Глава 17

Глава 17: Я мечтал о тебе Королевская Гавань 300 з.э. Эйгон. Откуда они взялись — он не знал. Кто они такие — тем более. Он лишь понимал, что для него всё кончено. Кляп и туго затянутые верёвки не оставляли шанса вырваться. Но даже если бы и оставляли, он всё равно не был бойцом — ему не справиться с этими людьми. Ему повезло бы, сумей он одолеть хотя бы самого хилого из них. Впервые в жизни он проклинал, что никогда не проводил время на тренировочной площадке, что относился к урокам спустя рукава. Хотя, учитывая, что эти люди сделали с теми, кто умел сражаться… быть может, это и было спасением. ——— Несколькими часами ранее. ———- Похмелье оказалось адским. Даже одевшись, он всё ещё ощущал, как голову будто раскалывают изнутри. Но он знал — нужно убираться отсюда. Заплатив девушке, он вышел из комнаты. Зачем он вообще сюда пришёл по совету Джоффри — ума не приложит. Да, девицы здесь были куда сговорчивее и услужливее, чем у Чатайи, но всё остальное — хуже во всех отношениях. — Ты выглядишь ужасно, мой принц, — усмехнулся Квентин. Ирония была почти осязаема — услышать это от «лягушачьего принца», из всех людей. — Я-то поправлюсь, кузен. А у тебя какое оправдание? — бросил он в ответ. Квентин лишь улыбнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то язвительное. — Где остальные? — Тёмная Звезда отошёл по нужде, а Джоффри с Хардингом, — ответил Квентин. — Мне нужно выпить, — сказал он. Девушка тут же подошла. Напитки здесь были, мягко говоря, посредственные, но обслуживание — на удивление проворным. Хозяин либо щедро платил своим работникам, либо они его до смерти боялись. Эйгон об этом не задумывался. Через несколько минут вниз спустились Гарри и Джоффри. Ланнистер выглядел почти радостным, а Хардинг — так, как Эйгон и ожидал: чуть раздражённым и уставшим. — Ты не представляешь, как мне это было нужно, — довольно сказал Джоффри, плюхнувшись за стол. — Ничто так не закаляет член, как визг шлюхи. Он ухмыльнулся. — Ты был слишком груб, Джофф. Одно дело — дать пару пощёчин, но ты зашёл слишком далеко, — покачал головой Гарри. — Я же заплатил, — пожал плечами Джоффри, отпивая вино. — Она поправится. Она всегда поправляется. — Как ты выбрался от своего пса? — удивлённо спросил Квентин. — Легко. Он меня охраняет только, когда я выхожу из особняка, — самодовольно ответил Джоффри. — Ты и правда сбежал из особняка, идиот, — буркнул Гарри. — Я знал, но они об этом не знают, — фыркнул Ланнистер, когда к ним наконец присоединился Тёмная Звезда. — Ненавижу это место, — мрачно сказал Джеральд, садясь. — Виноват он, — кивнул Квентин на Джоффри. — Ему запретили ходить к Чатайе. — Здесь даже лучше, — начал было Джоффри, но оборвался на полуслове: из его горла торчала стрела. Эйгон смотрел на неё, будто окаменев. — Охрана! — выкрикнул он, но в ответ раздался смех, и в зал ворвалось несколько человек. — Если хочешь, чтобы тебя услышали, кричи громче, — усмехнулся мужчина с синими волосами. Эйгон вскочил, Тёмная Звезда и Гарри обнажили клинки. Он и Квентин рванули к двери. В одно мгновение кузен был рядом, а в следующее — исчез. Эйгон не оборачивался, хотя за спиной раздались крики боли Гарри и Джеральда. Он выскочил на улицу и увидел белый плащ — дядю. Чуть не плача от облегчения, бросился к нему. — Мой принц, нужно уходить немедленно, — сказал Левин, уже оборачиваясь, чтобы прикрыть его. Раздался звон стали. Дядя сразил двоих, но тонкое лезвие просвистело мимо уха Эйгона и вонзилось Левину в шею. Белый плащ рухнул. В тот же миг Эйгон почувствовал, как что-то ударило его в живот. Задыхаясь, он опустился на колени, и тогда перед ним возник синеволосый. — Не могу тебя здесь оставить — за это мне не заплатят. Пойдём, мой принц, — насмешливо произнёс он. Двое подручных схватили Эйгона, пока синий выдёргивал стилет из горла Левина. Эйгон встретился с дядей взглядом — в его глазах угасала жизнь. Он зарыдал, и даже издевательский смех захватчиков не мог заставить его замолчать. Его повели обратно в бордель, и он увидел всю картину. Стражники — все до одного мертвы: кому-то перерезали горло, у кого-то из груди торчали стрелы. Тёмная Звезда… или то, что от него осталось, — был без головы. Гарри лежал выпотрошенный, с широко раскрытыми глазами и выражением, которое будет преследовать Эйгона до конца жизни. У Джоффри было почти такое же. Лишь тогда он заметил Квентина — тот лежал на полу, но шевелился, внешне почти невредимый. — Хорошие мальчики должны жить, — усмехнулся синеволосый и ударил Квентина по голове. — Идём. Оставь его. Нам пора. ——— Сейчас ——— Туннели тянулись бесконечно, а тьма была почти желанной — ведь куда приятнее она, чем ухмылки тех, кто держал его в плену. Он уже успел запомнить всех по лицам, особенно синеволосого, который, похоже, был у них за главного. Когда, наконец, впереди забрезжил дневной свет, он зажмурился, а открыв глаза, ощутил, как его грубо запихнули в телегу. Сколько времени прошло в дороге, он не мог сказать. Лишь однажды его выпустили справить нужду — и он был по-настоящему благодарен, что его хотя бы избавили от позора испачкаться. — Попробуешь сбежать — и мы отвезём туда Маленького принца. Понял? — тихо сказал синеволосый, сжимая в руке кинжал. Несмотря на собственное положение, Эйгон не мог не отметить вырезанную на рукояти обнажённую женщину. — Она красивая, моя госпожа, но она жаждет крови. Ты ведь не хочешь её сейчас злить, правда, мой принц? — и, глядя на него в упор, слегка качнул клинок. Эйгон быстро покачал головой. После того как его отпустили и он облегчился, стало чуть легче, но вскоре его снова втащили в повозку. Они ехали ещё какое-то время, пока вдали не блеснуло море. Наконец добрались до небольшой бухты, где уже ждала лодка. Один из людей подошёл к синеволосому, переговорил с ним и, получив кивок, повёл пленника к воде. — Не унывай, — сказал синеволосый. — Мы отправляемся туда, где солнце греет ярче. Путь предстоит долгий. Остановись на минуту и запомни всё вокруг — такого ты больше не увидишь. В ту ночь он плакал — плакал так, как не плакал с самого детства. Плакал, пока не иссякли слёзы и не перехватило дыхание от рыданий. Ему бросили циновку, чтобы он мог спать, и хоть накормили, но страх, что поселился внутри, был новым и неизмеримым. Он знал, что плывёт на восток, но куда именно и зачем — оставалось тайной. И, пожалуй, именно эта неизвестность пугала его больше всего. Хотя… если подумать, знание вряд ли принесло бы утешение. Ведь он уже понимал главное — для него всё кончено. ***** Королевская Гавань 300 з.э. Рейгар. Он ощущал, как его мир рушится: сын пропал без вести, его друзья погибли — все, кроме двоих, и именно к ним он направлялся поговорить. Левин мёртв, и даже его жена пока не могла по-настоящему оплакать дядю, зная, что Эйгон всё ещё где-то там. Когда эти вести достигли его, он ещё пытался смириться с тем, что его второй сын борется за жизнь. С тех пор, как всё это произошло, он не мог сосредоточиться ни на чём другом. Артура он оставил с Рейнис, поручив ему выяснить, что именно случилось. Он знал: друг докопается до истины — и так они с Элией узнают правду об Эйгоне. Мать выделила ему нескольких людей от Деймона, чтобы помочь вернуться целыми и невредимыми, и он был благодарен хотя бы за её поддержку, хотя прекрасно понимал, что за этим последуют взаимные обвинения. Он знал, как будет выглядеть его реакция на исчезновение сына, — и понимал, что обвинители станут ещё суровее. Пока он шёл к комнате, где держали Квентина, мальчишка, вероятно, считал себя в безопасности. Но пока истина не откроется, он был пленником, и Дорн мог катиться к чёрту, если сочтёт себя оскорблённым. — Ваша светлость, — раздался голос. Он бросил на евнуха сердитый взгляд. — Ты мой Мастер над шептунами, Варис. Что тебе удалось узнать? — спросил он на ходу. — Похоже, было совершено два нападения, Ваша светлость: одно — на принца и принцессу, другое — на принца Эйгона. Полагаю, одно могло быть отвлекающим манёвром для другого. — Отвлекающий манёвр? — он резко остановился. — Мой сын при смерти, Варис! Если бы не он, моя дочь, вероятно, уже была бы мертва или лежала рядом с ним. И ты смеешь называть это отвлекающим манёвром? — Я уверен, что нападение было настоящим, Ваша светлость. Но его использовали, чтобы отвлечь нас, когда ударили по принцу Эйгону. — Кто? Кто напал на моего сына? Говори, чёрт возьми! Мне нужны ответы. — Прошу прощения, ваша милость. Насколько мне известно, это была большая группа. Все люди принца, его друзья, и принц Левин — все они погибли, кроме принца Квентина. — И Лорас Тирелл? — Сир Лорас не был с принцем, Ваша светлость. Почему — мне неизвестно. — Тогда какая от тебя польза? Найди мне ответы, Варис. И быстро. Или я найду того, кто сможет. — Ваша светлость, — тихо поклонился Варис и поспешил удалиться. Он вошёл в комнату и увидел Квентина — на удивление целого и невредимого. И, что ещё больше его разозлило, тот спал. Гнев захлестнул его настолько, что он ударил ладонями по столу, моментально разбудив мальчика. — Ты смеешь спать, когда твой кузен — когда мой сын — бог знает где?! — Прошу прощения, Ваша светлость, я... — Что случилось? Рассказ Квентина не принёс ни облегчения, ни ясности. Десять стражников и один рыцарь Королевской гвардии мертвы. Четыре шлюхи — убиты. Сын знатного дома, второй в очереди наследников Долины, двоюродный брат лорда-командующего Королевской гвардии — все погибли. И только Квентин сидел перед ним без единой царапины. — Да простят меня, Ваша светлость... — Ты останешься здесь, пока я не скажу обратное. И скажи честно: тебе не кажется странным, что ты один ушёл живым? — Я... не знаю. Повезло, Ваша светлость. Они приняли меня за мёртвого, — пробормотал Квентин, чувствуя, как в нём закипает злость. — Никому так не везёт, — бросил он и вышел, оставив того в растерянности. — Ваша светлость. Сир Лорас? — спросил сир Освелл. Тот кивнул, прежде чем повернуться к остальным стражникам. — Он не выходит из этой комнаты, и никто, слышите, никто туда не входит. Ясно? — Служим вашей милости, — отозвался охранник. Он направился по коридору к покоям, где содержался сер Лорас. Зайдя, он увидел совершенно иную картину: Лорас сердито расхаживал по комнате, но, заметив гостя, остановился и поклонился. — Ваша светлость, — произнёс он. — Почему тебя не было с моим сыном? — Ваша светлость? — Лорас нахмурился. — С моим сыном, твоим принцем. Почему тебя не было рядом? — Я... Ваша светлость, предпочёл бы не говорить. — Твои предпочтения меня не волнуют, сир Лорас. Мне приказать тебе ответить? — Нет, Ваша светлость. Я не сопровождал принца Эйгона, потому что не желаю, чтобы мою сестру постиг такой позор. — Что? — В бордели, Ваша светлость. Я отказываюсь и впредь сопровождать принца в подобные места. Простите, но, хотя я не могу отменить сам позор, я не стану в нём участвовать. — Так это единственная причина, по которой тебя не было с ним прошлой ночью? — Ваша светлость, разве кто-то утверждает обратное? Поговорите с самим принцем. Я ясно изложил ему свои чувства, — сказал Лорас. Рейегар задумался: неужели тот и вправду не знает, что произошло? — Когда ты в последний раз видел моего сына? — спросил он, вглядываясь в лицо рыцаря. — Вчера вечером, Ваша светлость. Он и остальные хотели пойти в бордель, и мы разошлись. Договорились встретиться сегодня. — Ты? — он удивлённо поднял брови. Было ясно: либо Лорас врёт, либо действительно не в курсе событий. — Мы всегда чтим вас, Ваша светлость, — сказал Лорас с явным недоумением. — У тебя нет ни малейшего понятия, что произошло, так? — Ваша светлость? — Лорас выглядел ещё более сбитым с толку. Он решил рассказать ему всё — и, наблюдая за его реакцией, понял: этот мальчишка не притворяется. Лорас был искренне потрясён. То, что сильнее всего его расстроили вести о Гарольде Хардинге и Тёмной Звезде, не удивляло — особенно после его слов об Эйгоне, — но, несмотря на это, он всё же пытался его утешить. — Принц, должно быть, жив, Ваша светлость. За него наверняка потребует выкуп? — Посмотрим... Вам следует вернуться к своей семье, сир Лорас. И примите мои извинения за то, что привёл вас сюда в таком виде. — Они ни к чему, Ваша светлость. Я понимаю. И если я могу чем-то помочь... — Благодарю вас, сир Лорас, но боюсь, в этой ситуации вы ничем не сможете помочь. Он вернулся в свой солярий и опустился в кресло, пытаясь осмыслить всё, что произошло, — понять, кто и зачем это устроил. Два нападения на его семью за считанные часы: один сын борется за жизнь, другой — бог весть где. Он почувствовал, как по щекам текут слёзы, и ощутил всю свою беспомощность. Голос предал его, и он заплакал. ***** Королевская Гавань 300 з.э. Оленна. Когда приехали за Лорасом, Оленна не помнила, чтобы когда-либо прежде испытывала такую тревогу за положение своей семьи. Что бы ни произошло, это оказалось куда серьёзнее, чем она слышала раньше, — и затронуло обоих принцев, а, возможно, и принцессу, ведь о местонахождении Рейнис никто не знал. Её людям было запрещено выходить на улицы, а сама она с семьёй оставалась запертой в Девичьем склепе, поэтому вести доходили медленно. Оленна знала лишь, что с принцем Деймоном случилось нечто, из-за чего город оказался блокирован, и что это каким-то образом коснулось и Эйгона, и Рейнис. Маргери сидела, переживая больше за брата, чем за будущего мужа; Мейс, как обычно, пребывал в недоумении, почему за ним, членом Малого совета, никто не прислал; а она сама волновалась не о помолвке, а о том, хватит ли им сил сохранить самообладание. Поэтому, когда Лорас наконец вернулся, Оленна испытала сразу два чувства — облегчение и желание поскорее увидеть внука. Он был цел и невредим, хотя явно встревожен и невероятно расстроен. Маргери, заметив это, тут же бросилась к нему и обняла. В глубине души Оленна хотела поступить так же, но понимала: сейчас у неё есть заботы поважнее, чем чувства Лораса. — Что происходит? — спросила она, когда Маргери подвела брата к её креслу. Ей не понравилось, что в этот момент она звучала почти как её сын. — Они мертвы, бабушка, — коротко и неопределённо ответил Лорас, чем вызвал у неё раздражение. — Кто умер? — Мои друзья. Те, кто был с принцем Эйгоном. Принц пропал, а они погибли: Джоффри, Гарри, Герольд, принц Левин… и стража тоже. — Что? Как? Когда? — слова сорвались прежде, чем она успела их обдумать, и теперь она в самом деле чувствовала себя похожей на Мейса. — Не знаю. Квентин был единственным, кто выжил. Думаю, его светлость решил, что я как-то замешан, ведь меня с ними не было, — в голосе Лораса всё ещё слышалось волнение. — А принцесса Рейнис? Принц Деймон? — Принцесса Рейнис в безопасности, бабушка, — раздражённо бросил он. — Она у постели брата. — Лорас, что, чёрт возьми, происходит? Говори же, мальчик! — сорвалась Оленна, и Лорас с Маргери тревожно посмотрели на неё. — Кто-то напал на принца Деймона. Он тяжело ранен. И кто-то также напал на принца Эйгона и моих друзей. Они мертвы, как и принц Льюин, а Эйгон пропал, — резко ответил Лорас. Оленна слушала, а её мысли метались. Два нападения на обоих принцев, единственный выживший — Квентин. Если бы не смерть Льюина, она бы уверилась, что это дело рук Дорна. Но что, если всё вышло из-под контроля, и Льюин стал случайной жертвой? Она вновь и вновь прокручивала это в голове, пытаясь понять, в какую игру играют. Дорн мог желать смерти Деймону, и они почти пришли к согласию. Но, вспомнив слова дракона и догадки Гормона, она усомнилась: возможно, Дорн оказался не столь удачлив в своих замыслах, как им казалось. А если Деймон падёт, что станет с драконом без всадника? — Бабушка, что же нам делать? — спросила Маргери. — Мы ничего не можем сделать, милая, — устало ответила Оленна. — Мы здесь пленники. Пока король не позволит нам уйти, всё останется так. Весь остаток дня она посвятила попыткам разложить всё по полочкам. Гибель Гарольда Хардинга исключала Долину из числа подозреваемых… хотя и не совсем, учитывая присутствие Мизинца. Смерть Джоффри могла бы подтолкнуть львов к ответным действиям, но одной атаки на Деймона для этого, пожалуй, хватило бы. Однако её мысли вновь и вновь возвращались к Дорну. Логично, что они оказались в выигрыше: Рейнис невредима, Эйгон жив, но устранён с политической доски. Если Деймон умрёт, а Эйгона так и не найдут (в чём она не сомневалась), Рейнис займёт трон, а Доран получит то, к чему стремился годами. Но всё это было слишком очевидно. Оленна не верила, что Доран решился бы на такой прямолинейный шаг. Значит, кто-то нарочно всё подстроил, чтобы выглядело именно так. Но кто? Зачем? И чего он в итоге добьётся? Чем больше она прокручивала это в голове, тем больше убеждалась, что дело не в Доране Мартелле. Смерть Джоффри ясно показала, что дело не в Старом Льве. Конечно, она не стала бы пренебрегать подобными действиями Тайвина, но он не стал бы делать это ценой своего внука. Это привело её к самому принцу Деймону: неужели это был он? Неужели он пытался захватить трон? — Лорас, принц Деймон, насколько серьёзны его раны? — спросила она, но Лорас не ответил. — Лорас, — сказала она немного громче. — Что? Извини, бабушка, я не расслышал. — Принц Деймон, Лорас, насколько серьезны его раны? — Я думаю, они серьезны, бабушка, — сказал Лорас, и Оленна почувствовала, как ее бросает в дрожь. Притвориться, что на тебя нападают, пока ты делаешь ход, – это одно, а вот быть атакованным по-настоящему, нанести себе серьёзные увечья. Нет, это был не Деймон, и не его люди, учитывая, как они практически боготворили землю, по которой он ступал. Значит, это был кто-то другой, новый игрок в игре или возвращающийся старый, и Оленна почувствовала дрожь по спине, снова потерявшись в темноте. ****** Королевская Гавань 300 з.э. Артур. Он следил за дыханием Деймона, пока оно не стало ровным после тревожных, прерывистых вдохов. Принцесса, Мирцелла и королева-мать, наконец, оставили его в покое. Две младшие девочки, хоть и неохотно, пошли поесть. Он остался, не сводя глаз с мальчика, которого тренировал при каждом удобном случае. Торос тоже не уходил — красный жрец проявлял к Деймону куда больше отеческой заботы, чем Рейегар. Артур любил своего принца — своего короля, — и считал его лучшим другом. И, как у всех друзей, между ними случались ссоры, причиной которых всегда становился тот самый мальчик, что теперь боролся за жизнь. С того дня, как Артур вернулся из Дорна, и до того, как Рейла увезла Деймона на Драконий Камень, даже в горе друга его гнев и отвращение к Рейегару не утихали. Однажды он был близок к тому, чтобы сбросить свой белый плащ, но Элия и Эшара его отговорили. Поэтому он продолжал помогать Деймону, как мог: тренировал его, несмотря на нежелание Рейегара, разговаривал с ним, делал всё, чтобы смягчить его тревоги и страхи. Вместе с Эшарой они старались окружить его заботой, насколько позволяли обстоятельства, — и сестра в этом преуспевала даже больше него. Они пытались дать понять мальчику, что при дворе у него есть друзья. — Торос… — он услышал женский голос и поднял глаза, только тогда заметив, что всё это время держал Деймона за руку. — Торос, тебе нужно пойти, — сказала женщина. Он узнал в ней ещё одного красного жреца. — Я нужен принцу здесь, — ответил он твёрдо, ясно давая понять, что не уйдёт. — Мы не можем помочь ему здесь. Борьба, которую он ведёт, происходит не в этом мире, — произнесла она, и он невольно задумался, что именно имела в виду. — Мелисандра? — спросил Торос, и в его голосе прозвучала та же растерянность, что и в голосе Артура. — Это воля Рглора держит его в живых, Торос. Мы оба должны равняться на него, — сказала она, и он уловил беспокойство в её голосе. Эта женщина заботилась о Деймоне — глубоко и искренне. — Сир Артур, прошу, не оставляйте его одного, — сказал Торос. — Не оставлю, — коротко ответил он. Торос кивнул, и они с жрицей вышли. Артур снова взглянул на мальчика. Если бы не повязка на груди, можно было бы подумать, что он просто спит. Лицо его было спокойно — без боли и обиды. Такое выражение он видел нечасто: разве что в детстве, когда тренировал его сам или наблюдал, как это делает Барристан; когда рассказывал ему о давних битвах; или когда Эшара улыбалась ему. Но чаще всего эта мягкость появлялась лишь при встречах с бабушкой, когда она возвращалась или забирала его обратно на остров, что стал для него домом — на Драконий Камень. Он сам бывал там редко, пока Рейла жила при дворе. Но мальчик, которого он встретил там однажды, вызвал в нём гнев на Рейегара. Как можно было не любить этого ребёнка? Не восхищаться его улыбкой и смехом? Как можно было не видеть в нём сына своей матери? И если он любил её так, как знал Артур, — как можно было отвергнуть всё, что от неё осталось? — Я должен был быть с тобой, — тихо сказал он, глядя на повязку. — Должен был защитить тебя, — добавил, откидывая волосы с лица. — Прости меня, Лия… — прошептал, закрывая глаза. Он не спал и даже не пытался. Разум был ясен, свободен. Перед ним всплывали образы. Маленький мальчик с деревянным мечом, пританцовывающий в боевых приёмах… он сам, разламывающий кусок хлеба надвое и наблюдающий, как ребёнок с жадностью ест… яростная пощёчина, которой королева одарила своего блудного сына за то, что он не исполнил долг перед ребёнком… и сломленный король, рыдающий над сказанным, но так и не признавшийся, как тяжело было это выслушать мальчику. Он открыл глаза, услышав, как скрипнула дверь: Рейла вернулась вместе с девочками. Мирцелла плакала, как и Рейнис, и Артур испытал облегчение, увидев их вместе: в такие минуты утешение, которое может дать только мать, было бесценно. — Торос? — спросила Рейла. — Он и Мелисандра пошли молиться. — Вам стоит поговорить с Боном, Артур. Он и Давос лучше всех расскажут, что произошло. — Мне нужно переговорить с принцессой, ваша светлость. — Сначала поговори с ними, Артур, — мягко, но твёрдо сказала она. Он кивнул, поднялся, ещё раз откинул выбившуюся прядь волос с лица Деймона и, неожиданно для всех трёх женщин, наклонился и поцеловал его в лоб. Снаружи комнаты он нашёл лидера Безупречных, попросил указать, где находятся Бон и Давос, и вскоре вошёл в помещение, где вместе с ними находилось около дюжины воинов из сотни. — Сир Бонифер, сир Давос, можно вас на пару слов? — произнёс он. — Да, сир Джарет, вы получили приказ, вы командуете, — ответил Бонифер. — Я всего лишь один из ста, — сказал сир Джарет, и голос его прозвучал менее уверенно, чем, вероятно, он сам ожидал. — Я тоже, — отозвался Бонифер уже твёрдо. Когда рыцари вышли, Бонифер опустился на скамью. Артур заметил, как сердито и тревожно он выглядел. Сир Давос был таким же, но Артур знал Бонифера дольше и понимал его чуть лучше. — Прости, Артур. Сегодня я потерял слишком много друзей, — тихо сказал Бон. — Нечего прощать. Что случилось? — Здесь или с Эйгоном? — Сначала — что здесь. Бонифер начал рассказ: как Рейнис прибыла и поговорила с братом, как они казались дружелюбными… а затем, уже уходя, она остановилась. Призрак, а за ним и Деймон, рванули вслед за ней. Деймон успел оттолкнуть сестру от первой стрелы и приказал своим людям увести её в безопасное место, прежде чем в него попала вторая. — Почему они не забрали его? — нахмурился Артур. — Я рад, что принцесса в безопасности, но почему его люди не вынесли его с поля? — Безупречные выполняют приказы открыто и буквально, — пояснил сир Давос. — Приказ принца может отменить только сам принц. А он велел им защищать принцессу — вот они и сделали именно это. — Даже ценой его жизни? — Ты не представляешь, что этот мальчишка для них сделал, — сказал Давос. — Они с Безупречными связаны узами, которые не рвутся. Он освободил их, вернул им жизнь. И если твой король приказывает — ты выполняешь, даже не соглашаясь. Они не задают вопросов. Артур кивнул. — Эйгон? — Не знаю, — ответил Бонифер. — Его стража убита, его друзья — все, кроме принца Квентина, — тоже. Мои люди, принц Левин… Это были обученные бойцы, Артур, очень опытные. Да, есть те, кто мог бы их победить, но их немного. И я всегда знал, где они находятся в Вестеросе. — Вы хотите сказать, что это не были люди из Вестероса? — Ты видел того, кто напал на Деймона? — Нет. — Пойдём со мной. Давос? — Да, — кивнул Давос. Его провели по коридору в небольшую комнату. На столе лежало тело — вымытое, аккуратно уложенное. Артур отметил, что его явно осматривали, и это показалось ему странным. — Я попросил Марвина проверить, не заметит ли он чего-то, чего не вижу я, — сказал Бон. — И что? — Ничего. Он такой, каким ты его видишь, Артур, — просто человек. Но, хоть он и выглядит как вестеросец, готов поспорить на последний медяк: он из Эссоса. Этот человек — наёмник, и я готов поставить на это свою жизнь. — Откуда такая уверенность? — спросил Давос. — Смотрите на его руку. Этот человек держал меч в бою. А пальцы… это пальцы того, кто всю жизнь стрелял из лука. — Но это ещё не значит, что он наёмник, Бон, — возразил Давос. — Само по себе — нет. Но стрелы летели слишком близко друг к другу. Этот человек слишком опытен, чтобы быть просто случайным лучником. Это наёмник, и, клянусь богами, я выясню, для какой компании он работает, даже если придётся самому ехать в Эссос. — Не нужно, — раздался за спиной голос. Все трое обернулись. На пороге стоял лидер Безупречных. Артур даже не слышал, как тот вошёл, и почувствовал себя неловко, заметив, что тот стоит, заложив руки за спину. — Торго Нудхо? — уточнил Давос. — Вороны-Буревестники, сир Давос, — спокойно произнёс мужчина и так же бесшумно вышел в коридор. — И как он может быть так уверен? — спросил Артур, опередив ответ Бона. — Если Торго Нудхо говорит, что он из Воронов-Буревестников, значит, так и есть, — сказал Давос. — Торго Нудхо? — переспросил Артур. — Это значит «Серый Червь», — пояснил Бон, качнув головой. — Ты сталкивался с этими…? — обратился Артур к Давосу. — Нет. Но Торос наверняка знает о них всё. — Он пошёл молиться. — Тогда отдохните, сир Артур, — сказал Бон. — Ночь будет долгой. ***** Королевская Гавань 300 з.з Деймон. Песок был тёплым, солнце било в лицо, и всё же он не чувствовал ни жажды, ни усталости. Он шагал вперёд — вперёд, всё дальше вперёд. Надо было успеть… пока ещё оставалось время. Вдалеке он разглядел башню, а затем — её. Она смеялась вместе с Артуром и Освеллом, а сир Герольд стоял рядом с каменным лицом. Даже с такого расстояния он слышал её смех. Подойдя ближе, он невольно улыбнулся. У неё были длинные тёмно-каштановые волосы, и хотя живот был уже заметен, по её лёгкой, почти невесомой походке это было трудно определить. Казалось, она скользит по песку, парит над землёй. Но образы начали тускнеть, исчезать. Он бросился вперёд, побежал — но всё равно опоздал. Слишком поздно. Слишком. Он стоял у двери, ведущей в комнату. Она была распахнута, но он не мог войти — неведомая сила удерживала его. На кровати лежала она, простыни были пропитаны кровью, а сама она казалась ужасно слабой, хрупкой. Было трудно поверить, что это та же женщина, которую он видел всего мгновение назад. Рядом сидел его дядя, сир Артур, а она смотрела на них, глаза полные боли. — Это и правда ты? — спросила мать. — Да, это я, — ответил её брат. — Я скучала по тебе, старший брат. — Я тоже скучал по тебе. — Прости... Брандон, отец, я… Это всё было… — Тсс. Об этом мы подумаем потом. Сейчас тебе нужно быть сильной, Лия. — Я не сильная. Я пыталась, но не смогла. Если бы я была сильной, я бы не оставила его одного. Нед, Артур, прошу… пообещайте мне. — Что, Лия? — мягко спросил Артур. — Его имя… его имя — Дей… Дей… Деймон Таргариен. Пообещай мне. Пообещай… — Лия… Лия… — прошептал Артур, и по его щекам текли слёзы. Когда слёзы иссякли, он оказался на лесной поляне, окружённый Чардревом. Он вытер глаза, встал и, не оглядываясь, направился вглубь леса. Вскоре перед ним показался небольшой домик у воды. У входа сидел огромный серый лютоволк, зорко следя за каждым его движением. — Зима, у нас гость? — раздался знакомый женский голос. Он поднял взгляд и увидел её. — Мама? — выдохнул он. — Деймон? — спросила она, ослепительно улыбаясь. Он шагнул к ней — и в следующий миг оказался в просторной серой комнате. Повсюду горел огонь: в жаровне, в камине, в стенах. Комната была до боли знакома — он бывал здесь ещё мальчиком. — Позволь мне вернуться! Позволь увидеть её! — закричал он. — Почему? — спросил голос из пламени. — Я — твой избранник. Я всегда был твоим. Я поклялся тебе в верности. Разве я просил чего-то взамен? — Нет. — Я исполнил твою волю? — Да. — Тогда позволь мне вернуться. Позволь это. — Не я должен даровать тебе это благо, Деймон Таргариен. Оно не в моей власти. Почему я должен позволять другим дать тебе то, чего не могу дать сам? — Ты… ревнуешь? — спросил он с удивлением. — Разве ты не всегда это знал? — ответил голос. — Мой бог — бог ревнивый, — прошептал Деймон. — Ты — мой избранник. Мой. Не их. Ты служишь моей воле, несёшь мои дары, носишь мою милость. — Ныне и вовеки, — сказал Деймон, опускаясь на колени и склоняя голову. — Тогда иди и скажи моим братьям: мы можем стремиться к одной цели, мы можем желать одного и того же… но мой герой — мой. И только мой. — Как ты повелишь — так и будет, — ответил Деймон. Пламя вспыхнуло, ярче, чем когда-либо прежде. Лес казался бесконечным. Он бежал быстрее, чем когда-либо мог себе представить. Но каждый раз, когда, казалось, он выходил за его пределы, он вновь оказывался на той же поляне. — Ты жаждешь дара, но не предлагаешь ничего взамен, Принц-Дракон, — сказал голос. К нему шло маленькое существо — не ребёнок, но дитя леса. — Наш брат хотел бы удержать тебя, но мы тоже нуждаемся в тебе, — сказал другой голос из-за спины. — Разве мы уже не даровали тебе знамение, не дали свой символ? И всё же ты преклоняешь колени перед нашим братом, — раздался третий голос. — Где вы были, когда я был один в этом мире? Где вы были, когда я не знал, кто я? Вы пришли ко мне? Вы вели меня сквозь тени? — спросил Деймон, и дети леса засмеялись. — Мы ждали. Но его мир — не наш, — ответило первое дитя. — Если бы ты пошёл на север, а не на восток, мы бы встретили тебя. Разве мы не сделали это, когда ты наконец выбрал верный путь? — добавило второе. — Мы предлагаем тебе дар, с которым не сравнится и наш брат. Но ты всё равно отвергаешь нас, — сказал третий. — Мы — боги твоей матери, боги твоего рода. — У меня нет бога, кроме Рглора. Потому да — я отвергаю вас. Восемь лет он был со мной. Он сражался за меня. Он сражался со мной. Он создал меня. Потому да — я отвергаю вас. — Ты не будешь нашим чемпионом? — спросило первое дитя. — Ты не станешь нашим голосом? — спросило второе. — Значит, ты не будешь нашим избранником? — добавило третье. — Мой бог — бог ревнивый. Я — его. Он — мой, — сказал Деймон. — Тогда зачем ты нам? — Почему мы должны помочь тебе? — Что мы получим, если ты не станешь нашим? — говорили они поочерёдно. — Мы стремимся к одной цели. Мы желаем одного и того же. Но я — его поборник. Хотите — помогайте. Не хотите — не мешайте. Но я вам нужен, иначе вы бы не рискнули столь многим. Поэтому я помогу вам. Но вашим я не стану. Никогда. Свет был ослепительным, режущим. А затем — холод. Лёд пронзил его жилы, словно вены налились морозом. Он открыл глаза — и оказался на вершине Стены. Из-под повязки на груди сочилась кровь, алыми каплями падая на застывший лёд у его ног. — Кровь — вот ключ, — произнёс голос. Он был другим… и всё же тем же, что и у детей леса. — Ночь может быть тёмной и полной ужасов, и да, свет способен рассеять тьму. Но ветры дуют севера, и будь осторожен, чтобы они не погасили твоё пламя. Может, ты не избрал нас… но мы избрали тебя, Джон Сноу. Избрали таким, каким ты мог бы стать. Где-то вдалеке раздался волчий вой — знакомый, почти родной. И в следующий миг он снова стоял перед небольшим домом у воды. Джон Сноу? Почему его так назвали? Он попытался вспомнить — но в тот момент дверь отворилась, и на пороге появилась женщина. Она смотрела прямо на него, и её лицо озаряла тёплая, нежная улыбка. Она коснулась его щеки — её пальцы были такими родными. Он закрыл глаза и прижался к ней. ***** Королевская Гавань 300 з.э Рейла. Мирцелла стойко пережила смерть брата, несмотря на то, что отношения между ними никогда не были тёплыми. Конечно, она была расстроена и нуждалась в покое, в утешении дяди, но больше всего её волновал не Джоффри — а Деймон. Что же касается Рейнис, то всё было иначе. Хотя она тоже выглядела потрясённой, в ней было нечто большее, нечто, что тревожило Рейеллу. Что-то, чего она не могла пока уловить, но уже ощущала кожей. Поев и вернувшись к Деймону, она стала ждать. Артура, Тороса… кого угодно, кто пришёл бы и остался с её внуком. У неё был разговор, который нужно было провести — с внучкой. Прошло некоторое время, и Рейелла с тихой радостью наблюдала, как обе девочки смотрят на Деймона. Мирцелла была именно той, какой она надеялась её увидеть, когда много лет назад они с Джоанной согласились на этот брак. Увидев, как та держит его за руку, как склоняется к нему, Рейелла поняла: они подходят друг другу. И поняла, что чувства Мирцеллы — искренни. А вот с Рейнис дело было иное. Та тревога, которую она ощущала, та, что когда-то не касалась даже Эйгона, теперь явно касалась Деймона. Что-то произошло. Она задумалась: говорили ли они откровенно? Прояснили ли наконец всё между собой? Или он спас ей жизнь — и теперь это тяготит её? Что же стало причиной этой внезапной, пронзительной неуверенности? — Ваша Светлость, я хотел бы поговорить с принцессой, — раздался голос сира Артура, когда Рейелла ещё не пришла к выводу. — Боюсь, вам придётся подождать, сир Артур. Мне нужно поговорить с моей внучкой. — Разумеется, Ваша Светлость. Пока Артур устраивался, Рейелла взяла Рейнис за руку, и они вместе спустились в её покои. Рейелла приказала принести чай, села и жестом предложила внучке сделать то же самое. Когда Рейнис присела, Рейелла заговорила без лишних вступлений. Время было слишком дорого. С этим — чем бы это ни было — нужно было разобраться как можно скорее. Они не могли оставаться в подвешенном состоянии. — Ты никогда не станешь королевой, Рейнис, — сказала она. Девушка вздохнула: — Я… — Я знаю, ты этого хотела. Всю жизнь ты верила, что это твоё предназначение. И, несомненно, твои дяди помогали тебе в этой вере. Но ты никогда не станешь внучкой королевы. Королевство этого не допустит. — Значит, ты собираешься короновать Деймона? Даже если он сам этого не хочет? — спросила Рейнис, с лёгкой насмешкой в голосе. Она решила идти до конца. Время учиться пришло. — Да. Ибо лучшие короли — это те, кто трона не желают. Как и лучшие королевы. — Как ты? — Ха. Думаешь, я когда-либо стремилась к трону? Или сейчас, через твоего брата, пытаюсь захватить власть? Если ты так считаешь, ты куда менее проницательна, чем я думала, — с усмешкой сказала Рейелла, слегка удивив внучку. — Ты считаешь, что я умна? — Да. И королевству нужны умные женщины. Ты понадобишься своему брату, когда он оправится. — А если он не оправится? — тихо спросила Рейнис. Беспокойство в её голосе нельзя было не услышать. — О, дитя моё… — Рейелла вздохнула. — Стрелы — это наименьшее из того, через что пришлось пройти твоему брату. — Я… я не знаю, чего хочу, — призналась Рейнис. — Я просто хочу, чтобы моя семья была в безопасности. Чтобы все были целы. А Эгг… Эгг бы увидел в этом наше падение. — Я знаю, внучка. Я давно наблюдаю за тобой. И знаю, что у тебя на сердце. Если бы Деймон не вернулся… я бы поддержала тебя. — Вы бы так сделали? — С радостью. Я видела твоего брата. Мы не можем позволить себе ещё одного плохого короля, Рейнис. Ты была права. Но королевство тебя не примет. Оно не готово. — А Деймон принял, — сказала она с едва заметной, но тёплой улыбкой. — Он говорил о тебе, когда был ещё ребёнком. Не со мной, не с другими. А сам с собой. Когда думал, что никто не слышит. Когда верил, что он один. Он шептал твоё имя. — Я… я просто хочу вернуть своего брата. Хочу вернуть их обоих, — прошептала Рейнис и разрыдалась. Рейла встала и подошла к ней, обняв её — впервые за неведомо сколько времени, ощущая, как та отвечает на объятие. Мир ещё не был готов к правлению королевы; если бы у людей не было выбора, они бы пошли за ней, но, несмотря на все её намерения и стремления, путь оказался бы слишком тернист. Её близость с Дорном вызывала опасения, но всё же не столь серьёзные, как её пол. Игнорировать притязания Эйгона значило бы вызвать раскол, которым непременно попытались бы воспользоваться лорды. Если не при поддержке её внука, то через её сына — и тогда Визерис стал бы пешкой в чужой игре, игрушкой в руках честолюбцев. Много лет назад, когда она поняла, каковы будут линии фронта, и забрала внука, чтобы обеспечить ему безопасность, она начала строить собственную партию в этой долгой игре. Север пойдёт за Деймоном. Речные Земли расколются, но с Чёрной Рыбой на их стороне в основном будут удержаны. Оставался выбор между Западом и Простором. Джоанна перехитрила Оленну: обе были амбициозны, но по-разному. Потому Рейла обратила внимание на Запад и заключила союз именно с ним. Север, Запад, Речные Земли — даже Долина, пока ею правил Джон Аррен, — все стали частью её замысла. И тогда встал вопрос: война или совет? Хотя она всегда надеялась на последнее, в глубине души знала — будет война. — Я поддержу своего брата, — сказала Рейнис спустя несколько мгновений, улыбнувшись. — Ты и он, Рейнис, — вместе вы сила. Королевство, быть может, ещё не готово к королеве… но к Деснице — вполне может быть, — произнесла Рейла, и её внучка удивлённо ахнула. — Я?.. Ты правда так думаешь? — Я думаю, ты лучше всех подходишь для этой роли. Уверена, твой брат согласится. — А как же Эгг? — Мы найдём моего внука. Даю тебе слово. ****** Королевская Гавань 300 з.э. Варис Возвращение Деймона полностью изменило правила игры — он словно перевернул весь расклад с ног на голову. Даже он сам оказался застигнут врасплох: дракон, красные жрецы, армия… Как он мог не знать? Как они могли не знать? Таргариен, живущий в Эссосе, — его следовало найти, они должны были его найти и сделать то, что должно быть сделано. Но, по какой-то причине, этого не случилось. Он будто ослеп сам себя — не видел, не слышал, и ни один шёпот от них или от его пташек не достиг его ушей. Так что, когда он говорил с королём и утверждал, что у него нет вестей о принце Деймоне все эти годы назад, он не лгал. И когда повторил то же самое по возвращении — снова говорил правду. Более двадцати лет он играл свою роль: шептал Эйрису на ухо, раздувая безумие. Но, несмотря на всё, драконы выжили. Он был уверен, что потеряет голову, когда Рейгар взойдёт на трон… но, странным образом, сохранил её — и вместе с ней свою должность. Пусть и не столь безумен, как отец, сын был человеком, которым можно было управлять, которого легко было отвлечь. И потому Варис оставался при дворе так долго, как только мог. Но именно в детях он видел величайшую возможность: в их играх — возможность раздора, в их связях — путь к дворцовым интригам, к дорнийцам и к Деснице. Он сам способствовал тому, чтобы язвы гнили как можно глубже: скрывал от короля выходки его наследника, замалчивал глупые заговоры принцессы. Всё шло по плану — до тех пор, пока не вернулся Деймон. Он был игроком, которого нельзя было ни предугадать, ни схватить, ни остановить — даже если бы тот сам этого захотел. Пришлось менять планы. И прибегнуть к более прямому вмешательству. Несколько дней назад В туннеле было темно и тихо, если не считать приближающихся шагов. Варис едва не рассмеялся, увидев, как из тьмы вышел тирошиец с синими волосами. Он надеялся, что высокомерная небрежность, с какой тот двигался, — не просто маска. Учитывая, что им предстояло сделать, лёгкомыслие было бы опасно. — Лорд Варис, — сказал тирошиец и скривился, показывая, что узнаёт его. — А вы? — Моё имя не имеет значения. Важны приказы. Всё готово? — Ваши люди на местах? — уточнил Варис. — Этот владелец борделя… Ты ему доверяешь? — Я доверяю только одному человеку. И ты сейчас на него смотришь, — ответил Варис. Тирошиец хмыкнул и рассмеялся. — Его охрана? — Люди из замка. Нового лорда-командующего Королевской гвардии ему ещё не назначили. — Твой король — дурак, — пробурчал тирошиец. — У меня нет короля, — спокойно отозвался Варис. — У меня тоже. Отвлечение устроено? — Всё по плану. Они ранят девочку. Ты должен сделать то же с мальчиком. Всё свалим на Дорн. Тогда получим то, что хотим. — Хаос — это лестница, мой друг. — Хаос — это лестница, — эхом повторил Варис, уходя, надеясь только на одно: что не поднялся по ней слишком высоко… если вдруг лестница исчезнет из-под ног. Пришло время продеть нитку в иголку — добавить в мир ещё больше хаоса. Он вошёл в один из потайных проходов за стенами и бесшумно двинулся в сторону Башни Десницы, поднимаясь по узкой винтовой лестнице и ухмыляясь самому себе — уж очень говорящим казался этот подъём. Добравшись до покоев, он с облегчением обнаружил, что Джон Коннингтон отсутствует — без сомнений, тонет в горечи по своему драгоценному Эйгону. Он аккуратно положил записку на пол, будто кто-то просунул её под дверь, затем тихо отполз назад в коридор и начал долгий путь к себе. Нужно было переодеться и надушиться сильнее обычного, но это стоило усилий — Коннингтон наверняка заглотнёт наживку. Его раздражало, что принцесса осталась невредимой — убийца справился из рук вон плохо. Хотя… если принц погиб, он, пожалуй, заслужил плату. Не то чтобы он мог позволить себе их потерю. От волка, как оказалось, не так-то просто убежать. Он только надеялся, что если придётся спасаться самому, ему повезёт больше. Вернувшись, он сменил одежду, напудрился, надушился, привёл в порядок выражение лица — и направился в королевский солярий. Возможно, сегодня он лишится своей должности, с учётом тех вестей, что нес с собой, но это уже было неважно. Решение принято. Теперь оставалось только ждать. — Его светлость приказал не беспокоить, — сообщил сир Освелл. — Я знаю, добрый сир. Но он велел мне немедленно передать найденное. Я лишь исполняю его волю. Он терпеливо ждал, пока рыцарь вошёл. Через мгновение его впустили. Король и королева находились за столом, что само по себе было редкостью. — Где мой сын, Варис? — спросил Рейегар. — Я не могу утверждать наверняка, ваша светлость. Но вчера один корабль вышел в море, взяв курс на юг. — Корабль? Я приказывал закрыть доки. Чей это был корабль? — голос Рейгара стал резким. — Судно стояло на якоре в нескольких лигах от берега, ваша светлость. Были замечены гребцы, отплывшие к нему из небольшой бухты. — На юг? В Дорн? — с подозрением спросила Элия. — Ты хочешь сказать, моя родня замешана в этом? — Я так не думаю, ваша светлость. Но кто-то, без сомнения, хочет, чтобы вы подумали именно так. Кто — пока остаётся неясно. — Ты предполагаешь, что кто-то пытается обвинить Дорн? — уточнил Рейегар. — Думаю, это слишком очевидный след. Если бы это был Дорн, они бы замели следы тоньше. А потому возникает вопрос: кому выгодно, чтобы это выглядело как Дорн? — Простор? — предположила Элия. — Не знаю, ваша светлость. Мои маленькие пташки редко шепчут о том, что делают розы. Если это они — меня застали врасплох. — Ты Мастер над шептунами. Какая от тебя польза, если ты не можешь мне помочь? — резко бросил Рейегар. — Я могу только просить прощения, ваша светлость. Я служу вам. И если мои услуги больше не нужны — вы в праве распоряжаться мной, как пожелаете. Он видел, как Элия что-то шепчет мужу, и хотя слов он не услышал, догадался, о чём она говорит: наш сын исчез — он нам нужен. — Найдите моего сына, лорд Варис, — сказал Рейегар спустя паузу. — Я сделаю всё, что в моих силах, ваша светлость, — поклонился он, поворачиваясь, чтобы уйти. — Но прежде... ещё одна странность. — Какая? — насторожился король. — Десница, ваша светлость. Учитывая его близость к принцу, я ожидал бы от него большего беспокойства. Но мои пташки шепчут, что он... предавался утехам. — Что? — Бордель. Особый. Соответствующий вкусам Десницы, скажем так. — Я приказывал найти моего сына, лорд Варис. А не заниматься расследованием пороков моей Десницы, — раздражённо отозвался Рейегар, бросив взгляд на жену. И снова, неосознанно, отреагировал так, как он рассчитывал. — Конечно, ваша светлость. Он вышел, довольный. Семя было посеяно. И уже начинало прорастать. Хаос — это лестница, напомнил он себе. Поднимайся. Всегда вверх. Главное — оказаться достаточно высоко, чтобы, когда лестница исчезнет, у тебя было время придумать, как приземлиться. ***** Королевская Гавань 300 з.э. Деймон. Она стояла всего в двух шагах от него. Его мать. Он мог протянуть руку и коснуться её — чувствовал её близость. И потому он обнял её. Впервые с тех пор, как был младенцем, он ощутил, как материнские руки заключают его в тёплые объятия. — Сын мой… Позволь мне взглянуть на тебя. Какой же ты стал красивый, — сказала она с мягкой улыбкой, ведя его в дом. Дом был небольшой, но чистый, уютный, обжитой. Над огнём булькал горшок, и в воздухе витал аромат тушёного мяса. Она усадила его за стол, достала две миски, несколько кружек, кувшин и ложки. Всё расставила аккуратно, а потом подошла к горшку. Он вскочил, чтобы помочь, но она жестом велела ему сесть обратно. И он подчинился, как ребёнок. Он следил за каждым её движением, запоминая их. Как она откидывала с лица прядь волос, когда наклонялась над столом. Как наполняла миски рагу, как наливала воду, как садилась рядом. Всё в ней было ему знакомо и чуждо одновременно. — Съешь, любовь моя. Потом поговорим, — сказала она тихо. — Да, мама, — ответил он, и её улыбка тронула его до глубины души. Это было одно из лучших блюд, которые он когда-либо пробовал. Он не знал, дело ли в самом рагу, или в том, с кем он ел. Когда она предложила добавку, он взял с благодарностью. Он всё не мог наглядеться — как она ест, как держит ложку. Её движения были неторопливыми, почти церемониальными. Он начал подражать ей — пил, когда она пила, ел так же, как она. Как будто пытался запомнить каждое мгновение. Когда они доели, она поднялась, убрала котёл на полку, вымыла посуду в небольшом ведре, а он вытер её. Она убрала всё на место. Потом они подошли к очагу и сели рядом. — Они пообещали мне, что я увижу тебя. Что смогу прикоснуться. И что получу вот это — за то, что привела тебя в этот мир, — сказала она, протягивая руку и обхватывая его ладонь. — Кто? — спросил он. — Старые Боги. Дети Леса. Ты ведь видел их, не так ли? — Видел, — кивнул он. — Ты был рождён, чтобы стать их чемпионом, Деймон. Рождён, чтобы быть кем-то большим. Дейрон Таргариен — так я хотела бы тебя назвать. Джон Сноу — имя, что дали тебе боги, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Но как? Что произошло? — Я не знаю. Кто-то вмешался. Кто-то... или что-то сильное. Мир полон богов и чудовищ, сын мой. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо. — Да, — прошептал он, касаясь её лица. — Ты снилась мне. Ночами ты была тенью, призраком за гранью досягаемого. Но я всегда знал — это ты. Я мечтал, чтобы ты была настоящей, чтобы ты была рядом, — и слёзы хлынули из его глаз. — Прости, любимый. Мы должны были быть вместе дольше, но не судьба. Они показали мне тебя. Я видела, как ты смеялся. Как ты страдал. Видела, как ты был один. И как тебя окружали те, кто тебя любит. Мне жаль, что я не смогла быть рядом. Мне жаль, что твой отец не был рядом тоже, — сказала она, и он обнял её, пока она плакала. — Тебе не за что просить прощения, мама. Я люблю тебя. Всегда любил. — И я люблю тебя, сын мой, — ответила она, когда в ночи протянулся волчий вой. — Ты должен идти, Деймон. Пока ещё можешь. — Нет… я хочу остаться. Я хочу быть с тобой, — прошептал он умоляюще. — Мы увидимся снова, любовь моя. Подумай обо мне, и знай: я всегда думаю о тебе. А теперь пойдём. Я провожу тебя. Они пошли к поляне. Волк шагал рядом, прижимаясь к её боку, а она не отпускала его руки. Её ладонь была тёплой и крепкой. — Спасибо… за то, что ты сделал для Севера. Для моей семьи. Для нашей семьи, — сказала она. — Я… — Я знаю, — перебила она мягко. — А теперь слушай. Слушай внимательно, Деймон. — Да, мама. — Ты рождён быть чемпионом. Принцем. Королём. Пришло время, Деймон. Время стать тем, кем тебе суждено быть. — Но кто он? Я не знаю… — Убей принца, Деймон. Убей принца внутри себя. Зима близко. Убей принца — и пусть родится король, — прошептала она… и исчезла.