Глава 16

Примечание: Эта глава не в хронологическом порядке. Глава 16: Где-то между жизнью и смертью Королевская Гавань 300 з.э Торос. Услышав шум снаружи, он ощутил, как внутри что-то подсказывает: нужно выходить. Бросив взгляд на Мелисандру, он заметил, что она уже двинулась, и тревога, отразившаяся на её лице, встревожила его. Он рванул вперёд — мимо неё, мимо Безупречных, — и, различив крики за пределами дома, подумал только об одном: Деймон. Добежав до входа в особняк, он увидел, как сестру Деймона тащат внутрь. Безупречные окружили её кольцом. Она плакала и кричала, пытаясь вырваться обратно наружу, но стража не позволяла. — Деймон! Мне нужно к брату! — услышал он её голос. Подойдя ближе, он увидел её, затем — своего принца. И кровь. — Что случилось? — спросил он, глядя на Серого Червя. Тот не ответил. Мелисандра подошла к ним, уже не одна. Внезапный крик королевы заставил его обернуться: рыцарь едва удерживал её, пока она не осела на землю. Он приблизился — и увидел стрелы, торчащие из груди Деймона, увидел кровь. Протянул руку и прикрыл принцу рот, облегчённо вздохнув: он ещё дышал. Деймона внесли в дом и уложили на пол. Его сестра с бабушкой бросились к нему. — Нам нужно осмотреть раны, — тихо произнесла Мелисандра. — Что произошло? Что ты наделала?! — резко обратилась к принцессе Рейла. — Мы... кто-то... я не знаю... он столкнул меня... он спас меня, — проговорила Рейнис. Её голос дрожал, слова звучали неразборчиво. Мелисандра потянулась к стрелам, и выражение её лица испугало его не меньше, чем сама рана. Он вынул нож и начал разрезать одежду, но его чуть не оттолкнули, когда Деймон застонал. Поблагодарив рыцаря за помощь, принц прошептал королеве на ухо несколько слов, стараясь хоть как-то её утешить. С каждой новой стрелой, которую они обнажали, тревога на лице Мелисандры росла. Стрелы вонзились глубоко, слишком близко к сердцу. Кровь хлестала из тела принца, как из рассечённой вены. И вдруг — рёв. Мучительный, полный боли рёв сверху. Все поняли: она здесь. Он взглянул на Мелисандру — та лишь молча кивнула, вытирая кровь. Он направился к двери, оглянувшись на принца в последний раз, прежде чем выйти. Снаружи он поднял взгляд к небу: дракон кружил над особняком. Её рёв был неутомим, и он никогда прежде не слышал, чтобы она кричала так. Через мгновение рядом возник Призрак — волк был весь в крови, стрела торчала из его плеча. Он наклонился к нему и, обрадовавшись, что жизненно важные органы не задеты, коснулся волка. Призрак смотрел вверх. Сад у особняка был тесен, но именно туда, словно следуя волчьему указанию, опустилась Льянакс. — Принц жив? — раздался за спиной голос Серого Червя, когда стража выносила тело. — Он знает, что случилось? — Принцесса ушла, волк и принц бросились за ней... оттолкнули... потом — стрелы. — Она была целью? — удивлённо переспросил он. — Сначала — да. — Кто этот человек? — Тот, кто стрелял, был схвачен волком ещё до того, как я добрался до него, — сказал Серый Червь. И Торос был слегка раздосадован: волк оказался проворнее. — Отнесите тело в Торго Нудхо. — А ты? — Я постараюсь усмирить дракона, забрать раненого волка и отвести его к Ашеру. — Он исполнит всё, о чём ты попросишь от имени Тороса из Мира, — серьёзно произнёс воин. Торос коротко улыбнулся предводителю Безупречных и положил руку ему на плечо. Слова были излишни — они понимали друг друга без них. Призрак взглянул на него, и он жестом велел ему следовать за воинами. Волк склонил голову и подчинился. Когда они скрылись, он подошёл к дракону, надеясь, что её ярость утихла. Льянакс однажды уже позволила ему и Мелисандре оседлать себя без Деймона, и он надеялся, что она помнит. — Он ранен, девочка, но мы его вылечим. Он поправится. Клянусь, — сказал он, протягивая руку к дракону. Он ощущал её дыхание под ладонью, жар, исходивший от её тела. Как всегда, он был поражён этим огнём, ставшим плотью. Но именно её глаза остановили его. В них читалась безмерная печаль — такая же, какую он видел в глазах Деймона. Но за этой печалью горел огонь. И этот огонь пугал его. Если Деймон падёт, город может сгореть. Когда он почувствовал, что дракон, по крайней мере на время, успокоился, то поспешил обратно в особняк. Не останавливаясь, направился в комнату, где взывал к Р’глору — умолял его спасти избранного, своего принца, своего сына по духу. У входа он столкнулся с сиром Давосом, сопровождаемым обоими своими сыновьями. Его остановил тревожный взгляд Лукового Рыцаря. — Принц? — спросил Торос, почувствовав, как сердце сжалось. — Плохо всё, Торос. Очень плохо. Мне нужно привести Великого мейстера. Королева уверяет, что ему можно доверять. Мелисандра... она больше не может ему помочь. — Стрелы? — Она не хочет их вынимать. Говорит, что они не отравлены. — Тогда иди. Поспеши, друг мой. — Торос кивнул, и Давос немедленно исчез за дверью. Он выждал мгновение, чтобы собраться с духом. Закрыл глаза, глубоко вдохнул, затем толкнул дверь. Внутри было тихо. Деймон лежал на постели, недвижимый, словно мраморный изваяние. Мелисандра перевязала раны — стрелы всё ещё торчали из груди. С одной стороны сидела его сестра, сжавшая его ладонь в своих дрожащих пальцах. С другой — бабушка, чья спина словно согнулась от горя. Рыцарь королевы стоял у её плеча, бдительный. Мелисандра же застыла у изножья, на редкость растерянная. — Как он? — спросил Торос, нарушив вязкую тишину. — Стрелы… — выдохнула Мелисандра. — Я не смею их вытаскивать, Торос. Это за пределами моих сил. Но яда нет, и кровотечение остановлено. — Марвин. Её Светлость отправила за мейстером Марвином, — произнёс сир Бонифер и коротко кивнул. — Что случилось с моим внуком? Кто это сделал? — прошептала Рейла, не отрывая глаз от лица Деймона. — Он спас свою сестру. Нападавший целился в неё. Кто он — уже не важно. Он мёртв. А вот кто его послал — мы пока не знаем, — сказал Торос. Рейла перевела взгляд на Рейнис. — Он толкнул меня. Сбил с ног. Почему? Зачем он это сделал? — всё ещё сквозь слёзы спросила та. — Вот кто он, — произнёс Торос, посмотрев на Мелисандру и кивнув, приглашая её следовать. Они вышли за порог, и он внезапно заключил её в объятия. Для них обоих это было непривычно — ни он, ни она не искали утешения в прикосновениях, но он знал: она чувствует то же, что и он. Когда дыхание её немного успокоилось, он отпустил её, заглянул в глаза и тихо сказал: — Смотри в пламя. Найди, чего хочет наш Бог. Помолись ему, Мелисандра. Я приду, когда смогу. — А тот человек? Тот, кто это сделал? — Торго Нудхо забрал его тело. Не думай о нём сейчас. Иди. Иди, я приду. Он с печалью смотрел, как она удаляется по коридору. Шаги её были нетвёрды, лишены привычной целеустремлённости. Это была не просто тревога — он знал. Это был страх. Деймон был их принцем. Избранником их Бога. Если даже он может пасть... если он и впрямь падёт — что тогда останется от надежды? Торос уже знал, что значит потерять Деймона. Он знал, во что обращается душа, когда в ней больше нет света. И возвращаясь в комнату, он чувствовал: он не выдержит, если должен будет пережить это ещё раз. ****** Королевская Гавань 300 з.э. Дени. Она, Миссандея и ещё несколько придворных дам услыхали о представлении ряженых в одной из таверн нижнего города. Нарядившись в свои самые неприметные, почти старомодные платья, они ускользнули из Красного Замка, не став никого предупреждать. И теперь, сидя в тёмном зале, держась за руку Миссандеи и смеясь над грубоватыми шутками актёров, она ощущала странное, но настоящее облегчение. Не то чтобы представление было особенно смешным или даже забавным — но то, что здесь её никто не узнавал, что на неё не смотрели как на Таргариена, а лишь как на женщину среди прочих, наполняло её почти детской радостью. Когда она поцеловала Миссандею, взгляды окружающих были полны вожделения — восторг по поводу поцелуя двух женщин. Никто из них не знал, что одна из них — принцесса. И пусть ей не нравились эти взгляды, сам факт того, что смотрели не на её титул, а на её поступок, почему-то приносил Дейенерис странное, болезненное утешение. — Я же говорила, тебе понравится, — прошептала ей на ухо Миссандея. — Я уже давно поняла, что ты почти всегда права, — ответила она, вздрогнув, когда горячее дыхание коснулось её уха. — Почти? — соблазнительно протянула Миссандея. Ответа она так и не дала — в следующее мгновение таверна наполнилась стражей. Дейенерис резко обернулась. Среди вошедших она узнала нескольких рыцарей двора, а вместе с ними был и неизвестный рыцарь в золотом плаще, и... сир Барристан. Старый белый меч приблизился к сиру Джонатору и что-то прошептал ему на ухо. Лицо королевского гвардейца изменилось — в нём не осталось ни спокойствия, ни беззаботности, лишь решимость. Он сразу подошёл к ней. — Мы должны идти, принцесса. Делайте всё, как я скажу, — тихо, но твёрдо проговорил он. Дейенерис только кивнула. Их — её, Миссандею и остальных девушек — окружили золотые плащи. Из таверны их выводили как пленниц. Внезапно над головами подняли щиты, и небо потемнело ещё сильнее. Пространство между ними и стражей стало почти абсолютно тёмным. Миссандея сжала её ладонь — и Дейенерис была благодарна за это, потому что тревога внутри только росла. Она не знала, сколько прошло времени. В темноте не было часов, шаги казались бесконечными. Где-то впереди или позади всхлипывала одна из подруг — она не могла разобрать, кто. Наконец щиты опустились, и свет ударил в глаза. Она подняла голову — перед ней высился Красный Замок. Они дома. — Мы в замке. Мы в безопасности, — сказала она, и в тот же миг позади раздались облегчённые вздохи и голоса. Рыцари продолжили движение, ведя их через внутренние дворы. Сир Джонатор и сир Барристан шли по обе стороны — сжаты, сосредоточены, насторожены. Дейенерис хотелось спросить, что происходит, но она чувствовала по их выражениям: каждая секунда важна. Опасность близко. Их привели в покои королевской семьи. Увидев Визериса, она тут же бросилась к брату, обняла его. Он прижался к ней, рыдая, и понадобилось несколько минут, чтобы он смог говорить. — Ты цела? Ты в порядке? — первым делом спросил он. — Я — да. А ты? — Я тоже. Но что происходит, Дени? Что случилось? — Я не знаю. Где ты был? — В своей комнате. Сир Освелл пришёл, велел собираться и привёл меня сюда. Ты не видела Рейгара? Маму? — спросил он. Дейенерис внезапно почувствовала, как рука её поднимается к губам. — Нет. Ни Рейнис, ни Эйгона. Никого. Вы не... вы их не видели? — Твой брат и твоя мать живы, принцесса, — вмешался сир Барристан. Джонатор метнул в него взгляд — будто тот сказал больше, чем стоило. — Что произошло, сир? — Думаю, стоит дождаться его милости, — сказал сир Джонатор, но Барристан покачал головой. — Кто-то пытался убить принца Деймона. Он тяжело ранен. Дейенерис ахнула. — Мама? — Она с ним. И послала меня за тобой, принцесса, — спокойно ответил Барристан. У Дейенерис сжалось сердце: мать послала за ней рыцаря. Если бы она думала яснее, возможно, задалась бы вопросом, откуда они узнали, где её искать. Но она знала: её мать всегда знала больше, чем кто бы то ни было. Сжав руку Миссандеи, она чувствовала, как та тревожится — и за неё, и за Деймона. Это всё ещё удивляло Дейенерис, особенно после того вечера, когда Миссандея заговорила с ней иначе, чем прежде. — Дэни, нам нужно поговорить. — Если ты собираешься со мной расстаться, стоило бы хотя бы надеть одежду, — усмехнулась она, глядя на обнажённое тело Миссандеи, полулежащей на кровати. — Мне нужно рассказать тебе кое-что... о себе. О прошлом. — Мне не важно, кто ты была. Важно только то, кто мы сейчас и что у нас впереди, — шепнула она и поцеловала её в щёку. Миссандея улыбнулась, и Дейенерис не сдержала лёгкого смешка. — Я знаю... Но я всё равно должна это сказать, моя любовь. — Ладно. Хотя мне приходит в голову парочка куда более приятных занятий, — промурлыкала она, проводя пальцем по напряжённому соску. Миссандея резко вдохнула, но не поддалась. — Пожалуйста, Дэни, послушай. В её голосе звучала необычная серьёзность. Дейенерис напряглась. — Мисси? Что случилось? — Твой племянник, принц Деймон... Я знала его. В Эссосе. Он... он тот, кто освободил меня. Освободил меня и Безупречных от наших господ. Дейенерис застыла. Она знала, что Миссандея была рабыней, но та редко рассказывала о своём прошлом. А теперь оказалось, что именно Деймон — её племянник — был тем, кто подарил ей свободу. Её дыхание перехватило. — Он... он послал тебя сюда? — Да. — Шпионить за мной? Вкрасться в мою постель? В моё сердце? — её голос стал резким, она инстинктивно отпрянула. — Нет! Всё не так! Это была воля Р’глора. Я должна была прийти сюда. Найти здесь путь. Ради этого он и послал меня. — И я должна верить тебе? Верить ему? — Меня забрали из дома, когда мне было семь. Я была одарённой, умела читать и говорить, поэтому меня сделали писцом, переводчицей. Моих братьев вырезали, обучили и сделали Безупречными. Мурдас не выжил. Но Марзелен и Моссадор — они сейчас с принцем. — Восемь лет я служила чужой воле, была ничем. Ни знание, ни ум не защитили меня от вожделения хозяина. Я делила с ним ложе, не по своей воле. У меня и не было воли. — Мисси... — прошептала Дейенерис, протянув руку. Но та отстранилась. — Я смирилась. Пока однажды не пришёл человек. Он принёс с собой двух красных жрецов. Пришёл, чтобы купить всех Безупречных. Обменять на дракона. Я думала, что никогда больше не увижу своих братьев. Слёзы текли по её щекам. — Но разве он не сказал, что они не рабы? — Так и было. Он дал им свободу. Право выбирать. Он дал её мне. Он дал мне выбор — и дал надежду. — Зачем же ты пришла сюда? — Он показал мне пламя. Сказал, что у Бога Света есть для меня путь. Обещал, что я найду счастье. И я его нашла — так же, как и свободу. — Ты и я? — Я не знала, что найду тебя. Я лишь знала, что где-то здесь моё сердце станет полным. Жизнь — целой. Дейенерис чувствовала, как в груди срастаются растрескавшиеся сомнения. Миссандея дрожала, и в этой дрожи была не только боль — там была вера. Протянув руки, она заключила её в объятия. — Он выживет, Мисси. Я знаю. Он будет жить. Он сильный. И ты сильная, ты со мной. Всё будет хорошо. Она шептала это ей на ухо, пока её дыхание не стало ровнее. И когда её любимая, наконец, успокоилась, Дейенерис подняла взгляд — и увидела, как распахиваются двери. В комнату вошли её брат. ***** Королевская Гавань 300 з.э. Джейме. Он резко отклонился влево, уклоняясь от выпада Томмена, — клинок сына едва не задел его плечо. Джейме отметил про себя, как удачно сработал его финт: тот вынудил мальчишку атаковать вслепую. Он парировал новый удар, и вскоре лезвия их мечей уже звенели в ускоряющемся ритме. С балкона раздались восторженные крики — сестра и дочь наблюдали за поединком с нескрываемым волнением, в то время как брат и отец стояли чуть в стороне, наблюдая молча. Но Джейме решил, что пора положить конец этому. Томмен начал становиться слишком самоуверенным, а в их деле излишняя самонадеянность часто приводит к крови. Немного — хорошо, но слишком много — опасно. Когда меч сына с глухим звоном выпал из рук и упал на землю, Джейме заметил растерянность, промелькнувшую на его лице. И в этот самый миг над ними раздался оглушительный рёв. Он, как и все в особняке, вскинул голову. В небе над Красным Дозором пролетал дракон. Зрелище захватывало дух — даже у него. Но в этот раз что-то было не так. Что-то в этом полёте, в звуке, в направлении — вызывало тревогу. — Внутрь! Немедленно! — крикнул он Томмену и увидел, как его сестра и отец почти одновременно дали такой же приказ Мирцелле. Когда они оказались внутри, Джейме почувствовал, как вместе со стенами особняка вернулась хоть какая-то защищённость. Он повёл сына к солярию — туда, где, как он знал, собрались остальные. И не ошибся. Серсея и Мирцелла сидели, бледные и встревоженные. Тивин стоял у окна, рядом с ним — Тирион. Джейме подошёл ближе и, заметив беспокойство на лице дочери, мягко коснулся её плеча, успокаивая. — Где он? — спросил он. Тирион молча указал вверх. — Он на нём летит? — произнёс Джейме, но никто не мог дать ответа. Они лишь смотрели, как силуэт дракона начал снижаться. Деймон не сидел в седле, и Джейме не сразу понял, где именно приземлилось чудовище. Но Тирион, как всегда, оказался на шаг впереди. — Это особняк, где остановился принц, — сказал он. — Я должна пойти к нему. Узнать, жив ли он, что с ним, — Мирцелла вскочила. — Селла, ты не можешь. Мы даже не знаем, что происходит, — возразила Серсея, протягивая руку к дочери. — Он захочет видеть меня, — сказала Мирцелла твёрдо. — Я ему понадоблюсь. — Я отведу её, — вмешался Джейме. — Соберу охрану, если будет опасно — вернёмся немедленно. Серсея покачала головой, но Тивин кивнул. — Только ты, Джейме, — сказал он и бросил взгляд на Томмена, который уже набрал в грудь воздух для возражения. — Только я, — подтвердил Джейме. Подготовка заняла время: нужно было собрать охрану, подать карету, обсудить маршрут. Мирцелла спорила, требовала идти пешком, ехать верхом, но он был непреклонен. — Либо карета — либо ты остаёшься, — бросил он и, хотя она раздражённо фыркнула, подчинилась. Когда они добрались до особняка, стало ясно: случилось нечто ужасное. Улицы были наводнены Золотыми Плащами, горожан силой загоняли по домам. Джейме велел одному из людей вернуться и доложить отцу, что город блокируют. У особняка их остановили. Ни Золотые Плащи, ни Безупречные не пропускали никого. Даже когда он спешился, охрана стояла, как каменные изваяния. — Мы должны видеть принца, — сказал он. — Нет. — Моя племянница — его невеста. — Нет. Гнев поднимался в нём, как прилив. Он уже открыл рот, чтобы рявкнуть, когда Мирцелла вышла из кареты. Она подошла к стражу с прямой спиной, сдержанной решимостью во взгляде. — Я требую увидеть Деймона. Рыжую Блоху. Охранник внимательно посмотрел на неё — и кивнул. Мужчина всё же остановил его. Только после того, как Мирцелла вмешалась, Джейме пропустили внутрь. Ни один из его людей не смог войти — и он сразу понял почему: особняк находился в полной боевой готовности. Безупречные заполонили коридоры и залы, все с оружием наизготовку. Они не просто охраняли дом — они ждали нападения. Он оглянулся по сторонам, машинально отмечая маршруты отхода, расположение бойцов, скрытые позиции. И в этот момент Мирцелла ахнула. Из-за поворота к ней стремительно подбежал белоснежный волк. Она упала на колени, зарылась лицом в его шерсть, и Джейме заметил, как она нахмурилась, увидев повязку на плече зверя. Его внимание привлекло другое. Дракон. Он никогда прежде не подходил к нему так близко, пока тот не двигался. Теперь, глядя на громадное тело, лежащее среди разорённого сада, Джейме впервые по-настоящему осознал его масштаб. Чешуя, как стальная броня, крылья, подобные парусам, и эти глаза — разумные, внимательные. Они следили за ним, за каждым его шагом, и в груди вспыхнула первобытная дрожь. Он был рад, что дракон сейчас недвижим. — Оружие. Голос прозвучал резко, почти как команда на поле боя. — Он со мной, Серый Червь, — сказала Мирцелла. — Оружие. Безупречные вокруг двинулись, слаженно, без слов. Он не стал спорить. Снял меч, затем кинжал… и даже тот, что был спрятан за голенищем сапога. Они обыскали его тщательно — почти с унижением. Но он знал: будь на их месте он — сделал бы то же. — Мне жаль, дядя, — прошептала Мирцелла, когда их наконец отпустили. — Это не важно, милая, — отозвался он и кивнул. — Веди. Они пошли дальше. По пути он заметил ещё стражников — в том числе, к своему удивлению, сира Ариса. Когда Серый Червь обменялся с ними несколькими словами, их пропустили внутрь. Всё, что произошло потом, он запомнит на всю жизнь. Вздох дочери, её крик, её рывок вперёд — всё застало его врасплох. Он на миг оцепенел, прежде чем шагнул следом. То, что он увидел, повергло его в тишину. На кровати, бледный как снег, лежал Деймон. Из груди торчали две стрелы. У изголовья — Рейла. Рядом с ней — старая леди, бабушка. Торос стоял рядом, обнимая Мирцеллу, не давая ей броситься к раненому, и Джейме восхитился его выдержкой — Мирцелла пыталась вырваться, но он удерживал её мягко, но твёрдо. — Посиди со мной, Мирцелла, — тихо сказала Рейла. И Торос отпустил девушку. Мирцелла опустилась на стул, придвинутый сиром Бонифером, и, не отрываясь, смотрела на Деймона. Её пальцы коснулись его щеки — и только тогда Джейме заметил: она уже плакала. — Что случилось? Где мейстер? — её голос сорвался, стал высоким, надломленным. — За Марвином послали. Сядь, Мирцелла, пожалуйста, — вновь произнесла Рейла, и девушка подчинилась. Джейме подошёл ближе. Он хотел знать. Он должен был знать. — Что произошло? — спросил он Тороса. Тот молчал. Ответил вместо него сир Бонифер: — Было совершено нападение. Подробности неизвестны. Нападавший мёртв. Кратко. Без украшений. Он это уважал. Но Мирцелла — нет. — И всё? Просто "нападение"? Кто? Почему? Где они? Кто это сделал?! — её голос стал громче, в нём звучал не только страх, но и ярость. — Мы всё выясним, Мирцелла, — спокойно сказала Рейла. — Но сейчас мы должны быть здесь. Ради него. Ради Деймона. Ты дашь мне это, дитя? Джейме видел, как его дочь колеблется. Видел, как она борется — со страхом, с гневом, с желанием кричать. Но затем кивнула. И по её щекам снова потекли слёзы. — Он поправится. Он выживет. Я знаю. Её голос дрожал, но был полон веры. Джейме, хоть и восхищался этим, не был уверен, что может разделить её уверенность. Когда наконец прибыли Марвин и сир Давос, мейстер велел всем покинуть комнату. Даже королеве-матери. Лишь красный жрец и Серый Червь отказались уйти. Рейла повела Мирцеллу и младшую внучку прочь, держа их за руки. Джейме, сир Давос и ещё несколько мужчин, которых он не знал, последовали за ними в соседнюю комнату. Они сели. Рейла и девочки по-прежнему держались за руки. Он стоял почти так, словно его здесь не было, — настолько ощутимым было его присутствие. Даже когда сир Арис вошёл и стал рядом, а сир Бонифер кивнул ему на прощание, Джейме не сдвинулся с места. Рыцарь вскоре вернулся с подносом, на котором стоял кубок; он подал его Рейэлле, и королева велела принцессе Рейнис и Мирцелле также выпить по бокалу. Сколько времени он простоял — он не знал, но именно сир Арис первым нарушил молчание. — Его светлость знает, что произошло? — спросил он. Джейме был рад, что этот вопрос был задан не им, потому что взгляд, которым Рейла наградила рыцаря, был леденящим. — Он, должно быть, тревожится о безопасности принцессы, как и ваша светлость, — добавил Арис, и Рейла кивнула. — Быть может, вам стоит лично передать это моему сыну, сир, — произнесла королева. Но Арис не двинулся с места: его подопечная всё ещё находилась в комнате. — Принцесса, нам пора возвращаться к вашему отцу, — сказал он, с надеждой глядя на Мирцеллу. — Это может подождать, сир. Я никуда не пойду. Возвращайся, если хочешь. Я останусь с братом, — ответила Рейнис. Никогда прежде он не слышал в её голосе такой решимости — и, по всей видимости, не слышал и сир Арис. — Сир Давос, вы уже известили кого-либо о случившемся? Кто был здесь? — спросила Рейла. — Нет, ваша светлость. Я сразу направился к мейстеру — и только. — Добро. — Сотня займётся этим, а я вернусь как можно скорее, моя королева, — сказал рыцарь и, коснувшись её плеча, вышел. Ожидание тянулось мучительно долго, пока наконец не появился Марвин. Его руки были в крови, хоть он и пытался их отмыть. — Простите, ваша светлость, что явился в таком виде. Я подумал, что известия важнее. — Как он? — Стрелы извлечены. Повреждения не столь серьёзны, как я опасался, — сказал Марвин, и в зале раздался вздох облегчения. — Но состояние принца остаётся тяжёлым, ваша светлость. Крови было много, дыхание слабое. Я не могу с уверенностью сказать, что он выживет. — Нет! Он выживет! Он должен выжить! Ты должен ему помочь! — воскликнула Мирцелла, делая шаг вперёд. Но Рейла оказалась быстрее — она схватила дочь за руки и прошептала ей что-то на ухо. — Вам что-нибудь нужно, грандмейстер? — спросила Рейла. — Всё необходимое у меня есть, ваша светлость. Сейчас он спит, но если вы желаете, можете навестить его. Я останусь здесь, пока не узнаю больше. Рейла кивнула. Она поднялась и, взяв за руки Мирцеллу и Рейнис, повела их прочь. — Сир Джейме, сир Давос, прошу вас не беспокоить нас… если только это не будет действительно необходимо, — сказала она, и оба рыцаря в ответ молча кивнули. Когда женщины покинули комнату, сир Арис взглянул на Джейме с потерянным выражением. Джейме сжалился. Он протянул руку, коснулся плеча рыцаря, заставив того встретиться с ним взглядом. — Стой на страже, сир Арис. Исполни свой долг. Защити принцессу, — сказал он. Сир Арис кивнул и вышел. — Он винит себя, — произнёс сир Давос, не глядя на собеседника. — Его подопечная в безопасности. Он сделал всё, что должен был. — Но всё равно винит себя. — Да. Но вину за это понесёт другой, сир Давос. — Ты думаешь, её светлость тоже так считает? Он не ответил — и не нужно было. Он знал, что чувствует его королева: если Деймон падёт, то не только дракон за стенами будет рычать и полыхать. Если он падёт — вся Королевская Гавань познает ярость своей королевы. ***** Королевская Гавань 300 з.э. Элия. Она сидела с Эшарой и Аллирией, разговаривая неспешно, когда небо разорвал рёв дракона. Она не сомневалась — они, как и многие, вздрогнули, подняв глаза. То, как он летел, как кружил над городом, как гремел его голос — всё это заставляло её сердце гулко стучать в груди. И даже когда он, наконец, спустился и опустился на землю, облегчение оказалось недолгим, почти мимолётным — за тишиной пришло беспокойство. Вскоре после этого рядом с ней уже стоял дядя, тревожно вглядываясь в её лицо. Вокруг слышались крики, топот, суета солдат. Эшара и Аллирия смотрели на неё с немым вопросом — ответа у неё не было. Когда прибыли Артур, Рейгар и Джон Коннингтон, она сразу поняла: они сами не знали, что происходит. Это встревожило её ещё больше. Лишь с появлением сира Барристана всё начало проясняться — он искал Визериса и Дейенерис. — Сир Барристан, что случилось? — спросил Артур. — Деймон… На принца совершено нападение, — сказал он. — Где Дейенерис? Где Визерис? Узнав, что Визерис находится неподалёку, они отправили за ним, но первым привёл его Освелл. Он сообщил, что Дейенерис пошла в таверну. Когда Барристан уже собрался двигаться, она ахнула. — Рейнис. Эйгон, — прошептала она. — Принцесса с принцем Деймоном, ваша светлость, — отозвался сир Арис. — С ней я. Мы остаёмся в пределах комплекса. Сейчас ей лучше не покидать его, пока всё не прояснится. — Эйгон? — спросила она, и никто не смог ответить, где он. — Я найду моего внучатого племянника, ваша светлость, — сказал её дядя. Он и Барристан двинулись немедленно, оставив с ними сирa Артура и сира Освелла для охраны. — Найди Вариса, Джон. Мы должны знать, что происходит, — сказал Рейгар, но Джон Коннингтон оставался почти неподвижен. — ДжОН, — резко окликнул его принц, и тот, вздрогнув, кивнул и вышел. — Ваша светлость, нам нужно перевести вас в другое место. И вас тоже, ваша светлость, — сказал Артур. Рейгар взял её за руку. — А дети? — спросила она, хотя мысли её были далеко. — Мы соберёмся вместе. Пойдём, любовь моя. Сделаем так, как советует Артур. Они покинули двор и направились в личные покои. Визериса разместили в другом крыле. Ей казалось, что Артур стремится собрать всю семью под одной крышей, но у рыцаря, судя по всему, были иные замыслы, и она решила положиться на его суждение. Рейгар пытался её успокоить, как и Эшара, но ничто не могло развеять нарастающее беспокойство. Все трое её детей были где-то там — в опасности. На Деймона напали. И драконий рёв, казалось, был предвестником беды. Она старалась утешить себя: Барристан не сказал, что Деймон мёртв. Рейнис находилась с теми, кто впечатлил даже Артура. Дракон был рядом. Значит, дочь и младший сын в безопасности. Но где Эйгон? Цел ли он? — Льюин найдёт его, Элия. Он приведёт его домой, — тихо сказала Эшара и кивнула. Когда Барристан вернулся с Дейенерис, она вздохнула с облегчением — особенно узнав, что он останется. Но именно с прибытием сира Бонифера тревога обрела форму. Ощущение надвигающегося ужаса охватило всех. — Сир Бонифер прибыл, ваша светлость, — сообщил Освелл. Артур взглянул на Рейгара, и тот кивнул: — Впусти его. Когда рыцарь вошёл, он выглядел бледным, лицо его было серьёзнее, чем она помнила за последние годы. Он посмотрел на неё, попытался улыбнуться, но почти сразу перевёл взгляд на Рейгара. — Совершено нападение, принц Деймон тяжело ранен. Из его тела извлекли две стрелы. Сейчас с ним Марвин, — сказал Бонифер. Она, Эшара и даже Артур одновременно ахнули. — Моя дочь? — спросила она, не скрывая тревоги. — Она рядом с братом, ваша светлость. Не ранена. Её окружают люди принца. — Она пленница? — спросил Рейгар, на что Бонифер бросил на него раздражённый взгляд. — Её бабушка сочла разумным оставить её внутри. Мы в не осведомлеы, а принцесса настояла на том, чтобы остаться с братом. — Прошу прощения, сир, — сказал Рейгар, но даже он понял, что извинения не тронули рыцаря. — Кто напал на Деймона, сир Бонифер? — спросила она. — Не знаю, ваша светлость. Волк расправился с тем, кто это сделал. Но кто отдал приказ — этого мы пока не знаем, — ответил он. В его голосе сквозила злость, и она увидела, как это его мучает. — Насколько тяжёлы раны? — спросила Эшара. Бонифер опустил взгляд, помедлил, а затем посмотрел ей прямо в глаза. — Серьёзные, миледи. Через несколько мгновений прибыл Варис, рядом с ним шагал ещё более встревоженный Джон Коннингтон. Она подумала, что Рейгар попросит сира Бонифера удалиться, но вместо этого он повернулся к евнуху. — На моего сына снова напали. Снова. В моём городе, — сказала он, и голос его дрожал от ярости. — Кто-то посмел поднять руку на члена королевской семьи. На моего ребёнка. Я хочу, чтобы ты их нашёл, Варис. Найди виновных. Найди всех. С этой минуты город закрыт. Никто не въезжает. Никто не выезжает. Ни корабля, ни повозки, ни всадника. Джон — вызови стражу. Всю. — Ваша светлость, возможно... — начал Джон, но Рейгар резко повернулся к нему. Так быстро, что она едва не вскрикнула — будто у него могло сломаться шея. — СДЕЛАЙ ЭТО, — рявкнул её муж. Она никогда не видела Джона Коннингтона в таком состоянии. Он и Варис выбежали из зала почти одновременно, словно за ними гнались белые ходоки. — Сир Бонифер… я знаю, вы не присягали мне, и не вправе я просить вас, но… мой сын где-то там. Найдите его. Прошу вас, сир. Найдите Эйгона. — Сотня сделает всё, что в наших силах, ваша светлость, — ответил рыцарь. — Благодарю вас, сэр, — тихо сказал Рейгар. Бонифер поклонился и вышел. — Артур. Приведи сюда Дени и Визериса. Семья должна быть вместе. Они должны знать. Артур, как всегда, молча кивнул и без промедления покинул покои. Она подошла к мужу. Они попытались найти утешение друг в друге — хрупкое, дрожащее. — Они найдут Эйгона… Рейнис в безопасности… Что мне делать? — выдохнул Рейгар. Его голос был растерянным, как и взгляд. Словно он снова был юным мальчиком с арфой в руках, а не Принцем Дракона. — Мы защитим семью. А потом — найдём того, кто это сделал. И он заплатит. За всё. — Я не могу потерять его, Элия. Не могу потерять никого из них. — Он вернётся, любовь моя. Мы уже теряли его однажды, и он вернулся. Он вернётся снова. Он поправится, — сказала она. И сама не знала — говорила ли это, чтобы успокоить его… или себя. Была ли это слепая надежда, отчаяние или вера? Она не знала. Может, всё сразу. А может — ничего из этого. ***** Королевская Гавань 300 з.э. Черная рыба. Более семнадцати лет он был вынужден терпеть унижение, наблюдая, как его семьи падают в немилости. Он знал, что причиной тому были амбиции брата, его желание видеть их возвышенными привело к их падению. И всё же они прошли путь от верховного лорда Трезубца до скромного дома, управляемого его племянником, уступая Фреям по силе, богатству и, что хуже всего, престижу. Он видел смерть и падение брата, зная, что тот привёл его дом к краху, наблюдал, как гнев племянника рос год за годом, и сам испытывал раздражение, зная, что его семья заслуживает лучшего. Поэтому, когда много лет назад сир Бонифер обратился к нему, он ухватился за эту возможность, хотя ему ясно дали понять, что это долгосрочное решение и Эдмар не может быть его жертвой. Десять лет назад. Сидя в гостинице на Перекрёстке, Бринден Таллий невольно размышлял о том, чтобы не возвращаться в Долину, не навещать Лизу и не принимать предложение Джона Аррена. Звание Рыцаря Кровавых Врат, конечно, было престижным — куда более значимым, чем всё, чем он занимался до сих пор. Но было ли это тем, чего он действительно хотел? — Купить тебе эля? — раздался знакомый голос. Он поднял взгляд и увидел сира Бонифера. — Ты теперь пьёшь, Бон? — усмехнулся он. — Мир стал другим, Бринден. И теперь я не думаю, что в кружке эля скрывается самое страшное зло. — Ну раз угощаешь, — кивнул Бринден, и Бонифер заказал ещё по кружке. Они выпили, вспоминая былые турниры, битвы, женщин, которых любили. Хотя Бонифер, в отличие от него, был с той, кого сам выбрал. Они говорили просто — как люди, прошедшие сквозь кровь и годы. — Что же привело тебя в эти края, Бон? — Думаю, нам стоит сменить место, старый друг. Слишком много птичек слушают, — ответил рыцарь и посмотрел на угол зала. Они выехали из гостиницы и ехали несколько часов. Когда Бонифер выбрал место для привала, Бринден удивился: открытая местность, почти без укрытий — не то, что обычно предпочитали двое людей с военным опытом. Он молча помог развести костёр, подождал, пока Бонифер устроится, и наконец спросил: — Ну? — Твой брат был глупцом, Бринден. Он погубил дом Талли. И племянник, похоже, не сильно умнее… пусть и менее упрям. Если бы это сказал кто-то другой, Бринден, возможно, взвёл бы меч. Но Бонифер знал слишком хорошо, чтобы спорить с ним просто из гордости. — Да. Но с прошлым ничего уже не поделаешь. — А с будущим? — Что насчёт него? — Не хочешь ли вернуть себе имя и восстановить дом? — Конечно, хочу. Но вряд ли это возможно… не так ли? — Ты не должен так думать, старый друг. Мир меняется. Я сам думал, что навеки обречён на одиночество, что никогда не буду с той, кого люблю. Но каждое утро просыпаюсь — и она рядом. Всё может измениться. Мир полон чудес. — Что ты хочешь мне сказать, Бон? — Не принимай предложение Джона Аррена. Ты нужнее здесь — в Речных землях. Здесь твоя кровь. Здесь твой долг. Здесь — твоя честь. И она может быть восстановлена. Со временем. — Бон… — Твой племянник никогда не станет Верховным лордом, но он не единственный из твоих родичей. У тебя есть внучатые племянники. Один — не так уж далеко. Навести их… было бы мудро. Сейчас. Вот так всё и началось — просто: разговор, поездка на север. Бонифер встречался с ним годами. После исчезновения принца встречи стали редкими, но идеи Бонифера продолжали жить в его голове. Поэтому, когда Эдмар ошибался — он был рядом, чтобы это исправить. Когда Дарри терпел неудачу — он предлагал решение. Довольно скоро люди начали это замечать. Люди начали говорить. Бонифер был прав: Эдмар никогда не станет Верховным лордом. Но Брандон — Брандон мог бы. Ради него он и трудился. Ради него он и посвятил свою жизнь. Появление Деймона стало той самой возможностью, которую он ждал. Он чувствовал, как она становится реальностью. Потребовалось время, чтобы он понял замысел Рейлы — и как всё зависело от её внука. А значит, и его собственные надежды тоже были связаны с Деймоном. Услышав звон колоколов, рёв дракона и увидев золотые плащи, разбросанные по улицам, он задумался: не настал ли тот самый момент? Не случилось ли всё без него? Неужели они начали… пока он, ничего не подозревая, пил всю ночь? Он отправился на поиски кого-то из Сотни, медленно двигаясь по улицам, и вскоре наткнулся на кровавую бойню: тела лежали повсюду, земля была залита кровью. — Охрана! Охрана! — закричал он и поспешил к началу переулка. — Охрана! Люди обернулись на крик и побежали к нему. — Что случилось? — Здесь… наверху… тела… — прохрипел он, и один из золотых плащей бросил на него долгий взгляд. Он показал им путь. Улица была зловеще тихой, и когда они двинулись вперёд, он машинально положил руку на рукоять меча. Впереди он услышал тяжёлые вздохи. — Арестовать его, — вдруг произнёс один из стражников. Он в замешательстве обернулся: — Что?.. — Арестовать его, — повторил тот. Он не сопротивлялся. Не боролся. Это было бы бесполезно. Он ничего не сделал, когда его схватили и потащили прочь. Лишь обернулся — и увидел человека в белом плаще, прислонившегося к стене. Ткань была залита кровью. И тогда он подумал: Это был их план? ****** Королевская Гавань 300 з.э. Рейнис. Сидя у постели брата, она провела много времени в раздумьях, вновь и вновь прокручивая в голове произошедшее. Брат спас её — в этом она не сомневалась. Если бы он не оттолкнул её в последний момент, стрела угодила бы прямо в неё. Но почему? Почему Деймон спас её? Он говорил, что хочет быть ей братом, что готов поддержать её… Но что значили эти слова? Как выглядело это «спасти» в его понимании? Она знала лишь одно — она благодарна ему. И ей нужно, чтобы он выжил. Чтобы он поправился. Сон подкрался незаметно, и прежде чем она окончательно провалилась в него, голос бабушки нарушил тишину: — Рейнис, Мирцелла, вам обеим стоит отдохнуть. — Со мной всё в порядке. Я останусь, — тихо ответила Мирцелла, и Рейнис, спустя секунду, кивнула в знак согласия. Но Рейла не стала их переубеждать. — Торос, ты не мог бы подготовить комнату для моей внучки и мой будущей хорошей внучки? — Найду им место, — ответил красный жрец и вышел из палаты. — Я позову вас, если что-то изменится, но сейчас вам нужен отдых, — сказала Рейла, выдавив из себя усталую, едва заметную улыбку. Через несколько минут они последовали за Торосом. Он отвёл их в просторную комнату, где стояло несколько кроватей. К удивлению Рейнис, Мирцелла села рядом с ней. И, едва она улеглась, девочка заговорила: — Что случилось, принцесса? — Я… я не знаю. Мы говорили… Впервые, насколько я помню. Это было… это был Деймон. Он… он… Рейнис покачала головой, изо всех сил сдерживая слёзы. — Принцесса? — Пожалуйста, зови меня Рейнис, — сказала она, взяв себя в руки. — Рейнис… как ты думаешь, он… он… Увидев, как Мирцелла проигрывает битву со слезами, Рейнис поднялась с кровати, подошла к ней и обняла. Девочка заплакала, уткнувшись ей в плечо. Рейнис тоже пришлось бороться со слезами, но она старалась быть сильной. Быть рядом. Мирцелла станет ей сестрой, когда Деймон поправится. Они поженятся, и, быть может, она и Мирцелла станут подругами. Она очень надеялась на это. Вскоре они обе уснули. Перед этим поговорили ещё немного. Бабушка была права: им нужен был отдых. Мирцелле нужен был отдых. Видя, как сильно та переживает за её брата, Рейнис вдруг поняла, что Мирцелла ей нравится гораздо больше, чем раньше. Не то чтобы она когда-то её не любила — она просто… никогда не думала о ней всерьёз. Не видела в ней ни подругу, ни союзницу. Ей было неприятно это осознавать, но она не могла отмахнуться от мысли: раньше она считала Мирцеллу… лишней. Проснулась она спустя несколько часов. В комнату уже проник дневной свет, а Мирцелла осторожно трясла её за плечо: — Деймон… он… — Я не знаю, — ответила Рейнис, с трудом открывая глаза. — Я только что проснулась. Хотела пойти к нему, но не хотела оставлять тебя одну. — Спасибо, — сказала Мирцелла, поднимаясь. Обе они спали в своих платьях — мятая ткань выдавала бессонную ночь. Рейнис взглянула на Мирцеллу: волосы у той были растрёпаны, и она могла только догадываться, как выглядит сама. — Как думаешь, здесь где-то найдётся щётка или расчёска? — спросила она. Мирцелла посмотрела на неё почти с укором, но затем, увидев, как та пытается привести в порядок волосы пальцами, рассмеялась. — У меня так же плохо, как у тебя? — спросила Мирцелла. Рейнис лишь усмехнулась: — Именно так. Подойдя к двери, она увидела сира Ариса и сира Джейме, стоявших внизу, и попросила своего рыцаря найти ей гребень. Пока тот уходил, сир Джейме поинтересовался, как себя чувствует Мирцелла. Рейнис ответила, что они выйдут через минуту, и спросила, не появилось ли новостей. Увидев, как он молча покачал головой, она почувствовала, как в ней сжимается что-то тяжёлое. Скоро вернулся сер Арис, в руках у него была серебряная щётка — изящная, красивая. — Как думаешь, это вещь Деймона? — спросила Рейнис, возвращаясь к Мирцелле. Та тихо хихикнула и покачала головой: — Он пользуется расчёской. — Ну что ж, садись, — предложила Рейнис. — Сначала я разберусь с твоими бедами, а потом ты — с моими. Мирцелла кивнула и села, а Рейнис начала медленно расчёсывать её золотистые волосы. Это простое действие приносило ей странное умиротворение — щётка мягко скользила по прядям, распутывая несколько узелков, и вместе с ними будто бы уходило напряжение. — Прости меня, Мирцелла… за обед, за всё, что мы тогда задумали… мне правда жаль. — Зачем вы это сделали? — тихо спросила та. — Не знаю… Думаю, я хотела тебя напугать. Оттолкнуть от общения с моим братом. Но я не уверена… Я тогда не могла мыслить ясно. — А теперь можешь? — спросила Мирцелла, не оборачиваясь. — Нет. Но я стараюсь. — Тогда я принимаю твои извинения, — ответила она просто. Наступила тишина. Прошло несколько минут, прежде чем Рейнис снова заговорила: — Ты его любишь? — Да. Он… другой. Его волнует совсем не то, что всех. Он рассказывал мне о драконе, о том, каково это — быть в небе. Когда ты летишь высоко, всё, что внизу, кажется таким маленьким… таким ничтожным. Будто все проблемы мира исчезают. — Я не понимаю, — прошептала Рейнис. — Я тоже не до конца. Когда я спросила, он сказал, что несмотря на всю эту свободу, несмотря на то, что он может просто улететь и оставить всё позади — именно там, в небе, он каждый раз вспоминает, кто он на самом деле. И каждый раз он хочет вернуться. Хочет приземлиться. Рейнис поймала себя на улыбке — настоящей, тёплой — и невольно улыбнулась ещё шире, когда села рядом, продолжая расчёсывать волосы Мирцеллы. В её присутствии вдруг стало легче дышать. Когда она закончила, они вышли из комнаты. Мирцелла задержалась, чтобы перекинуться парой слов с дядей, а потом присоединилась к ней. Вместе они направились в комнату Деймона. Бабушка Рейнис всё ещё была внутри. Спала ли она, было неясно, но одно она знала точно — та не уходила. Деймон выглядел так, будто просто спал. Без перевязи на груди и не скажешь, что он пережил нападение. Он лежал тихо, лицо было умиротворённым. В комнате также находились Торос, красная жрица и сир Давос. Когда они с Мирцеллой подошли к кровати, Торос и рыцарь уступили им место. — Ты поела? — спросила бабушка. Рейнис покачала головой: — Нет. Я не голодна. — Сэр Давос, могли бы вы принести им что-нибудь? — Немедленно, ваша светлость. — Как он? — спросила Мирцелла, опередив Рейнис. — Он отдыхает. Марвин говорит, что из-за потери крови восстановление займёт время. Вам с Рейнис стоит навестить родителей. Они беспокоятся. — Я хотела бы остаться, — тихо сказала Рейнис. Мирцелла кивнула. Сир Давос принёс кашу и немного фруктов. Рейнис съела немного, даже не замечая, как именно. Мирцелла тоже поела, но совсем немного. Они сидели в молчании, пока один из Незапятнанных не позвал Тороса. Красный жрец вышел, но вернулся почти сразу. Он подошёл к бабушке и что-то прошептал ей на ухо. Её лицо осталось непроницаемым, пока она не повернулась, не подошла к Рейнис и мягко не положила руку ей на плечо. — Твои отец и мать снаружи. Мне нужно с ними поговорить. Пойдёшь со мной? Рейнис кивнула. Она наклонилась, поцеловала брата в лоб, затем взяла Мирцеллу за руку и сжала её — крепко, благодарно. И только потом вышла из комнаты. ***** Королевская Гавань 300 з.э. Рейгар. Он ненавидел неведение. Ненавидел больше всего на свете — и всё же годами жил в нём. Он предпочитал верить, что всё под контролем, что знает, что делает, но с возвращением Деймона стало ясно: глаза его были закрыты слишком долго. Он начал понимать, как многое упустил, что игнорировал, чему позволял решаться без него. После ссоры с сыном он задавался вопросом, каким он был королём. Каким отцом. И всякий раз приходил к одному выводу — он был плох и в том, и в другом. Как король, он позволял другим — тем, кто обладал властью, амбициями и предубеждениями — решать за него. Возможно, некоторые из этих решений он всё равно бы принял, но теперь, глядя назад, он уже не был в этом уверен. Особенно, когда думал о Севере. Там сын показал ему, насколько он был слаб, насколько глубоко пал. Но в роли отца он оказался ещё хуже. Он позволил другим формировать взгляды его детей. Позволил, чтобы чужие голоса стали их собственными. Сын, с которым он общался меньше всего, которого почти не воспитывал, вырос уравновешенным, сосредоточенным, с тем самым чувством долга, которое когда-то горело в нём самом. Что это говорит о нём, о Рейгаре? Что показывает? Он пытался быть лучше своего отца, стать тем, кем тот не был. Но в итоге стал похож на него куда больше, чем хотел признать. — Любимый, тебе нужно поспать, — мягко сказала Элия, подойдя к окну. — Не могу. Мысли не отпускают, — прошептал он. Она наклонилась, поцеловала его в щёку. — Я тоже не могу. Но мы должны попробовать. Левин найдёт Эйгона. Деймон поправится. Рейнис в безопасности. Спи, моя любовь. Хотя бы попробуй. Они легли. Он заключил её в объятия. Глаза налились тяжестью, и, несмотря на смятение, он вскоре уснул. Но сны, что пришли к нему, были куда тяжелее яви. Он видел, как лежит рядом с ней. Едва округлившийся живот. Её серые глаза не отрывались от его. Он поцеловал её живот, затем её губы. Он чувствовал себя по-настоящему целым. — Она станет королевой, моя любовь? — Он будет принцем, Рейгар. Я ношу мальчика. Мать знает такие вещи. — Висенья, — прошептал он. Она покачала головой: — Дейрон. Он рассмеялся: — Дорн будет в восторге. — К чёрту Дорн. Пусть сами рожают своих детей, — отозвалась она, и он снова засмеялся. Он увидел себя верхом на дороге к столице. Его армия позади, впереди — знамёна Ланнистеров. Увидев его, Тайвин Ланнистер опустился на колени. Он заявил, что пришёл поддержать его, помочь свергнуть Эйриса. И Рейгар, глядя на старого льва, понял: в этих словах была не вся правда… но и не ложь. Он сидел на Железном Троне, корона тяжело лежала на висках. Он смотрел на Элию, на своих детей — и думал о той, которой ещё не было. Третья голова дракона. Его Висенья. Он представлял её — серебряные волосы, тёмно-фиолетовые глаза, и с лёгкой улыбкой ждал встречи с ней… и с той, что подарит ему её. Детская кроватка стояла слишком близко. Слишком близко к его сыну. Он мечтал, чтобы её отодвинули — и так в итоге и случилось. Он подошёл, наклонился, заглянул внутрь. Тёмно-фиолетовые глаза младенца уставились на него, но в этом освещении они казались серыми. Глазами её. И он понял: он не в силах это выносить. Это был не его ребёнок. Не их ребёнок. Не то, что было обещано. Пророчество отняло у него её — и дало взамен это. Этого мальчика, которого не должно было быть. — Я хочу забрать его на Драконий Камень, пусть живёт со мной, — сказала его мать. Он покачал головой: — Он должен остаться здесь. Здесь его место. — Здесь? Где его ненавидят? Где его презирают? Этого ты желаешь собственному сыну? — Он не мой сын. Пощёчина была резкой, стремительной. След от её ладони проступил на его лице, как клеймо. — Я воспитала тебя лучше, чем это, — проговорила она сквозь зубы. — Отдай мне мальчика. Ты не хочешь его здесь. Он тебе безразличен. Так сделай хоть что-то достойное. Для своей крови. — Ты не можешь воспитывать и принцессу, и принца. Я этого не позволю, мать. Если он будет с тобой — сестра останется со мной. — Ты хочешь отнять у меня мою дочь? — Я хочу, чтобы моя семья была рядом. Она прошла мимо всех, не задержав взгляда ни на ком, направляясь прямо к нему. Он сидел на троне, корона свисала на плечо, словно стала слишком тяжёлой. Он сразу увидел — в её глазах пылала ярость. Как быстро она всё поняла… Он мог лишь отдать должное рыцарю, шедшему рядом с ней, и сэру Бониферу, который всегда был ей верен. — Где мой внук? — Я не знаю. — Ты не знаешь, где мой внук Рейегар?! — Ваша милость, — вмешался кто-то, — нельзя так говорить с королём. — Остынь, Грифон, пока я не подрезала тебе крылья навсегда, — резко бросила она, и вновь повернулась к сыну: — Где мой внук? — Я не знаю. Мы отправили людей на поиски. — Людей? Каких людей? Почему твой Мастер Шепчущихся стоит здесь? Где твоя Королевская Гвардия? Почему они не переворачивают город камень за камнем, чтобы найти моего внука, принца королевства?! Если бы это были Рейнис или Эйгон — от Королевской Гавани остались бы одни руины. Что ты сделал для Рейегора? Какие камни ты перевернул? — Он не Эйгон. И не Рейнис. — Нет, не они. Но он моей крови. Ты мог отворачиваться от собственного сына, но я — не могу. Найди его, Рейегар. Найди его сейчас же. Не испытывай меня в этом. — Я король. Это ты не приказываешь мне, а я тебе. Пощёчина прозвучала оглушительно. И была куда больнее, чем прежде. Не столько от силы удара, сколько от того, что это произошло при всех. — Ты — разочарование. Сын своего отца, но не мой. Пока не приведёшь ко мне моего внука — тебя больше нет рядом со мной. Никогда в жизни мне не было так стыдно за одного из своих детей. Он проснулся. Дрожащий, ворочаясь в постели. Его сын. Её сын. Он слишком долго подводил его. Элии в комнате не было. Он встал, быстро оделся, и послал за сэром Артуром. Впервые за долгие годы он надел доспехи. — Ваша милость? — спросил Артур, увидев его. — Мы едем к моему сыну. Где моя жена? — Она с племянницами и с леди Эшарой. — Скажи ей, чтобы присоединилась. Пусть знает, куда мы направляемся, — сказал он, и Артур кивнул. — Эйгон? — спросил Рейегар. — Всё ещё нет вестей. Я послал ещё людей, — отозвался Артур и, не теряя времени, ушёл. Поездка до особняка заняла некоторое время — Артур организовал солидный эскорт. Дейенерис и Визерис, к своему недовольству, остались позади, но он знал, что не может рисковать всей семьёй одновременно. Это было бы безрассудно. Когда они добрались до ворот, им отказали во входе. На страже стоял мужчина — спокойный, решительный. Безупречный. И поддерживаемый драконом Деймона. — Я пришёл повидаться с сыном. Передай своей госпоже, что король здесь, — сказал он. — Подожди, — ответил мужчина, даже не взглянув на него с уважением. Рейегар чуть не усмехнулся. Он был королём, но для этого человека это ничего не значило. Хорошо, что он не взял с собой Джона. Грифон не стерпел бы такого. Первым прибыл Торос. Он почти ничего не сказал — лишь бросил взгляд на карету, увидел Элию, кивнул и уехал. Мать Рейгара появилась мгновение спустя, и он почувствовал облегчение, увидев её невредимой. И Рейнис. Его дочь выглядела потрясённой. — Рейгар, — сухо произнесла мать. — Могу ли я его увидеть? — спросил он. Она кивнула. Он подошёл к дочери и крепко обнял её. — Ты не пострадала? — спросил он. Она кивнула в ответ. — Мама, — сказала девочка, едва он отпустил её. Женщина сразу подбежала и взяла ее за руки. Их ввели внутрь и провели в комнату, находившуюся под усиленной охраной. Полдюжины Безупречных стояли наготове, каждый в пределах досягаемости. Внутри, у кровати, лежал белый волк. Мирцелла Ланнистер сидела рядом, держала сына за руку и поглаживала его шерсть. На кровати лежал его сын. Он дышал — и уже за одно это Рейегар был благодарен. — Как он? — спросил он, когда вошёл Марвин. — Он потерял много крови, Ваша Светлость. Но стрелы не были отравлены и не нанесли такого вреда, как я опасался. — Он выживет? — Я не могу сказать, Ваша Светлость. Он подошёл к кровати и всмотрелся в лицо сына. Оно было бледным, почти белым — и всё же никогда раньше Рейегар не видел его так ясно. Он был её сыном. Её мальчиком. Гораздо больше, чем когда-либо был его. И за это он его наказывал: игнорировал, ненавидел… только потому, что он жил, а она — нет. Он опустил взгляд, протянул руку и коснулся его щеки. Он любил мать. Почему же не мог любить сына так же сильно? Шаги за дверью застали его врасплох. Он отдёрнул руку и обернулся: в комнату вбежал сир Бонифер. Его лицо было взволнованным, почти испуганным. — Бон, что случилось? — спросила его мать. — Принц Левин мёртв. Также и охрана Эйгона… и несколько моих людей, — сказал он, и сердце Рейегара болезненно сжалось. — Где мой сын? — спросила Элия, быстро войдя в комнату. — Я не знаю, Ваша Светлость. Его друзья мертвы… а сам принц… я не знаю, где он.