Глава 22

Глава 22: Кхал в Великом Травяном Море Великое Травяное Море 296 г. з.э Деймон. Зачем они летели над Великим Травяным морем, для него оставалось загадкой, но жаловаться он не собирался: каждый полёт на Лианакс был для него источником предвкушения и восторга. Какой бы огромной она ни казалась, когда они покидали Асшай, её величие всё же бледнело в сравнении с тем, что он увидел, когда дракониха пронеслась над Красным Храмом. Прильнув к её голове, он видел сквозь её глаза — города и храмы мёртвой Валирии, обрушенные в прах, огненные жерла Четырнадцати пламён, где она отдыхала и питалась магией самого сердца мира. «Мы полетим туда вместе», — прозвучал в его сознании её голос. Эти слова одновременно вдохновили и встревожили его. Он мечтал увидеть земли предков, но, взглянув на них глазами Лианакс, впервые засомневался, хочет ли туда попасть. Она пыталась успокоить его, а если бы её слов было мало, в его голове всегда звучал и голос бога. Он не раз входил в пламя, чтобы узреть свой путь, и много было ему показано: бесчисленные места и судьбы, сопровождаемые гулким шёпотом Р’глора. «Много дел я возлагаю на тех, кого избрал. Ты должен быть готов к полёту». «Куда?» — спросил он. Перед его взором предстали Астапор, степи Великого Травяного Моря, далекий Йи Ти, гибельная Валирия. А затем — земли, которых он не знал, и как он ни взывал, бог не пожелал ответить. Мелисандра умоляла идти вместе с ними, но Лианакс допустила лишь Тороса, и потому они вдвоём отправились в путь. Для дотракийцев бескрайние равнины были морем, Дотракийским морем, для иных же народов — Великим Травяным морем, и никто не желал воздавать Конным Лордам больше почестей, чем они заслуживали. На многие мили тянулась открытая степь, без лесов и рощ, лишь изредка трава поднималась выше человеческого роста. Среди равнин встречались руины городов, павших под копытами кхаласаров, а сами кочевники бродили от кхала к кхалу. Но за редким исключением — когда требовался отдых или охота на храккаров и лошадей, если рядом не было добычи, — они с Лианакс почти не касались земли. Однажды, когда они всё же спустились, их встретил Торос. Он стоял, прислонившись к дереву, а рядом лежал человек, охваченный лихорадкой и израненный, с гнойной язвой на боку. — Кто он? — спросил Деймон. — Дотракиец, — ответил Торос. — И, судя по длине его косы, воин немалой доблести. — И всё же его бросили здесь умирать? — изумился Деймон, в его голосе звучало возмущение. — Если дотракиец не может сесть в седло, он не может и вести за собой, — пояснил Торос. — А этот был кхалом. Он указал на колокольчик, вплетённый в волосы. — Они бросили своего вождя умирать… — покачал головой Деймон. У них не было ни трав, ни зелий, ни снадобий. Всё, чем они могли помочь — вода да собственные руки. Деймон нашёл ручей, наполнил бурдюк и поднёс его к устам кхала. Тот жадно пил. Рану они с Торосом попытались промыть, но в тот миг он услышал её — Лианакс, чей голос в его голове был ясен, словно пламя. «Огонь очищает», — сказала она. Он уже протянул руку за огнивом, но тут же услышал вновь: «Огонь, дарованный богом». Деймон обнажил Пламя, и Торос, заметив его движение, сперва понял неправильно, решив, что тот хочет добить несчастного. Но Деймон не колебался. Разрезав ладонь, он позволил огню вырваться наружу и поднёс клинок к ране. Красное пламя, срываясь с меча, вдруг вспыхнуло ярко-синим, когда коснулось плоти. Кхал бился, пытаясь вырваться, но Деймон удерживал его и не отводил клинка. Когда огонь угас, они с Торосом вгляделись в рану — и с удивлением увидели, что на первый взгляд ничего не изменилось. Он задумался: в чём же смысл? Но Лианакс сказала ждать и отказалась уносить их прочь, и им пришлось остаться. — Думаешь, нас послали именно за ним? — спросил Торос вечером у костра. — Здесь нет ничего и никого, кроме него, — пожал плечами Деймон. — Значит, должно быть так. — Почему? — Ты у меня спрашиваешь? — усмехнулся он. — Р’глор ведь не оставил тебя без ответа. Ты видел что-то? — Видел. Места, людей… книгу. Воины в кожаных доспехах со копьями, пирамиды, врата Инь. Валирия и земли, что я даже назвать не могу. Я думаю, должен пройти через всё это. Но зачем — не знаю. — Мы следуем пути, мой принц, — мягко сказал Торос. — Он указывает нам дорогу, и мы идём в его свете. — Мы идём в его свете, — повторил Деймон и заметил, как Торос улыбнулся. Они оставались там почти неделю. Деймон нашёл ягоды, раздавил их и насильно влил в горло кхалу. Рана понемногу очищалась, гной ушёл, но лихорадка не спадала. По ночам больной то впадал в истерический смех, то кричал во сне. — Поно, йер риж ки джин рансид дорви! — (Поно, сын прогорклой козы!) — выкрикнул он однажды. — Хатиф анна, хатиф анна аллаяфи джин махраз! — (Сразись со мной, встреться со мной лицом к лицу, как мужчина!) Хотя Деймон и не знал дотракийского, да и не должен был знать, он вдруг понял каждое слово кхала — словно так и должно было быть. Когда Дрого наконец успокоился, Деймон рассказал об этом Торосу. Тот задумчиво кивнул и произнёс, что, должно быть, такова воля Р’глора, а потому это благо. Деймон не был уверен, что согласен с ним, но спорить не стал. Через пять дней лихорадка схлынула, и облегчение испытали все трое. — Кто вы, мой кхаласар? — хрипло спросил Дрого. Деймон обернулся к Торосу и удивился, заметив, что тот выглядит смущённым — ведь этот человек говорил на общем языке. — Я Деймон Сноу. Это Торос из Мира. А кто ты? — спросил он на всеобщем. — Я — кхал Дрого. Мои всадники… они оставили меня здесь умирать? — голос его был тяжёл, но твёрд. Деймон кивнул. — Ты поможешь мне? Отведёшь меня к ним? — Если ты этого хочешь, я сделаю это, — ответил Деймон и бросил взгляд на Тороса. Тот лишь качал головой, но при этом с лёгкой улыбкой. — Я хочу, — сказал Дрого и попытался подняться. Деймон едва успел подхватить его, прежде чем тот рухнул обратно. Каким бы сильным и внушительным он ни казался, сейчас он был слаб, и, поддерживая его, Деймон ясно ощущал весь его вес. Он помог дотянуться до костра. Дрого пил и ел, как человек, что давно утратил надежду вкусить пищу и воду. Сидя рядом, Торос наклонился и шёпотом спросил: — Ты… о чём вы с ним говорили? Деймон вскинул брови. — Разве ты нас не слышал? — Слышал, но не понял. Вы оба говорили на дотракийском. Деймон удивлённо обернулся к нему: — Для меня это был общий язык. Затем он пересказал слова Дрого. — И ты считаешь разумным помочь ему? — спросил Торос. — Я думаю, именно ради этого мы здесь. Зачем — не знаю. Но уверен, что нас послали за ним, — ответил Деймон. Торос лишь кивнул, смиряясь. На следующее утро Деймон проснулся рано и обнаружил, что Дрого уже на ногах. Тот сидел у огня, ел и кивнул ему, приглашая присоединиться. За завтраком Дрого рассказал, как получил рану в бою, а Поно привёл женщину-целительницу, которая только усугубила его недуг. Лихорадка сожгла его, и Поно захватил кхаласар. — Но я верну себе косу Поно, а затем и его мужское достоинство, — сказал Дрого, глаза его сверкнули. — Я — кхал кхалов. Так назвал меня сам Великий Жеребец. — Ты не достаточно силён для драки, — спокойно возразил Деймон. Дрого резко вскочил, в голосе его прозвучала ярость: — Думаешь, ты сможешь сравниться со мной? — Сейчас? — Деймон поднял руку, останавливая его. — Сейчас с тобой справился бы любой. Если бы ты был в силе — другое дело. На губах Дрого появилась ухмылка. Он вновь сел и протянул мешочек с вином, взятый у Тороса. — Дрого у тебя в долгу. Назови — и он твой, — сказал он, сделав сперва маленький, а потом и долгий глоток. — Я не прошу платы. Но предлагаю тебе руку в знак дружбы, — сказал Деймон и протянул ладонь. На миг ему показалось, что могучий кхал проигнорирует его, но тот всё же крепко пожал руку. — Великий Жеребец послал тебя ко мне, Деймон Сноу. Я приму твою дружбу, — сказал Дрого с улыбкой. — Таргариен, — поправил его Деймон. — Моё имя Деймон Таргариен. — Имена не имеют значения, как и титулы, — возразил Дрого. — Человека определяют его дела. Ты спас меня. И однажды я отплачу тебе. ***** Королевская Гавань 300 з.э. Давос. Он проверил город, как и просил Деймон, и вместе с сиром Бонифером убедился: тревожиться пока не о чем. Но мысль о том, что за всем стоял один лишь Варис, отнюдь не приносила облегчения. Давос отдыхал с Матосом и Эшером, когда один из сотников попросил о встрече с королевой. — Её Величество сейчас с сиром Бонифером у Элии, — коротко сообщил Давос. — В заливе заметили северный корабль, — сказал рыцарь. — Они вот-вот пришвартуются. Если слухи о принце разлетятся раньше, чем мы их встретим, могут быть неприятности. — Я встречу гостей и доложу королеве. Если желаете — передам, что вы сами занялись этим, — ответил Давос. Рыцарь кивнул, и, когда тот ушёл, Давос усмехнулся. За годы при принце он привык к многому, но разъярённые северяне были ему не по душе. Он позвал Эшера и Матоса и велел сыну собрать несколько Безупречных. Серого Червя он бы взял с удовольствием, но тот был при королеве, рядом с Призраком. — Похоже, нам предстоит встреча с твоими земляками, Эшер, — заметил он, наблюдая за юношей. — Отлично, сир Давос. Наконец-то увижу настоящих мужчин, — ухмыльнулся тот, едва увернувшись от шутливой пощёчины. — Наглый щенок, — буркнул Давос, когда вернулся Матос. --- Корабль ещё не успел пришвартоваться. Увидев на парусах русала, Давос невольно улыбнулся — лицо Эшера сияло. Со времён возвращения Деймона с того света юноша откладывал дорогу на Север, хотя явно тосковал по девушке. Давосу это было даже на руку: парнишка нравился ему, а в столице от него была польза. — Большого зовут Большой Джон, толстяка — лорд Уайман, а того, что поменьше, — Хоуленд Рид, — шёпотом пояснил Эшер. Последнее имя он произнёс с заметным уважением. — Крэнногмен? — уточнил Давос. — Да. Его люди держат весь Юг в страхе, — с гордостью заявил Эшер. Давос лишь кивнул. Маленькие люди иной раз вершили большие дела — он сам знал это лучше многих. — Милорды, — обратился он, когда трое ступили на пирс. — Я сир Давос Сиворт, пришёл приветствовать вас от имени принца Деймона. Лорд Уайман рассматривал его с любопытством, но первым заговорил Большой Джон: — Это ты, Форрестер? — Да, я, — ответил Эшер. — А где же наш принц? — Улетел на своём драконе. Везунчик, — сказал Эшер, и его смех подхватили Джон с Уайманом. — Да, красавица, названная в честь его матери, — добавил Джон и расхохотался. — Пойдёмте, лорды. В городе найдётся эль и еда получше, чем на качающемся столе, — предложил Давос, уловив, как засияли глаза Уаймана. — Лорд Рид? — Это звучит разумно, сир Давос, — спокойно ответил невысокий человек. Карета увезла Уаймана и Эшера, больше ради беседы, чем из-за отсутствия лошадей. Джон и Хоуленд ехали верхом рядом с Давосом. Северяне удивлённо переглянулись, заметив стражу у ворот, но вопросов не задавали. В поместье их ждал обед. Давос мысленно поблагодарил судьбу: рядом не оказалось ни одного красного жреца. Рано ещё было вдаваться в объяснения. Сытное рагу и хороший эль пришлись гостям по душе, особенно лорду Уайману. — Что привело вас так далеко на юг? — наконец спросил Давос. — Ланнистеры сделали предложение, — ответил Уайман. — Прислали корабли с припасами, предложили торговлю. Лорд Старк послал нас проверить, не пытаются ли они купить расположение Деймона. Давос с Эшером переглянулись и рассмеялись. — Оно уже куплено, — сказал Давос. — Думаю, на этот раз предложение искреннее. — Правда? — нахмурился Большой Джон. — Принц женится на Мирцелле Ланнистер, — добавил Эшер, улыбаясь. — По своей воле? — уточнил Хоуленд. — Никто, кроме его бога, не способен заставить Деймона сделать то, чего он не хочет, — с вызовом бросил Эшер. Давос одарил его сердитым взглядом, но было поздно. — Его бога? — переспросил Хоуленд. Давос тяжело вздохнул. Он действительно надеялся оттянуть этот разговор. — Р’глор, милорды. Принц Деймон — избранник моего бога, — раздался за его спиной голос Мелисандры. В каком-то смысле Давос даже радовался приходу Мелисандры: следующие несколько часов она рассказывала северным лордам и принцу их историю. И всё же в другой части души он был этому не рад — из её уст всё звучало так, словно само небо признало правоту Р’глора. Слушать это было тяжело. Будь он на месте северян, Давос, пожалуй, встал бы из-за стола и ушёл. Но всё обернулось иначе: трое лордов слушали жадно, внимательно, и, насколько мог судить Давос, не сочли её рассказ выдумкой. У Деймона был дракон, он сокрушил Железнорождённых ради Севера — этого оказалось достаточно, чтобы в их глазах он уже выглядел спасителем. А когда Мелисандра поведала, что принц отправился спасать брата, даже Давос почувствовал гордость, разделённую лордами. — Значит, его не будет какое-то время? — спросил Хоуленд, и в голосе его прозвучала лёгкая тень разочарования. — Мы привыкли ждать принца Деймона, милорды, — ответил Давос. — Порой его не бывает луны, порой всего несколько дней, но одно мы знаем наверняка: он всегда возвращается. — Всегда, — твёрдо подтвердила Мелисандра. Разговор перешёл к Ланнистерам. Давос рассказал им о брачном союзе с Мирцеллой и о даре, что принц преподнёс львам — о валирийском мече. Сказал, что Деймон доволен союзом, хотя король поначалу воспринял его настороженно. Когда его спросили, стоит ли доверять Ланнистерам и не скрывается ли за этим опасность для Севера, Давос на миг замолчал. — Я плохо знаю Ланнистеров, милорды, — наконец произнёс он. — Но Мирцелла… она милая девушка, она делает Деймона счастливым. А он заслужил счастья больше, чем кто-либо, кого я встречал. Знаю только одно: он не просил их о браке. Это была их инициатива. И тот меч, что он им отдал, стоит баснословных денег. — Сколько? — пророкотал Большой Джон. — Слышал, лорд Тайвин предлагал двести пятьдесят тысяч золотых за один валирийский клинок. Говорят даже — четыреста. Но родовой меч Ланнистеров… — Давос покачал головой. — Такую реликвию нельзя оценить в драконах. Большой Джон метнул взгляд на Вимана, тот медленно кивнул. — И что это значит для нас, сир Давос? — спросил Уайман. — Это значит, что Деймон вернул Ланнистерам бесценное наследие, которое они искали долгие годы. Теперь они в долгу перед ним. А знаете, что говорят о Ланнистерах? — Знаем, — хмыкнул Уайман, впервые заметно расслабившись. — Ланнистеры всегда платят свои долги. — Мы приготовили для вас покои, — добавила Мелисандра. — Её светлость вернётся позже, и Мирцелла, возможно, заглянет к ней. Лорды кивнули. Давос поднялся: — Можешь отправить записку лорду Тириону. Теперь, когда его отец стал десницей, он, думаю, занят государственными делами. --- Он шёл по коридору, когда услышал быстрые шаги за спиной. Обернувшись, увидел Хоуленда: маленький крэнногмен почти бежал, чтобы догнать его. — Сир Давос, на словечко. — Конечно, милорд, — сказал он, ведя его в пустую комнату. — Принц… он действительно счастлив? — спросил Хоуленд, и в его голосе звучало неподдельное беспокойство. Давос улыбнулся: этот человек начинал нравиться ему всё больше. — Никогда ещё он не был счастливее, лорд Рид. Улыбка озарила лицо Хоуленда. Он кивнул и уже собрался уходить, но обернулся: — Я хорошо знал его мать, сир. Ей будет приятно это услышать. Давос проводил его взглядом и поймал себя на мысли: этот маленький человек, скорее всего, дождётся возвращения Деймона. А для принца слова о его матери будут значить куда больше, чем он сам готов признать. ***** Королевская Гавань 300 з.э. Рейгар. Он всегда ясно понимал, насколько выгодно иметь Тайвина в роли Десницы — и в политическом, и в практическом смысле. И хотя ему был чужд отцовский страх перед этим человеком, Рейегар никогда не забывал о его опасности. Оберин, без сомнения, будет бушевать и язвить после возвращения, а Доран, узнав, тоже не замедлит выразить недовольство. Рейегар ожидал, что кто-то из советников поступит так же, но никак не думал, что именно этот. Он был уверен, что возражать станет Мейс, а никак не Люцерис. — Ты полагаешь, я ошибся, назначив его? — удивлённо спросил он. — Я думаю, ваш отец был прав насчёт львов, — ответил Люцерис. — Значит, дело не в том, что ты чувствуешь себя обделённым? — Нет, я всегда хотел стать мастером над кораблями. Это наша стихия, это то, для чего мы рождены, — сказал Люцерис, и Рейегар кивнул, соглашаясь. — Тогда, по-твоему, за кого он хочет завоевать трон? Деймон — мой сын. Если Эйгон не вернётся, он станет наследником, и трон всё равно достанется ему, — сказал Рейегар, пытаясь уловить истинный ход мыслей Люцериса. — Понимаю. И хотя я надеюсь на возвращение принца Эйгона, принц Деймон — лучший выбор, — неожиданно ответил Люцерис. — Ты думаешь, я должен отвернуться от Эйгона? — Я молюсь, чтобы оба ваших сына вернулись живыми и невредимыми, ваша светлость. Но лишь один из них когда-либо взойдёт на трон, и мы оба знаем это. — Думаешь, Тайвин причинит вред Эйгону? — спросил Рейегар, и Люцерис кивнул. — Я думаю, вы слишком близко подпустили Тайвина к трону, сделав его Десницей. Он не захочет отказываться от этой власти. Когда Деймон женится на Мирцелле, он станет его правнуком, и пока именно он будет королём, лорд Тайвин, вероятно, останется верен. Но если на троне окажется Эйгон… боюсь, вы сами посеяли семена мятежа, ваша светлость, — сказал Люцерис, поднимаясь и склоняя голову перед уходом. Оставшись один, Рейегар долго размышлял над его словами. Ошибки Эйгона были ему слишком хорошо известны, и пропасть между ним и Деймоном не уменьшалась, а лишь ширилась. Чтобы Деймон смог занять трон, им нужно было сблизиться, и даже тогда Рейегар не был уверен, сможет ли предпочесть одного сына другому. Что до Тайвина, Люцерис был в чём-то прав. Но сейчас Десница был необходим, а уж понадобится ли он в будущем — покажет время. Его мысли прервал Артур, вошедший в комнату. На лице друга играла лёгкая усмешка, и Рейегар с удивлением заметил, как тот принял предложенный бокал вина — нечто для него несвойственное. Это лишь сильнее разожгло любопытство: зачем он пришёл? — Что случилось? — спросил Рейегар, пригубив вино. — Верховный септон направляется к вам, чтобы потребовать изгнания красных жрецов из столицы. — Ему стоило бы обратиться к Тайвину, — усмехнулся Рейегар, радуясь, что у него есть Десница, способный решать подобные вопросы. — Он уже обратился. Но его довольно быстро отшили. Тогда он решил действовать сам, — сказал Артур, не скрывая веселья. — Артур?.. — Этот толстый глупец послал своих септонов и сестер, чтобы отвлечь народ от Красного Бога. Но вместо этого только прибавил им популярности. Артур рассказал о неудачных нападениях, о том, как легко их отразили. Его забавляло происходящее, но Рейегар не разделял смеха — он слишком хорошо помнил, какой опасной может стать Вера, стоит лишь разжечь её гнев. Пока что, казалось, народ не поддерживал её всерьёз. И всё же, когда Верховный септон наконец появился, Рейегар встретил его с готовностью и даже с улыбкой. — Ваша светлость, для меня великая честь, что вы согласились принять меня, — произнёс Верховный септон с натянутой, чуть масляной улыбкой. — Разумеется, Верховный Септон. Двери мои всегда открыты для веры, — ответил Рейегар, заметив, как улыбка мужчины стала шире. — Ваша светлость, не уверен, понимаете ли вы всю опасность, исходящую от этих язычников. Они хозяйничают на улицах, пытаясь купить народ щедрой раздачей еды и одежды, — сказал толстяк с пренебрежением. — Я не нахожу в этом ничего дурного. Разве помогать бедным — не то, к чему призвана вера? — мягко спросил Рейегар, и увидел, как улыбка на лице собеседника погасла. — Вера всегда готова помогать нуждающимся, ваша светлость. Но наши средства не беспредельны, — ответил тот, и Рейегар едва удержался, чтобы не рассмеяться. — Это правда. Но, как я уже сказал, не вижу вреда в том, что те, кто может, поддерживают голодных и нищих. Зачем же мне вмешиваться? — Вы обязаны вмешаться, ваша милость. Иначе вера вмешается сама, — сказал Верховный септон и хмыкнул, видя, как лицо Рейегара потемнело. — Так же, как ты уже пытался? — резко бросил Рейегар, подняв руку, не позволяя тому заговорить. — Мне прекрасно известно, что ты предпринял, Верховный Септон. Именно поэтому я и рад этой встрече. — Ты? — не удержался тот. — Моя Десница, верно, предупреждала тебя, что будет, если ты вознамеришься брать закон в свои руки. Если нет — я повторю. Ты подвергнешь себя страшной опасности, Верховный Септон. — Так же, как и вы, ваша светлость, рискуете, игнорируя заботы веры, — возразил тот. — Вижу, время двуличных улыбок миновало. Хорошо. Высказывай всё, пока я позволяю, — сказал Рейегар, бросив на него презрительный взгляд. — Много лет назад вера оказалась на грани гибели. Тогда, чтобы защитить её, мы были вынуждены взяться за оружие, сражаться за Семерых… если вновь почувствуем угрозу… — Довольно! — громко оборвал его Рейегар, чем вызвал раздражение собеседника. — Позволь прояснить, Верховный Септон: вера существует лишь потому, что мы позволяем ей существовать. Хочешь — вооружай своих людей, возрождай Воинствующих. Но знай: если попробуешь — твоих «воинов» сожжёт драконий огонь. И на тебе, Верховный Септон, обрушится вся ярость дракона. — Дракона здесь нет, ваша светлость, — усмехнулся тот. — Дракон есть. И ты его разбудишь, если продолжишь. Красные жрецы останутся. И если им причинят вред — я возложу ответственность на тебя лично. Хочешь проверить мои слова — проверь, — сказал Рейегар, ухмыляясь, когда толстяк нервно сглотнул. — Я не боюсь. Отец защитит меня, — пробормотал септон, и Рейегар уловил дрожь в его голосе. — Твой отец будет слишком занят, если ты начнёшь вооружать толпы. Занят войной, Верховный Септон. И клянусь здесь и сейчас: навяжешь мне эту войну — и я увижу, как твои священники горят в огне, а их тела болтаются на виселицах, прежде чем я закончу, — сказал Рейегар спокойно, даже холодно, наслаждаясь тем, как тот побледнел. — Это угроза, ваша светлость? — Нет, Верховный Септон. Это обещание. Когда толстяк ушёл, Рейегар велел позвать Тайвина. Поблагодарил его за предусмотрительность и рассказал о разговоре с Верховным септоном. Откинулся на спинку кресла и с интересом ждал ответа старого льва. — Хорошо, — только и сказал Тайвин. — Хорошо? — переспросил Рейегар. — Вера слишком долго мнит себя истинной силой в Вестеросе. Пусть приходят, если желают. Если моим последним деянием станет то, что я поставлю их на место, — что ж, я готов встретиться с Джоанной, — сказал Тайвин. — К тому же, как только Мирцелла и Деймон поженятся перед лицом Красного Бога, вера сама сделает нас своей целью. — Ты хочешь, чтобы они венчались именно так? — удивился Рейегар. — Моя внучка права. Принца вернул не Семеро, а Рглор. И именно перед ним им и надлежит сочетаться браком, — сказал Тайвин. — Я рад, что вы со мной, милорд. — Ваша светлость, — поклонился Тайвин и удалился. ***** За пределами Ваэс Дотрак 296 з.э. Торос. Увидев дракона, Дрого едва не рухнул на землю — особенно когда заметил, как легко Деймон обращается с чудовищем. Обернувшись к нему, кхал пробормотал что-то на своём языке, и Торос, уловив лишь обрывки слов, мог только гадать об их смысле. Вернувшись, Деймон пояснил, что слова Дрого слегка помогли ему понять: тот спросил, способен ли он управлять драконом. Деймон рассмеялся при виде лица кхала, когда ответил, что способен, и ещё громче — когда добавил, что именно так они и выберутся отсюда. Взгляд Дрого изменился — теперь в нём было восхищение, смешанное с жаждой самому испытать полёт. Когда дракон поднял их в небо, они пронеслись над землёй, и Дрого, похоже, освоился в воздухе куда быстрее, чем в первый раз: на его лице сияла улыбка. Снизу не было видно Кхаласара, и тогда Дрого произнёс: «Ваэс Дотрак» — и указал вдаль, на горы. Он, казалось, был потрясён тем, какое расстояние преодолели, и, когда они приземлились на вершине над городом, спрыгнул с дракона и, указывая вниз, не переставал возбуждённо кричать. — Он хочет, чтобы я пошёл с ним. И требует, чтобы я оставил оружие здесь, — сказал Деймон, кивая. — В этом городе не должно быть ни клинка, ни пролитой крови, мой принц, — пояснил Торос, рассказывая то, что слышал о святом городе дотракийцев. — Звучит не слишком весело. И уж точно не место для нас двоих, — усмехнулся Деймон. Затем рассмеялся, хлопнул себя по спине и добавил: — Ты останешься здесь, Торос. Присмотри за ними и за Линаксом. Ночь давно опустилась, когда Деймон вернулся один. Тороса куда больше интересовали два мешка в руках принца, чем отсутствие кхала. — Что в мешках? — спросил он. — Еда и кобылье молоко. Подарок от одного из кровных всадников Дрого, — ответил Деймон. — А где сам Дрого? — На собрании кхалов. Он вызвал Поно бросить ему вызов за право возглавлять Кхаласар. Но тот отказался. Решение теперь за кхалами, — сказал Деймон, протягивая ему кусок хлеба и мяса. — А если они решат, что боя не будет? — Завтра здесь всё равно прольётся кровь, — ответил Деймон и протянул ему бурдюк с самой отвратительно пахнущей жижей, что Торосу когда-либо доводилось пробовать. Но вкус оказался обманчиво хорош. Чем больше он пил, тем легче становилось, и вскоре они с Деймоном осушили всё до дна. Утро принесло Торосу ненависть к миру, свету, ветру — и собственному принцу. Вид Деймона, сидящего свежим и бодрым, словно тот не травил его этим пойлом, раздражал до безумия. Торос поспешил умыться, несколько раз опорожнил желудок и был рад, что рядом нет дотракийцев: он мог лишь представить, как бы они отреагировали на его жалкое состояние. Когда послышался топот коней, Деймон подошёл к Лианаксу, чтобы успокоить её. Торос видел, как один за другим дотракийцы останавливались, поражённые видом дракона. Его согрела улыбка принца, когда прибыл Дрого и тепло приветствовал его. Но затем другой крупный воин вмешался. Он был лишь немного меньше Дрого, и, услышав крики, заметив яростный взгляд Деймона, Торос понял: дело идёт к драке. — Что ж, хочешь испытать мой клинок? — сказал Деймон, отходя от него. — Когда Дрого одержит свою победу, я добуду и свою. Позже Торос спросил у принца о том человеке. Деймон только ухмыльнулся: — Это кхал Зекко. Думает, что если убьёт меня, то Лианакс достанется ему. Он соперник Дрого, и ему не по нраву, что мы нашли кхала и помогли ему. Торос кивнул, понимая, что схватка неизбежна. Когда прибыл Поно, он выглядел мрачно. Увидев Дрого рядом с Деймоном, Торос заметил улыбку на лице кхала. А вскоре Поно пал с коня, увлекая за собой большую часть своего Кхаласара — за исключением кровных всадников Дрого и нескольких женщин, отказавшихся покинуть его. Похоже, Зекко уже положил на них глаз. И если бы они не привели сюда Дрого, всё это досталось бы ему. Он смотрел, как Дрого встаёт. На нём не было верха, и рана теперь была едва заметна. Аракх был у него в руке, и по сравнению с Поно он выглядел как мужчина против мальчика. В обычное время это был бы неравный бой, но кхал всё ещё был слаб, и если бы Деймон не выглядел так уверенно, Торос бы забеспокоился ещё больше. Поскольку его принц был прав в своей уверенности, Дрого двигался слишком быстро для человека такого размера. — Эдавраса джан (Бесполезная собака), — произнес Дрого, переводя слова для Тороса, пока они смотрели. — Фин йер вос иффи, йер изе ха. Во махраз, Но кхал, во аликх Поно (То, чего ты не можешь выиграть, — твой яд. Нет человека, нет кхала, нет больше Поно), — крикнул Дрого Дрого блокировал удар Араха противника и, развернувшись, ударил Поно в живот. Резким движением руки он вскрыл живот противника, и всё. Поно упал на землю, его внутренности вывалились наружу, а на его лице застыло выражение шока, которое длилось не долго. Торос наблюдал, как Дрого улыбнулся, а затем посмотрел на Деймона с благодарностью за то, что тот помог ему сделать это, и как бы говоря: теперь твоя очередь. Думаешь, ты сможешь сравниться с ним? Он был рад видеть ухмылку Деймона, кивнувшего кхалу, и когда его принц взял Пламя и Искру, он заметил замешательство на лицах дотракийцев. Зекко громко крикнул, а затем сказал что-то, что рассердило Дрого и рассмешило некоторых кхаласаров. Деймон же просто стоял и смотрел на мужчину, а потом тоже рассмеялся. — Ты будешь драться или просто стоять и шуметь, — сказал Деймон, и Торос услышал смех, на этот раз исходивший от Дрого и его кровавых всадников. Он наблюдал, как Деймон и Зекко схлестнулись лицом к лицу. Кхал Зекко презрительно посмотрел на принца, и, усмехнувшись кивнул, Деймон начал бой. Он тоже продлился недолго: Деймон поймал Араха Пламенем и в тот же миг толкнул Искру вверх. Меньший клинок вошёл в голову кхала Зекко под подбородком, пробил её насквозь и вышел сверху. Зекко был убит мгновенно. Деймон, оттолкнув его ногой, отбросил клинок, и кхал упал на землю. Торос, увидев, как двинулись кровавые всадники Зекко, положил руку на свой меч. Однако они просто забрали своего кхала и ушли. Дрого, однако, опередил его, когда тот добрался до Деймона. Здоровяк смеялся и оживленно разговаривал с принцем. В итоге они провели два дня в Ваэс Дотраке. Торос, с помощью Деймона, начал запоминать некоторые фразы, но недостаточно, чтобы говорить, однако кое-что он понимал. Кхаласар кхала Зекко пришёл, чтобы присягнуть Деймону, но его принц отмахнулся от них и сказал, что если они хотят присягнуть кому-либо, то пусть это будет Дрого. Что-то, что они сделали с радостью, и что лишь укрепило крепнущую дружбу между принцем и кхалом. Когда пришло время уходить, Деймон и кхал долго и упорно беседовали. Казалось, они пришли к какому-то соглашению, и только когда они встретились с Лианаксом и собирались улетать, Деймон рассказал ему, в чём дело. — Он назвал меня братом и сказал, что если нам когда-нибудь понадобится его помощь, нам достаточно будет лишь попросить. Я ответил ему, что то же самое относится и ко мне, — сказал Деймон, когда они взбирались на спину дракона. — Ты думаешь, нас сюда послали именно поэтому? Это план Р’глора? — спросил он, и Деймон рассмеялся. — Думаю, однажды Кхаласар может пригодиться, друг мой, — сказал Деймон, и через мгновение они уже были в небе. ****** Королевская Гавань 300 з.э. Элия. Её племянница кипела от ярости, как и Эллария, как и другие её родные девицы, но Элия вдруг поймала себя на том, что ей всё это безразлично. Она не доверяла им ни единого слова, которое могла бы произнести в этой зале, и не верила, что они удержатся от необдуманных высказываний. Поэтому Арианна могла жаловаться до бесконечности, а Эллария — смотреть на неё так, будто она предает Дорн. Но Элия знала: она — королева Семи Королевств, а не одной земли. Они прибыли все вместе, в полном порядке, и Элия искренне обрадовалась, увидев Рейеллу с Дейенерис — королеву и её дочь, которые, похоже, оставили позади если не все, то многие свои разногласия. Она и с Рейенис тоже шли к этому: дочь призналась, что приняла предложение Рейлы и объяснила почему. — Ты не хочешь стать королевой? — спросила Элия. — Ты была права. И бабушка тоже была права. Королевство этого не примет — не при живом Деймоне. — А Эйгон? — спросила она, вспоминая о сыне. — Я надеюсь, Деймон найдёт его и вернёт. Но даже если так, он не сможет взойти на трон. Если это случится — мы падём, — ответила Рейенис. — И ты действительно хочешь выйти замуж за Уилласа Тирелла? — Я должна. Нам нужно, чтобы Тиреллы были рядом. Это была моя идея. Деймон не просил, и бабушка не давила на меня. Но если я собираюсь стать Десницей, то должна заботиться о королевстве не меньше, чем о себе, — твёрдо сказала Рейенис. Элия вынуждена была признать: сама она о подобном не подумала. Женщина-Десница — смелая мысль. И в ней было то, что могло дать Рейенис цель, занятие, к которому тянулось сердце её дочери. Элия также обрадовалась встрече с Мирцеллой и даже с Серсеей Ланнистер: они прибыли вместе. Вскоре юные девочки уже оживлённо щебетали, а Серсея выглядела удовлетворённой. Оленна Тирелл явилась последней. Когда все расселись, Элия убедилась, что каждая из дам получила чай или вино, и лишь тогда заговорила. — Вы, должно быть, удивляетесь, зачем я собрала вас. Пришло время заявить о себе. Мирцелла скоро станет женой принца Деймона, и я считаю, что это подтверждает: моя дочь и ваш внук тоже обручены, леди Оленна, — сказала она, кивнув. — Полагаю, так, ваша светлость, — сухо ответила Оленна, и Элия заметила довольную улыбку Рейлы. — Я надеюсь, Деймон вскоре вернётся и, молю, приведёт с собой моего сына. Но давно уже ясно — даже если я пыталась закрывать на это глаза, — Эйгон недостоин трона, — произнесла Элия. По залу прокатилась волна вздохов, и её взгляд скользнул от Серсеи к Мирцелле. — Думаю, это всем очевидно, — подтвердила Рейла. — Я намерена признать Деймона наследником, — продолжила Элия, вызвав ещё больше шёпота. — Но принц Деймон не желает взойти на трон, — возразила Мирцелла. — Однако мой брат сделает то, что нужно. Он согласился, — сказала Рейенис. Мирцелла посмотрела на неё, затем на Рейлу, и та кивнула. — Более того, мой внук хочет назначить мою внучку своей Десницей, — добавила Рейла, и на лице Оленны мелькнула удивлённая, но довольная улыбка. Улыбка Серсеи была куда менее радостной. — Он хочет заменить моего отца? — с холодком спросила Серсея. — Он хочет сделать твою дочь королевой, — ответила Элия. Серсея кивнула ей в знак признания. — Ваша светлость, — произнесла она. — У нас есть редкий шанс. Впервые за много лет можно что-то изменить. У Деймона есть дракон — это даёт ему свободу, какой не имел даже Рейегар. Прибытие Красных Жрецов бросает вызов Вере и открывает новые возможности, — сказала Рейла. Женщины переглянулись с воодушевлением. — Какие именно возможности, матушка? — спросила Дейенерис. — Возможность для нас, женщин, наконец-то быть собой. Не жить в тени мужей, женихов, отцов или братьев. Мирцелла станет королевой, Рейенис — Десницей. Вместе они могут принести перемены в Вестерос, — произнесла Элия, и обе девушки обменялись полными волнения взглядами. — Мой внук не похож на тех, кто был до него. Я воспитывала его иначе, чем Рейегара. Те, кто слышал, как он говорит с Мелисандрой, знают — он умеет слушать женщину. Разумеется, он всё ещё безрассудный мужчина, — засмеялась Рейла. — Но в том, что он не боится нашего голоса, его сила. — И что же вы предлагаете, ваша светлость? — спросила Оленна. — Предлагаю нам встречаться чаще. Обсуждать всё то, что мы знаем нуждается в переменах. Думать о том, что мы сделали бы, если бы могли, — ответила Элия. — Королева права, — подхватила Рейла. — Мы слишком долго жили так, «как всегда». А перемен в Вестеросе не было уже бог знает сколько лет. — Мирцелла? — обратилась Элия к девушке, что молчала. — Я не хочу манипулировать будущим мужем, — тихо сказала та. Рейла рассмеялась: — Не думаю, что мой племянник позволил бы кому-либо это делать — ни вам, ни даже мне. Иначе он не улетал бы на драконе всякий раз, как мы поворачиваемся к нему спиной. — Нет, он этого не сделает, — уверенно сказала Мирцелла, вызвав смех за столом. — И я не хочу манипулировать братом. Но он сказал мне: если я стану Десницей, то должна сама отстаивать свои идеи. Ему нужно партнёрство, а не просто корона, — сказала Рейенис. И Элия увидела, как лица многих женщин озарились довольством. Остаток чаепития прошёл в обсуждении самых разных идей — и малых, и великих. Когда гостьи разошлись, Элия ясно почувствовала, что замысел воодушевил их. Рейегар тоже умел её слушать, иногда даже соглашался, но чаще всего — нет. В Деймоне же она видела больше готовности внимать, больше склонности к дерзким и новым мыслям. Мирцелла была права: корона ему, возможно, и вовсе не нужна. Но именно это, как казалось Элии, делало его ещё более достойным наследником. — О чём ты задумалась? — спросила она у Эшары, которая хранила молчание на протяжении всей встречи. — Думаю, будь Лианна жива, её голос звучал бы громче многих других, — ответила та. Элия не могла с ней не согласиться. — Скажи, я поступила правильно, оставив Арианну и Элларию в стороне? — Ты была готова к этому, Элия. Они не поверят, а когда увидят, что ты столь явно поддерживаешь Деймона, это лишь породит новые раздоры, — сказала Эшара. — Они всё равно будут, не только с Дорном, — вздохнула Элия. — А Рейегар? — Ему это не понравится. Даже если он поймёт, что это истина, ему всё равно будет тяжело её принять, — покачала головой Элия. — Им необходимо примирение, — сказала Эшара твёрдо. — Если Деймон желает трон, он обязан найти общий язык с отцом. — Будем надеяться, что он сумеет, — тихо произнесла Элия, когда они вошли в дом. ****** За пределами Квохора 300 з.э. Деймон. За все разы, когда Деймон навещал Дрого, они редко говорили о долге или взаимных одолжениях. Гораздо чаще их беседы касались видений — особенно того, где горели красные глаза. Дрого повёл его к Дош Кхалин, и старшие матери потребовали, чтобы он рассказал им и другим кхалам о том, что видел. Лишь после этого они поведали ему древние легенды — о том, кто однажды попытается поймать и сломить дух Великого Жеребца. Конь, на котором нельзя было ездить. Конь, которого невозможно укротить. И всадник, который осмелился бросить вызов самому символу вольного народа. Война, что придёт к дотракийцам, война, которую невозможно выиграть. Она будет длиться до тех пор, пока все племена не соединятся под рукой одного — кхала кхалов. Тогда Деймон взглянул на Дрого, и тот кивнул. В тот день, в той комнате, они с Дрого стали братьями — не только по крови, но и по выбору. Элия верила, что так было предначертано. Дрого мог и не пользоваться благосклонностью богов, но у него был народ. И Деймон знал: придёт время — и его брат станет тем кхалом, о котором слагают песни. Они встречались часто, но дрались лишь однажды. Когда Деймон одолел его, Дрого уже собрался было отрезать свою косу, но Деймон позволил лишь укоротить её. Теперь коса вновь почти отросла, и настал момент просить брата о помощи. — Мне нужна твоя поддержка, брат. Время близко. Но у нас есть шанс остановить всё ещё до того, как оно начнётся, — сказал он, садясь рядом с Дрого в его шатре. — Как? Это наша судьба, брат. Мы должны сразиться в этой битве, — ответил Дрого. — Моя кровь сильна. Мои мечи и их свет исцелили твою рану. Но у меня есть брат, в жилах которого течёт та же кровь. Они хотят использовать его. Его увезли с моей родины и готовят к жертвоприношению на Кровавой Луне, — сказал Деймон. — Кто? — нахмурился Дрого. — Хоат, — коротко ответил он. На губах Дрого мелькнула улыбка. — Каков же твой план? — Ты совершаешь набег. Входишь в город и требуешь дань, как всегда. Когда они приносят её — оскорбляешься и требуешь вдвое, втрое, ещё больше. А затем нападаешь, — сказал Деймон. — А ты? — В это время я найду своего брата, — твёрдо произнёс он. — На рассвете выступаем, брат, — кивнул Дрого. — Ты едешь верхом, я лечу, — усмехнулся Деймон. И Дрого громко рассмеялся. Ночь они провели в веселье — шутили, смеялись, пили кобылье молоко, наблюдали, как под открытым небом мужчины и женщины предавались плотским утехам. Деймон гнал прочь воспоминание о зелёных глазах, оставленных позади, и пил всё больше. Ещё до рассвета он с Торосом поднялся в воздух. Кхаласар был готов к походу, и Деймон пообещал Дрого, что Лианакс вмешается только если это будет необходимо. — Я не позволю твоему дракону украсть мою победу. Моя коса только-только вновь отросла, брат, — со смехом сказал Дрого. — Да хранит тебя Великий Жеребец, — ответил Деймон. — А тебя — свет Рглора, брат, — сказал Дрого, крепко обняв его. Лианакс опустился на равнине неподалёку. Деймон обернулся мышью и пробрался во дворец Хоата, чуть было не потеряв связь, когда наткнулся на измождённого Эйгона. Его брат был в ужасном состоянии, и Деймон лишь молился, чтобы Дрого поспешил. Вместе с Торосом, переодевшись в лохмотья, они отправились в Красный Храм. Жрица встретила их с радостью и с воодушевлением рассказала о событиях в городе. Деймон позволил Торосу говорить, а сам подошёл к кострам, пытаясь услышать ответ от Р’глора. Он глубже рассёк ладонь и дал крови впитаться в ткань, а остатком окропил пламя. Но в этот раз ответа не было. Ни видений, ни откровений — лишь ощущение, что враждебная сила становится всё сильнее. — Нахарис прибыл несколько дней назад на маленькой лодке. Ты был прав: остановить его мы бы не смогли, — сказал Торос. — Он всё ещё здесь? — спросил Деймон. — Мариана думает, что да. Она его не видела, но уверена. Она предлагает своих людей, если понадобится, — добавил Торос. — Нет. Это должны сделать мы. Как только придёт Дрого, у нас будет достаточно воинов, — покачал головой Деймон. — Она беспокоится о дотракийцах, — заметил Торос. — Не о чем тревожиться. Дрого и его кхаласар знают, что я служу Р’глору. Любой, кто следует за ним, находится под моей защитой. Пусть она приведёт в храм всех, кого сможет, а люди Дрого обеспечат охрану, — сказал он. — Что нам делать сейчас? — Ждать, — коротко ответил Деймон и направился в свою комнату. ***** Дрого. Его люди мчались быстро и неутомимо: почти половина всего кхаласара — двадцать пять тысяч всадников — следовала за ним. Каждый знал легенду о трёх тысячах, и Дрого не желал повторить их судьбу. Как и Теммо некогда, его воины украшали свои косы звенящими колокольцами, но сегодня он намерен был доказать, что их звон не станет плачем погибших. Когда они прибыли, Дрого выслал вперёд кровавых всадников с требованием дани, но изначально знал: он её отвергнет — такова была просьба брата. На следующий день восходила кровавая луна, и времени почти не оставалось. Когда первые дары были принесены, он оттолкнул их, потребовав больше. Второе предложение последовало быстро, третье — ещё быстрее. Он даже пожалел человека, который решился вынести его. Но послание должно было быть ясным. И оно было донесено. На рассвете его разбудил Кохолло и повёл наружу. Перед ними стоял строй безупречных: копья в линию, щиты сжаты так крепко, что белели пальцы, в глазах — холод и едва заметная тревога. Дрого рассмеялся и хлопнул Кохолло по плечу. К ним подошёл Хагго, и они втроём переглянулись, готовые к великому дню. — Мы ударим в полдень, — сказал Дрого. Хагго кивнул, но Кохолло не сдержал возражений. — Мы потеряем многих в бою с безупречными, кхал, — сказал он. Дрого протянул руку и коснулся плеча старого друга. — Следуй за мной, и ты увидишь, как выглядит настоящая сила, — произнёс он. И Кохолло склонил голову в знак согласия. Поев, он объехал ряды, говорил с каждой группой, выслушивал их, укреплял дух. Убедившись, что все готовы, вернулся в передовые порядки. Схватил аракх, вскинул его вперёд — и двадцать пять тысяч глоток ответили криком. Кони рванулись вперёд, земля загремела под копытами. Буря из стали и плоти сметала всё на пути. Когда он вырвался вперёд, почувствовал, что кхаласар позади сбавляет ход, и к тому времени, как добрался до линии безупречных, сам ехал уже рысью. Перед ним стояли суровые люди с копьями и щитами. Один шагнул вперёд, опустив наконечник к щиту. — Демон, — произнёс Дрого. И в тот же миг тысячи копий ударили в тысячи щитов, рождённый гром оглушил улицы. Безупречные разом повернулись к городским стенам и начали маршировать к воротам. Дрого, бросив взгляд на своих всадников и махнув рукой вперёд, улыбнулся. Власть — странная вещь. Но его брат владел ею сильнее, чем кто-либо. Он просил довериться, уверял, что безупречные не станут сражаться. И Дрого, обязанный ему жизнью, знал: брат никогда не щадил доверия. Въезжая в город, он видел, как его люди рубят стражников и наёмников, а безупречные, подобно железной волне, прочищают путь. Квохор падёт ещё до заката. И Дрого мог лишь надеяться, что дело его брата увенчается тем же успехом, что и его собственное. ***** Деймон. Он велел Мариане привести к нему капитанов Незапятнанных, каждого — во главе своей центурии. Красная Жрица знала своё дело: годами она распространяла весть о том, что он совершил в Астапоре. Она говорила о свободе их братьев, и, глядя на воинов, Деймон видел — они жадно слушали каждое слово. Тогда он рассказал им о Тироше, о казармах и воинах, которых когда-то командовал, о том, что и им он даст тот же выбор, что был дарован их братьям. И они согласились — охотно, без колебаний. Когда началась атака, он был готов. Вместе с Торосом Деймон направился к дворцу Варго Хоата. Он двигался быстро, слова его были твёрды, а рука — быстра и беспощадна, когда они расправлялись со стражей. Но, ворвавшись в нужную камеру, он обнаружил лишь пустоту. Эйгона там не было. Холодный укол страха пронзил его, но, увидев поднимающуюся кровавую луну, он заставил себя действовать. — Где? — спросил Торос. — На Чёрном алтаре, — ответил Деймон, и они поспешили в центр города. Луна поднималась над кровавыми улицами, и Деймон видел, как дотракийцы захватывают город. Ему было больно: он знал, что этой ночью женщин будут насиловать, и проклинал тех, кто вынудил его к такому пути. Но шаги вели его вперёд, к огням, и там он увидел серебристые волосы брата, спутанные кровью и грязью. Увидев Варго Хоата, его отвращение стало почти осязаемым. Эйгон был изранен, грудь его пересекали глубокие порезы, и впервые в сердце Деймона промелькнуло чувство жалости. Когда до алтаря оставалось двадцать футов, он понял: опоздал. Он не успевает. — Лианакс, — прошептал он, — взвейся в небеса. Дракарис. Освети это место. Дракон взревел, и небо озарилось пламенем. Толпа ахнула и отпрянула, дотракийцы и Безупречные ринулись на площадь. Деймон выхватил копьё у одного из воинов, и в тот миг заметил движение: Хоат поднял над головой длинный нож, готовясь ударить. В глазах Эйгона застыл ужас. Деймон закрыл глаза и взмолился Р’глору, чтобы тот направил его руку. Затем метнул копьё. — Хоат! — крикнул он. Тот обернулся — и в этот миг древко ударило его в грудь. Варго отлетел от алтаря, повалившись наземь. Его стража, увидев падение хозяина, бросилась бежать, и Деймон не стал их останавливать. Он подбежал к алтарю и взобрался наверх. Перед ним лежал Эйгон: избитый, искалеченный, перепуганный до глубины души. В его глазах не было узнавания. Только слёзы и страх. — Эйгон… я пришёл забрать тебя домой, — сказал Деймон. Но брат не ответил. Лишь заплакал, и Деймон, развязав путы, впервые в жизни ощутил его объятия. ***** Застенчивая дева. Даарио. Когда дотракийцы вошли в город, он сразу понял — что-то не так. Даарио лишь покачал головой, слушая шепелявый ответ глупца. Тот не понимал: это был не обычный призыв к дани, и время для него было выбрано крайне неудачно. Он прибыл сюда за несколько дней до того, и странные сны всё ещё терзали его разум. Поэтому он исполнил просьбу — пролил кровь принца. Пролил щедро. Он сказал Хоату, чтобы тот переместил пленника, но тот лишь фыркнул, заявив, что Даарио слишком низко стоит на лестнице, чтобы приказывать ему. И тогда Даарио задумался: неужели все они здесь такие? Ночью ему поклялось, что он видел дракона, парящего в небесах. Поэтому он заранее снабдил лодку припасами, и, дождавшись, пока один из Безупречных отвернулся, тихо скользнул прочь. — Делай это сейчас, — бросил он Хоату. — Деймон уже здесь. Хоат всё же предпринял шаги, чтобы привести принца к Чёрному алтарю, но Даарио не обольщался. Будь рядом меньше стражи — он, возможно, рискнул бы сам увезти Эйгона. Но голос в голове велел ему уходить. Уходить немедленно. И он послушался. Когда Робкая Дева отчалила от пристани, Даарио поднял взгляд к небу. Там, в свете луны, летел дракон, и пламя, озарившее тьму, подсказало ему: Хоат потерпел поражение. Деймон сумел спасти брата. А Квохор пал. Он спустился в каюту и открыл сундук. Кувшин был полон до краёв — и он надеялся, что этого хватит. Лёжа в постели той ночью, он думал о награде, что ждала его впереди. Он не знал, кто эта девушка. Знал лишь, что она молода и прекрасна: светловолосая, с зелёными глазами, полными дерзости. Мысль о том, что он отнимет её у Деймона, возбуждало его.