к обветшалой таверне. — Да, мама, — ответила Дени, хихикнув, и первой вошла внутрь. В таверне было темно, пыльно и шумно, но стоило им появиться, как все разговоры стихли. Визерис сидел за дальним столом, его стражники стояли у него за спиной. Не говоря ни слова, под взглядами завсегдатаев, они с Дени подошли и сели: она напротив, Дени — рядом с ним. — Ну что, купишь своей матери кружку эля или продолжишь сидеть с этим глупым видом? — спросила Рейла. Визерис ещё немного помедлил, а затем молча махнул на напитки. Он пристально наблюдал за ней, пока она пила. Эль оказался на удивление хорош. Дени переводила взгляд с одного на другого, и не могла скрыть довольную ухмылку. — Что ты здесь делаешь, матушка? — наконец спросил Визерис, нарушив молчание. — Я пришла поговорить с сыном и дочерью. — Теперь тебе вздумалось говорить, — процедил он. — Да. Прошлого мне не изменить, Визерис. Но будущее ещё не написано. — Почему теперь ты обо мне заботишься? У тебя же есть твой драгоценный Деймон. Будь ему матерью. Его слова прозвучали резко. Дени тут же дала ему пощёчину, отчего он с удивлением повернулся к ней. — Не смей так говорить с мамой, Вис. Она не обманывает тебя. Она здесь. А ведь ты сам говорил, что хочешь этого. — А где она была раньше, когда я хотел этого? Где была ты? — Как я уже сказала, прошлого не вернуть, — тихо произнесла Рейла. — Но у нас есть два пути вперёд. Один — где мы чужие друг другу. И второй — где всё иначе. Дени покачала головой, и Рейла, взяв её за руку, добавила: — Выбор за тобой. Только скажи, каким ты хочешь видеть будущее, сын мой, — и поднялась со скамьи. Дени последовала её примеру. — Делай, как знаешь, Вис. Но я знаю, чего хочу, — сказала она. Рейла повернулась и направилась к выходу, дочь шла следом. И тут она услышала тихий голос позади: — Мама… Могу ли я пойти с вами? Она обернулась и улыбнулась, увидев, как Визерис поднимается. — А как ты думаешь, зачем я пришла? Оставшуюся часть дня они провели, гуляя по городу. В какой-то момент к Дени подошла подруга с двумя стражниками, и Рейла уж было подумала, что её зовут обратно в Красный замок, но оказалось, что им просто не хватало Миссандеи. Та присоединилась к ним. Визерис всё ещё был немногословен, но время от времени улыбался и даже рассмеялся пару раз. Чем дольше тянулся день, тем свободнее он себя чувствовал. — Вы поужинаете со мной сегодня? — спросила Рейла, обращаясь к детям. — Только мы? — уточнил Визерис, и она сразу поняла, кого он имел в виду. — Только мы, — подтвердила она. Он кивнул, как и Дени. Та взглянула на Миссандею, а потом на мать, будто молча спрашивая. — И, конечно, Миссандея, — добавила Рейла с лёгкой улыбкой, и, когда Дени просияла, её собственная улыбка стала шире. Она позволила детям отправиться переодеться и подготовиться к ужину. Сама же вместе с Боном, Барристаном и Безупречными вернулась в пасторский дом. Как раз в этот момент подъехал Деймон. Рейла заметила, как его лицо озарилось улыбкой при виде неё. Он легко соскочил с коня, и Призрак послушно последовал за ним. — Бабушка, ты в порядке? — спросил он, подойдя ближе. — В порядке. А ты? Как прошёл день? — Весело. А у тебя? — Я провела его с Дени и Визерисом. Они согласились прийти на ужин. Я... Деймон, я сказала им, что будем только мы, — добавила она, заметив тень тревоги в своей душе. — Понимаю. Я и сам устал. Хотел отдохнуть, — ответил он. — Ты уверен? — Бабушка, я в порядке. И, к тому же, не думаю, что мы с Визерисом готовы к дружбе, — сказал он, слабо улыбнувшись. — А я хочу, чтобы вы стали друзьями. — Значит, так и будет. Обещаю, — ответил он, обнял её и поцеловал в щёку, прежде чем они вместе вошли в дом. ****** Королевская Гавань 300 з.э. Эшара. Она была трусихой. Она это знала. С того самого момента, как увидела возвращение Деймона, она хотела подойти к нему, поговорить, сказать хоть слово — но в итоге, как настоящая трусиха, просто спряталась. Ей ещё повезло: он улетел на север, добрался до Стены, а теперь, после ссоры с отцом, и вовсе покинул Красный Замок. Когда Аллирия расхохоталась над словами Тиены, Эшара вдруг поняла, что её собственная трусость не продлится долго. Уверенность в этом лишь крепла, особенно после того как, закончив обед, Элия отослала своих племянниц. Эшара надеялась, что то же произойдёт и с Эллирией, но вместо этого Элия повернулась к ней — и попросила о помощи. — Я не знаю, что мне делать, Эш. Правда, не знаю… Почему, из всех людей, он послушал именно Вариса? — сказала она, и Эшара протянула руку, коснулась её пальцев. — Вариса? — Мы говорили с ним — Рейгар, я, Артур даже сказал своё слово… — начала Элия, и в голосе её сквозило отчаяние. — Мы пришли к согласию: если Деймон захочет жениться на Мирцелле Ланнистер, мы поддержим его выбор. — Но я думала… — Варис, — прошептал он Рейгару на ухо, — они должны быть уверены в преданности Деймона Эйгону. Им нужно нечто законное, письменное… что-то, что обяжет и Деймона, и Старого Льва поддержать корону. — Он… он предложил это Деймону? — спросила Эшара, не веря своим ушам. — Если бы всё было так просто… — вздохнула Элия. — Он либо сам пошёл к Тайвину, либо тот предложил это первым. Но вмешалась Рейла. Остальное Эшара уже могла догадаться сама. Рейла никогда бы не позволила, чтобы Деймон оказался ниже Эйгона. Она не дала бы Рейгару и намёка на его нелояльность. Услышав об этом, Деймон наверняка пришёл в ярость. И судя по тону Элии, он был в ярости по-настоящему. — Когда она ушла, разъярённая, я пыталась достучаться до Рейгара, заставить его увидеть, насколько всё это безумие. Насколько всё, что он сделал, неправильно. Но он твердил только об одном — о необходимости обеспечить преемственность. Чтобы Танец больше никогда не повторился. — Деймон бы так не поступил, — сказала Эшара, но голос её звучал неуверенно. — А если бы ему отказали в праве жениться на той, кого он любит? — спросила Элия. — Он… он её любит? — Я не знаю. Знаю лишь, что он о ней заботится. Настолько, что готов взять её в жёны. Это ли любовь? Я не уверена. Но скажи, Эш, как бы он отреагировал, если бы ему запретили? — Плохо, — прошептала она. — Хуже того, — сказала Элия. — Ссору было слышно по всему замку, Эш, я удивлена, что ты не услышала её даже отсюда. — Так вот почему он ушёл? — Не только. Это была Рейла. Деймон рассказал Рейгару о последнем случае, когда принц захотел женился по любви. О последствиях. О том, как это повлияло на всё королевство. Он сказал, что женится на Мирцелле — и плевать на последствия. Несмотря на всю серьёзность происходящего, несмотря на то, что это могло означать, Эшара вдруг поймала себя на улыбке. Она вспомнила мужчину, который однажды сказал ей те же слова. Мужчину, которого она когда-то любила. Мужчину, которого потеряла. — Что мне делать? — спросила Элия. — Эйгон ненавидит своего брата, и никакие мои слова не достучатся до него. А Рейенис хочет трон для себя. — А это плохо? — тихо спросила Эшара. — Эш… — потрясённо прошептала Элия. — Мы все это слышали, Элия. Ты и сама об этом говорила. Эйгон, может, и наследный принц, но станет ли он хорошим королём? — Он… он принц, Эш. Его нельзя просто так обойти. Королевство взбунтуется, начнётся война. — Война может начаться в любом случае, Элия. Может, пора задуматься о том, кто действительно должен сидеть на троне. Кто по-настоящему достоин этого. — Эш, ты говоришь как изменница. — Нет, боги, нет. Я не шучу. Я пытаюсь достучаться до тебя. Ты любишь своего сына — я это понимаю. Но ты, Рейгар… вы оба были слепы. Вы надеялись, что он изменится. Но он взрослый человек, Элия. Он не изменится. Если есть в этом мире что-то неизменное — так это человеческая натура. — Рейенис слишком близка к моим братьям. Они уничтожат королевство не хуже Эйгона. — Тогда поговори с ней. Поговори с Деймоном. Узнай, что можно сделать. С Эйгоном тоже. Ты больше не можешь оставаться в стороне, Элия. Рейгар теряет всё. Ты не должна идти за ним следом. — Как ты думаешь, зачем я тебя сюда позвала, Эш? — тихо сказала Элия. И, глядя на неё, Эшара вдруг поняла, что попалась в ловушку. — Боги, как же я тебя ненавижу, — вздохнула она. Потом они обе рассмеялись. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — Я поговорю с Рейенис. Попробую достучаться до Эйгона. А ты… поговори с Деймоном, Эш. Мне нужно, чтобы ты поговорила с ним. — Элия, — мягко отозвалась она. — Пожалуйста, Эш. Это не могу быть я. Он может даже не согласиться принять меня. А если он прогонит меня... — Он бы никогда не сделал этого. Ты знаешь, как он всегда к тебе относился. — Я знаю. Но я не могу рисковать. Мой брат только и ждёт ещё одного повода, чтобы возненавидеть его. — Я думала, Оберин уезжает? В Эссос? — Уезжает. Завтра. Хотя Арианна остаётся здесь, — раздражённо заметила Элия. — Доран — законченный дурак, — фыркнула Эшара, и Элия невольно усмехнулась. — Она вчера вернулась в ярости из их особняка. Её даже на порог не пустили. А Деймон лично выгнал её. Я подслушала, как она говорила с Тиеной… уверена, что всё дело времени. Глупая девочка. — Тебе придётся поговорить и с ней тоже. — Знаю. Эш, ты сделаешь это ради меня? Поговоришь с ним? Скажешь то, что я не в силах произнести? — Я поговорю. — Аллирия? — Пойдёт со мной. Пора ему узнать о своей кузине. ****** Королевская Гавань 300 з.э. Мирцелла. Она с нетерпением ждала этой встречи. Мысль о том, что они с Деймоном останутся наедине и проведут время вместе, согревала её и заставляла сердце учащённо биться. Даже поддразнивания матери, обещавшей составить ей компанию, и предостережения дяди, который пообещал быть поблизости, чтобы защитить её от "нежелательного внимания", не могли омрачить её настроения. Когда он увидел, как она одета, когда посмотрел на неё и улыбнулся — сердце Мирцеллы затрепетало так, как прежде никогда не бывало. Они выехали: Деймон в сопровождении своей гвардии, она — со своей, а белый волк Призрак шагал рядом. Мирцелла замечала взгляды прохожих — сначала на него, потом на неё. Когда она только прибыла в Королевскую Гавань, никто и внимания на неё не обращал. Но теперь люди смотрели, и она понимала, что дело было, скорее всего, не в ней самой, а в том, кто ехал рядом. — Ты очень хороша, — сказал Деймон, и она обернулась, удивлённая внезапностью его слов. — Что? — Я сказал: ты хороша верхом. Ты давно ездишь? — Дядя Джейме настаивал, чтобы я училась с детства. Да и отец всегда любил верховую езду, — ответила она, и голос её невольно потускнел, когда речь зашла об отце. — Мне жаль твою утрату, — тихо сказал Деймон. Она лишь кивнула. — Мне тоже жаль твою, — отозвалась она, и он улыбнулся — тепло, искренне. Она ответила тем же. Они покинули пределы города, и вскоре прогулка стала доставлять ей истинное удовольствие. Вонь Королевской Гавани осталась позади, сменившись свежестью и тишиной Королевского леса. Мирцелла бывала здесь всего раз или два и лишь краем ступала в лесную чащу. Зато Деймон, казалось, знал путь как свои пять пальцев. Она позволила ему вести, наблюдая, как он коротко кивнул Призраку — тот бесшумно умчался вперёд. Наконец, они выехали на поляну у подножия высокого холма. Деймон взглянул на неё, а затем, смеясь, понёсся вверх. Она последовала за ним, сдерживая улыбку. Вершина оказалась неожиданно плоской, словно созданной для отдыха. Деймон спешился, подошёл и помог ей слезть с лошади. — Моя бабушка приводила меня сюда, — сказал он, доставая из сумы одеяло. — Когда жизнь в Королевской Гавани становилась невыносимой, когда я мечтал вернуться домой, но не мог… Мы приходили сюда и устраивали небольшой пикник. Он расстелил ткань, и она опустилась на неё. Отсюда открывался захватывающий вид на город: Красный Замок возвышался над каменными крышами, а септа Бейелора мерцала в лучах солнца. Деймон налил ей сока, достал еду — мясной пирог, свежие фрукты, а на десерт — персиковый пирог. — Мне нравится думать, что именно отсюда Эйгон взирал на землю, где позже воздвиг Эйгонфорт. Что он стоял здесь с Рейенис и Висеньей и принял решение начать завоевание, — сказал Деймон, глядя вдаль. — Думаешь, они решили это вместе? — удивилась она. Её поразило, что он не приписал всё одному лишь Эйгону. — Конечно. Рейенис и Висенья были не просто его сёстрами и жёнами — они были королевами. Такими, какими и должны быть королевы, — с горечью добавил он. — Пока наша семья не начала бояться женщин у власти. — Значит, ты считаешь, что женщина способна править, что она может быть равна мужчине? — тихо спросила она. Её сердце забилось чаще: редко доводилось слышать подобное от мужчины. — Ты ведь встречала мою бабушку. Думаешь, она не умнее большинства тех болванов, что сидели на троне? Или не способнее большинства лордов в Семи Королевствах? — Я знаю, — сказала Мирцелла. Он наклонился и легко поцеловал её в щеку. Она вспыхнула. — Каково было расти на Утёсе? — Весело. Мы с Томменом вечно носились по округе, попадали во всякие переделки. Отец нас ругал, а мать подхватывала, но мы знали, что всерьёз они не сердились. Никогда. — Тяжело было потерять отца? — в его голосе звучало искреннее сочувствие. — Да. Он болел какое-то время, но мы верили, что он поправится. Он был добр… Он любил нас всех. Даже Джоффри, — добавила она, и Деймон усмехнулся. — Твой брат… Не уверен, как подобрать слова. — Дурак. Жестокий, мелочный, завистливый, мстительный, подлый, — перечислила она, и Деймон расхохотался. — Всё сразу или что-то одно? Мирцелла тоже рассмеялась. — Мирцелла… Свадьба. Мы с тобой. Это то, чего ты хочешь? — серьёзно спросил он. Его взгляд был куда серьёзнее, чем она привыкла видеть. — Да. Если ты тоже хочешь. Он наклонился к ней, и она вздрогнула, когда его рука откинула прядь волос с её лица, а пальцы скользнули по щеке и коснулись губ. Не успела она и опомниться, как он поцеловал её — жадно, горячо, с куда большей страстью, чем прежде. И она ответила с той же жадностью. Сколько длился этот поцелуй, она не знала — только когда всё закончилось, ей показалось, что это случилось слишком рано. Ей хотелось, чтобы он поцеловал её снова. И снова. И как можно чаще. — Прости, — смущённо пробормотал он. Она улыбнулась, склонилась к нему и легко коснулась губами его губ. — Только если пообещаешь, что поцелуешь меня вот так ещё раз. Он рассмеялся, кивнул и лёг на одеяло. Она устроилась рядом, и спустя несколько мгновений он обнял её. Голова её покоилась у него на груди, и они оба смотрели вдаль, на раскинувшийся внизу город. Она чувствовала, как ровно и спокойно бьётся его сердце под её щекой — и её собственное, будто в ответ, стало биться в том же ритме. — Мирцелла… Мирцелла, — донёсся до неё его голос. Она открыла глаза — сонливость не спешила уходить. — Я уснула? — пробормотала она, почти не в силах взглянуть на него. — Точно, — усмехнулся он. — Это не смешно, Деймон. Я хотела провести с тобой время, а просто проспала, — сказала она с досадой. — А я — нет, — мягко ответил он. — Это был лучший сон в моей жизни. — Ну, ты и правда хорошая подушка. Тут не поспоришь, — хихикнула она. — Моя бабушка будет в восторге. Всю жизнь хотела, чтобы я стал достойным принцем… А я вырос в отличную подушку. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Она взглянула на небо. Солнце стояло ещё высоко — казалось, что день только начался, хотя она не была в этом уверена. — Который час? — Понятия не имею. Думаю, где-то после полудня. Она наблюдала, как он наливает ей сок, как отрезает кусок персикового пирога… И вдруг отпрянула: над ней легла тень. Как Призраку удалось подкрасться так тихо — она не понимала. Волк, которого она привыкла считать тихим, теперь казался и вовсе беззвучным, что пугало. — Призрак, — прошептала она. Волк лизнул её лицо, и Деймон расхохотался, пока она пыталась вытереться платком. — Ты ему нравишься. — А он мне. Иди сюда, Призрак, — позвала она, и зверь вернулся к ней, когда она протянула ему кусочек пирога. — Ты его избалуешь. — Ревнуешь? — прищурилась она. — Очень, — усмехнулся он, и её сердце снова дрогнуло. Когда Деймон начал собираться, её охватило разочарование. Ей не хотелось уходить, и она мысленно упрекала себя за то, что уснула. Он помог ей подняться, и, не дожидаясь, пока он сам её поцелует, она первой коснулась его губ. Он обнял её, и прежде чем она осознала, что делает, уже сжимала его в ответ. Поцелуй оказался коротким — снова короче, чем ей бы хотелось. — Нам стоит сделать это ещё раз, — сказал он, когда они отстранились. — Приедем сюда снова. Здесь так красиво… — Что? Ах, да. Мы обязательно вернёмся… но я говорил не об этом, — сказал он с улыбкой, и она, засмеявшись, шлёпнула его по плечу. — Деймон. — Селла, — ответил он. Она перестала смотреть ему в глаза, а он вдруг нахмурился, словно обеспокоился. — Почему ты так меня назвал? — Слышал, как Томмен тебя так называл… Прости, тебе не нравится? — Нет, наоборот, — сказала она. — Мне нравится. Он облегчённо выдохнул. Он помог ей взобраться в седло, и они поехали назад, гораздо медленнее, чем ехали туда. Мирцелла гадала, не жалеет ли Деймон, как и она, что день подходит к концу. Когда они добрались до дома, он снова помог ей сойти с лошади, обняв за талию. На прощание он поцеловал её куда сдержаннее — вежливо, целомудренно, но взгляд его говорил совсем о другом. Простившись с ней и с её матерью, вышедшей их встретить, он уехал, время от времени оборачиваясь через плечо. Оставшуюся часть дня она провела, выслушивая расспросы матери, дяди, деда… даже Джоффри, чьё присутствие в доме раздражало её до крайности. Брат отпускал ядовитые замечания, уверенный, что его не слышат. Томмен дразнил её, и в какой-то момент Мирцелла не выдержала и ушла к себе. Лёжа на кровати, она почувствовала, как веки тяжелеют. Пальцы невольно коснулись щеки… затем губ. Лёгкая улыбка появилась на её лице. И с этой улыбкой она уснула. ***** Королевская Гавань 300 з.э. Рейнис. Казалось, всё, что она говорила Арианне, проходило мимо ушей: её предостережения оставались без внимания, пока кузина с восторгом рассуждала о её брате. Одно дело — услышать, что Деймон красив, и совсем другое — слышать, как кузина рассуждает о теле, скрытом под одеждой, и о том, что собирается с этим телом сделать. Это было уже слишком. Она оставила Арианну с остальными кузенами и отправилась на поиски кого-то, кто хотя бы на время не будет говорить о Деймоне. Она нашла Эллирию в библиотеке. Та, как обычно, сидела в одиночестве и читала. Рейнис колебалась: присоединиться к ней, нарушив её уединение, или уйти. Но Эллирия, заметив её, сама лишила её выбора — подняла глаза, улыбнулась и пригласила сесть. Рейнис села напротив, не удивившись, что та держит в руках книгу о драконах — в последнее время в библиотеку приходили только за такими. — Ты выглядишь так же скучающей, как и я, — заметила Эллирия. Рейнис кивнула. — Мои кузенны действуют мне на нервы. — Вполне верю, — согласилась Эллирия, вспомнив, как те говорили о ней за спиной. Её кольнула вина: она ни разу не заступилась, хоть и слышала это. — Арианна думает, что сможет соблазнить Деймона, — с усталым вздохом произнесла Рейнис. — Я думала, он с Мирцеллой? — Именно. Потому он и уехал. Отец не одобряет. — Ты думаешь, он им отказал? — Думаю, он пытался поставить условия. Но Деймон не стал его слушать. — Рей, могу я кое о чём спросить? — нервно спросила Эллирия. — Конечно. Спрашивай. — Что ты чувствуешь к Деймону? — Что? Я не знаю, Эллирия. Всё это так сложно… он мой брат, эээ… — пробормотала она, запинаясь. Эллирия хихикнула. — Я не это имела в виду. Я спрашиваю: что ты к нему чувствуешь? Рейнис долго молчала. Это был тот же вопрос, который она задавала себе снова и снова с тех пор, как он вернулся. И всё ещё не могла найти на него ответ. — Я не знаю, — наконец прошептала она. Взгляд Эллирии, прямой и внимательный, заставлял её чувствовать себя неловко. — Тебе стоит с ним поговорить. — Я не могу. — Рей, он твой брат. Он твоя семья. Знаешь, как часто я мечтала поговорить со своей? — Элли… — тихо сказала она, и голос её дрогнул. Прежде чем они успели продолжить разговор, сзади послышались шаги. Она обернулась — и увидела, как в комнату вошла Эшара. Женщина тепло улыбнулась дочери, а затем, заметив Рейнис, кивнула ей с почтительной любезностью. — Принцесса. — Леди Эшара, — ответила она, оглянувшись, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, и лишь потом позволила себе то, как всегда обращалась к ней: — Тётя Эш. — О чём это вы, девочки, сплетничали? — Мама, мы не сплетничали, — возмутилась Эллирия, но Эшара лишь приподняла бровь. — Почти не сплетничали, — поправилась Эллирия, и обе девушки рассмеялись, когда Эшара опустилась в кресло рядом. — Думаю, твоя мать ищет тебя, Рэй, — заметила она спустя пару минут, попрощалась и вышла из комнаты. Этой ночью Рейнис долго не могла уснуть. Арианна, её кузины, Эллирия, мать — всё переплеталось в мыслях и не давало покоя. Мать была строга, строже, чем когда-либо. Почти потребовала, чтобы она поговорила с братом. С обоими. Рейнис знала, что разговор с Эйгоном будет пустой тратой времени. Но хуже всего было то, что она боялась: разговор с Деймоном окажется таким же. Проснувшись на следующее утро, она решила сделать то, что должна. После завтрака она отправилась на поиски брата — и нашла его в окружении его друзей-идиотов. Но спустя всего несколько мгновений уже оставила их: слушать, как он поносит Деймона, было невыносимо. А когда один из его приятелей назвал Деймона ублюдком — это стало последней каплей. — Кем ты себя возомнил? — бросила она Гарольду Хардингу. — Я?.. — начал он, но она не дала ему договорить. — Ты — никто. Ничтожество. Мелкий лорд из мелкого дома. Дурак, которого мой брат уже однажды поставил на место. Так вот слушай, Гарольд Хардинг, и слушай внимательно. Если ты ещё хоть раз посмеешь назвать моего брата ублюдком — я обязательно расскажу об этом отцу. И как, по-твоему, он отреагирует? Тот промолчал. — Отец ничего не сделает, милая сестра, — вмешался Эйгон. — Не после всего, что было с Деймоном. Она расхохоталась ему в лицо: — А я-то думала, что Гарри-Осёл здесь — единственный дурак. Ей не нужно было оставаться, чтобы услышать, как Эйгон с раздражением вскочит, заявит, что он наследный принц, будущий король, и как она вообще смеет так с ним разговаривать. Она уже знала, что он скажет. Она ушла раньше, чем он успел двинуться с места. Пройдя по коридору, Рейнис обернулась к сиру Арису и велела послать гонца к ней в покои. Затем вернулась в комнату и написала брату записку. Она надеялась, что он согласится увидеться. Что они поговорят. Что он позволит ей сказать всё, что накопилось. Больше всего на свете она надеялась, что он докажет ей, что она ошибалась. Что Оберин ошибался. Что Дорaн ошибался. Что он её брат — а не незаконнорождённый выродок волка, за которого его принимают. Ответ пришёл только спустя несколько часов. Держа в руке пергамент, она дрожала. Она провела пальцем по восковой печати, вдохнула глубже и сломала её. «Моя дорогая сестра, Я был бы рад поговорить с тобой. Но, быть может, будет лучше, если ты сама придёшь ко мне. Я с нетерпением жду твоего визита. Твой брат, Деймон.» Записка была короткой, сдержанной — и в этом была надежда. Она знала: нужно дождаться, пока Оберин уедет. Если он узнает, что она намерена навестить Деймона, он ни за что не оставит её одну. Лучше сделать это, пока он будет в пути. Она и не заметила, как настроение её улучшилось. Как она стала чаще улыбаться, чуть мягче разговаривать с другими. Как с нетерпением ждала отъезда Оберина, хотя прежде он вызывал в ней тревогу. Слова Арианны о Деймоне уже не трогали её, как и плоские шуточки кузин. Когда она присоединилась к ним, чтобы проводить Оберина, она поймала себя на мысли, что их речи для неё пустой звук. Она хотела услышать совсем другие слова — от совсем другого человека. ****** Королевская Гавань 300 з.э. Оберин. Когда он услышал, что его племянницу даже не впустили в дом, ярость захлестнула его. Он мог не одобрять план брата, но не собирался позволить, чтобы её унизили. Арианна отшутилась, словно увидела в случившемся вызов, и хотя он был категорически против её сближения с волчьим отродьем, ставить точку он не спешил. Вместо этого он стиснул зубы и сосредоточился на предстоящем. Весь день ушёл на приготовления. Ворон был отправлен в Водные Сады. Большую часть стражи он оставлял здесь — вместе с Элларией, несмотря на её протесты. Его возлюбленная почти не разговаривала с ним — она была вне себя от злости из-за того, что он её бросает. Но он нуждался в ней здесь. Нуждался в том, чтобы она стала голосом разума — тем, к кому прислушаются его дочери. Он был порывист, вспыльчив и быстро терял самообладание. Эллария же — сдержанна, спокойна, рассудительна. С ней девочки будут держаться в узде. Он сомневался, что Арианна способна на это. Он велел вызвать дочерей к себе, чтобы сказать им: любые действия — только через Элларию. Ни шагу без её ведома. Те неохотно согласились. Эллария же всё ещё не понимала, почему он настаивает, чтобы она осталась. — Я не могу взять тебя с собой, любовь моя. Это слишком опасно, — сказал он и тут же поморщился, поняв, что выбрал не те слова. — Ты думаешь, я боюсь опасности? — ответила она срывающимся голосом. — Думаешь, я не буду нуждаться в тебе ещё сильнее, если мы расстанемся? Я и так в опасности, Оберин, потому что ты — моё сердце. Если с тобой что-то случится… — Я буду хорошо защищён. Я знаю Эссос, я путешествовал там до встречи с тобой. Но если ты поедешь со мной, я буду волноваться не только о себе, но и о тебе. А мне нужно думать лишь об одном — как выжить, чтобы вернуться к тебе, — сказал он. Она кивнула, но он знал: спор он всё равно проиграл. Позже, в тот же день, он устроил спарринг. И удивился, увидев, что Артур тоже сражается. Он подошёл ближе, решив воспользоваться возможностью — узнать, как держится Рейгар, как он переживает всё случившееся. Но Артур был сдержан и холоден, как всегда. — Ты правда думаешь, что моя клятва касается лишь здоровья моего короля? Думаешь, я так же легко начну выдавать его тайны? — спросил Артур с суровой прямотой. — Я спрашиваю не ради себя. Ради Элии. Ради Рейнис. — Когда мы были мальчишками, ты был ужасным лжецом, Оберин. И, судя по всему, за все эти годы ты ничуть не изменился. — Может, лучше тогда спарринг? — Нет, — ответил Артур, и его сухой отказ обжёг. Оберину стало нестерпимо. Слова рвались наружу, и остановить их он бы не смог, даже если бы попытался. — Значит, ты готов сражаться с ублюдком, но не со мной? — Осторожно, Оберин, — сказал Артур, его голос стал стальным. — У меня, может, и нет дракона, но я всё ещё могу размазать тебя по двору. И если ты ещё хоть раз посмеешь заговорить о принце в таком тоне — не жалуйся на последствия. Удивлённый собственной яростью, Оберин осёкся. — Я не хотел никого задеть. Артур рассмеялся — низко, холодно. — Для человека с восемью бастардами ты редкий лицемер, Оберин. — Мои дочери — не такие, как он. — Нет, — спокойно ответил Артур, поворачиваясь, чтобы уйти. — Потому что его отец женился на его матери. Он с раздражением осознал, что вымещает своё недовольство на каждом, кто выходит с ним на ристалище. Час за часом сменялись противники, и, когда он наконец остановился, тело его ныло от усталости, а душа оставалась в смятении. И всё же он знал — скоро станет только хуже. Особенно с учётом того, кто приближался к нему сейчас. — Выглядишь расстроенным, мой принц, — произнёс Варис. Оберин лишь сделал глоток воды, не удостоив евнуха ответом. Лишь спустя несколько мгновений, когда Варис по-прежнему не уходил, он нехотя заговорил: — Чего ты хочешь, Варис? — Имени, мой принц. Человека, с которым вам, возможно, стоит познакомиться во время вашего путешествия. Хотя он и не скрывал, что собирается покинуть столицу, и уж тем более знал, куда держит путь, Оберин всё же задумался: действительно ли Варис что-то знает, или просто делает вид, будто знает, чтобы получить больше. — Кто это? — Малакво Мейгир. Ты найдёшь его в Волантисе, мой принц. — И зачем мне говорить с этим человеком? — спросил Оберин, но Варис не стал отвечать. Он просто поклонился и удалился, оставив за собой лишь тень намёка. Оберин провожал его взглядом, пока евнух не скрылся из виду. Он гадал, какую игру затеял на этот раз Мастер над шептунами. Как и все, он одновременно опасался и уважал Вариса. Никто не знал, кому тот на самом деле служит — или какие цели преследует. Его «птички» были знамениты, но суть не в них. Даже если говорить шёпотом, даже если быть осторожным — Варис всё равно как-то умел докопаться до правды. Оставалось лишь догадываться, какие из этих истин он сочтёт нужным раскрыть — и кому. Тем вечером Оберин ужинал с племянницей и дочерьми. Эллария сидела рядом с ним, но Рейнис так и не появилась. Это тревожило его сильнее, чем он хотел признавать, хотя и не подал виду. Облегчение пришло лишь на следующий день, когда она наконец пришла и, избегая его взгляда, сослалась на головную боль. Он поцеловал девочек на прощание, обнял обеих племянниц. А затем, остановившись перед Элларией, задержался. Улыбнулся — едва заметно, почти печально — и пообещал, что они ещё увидятся. ****** Королевская Гавань 300 з.э. Деймон. Он не испытывал угрызений совести, оставляя бабушку на ночь с дядей и тётей, и не притворялся уставшим. С Дейенерис он почти не разговаривал, хоть она, по крайней мере, казалась дружелюбной и действительно радовалась его возвращению. А вот Визерис всегда был проблемой. В детстве это был сперва Эйгон, потом Визерис — и оба не скрывали, что их раздражало само его существование. Эйгон, впрочем, никогда не поднимал на него руку. Он просто игнорировал его — и даже тогда был трусом. А вот Визерис всегда был задирой. Он завидовал вниманию матери, ревновал её ко всем. Сейчас Деймон это понимал. Но тогда... тогда он знал лишь одно: дядя причинял боль просто потому, что мог. Поэтому он начал избегать его. Ходил туда, куда не хотел. Держался подальше. Старался не попадаться ему на глаза. Иногда это работало — чаще, чем у других. Ему было шесть, когда он впервые дал сдачи. Когда выбил из его руки маленький деревянный меч. Когда Визерис отступил, побежал прочь от ребёнка. Это был первый и последний раз, когда дядя осмелился поднять на него руку. В тот день Деймон увидел истинное лицо Визериса — и тот так и не смог простить ему этого. Стыд обернулся презрением. Но Деймону было плевать. И если бабушка хотела, чтобы они поладили, то он не был препятствием. Препятствием был Визерис. — Просыпайся, лентяй, — донёсся голос Эшера. Деймон приоткрыл глаза и на миг подумал, что он снова в Эссосе — в Волантисе, а может, и в Мире. — Уходи, идиот, — проворчал он, обхватив подушку и натягивая простыню на голову. — Да ладно тебе, уже почти полдень. К тому же тебе пришло письмо, — сказала Эшер, и это заставило его насторожиться. Если письмо пришло от неё... Он невольно улыбнулся, поднимаясь с постели и прислушиваясь к словам Эшера. — Ради богов, надень что-нибудь. Ты всерьёз думаешь, что я хочу видеть это первым делом с утра? — Во-первых, ты сам сказал, что уже почти полдень, — пробормотал он, натягивая штаны. — Ты мне был нужен, а теперь прикрой свою задницу. Тебе повезло, что я не из тех, кто пользуется положением, мой принц. Он рассмеялся, когда Эшер вышел. Быстро оделся и отправился завтракать. На кухне он увидел бабушку и Бона, сидящих вместе с Давосом и Мелисандрой. — Не соврал — ты и правда был уставшим, — заметила бабушка с мягкой улыбкой, когда он сел за стол. — Я же говорил. Как прошёл ужин? — Всё было хорошо, Деймон. Спасибо. Он доедал, когда вернулся Эшер, держа в руке записку. Протягивая её, он успел заметить, как бабушка сначала улыбнулась, а потом нахмурилась — увидев, как он сам усмехнулся, прочитав письмо. — Деймон? — спросила она. — Это от Рейенис. Она хочет поговорить со мной, — удивлённо сказал он. Его поразило, что письмо пришло не от Мирцеллы, а от сестры. — И что она пишет? — Говорит, что хотела бы высказаться. Если я позволю. — И что ты собираешься делать? — спросила бабушка. — Думаю, стоит выслушать её. Хотя бы понять, что у неё на уме. Кто знает — может, мы сумеем найти общий язык, — ответил он с лёгкой, почти застенчивой надеждой на лице. Бабушка промолчала, но он уловил её сомнение. И всё же он был готов попытаться. Рейенис всегда оставалась холодной и сдержанной, но никогда — жестокой. Она не причиняла вреда, не мстила, просто держалась от него подальше. Он знал, что её неприязнь шла от матери, и, в каком-то смысле, он это даже уважал. С тех пор как он вернулся, между ними едва ли прозвучало больше пары вежливых слов. Но ему хотелось большего — шанса, возможности изменить это. Он написал ответ, передал его Эшеру и стал ждать. Через два дня, когда у ворот он увидел её, рядом с сэром Арисом, он едва заметно улыбнулся. Приветствовал её и проводил в небольшую комнату. Рейенис велела стражникам остаться снаружи и вошла вместе с ним. Села. — Ты поела? Хочешь что-нибудь выпить? — спросил он. Она покачала головой. — Нет. Всё в порядке. Повисла тишина. Несколько долгих мгновений оба молчали, подбирая слова. Деймон неожиданно поймал себя на мысли, что не был с ней наедине с самого детства. О чём думала она, он не знал. Но напряжение ощущалось в воздухе почти физически. — Я… — начали они одновременно, и на мгновение оба усмехнулись — не в полный голос, но искренне. — Где ты был? — спросила она чуть позже. — Я же говорил. Эссос. — Но почему? Почему ты уехал? — Ты знаешь почему. — Я не знаю, — тихо произнесла она. Он посмотрел на неё. По крайней мере в этом она говорила правду. — Никто из вас не хотел, чтобы я был рядом. Никто не хотел меня видеть. Король приказал бабушке взять меня с собой. Заставил меня приехать. Ты понимаешь? Ты хоть раз задумывалась, зачем? — Он хотел видеть тебя, — сказала она. Деймон усмехнулся, но без радости. — Правда? Тогда почему он никогда не находил времени для меня? Почему, когда меня заставили остаться здесь, он исчез? Он не хотел видеть меня. Королю нужно было, чтобы королевство меня увидело. Нужно было показать, что я под контролем, что я не угроза. Не мятежник. — Ты ошибаешься, отец... — Твой отец, Рейенис, — сказал он, резко, почти выкрикнув. — Никогда не был моим. Он никогда не был моим. Он замолчал, сделал глубокий вдох. — У тебя был отец. Мать. Брат. А я? Я был лишним. Тем, кого ты никогда не считала братом. Тем, кого Эйгон не считал братом. Тем, кого Рейгар не считал сыном. Если бы не твоя мать... никому из вас не было бы дела до того, жив я или нет. — Это неправда, — покачала головой Рейенис. — Неправда? — переспросил он. — Сколько раз ты думала обо мне? Сколько раз скучала? — Я скучала по тебе, — прошептала она. Он повернулся к ней и увидел: она вытирает слёзы. — Я тоже скучал, — тихо сказал он. Теперь очередь удивляться была за ней. — Правда? — Ты моя сестра. Ты всегда была моей сестрой. — Деймон, я… — Чего ты хочешь, Рейенис? — перебил он. — Я был бы рад, если бы ты пришла просто провести время со своим братом. Но, мне кажется, есть и другая причина. Чего ты хочешь? — Я не знаю… — прошептала она и зарыдала. Он встал со стула, чувствуя её неуверенность, и всё же обнял её — впервые за почти десятилетие. Он держал сестру в своих объятиях, пока она плакала, прижимаясь к нему. Он никогда прежде не был к ней так близко. Когда она немного успокоилась, он отпустил её, но остался рядом, наблюдая, как она опускается обратно на сиденье. — Эйгон... — Ты глупая. Ты ведь и сама это понимаешь, — сказал он мягко. — Ты видишь всё, как есть. — Она едва заметно кивнула. — Чего ты хочешь, Рейенис? — Безопасности. Для всех нас. Мы были так близки к краю, Деймон. Все мы — мать, я, Эйгон, ты, отец, бабушка, Дени, Визерис... Мы были в шаге от падения. И мне кажется, мы вновь подошли слишком близко. — Что ты имеешь в виду? — Всю жизнь я мечтала стать королевой. Нет... не мечтала — знала, что должна ею стать. Я должна была сидеть на троне. Я должна была защищать нас, удерживать всё это от распада. — От кого? — От всех. От тех, кто всё ещё хочет видеть нас изгнанными. Шрамы восстания не затянулись, Деймон. И не затянутся ещё очень долго. Если Эйгон сядет на трон, вспыхнет война. — Тогда забери его у него, — сказал Деймон. Она удивлённо посмотрела на него — не от слов, а от того, с какой лёгкостью он их произнёс. — Я не могу. — Почему? — Из-за тебя? — Я не хочу трона. Никогда не хотел. Ты правда думаешь, что я вернулся ради короны? — А разве не так? Он рассмеялся. Долго, хрипло, глядя, как в её глазах нарастает раздражение. Это и остановило его. — Я вернулся потому, что Лианакс наконец согласился взять меня с собой. Я вернулся, чтобы увидеть единственного человека, который, как я знал, действительно меня любил. Кому я причинил боль своим уходом. Я вернулся не за троном. Эйгон мог бы получить его, если бы захотел. — Мог бы? — Я не дурак, Рейенис. Я вижу, как и ты: он не годится для трона. Я знаю, на что был способен дед. Эйгон только довершит начатое. Так что нет — я не хочу видеть его на троне. Не если есть кто-то более достойный. — Значит, ты его не поддержишь? — спросила она. В её голосе смешались гнев и странное облегчение. — Я же сказал: мне трон не нужен. — Тогда кто? — Тот, кто по-настоящему хочет его, — ответил он. Она нахмурилась. — Я не понимаю. — Зачем мне корона, если есть кто-то более готовый к ней? Кто-то, кто стремится к ней искренне. Я бы поддержал тебя, Рейенис. Я бы встал перед тобой на колени... но… — Но? — Дорн. Ты не сможешь завоевать остальной Вестерос, если твоя поддержка ограничена Дорном. — Это моя семья. — Но королева не может быть предана одному лишь королевству. Она должна быть выше этого. Она должна объединять. Если ты не расширишь свою поддержку — та война, которую ты так отчаянно хочешь предотвратить, всё равно начнётся. — Уиллас Тирелл, — тихо сказала она. — Что с ним? — Он должен был стать моим мужем. Это был мой план. — Но если Эйгон женится на Маргери — тебе этого не позволят. — Я хотела сорвать их брак. Создать скандал — достаточно крупный, чтобы его отстранили. А потом, когда его лишат прав, я бы предложила руку Уилласу. Это бы привлекло Простор. — Это могло бы сработать. Но как бы отреагировали твои дяди? — Не знаю. Но ты прав. Я поняла: нужно расширить свою опору. Он посмотрел на неё иначе. Она всё продумала куда глубже, чем он ожидал. Дорнийское влияние могло быть проблемой, но союз с Тиреллами — этого Простор жаждал. Они бы приняли её. — Ты бы и правда встал передо мной на колени? — спросила она. Он кивнул. Тогда она обняла его — искренне, по-настоящему. И улыбнулась так, как он никогда прежде не видел. — Спасибо, братишка, — прошептала она. Он обнял её в ответ, поглаживая по спине, пока её голова покоилась на его плече. Он проводил её до ворот особняка. На прощание поцеловал в щёку, и они договорились увидеться снова. Она уже шла прочь, когда из дома выскочил Призрак. Деймон обернулся — и краем глаза заметил движение. Он побежал. Быстрее, чем когда-либо. Достиг её за мгновение до того, как стрела пронзила воздух. Он успел оттолкнуть её в сторону. Удар пришёлся по нему. Боль и сила выстрела сбили его с ног. — Затащите её внутрь! Немедленно! — закричал он, когда она поползла к нему по земле. — Деймон! — закричала она, а он уже почти не слышал. Мир темнел, свет угасал. Он сжал стрелу, кровь струилась по его пальцам. — Ты в безопасности, старшая сестра, — прошептал он с улыбкой, видя, как один из Безуперчных помогает ей подняться. А потом вторая стрела вошла рядом с первой. И он больше не чувствовал боли. Его глаза закрылись.