Глава 23

Глава 23: Последствия Королевская Гавань 300 з.э. Рейнис. Она направилась к отцовскому солярию. Матери она уже всё рассказала, и теперь настало время обсудить свои планы с отцом. Уиллас должен был прибыть через день, ужин с Королевой Шипов был уже условлен, но без согласия отца ей было не обойтись. Впрочем, это не должно было стать препятствием: Рейнис знала, что он долгие годы мечтал выдать её замуж, и союз с Тиреллами решил бы для их дома огромную проблему — даже если бы Деймону всё же удалось спасти Эйгона. — Он внутри? — спросила она сира Освелла.Тот кивнул, постучал и распахнул перед ней дверь. Войдя, она увидела отца за столом, заваленным бумагами. Он выглядел занятым, как никогда прежде. Не то чтобы раньше он работал недостаточно усердно, но теперь в нём ощущалась особая сосредоточенность, непривычная даже ей. Рейнис села и молча дождалась, пока он закончит чтение. Когда он поднял взгляд и встретился с ней глазами, то улыбнулся. — Не ожидал увидеть тебя сегодня. У нас назначена встреча? — полушутя спросил он. — В последнее время мы оба слишком заняты, отец, — ответила она. Он понимающе кивнул. — Так что же привело мою дочь сюда, в мой солярий? Очевидно, ждать до вечера ты не захотела. — Всё дело в Эйгоне, отец. Если Деймон вернёт его… если мне повезёт найти его и привести назад, всё изменится. — Я знаю, — тяжело вздохнул он. — Но брака с Маргери Тирелл быть не может, отец. Ты думаешь, что это решение, но на самом деле оно только усугубит положение. — Я дал слово Мейсу Тиреллу, что они будут согласны. И пусть я не объявлял об этом открыто, но фактически дал ему понять, что так и будет. — Этого не должно случиться, — возразила она твёрдо. — Если ты попытаешься довести это до конца, потеряешь Дом Тиреллов. Ты не можешь этого допустить. Именно поэтому я пришла с готовым решением. — Она поспешила сказать это, прежде чем он успел перебить её. — Решением? — прищурился он, с интересом глядя на неё. — Я выйду замуж за Уилласа Тирелла, — заявила она и заметила, как на его лице отразилось неподдельное изумление. — Почему Тиреллы должны согласиться обменять королеву на принцессу, Рей? — Потому что они не глупцы, отец. Они понимают, что Эйгон никогда не станет королём. — Рей, — предостерегающе сказал он. — Нет, отец. Если мой брат взойдёт на трон, мы все погибнем. То, что было во время восстания, покажется прогулкой в саду рядом с тем, что случится с Эггом на престоле. Он будет хуже деда. — Ты и понятия не имеешь, каким был твой дед, — сухо бросил отец. — Разве нет? Или ты просто хочешь так думать? Я хорошо помню его, отец. В нём всегда чувствовался дорнийский дух, — ответила она и заметила, как он болезненно поморщился. — Я не хочу усложнять и без того тяжёлое положение, отец. Правда, не хочу. — Но ты никогда не сможешь стать королевой, Рей. Твои братья старше тебя. Это не Дорн. — Я знаю, — кивнула она. — И готова поддержать брата как короля. — Увидев его удивлённый взгляд, она добавила: — Деймона, отец. Не Эгга. — Я не понимаю, — признался он, и если бы не серьёзность разговора, Рейнис, пожалуй, рассмеялась бы при виде его растерянности. — Я знаю, — мягко сказала она. — Мы с Деймоном пришли к соглашению. Он, как и я, понимает: Эгг приведёт наш дом к гибели. И хотя сам он этого не желает, он готов занять трон. Отец усмехнулся. — И что же получишь ты, Рей, за свою преданность? — Он назовёт меня Десницей, — произнесла она. На этот раз отец явно опешил. Несколько минут они сидели молча. Его взгляд стал оценивающим, пронизывающим — он рассматривал дочь так, словно видел её впервые. Когда он наконец кивнул, она не могла понять, какое именно решение он принял, и ждала, пока он заговорит. — Не знаю, согласен ли я с этим… Вижу, в твоих словах есть смысл, но, боги, не представляю, как миновать твоего брата. Однако признаю: насчёт Тиреллов ты права. Так что можешь обсудить это с ними. Если они дадут согласие, я благословлю этот брак, — сказал он наконец. — Они уже согласились, отец, — ответила она, поднимаясь. — Рейнис?.. — Мне пора к леди Оленне, отец. Нам есть о чём поговорить. Покидая солярий, она почувствовала облегчение. Она ожидала куда большего сопротивления, лавины вопросов, но он хотя бы не отверг её сразу. Пусть он и не признал Деймона наследником, сомнения в Эйгоне у него были несомненно. И всё же, уходя, она ловила себя на мысли, что в глубине души надеется: Эйгона не найдут. Она ненавидела себя за это чувство, за одну лишь мысль. Очистив разум, Рейнис направилась в Девичье хранилище и, прибыв туда вместе с сиром Джонатором, приготовилась к встрече с Оленной. Они прошли мимо Маргери и её фрейлин, и Рейнис нисколько не удивилась, увидев улыбающееся лицо Розы Хайгардена. Девушка, возможно, и мечтала о короне, но отнюдь не желала оказаться связанной с её братом. Хорошо хотя бы то, что теперь она перестала притворяться. Рейнис лишь обменялась с ней парой вежливых слов и продолжила путь, вскоре оказавшись у входа в покои. Гигантские стражники Королевы Шипов безмолвно расступились перед ней. — Леди Оленна, полагаю, мы должны пообедать вместе, — сказала она, переступая порог. — Принцесса, я так рада, что вы нашли время прийти, — с искренней улыбкой ответила женщина. Обед с леди Оленной доставил Рейнис истинное удовольствие. Позже она встретилась и с самой Маргери, поговорив о её брате — о том, кто так охотно расхваливался самой девушкой. Рейнис знала лишь немного: он серьёзен, целеустремлён и хромает после ранения, нанесённого её дядей. Эта хромота могла бы стать для обоих тягостным напоминанием, но, странное дело, не стала. Даже Оберин не сказал о нём дурного слова, и за прошедшие годы между ними словно возникла некая невидимая нить родства. Направляясь на семейный ужин, куда её пригласили Тиреллы, Рейнис всё думала о будущем супруге. Каков он на самом деле? Красив ли, как его братья? Добрый или мягкий в обращении? Сумеет ли он заставить её сердце биться чаще и зажечь в её глазах тот же огонь, что вспыхивал в Деймоне, когда он смотрел на Мирцеллу? Она дала согласие на брак, даже не увидев его, и теперь нервничала, зная, что вскоре впервые взглянет ему в глаза. Подойдя к дверям, она на мгновение задумалась, не уйти ли, но лишь мысль о том, какое впечатление это оставит, удержала её. Она кивнула сиру Джонатору, и тот распахнул перед ней дверь. Внутри собралась вся семья: лорд Мейс и леди Алери, Лорас и Маргери, а также сама Оленна и, наконец, Уиллас. — Принцесса Рейнис, позвольте представить моего внука Уилласа, — гордо произнесла Оленна. — Лорд Уиллас, — сказала она, протягивая руку красивому шатену. Он улыбнулся и коснулся её пальцев губами. — Принцесса Рейнис, мне очень приятно, — ответил он, и она невольно согласилась: это и впрямь было приятно. Сам ужин оказался лёгким и приятным. Рейнис ела мало, но разговор был для неё очарователен, как и сам собеседник. Уиллас оказался умён, остроумен и внимателен. Особенно приятно было видеть, что остальные за столом словно намеренно позволили им остаться наедине в кругу семьи, не мешая их общению. Она даже задумывалась, поступила бы так же, окажись она на их месте. Когда пришло время прощаться, она испытала лёгкое разочарование. И была приятно удивлена, когда Уиллас предложил проводить её до Чертогов Мейегора. Рейнис почти хотела отказаться, но, заметив нетерпение в его глазах, согласилась. Идти рядом с ним оказалось удивительно легко и радостно, даже несмотря на его трость. Они говорили о пустяках, но весь путь прошёл в непрерывной беседе, без неловкого молчания или скуки. — Благодарю вас, лорд Уиллас, вечер был для меня действительно приятным, — сказала она на прощанье. — Как и для меня, принцесса. Я с нетерпением жду случая узнать вас лучше, пока остаюсь здесь, — ответил он. И она поймала себя на том, что чувствует то же самое. ****** Квохор 300 з.э. Деймон. Брат его не узнал — это было очевидно. Но куда ужаснее было то, что с ним сделали. Насколько именно ужасно — он не мог даже представить, и потому ждал. Уже сам факт, что именно он оказался спасителем Эйгона, говорил о том, что брат в какой-то мере доверял ему; а то, что его осматривала женщина, лишь подтверждало: к мужчинам он доверия более не питал. И потому он сидел рядом, держа брата за руку и вглядываясь в его измученное лицо, пока Марианна занималась осмотром. Когда она закончила и Эйгон попробовал подняться, в нём вдруг вспыхнула паника: он рванулся с постели, хотя был слишком слаб, чтобы даже встать. Марианна подала ему маковое молоко, и он сам поднёс кубок к его губам. Брат сперва отказался, но, заметив его кивок, послушно выпил. Он оставался рядом, пока веки Эйгона не отяжелели; бережно откинул с его лица пряди и укрыл его, пока тот наконец не провалился в сон. — Насколько всё плохо? — тихо спросил он. — Ему невероятно повезло, что он ещё жив… они… они, — голос Марианны дрогнул. — Марианна? — его взгляд потемнел от тревоги. — Они лишили его мужества, мой принц, — сказала она, и он покачал головой. — Но я видел… — начал он. — Остались лишь мешочки, мой принц. И стебель, — произнесла она с тревогой. — Почему? — прошептал он, с трудом сдерживая гнев. — По какой причине? — Колдуны верят, что именно там заключена сущность мужчины, его сила. Сжечь камни — значит поглотить эту силу. Твоему брату… повезло, — добавила она, но не договорила. — Повезло? Посмотри на него! — сорвался он, резко обернувшись к ней. — Повезло, что его привезли в Квохор, а не в Кварт. Там они бы забрали всё, мой принц, — ответила она тихо. Он всмотрелся в её лицо, и на миг в его глазах мелькнуло сожаление — за то, что накричал на неё. Но тут же вернулся гнев — не к ней, а к тем, кто сотворил это с Эйгоном. — Поправится ли он? Станет ли лучше? — спросил он, делая глубокие вдохи, чтобы не потерять самообладания. — Рана заживёт. Ему нужно время и уход. Я не могу сказать наверняка… но верю, что он оправится, — ответила она и направилась к двери. — Спасибо, Марианна, — сказал он, и она лишь кивнула. Когда она ушла, он снова повернулся к брату. Во сне Эйгон выглядел умиротворённым, и впервые в сердце его пробилось сочувствие, которого он прежде не испытывал. Вместе с тем он ощущал вину — хотя разумом понимал, что не виноват. И всё же где-то в глубине души звучал вопрос: не сам ли он накликал на семью эту беду, вернувшись в Вестерос? Останься он в Эссосе, смог бы уберечь их? Или это проклятие всегда будет следовать за ними? Он знал, что Варис и Бейлиш плетут свои сети, но, возможно, они были не единственными. Мопатис, Хоат — лишь вершина айсберга. Квохор, Пентос… из скольких ещё городов действовала эта тень? Нахарис бежал — но куда? Он пытался сосредоточиться на политике и интригах, но каждый раз, закрыв глаза, видел каштановые волосы и карие глаза. Воспоминание о ней было столь же острым и мучительным, как и прежде. — Вам стоит отдохнуть, мой принц, — услышал он за спиной голос Тороса. — Я боюсь того, что он сделает, когда проснётся, — ответил он. — Я останусь при нём. Если понадобится — разбужу тебя, — сказал Торос спокойно. — Где Дрого? — Они захватили дворец. Он собрал большую часть своих людей. — А Марианна? — Она и её люди дают приют тем, кто просит, — мягко улыбнулся Торос. — Мне нужно говорить с Дрого. Убедиться, что он не присвоит себе всё богатство. Квохор пал, но это не его добыча, — сказал он, и Торос кивнул. — Завтра, мой принц. А сейчас — отдыхайте. Он ещё раз взглянул на брата, спящего мирным сном, похлопал Тороса по плечу и вышел. Направился в меньшую комнату, но не задержался там: открыл дверь, закрыл за собой — и пошёл искать Дрого. Храм уже был окружён Безупречными. Деймон кивнул их предводителю и приказал позвать одного человека. Вскоре к нему привели пожилого мужчину, которого звали Чёрный Кулак. Скоро им предстояло отправиться в Тирош в сопровождении нескольких красных жрецов, и он ясно видел, с каким нетерпением те ждали начала пути. Братья Серого Червя никогда не были самыми весёлыми людьми, но даже сквозь их привычный стоицизм он заметил перемены после обретённой свободы. Пусть они ещё не достигли цели, но были близки к ней, и хотя бы это приносило ему радость. — Этот человек желает иметь честь охранять вас, мой принц, — произнёс молодой капитан Незапятнанных, держа при себе полдюжины копейщиков. — Твоё имя? — спросил он. — Чёрный Дракон, — ответил капитан, а затем, словно опасаясь, что его слова покажутся дерзостью, поспешно добавил: — Этот взял новое имя, чтобы почтить память своего принца. — Хорошее имя. Сильное. Пусть оно послужит тебе во благо, — сказал Деймон, и капитан благодарно кивнул. Они двигались по улицам города, и Деймон был удивлён тем, что разрушений оказалось меньше, чем он ожидал. Следы грабежа, конечно, были, но город не лежал в руинах. За закрытыми дверями и наглухо прикрытыми ставнями он слышал человеческие шаги. Добравшись до главного дворца, он нашёл там основные силы кхаласара Дрого. Никто не остановил его и не осмелился допросить: его без лишних вопросов пропустили во дворец, и вскоре он оказался в самом большом зале, где сидел Дрого. В углу гремела музыка, мужчины пировали, женщины танцевали, а дотракийцы праздновали в своём безудержном стиле. Драки, крики, ссоры и совокупления перемежались так же естественно, как звуки флейт и барабанов. Всё это наблюдал их кхал. Завидев его, Дрого приказал прекратить музыку и, едва тот приблизился, заключил брата в объятия. Почти силой он усадил его рядом с собой, и прежде чем Деймон успел опомниться, в его руке уже оказался рог с кобыльим молоком. — Великая победа, брат, — сказал Дрого с широкой улыбкой. — Лёгкая победа? — уточнил Деймон. — Меньше сотни воинов, чтобы взять такой город! История для Дош Кхалин. Дрого сделал то, чего не сумели Теммо и Зекко, — рассмеявшись, ответил кхал. — За кхала кхалов и его великую победу! — возгласил Деймон, поднявшись. Он громко обратился к Дрого, и они ударили рогами под оглушительные крики и аплодисменты. — Наш победный брат, — произнёс Дрого, когда шум немного стих. — Сколько дани ты возьмёшь? — спросил Деймон уже тихо, чтобы никто не подслушал. — Здесь много богатств, но мы возьмём лишь четверть. Этого более чем достаточно. Демон Оружия, — он взглянул на брата, — мне нужно оружие, и скоро. — Здесь куют одни из лучших мастеров. Я поговорю с красными жрецами, пусть поручат им изготовить как можно больше араков, — ответил Деймон. — Твой брат? — спросил Дрого, и если бы Деймон не знал его так хорошо, то мог бы подумать, что уловил в голосе ревнивую нотку. — Жив. Как, к счастью, и мой другой брат, — сказал он, хлопнув кхала по мощному плечу. Дрого улыбнулся. Они пили до самой ночи, а дотракийцы не прекращали своего буйного празднества. Дрого не отходил от него ни на шаг, и они оба старались веселиться, забывая о том, что лишь отсрочили начало новой войны. Когда прибыл аколит, Деймон был всё ещё пьян, и ему пришлось окунуть голову в пруд в саду, чтобы немного протрезветь. Он последовал за жрецом и нашёл Эйгона бодрствующим и взволнованным. Увидев брата, тот заметно успокоился. Эйгону потребовалась целая неделя, чтобы достаточно окрепнуть и быть готовым к возвращению домой. Неделя, за которую он чуть пришёл в себя — но Деймон сомневался, сумеет ли он когда-нибудь оправиться полностью. К моменту их отъезда кхаласар тоже был готов к отплытию: Незапятнанные и красные жрецы, которым предстояло вести их в Тирош, так же жаждали пути. Марианна теперь была самым влиятельным человеком в городе и уже организовала его оборону. Но Деймон понимал: лишь Р’глору предстоит решить, увидит ли этот город процветание или падение. Когда Лианакс опустилась на землю, Торос помог Эйгону забраться на её спину, устроив его так, как было удобнее, и Деймон попрощался с братом. Он знал, что они ещё встретятся, но, несмотря на привязанность к Дрого, не мог не надеяться, что это случится нескоро. — Спасибо, брат. Я отплатил тебе за услугу, — сказал он. Они сложили руки вместе и коснулись друг друга лбами; Дрого пришлось слегка наклониться. — В следующий раз я сделаю это просто так, — усмехнулся кхал, вызвав у него смех. — Будь здоров, брат. Пусть Великий Жеребец хранит тебя, — произнёс Деймон. — И да сохранит тебя Р’глор в своём свете, брат, — ответил Дрого, заключив его в объятия. Деймон взобрался на спину Лианакса, почувствовал, как руки Эйгона обвили его талию, а Торос устроился позади для подстраховки. Оглянувшись на Дрого и кивнув, он отдал приказ, и вскоре они уже были в воздухе, направляясь домой ****** Королевская Гавань 300 з.э Маргери. Её кузинны считали её расстроенной — пусть и не высказывали этого вслух, — но так оно и было. Принцесса Арианна, напротив, при каждой встрече без колебаний старалась вывести её из себя, словно находила в этом особое удовольствие. Она почти наслаждалась мыслью о том, что Маргери не суждено стать королевой. Но стоило заговорить о Рейенис — и тон её резко менялся. Попытки язвить ещё оставались, но становились всё более вялыми, и Маргери испытала удовлетворение, заметив, как выражение превосходства исчезло с её лица. В действительности же она радовалась, что судьба избавила её от необходимости выходить замуж за мужчину, которому она была безразлична, чьё сердце её не трогало и который сам не вызывал в ней ни малейшего отклика. Да, она оставалась девственницей, но уж никак не невинной: мужчины ей нравились, особенно те, кто обладал некой притягательной силой. Таких было немного, и уж конечно Эйгон к ним не относился. Обходя Красный Замок, она вздохнула, заметив впереди Мирцеллу Ланнистер. Рядом с ней шла огромной белый волк и несколько людей принца Деймона. Вот он был мужчиной, способным взволновать её сердце, тем, кто однажды пробудил в ней желание. Но надеждам не суждено было сбыться: его сердце лежало в иной стороне, а союз с Рейнис и Уилласом ясно давал понять — на ещё один королевский брак для их дома рассчитывать не стоит. — О нет, кажется, она идёт сюда, — пробормотала Элинор. — Это волк принца? — спросила Мегга, оборачиваясь. Маргери не ответила. Она приготовилась к очередным насмешкам и, напрягая мышцы лица, натянула привычную улыбку. — Леди Маргери, — произнесла Мирцелла, подходя ближе, с нейтральной вежливостью. — Леди Мирцелла, — ответила она в тон. — Я как раз направляюсь на тренировочную площадку. Не желаете составить мне компанию? — спросила Мирцелла. Маргери растерялась. Сама она тоже собиралась туда — увидеть Лораса. Но зачем Мирцелле её общество? — С радостью, — вымолвила она, скрывая замешательство. По дороге они вели лёгкую беседу, пустую и быстро надоевшую. Но когда Мирцелла заговорила о Рейнис и Уилласе, в груди у Маргери вскипел гнев. Неужели вот так теперь и будет — под хихиканье и пересуды? Она уже собиралась резко ответить, когда заметила перемену в лице Мирцеллы: растерянность, а следом извиняющееся выражение. — Думаю, они станут прекрасной парой, не правда ли, леди Маргери? — сказала Мирцелла. Маргери взглянула на неё сердито, но заставила себя выдавить: — Да. Я желаю моему брату и принцессе счастья, леди Мирцелла. — Мирцелла, — поправила та. — Что? — Зови меня просто Мирцелла. — Мирцелла, тогда ты тоже можешь звать меня просто Маргери, — ответила она, и обе девушки одновременно хихикнули от неловкости. — Приятно познакомиться, Маргери, — добавила Мирцелла, снова засмеявшись. Оставшийся путь прошёл иначе: беседа стала проще, непринуждённее. К тому моменту, как они добрались до тренировочной площадки, Маргери впервые задумалась — не ошиблась ли она в своих суждениях? Мирцелла и правда пыталась быть дружелюбной? Искала дружбы? Но зачем? В чём её выгода? Она не находила ответа и старалась не слушать внутренний голос, уверявший, что выгоды тут вовсе нет. Когда они выглянули во двор, то увидели Лораса, стоявшего рядом с сиром Джейме и его племянником — братом Мирцеллы. Джейме давал им указания, после чего юноши сошлись в поединке. Маргери знала силу Лораса, но Томмен удивил её: бой оказался напряжённым, и всё же её брат одержал верх. — Твой брат очень хорош, — сказала она Мирцелле, когда Лорас отступил. — Как и твой, — ответила та без всякого лукавства. И простота её слов только усилила замешательство Маргери. На этот раз в спарринге победил Томмен, и Маргери с удивлением ощутила лёгкую улыбку на своём лице, наблюдая за ним. Щёки её порозовели, когда Мирцелла заметила это, и с тех пор она старательно избегала встречаться с любопытным взглядом девушки. Лорас и Томмен провели ещё три поединка, и Лорас вышел вперёд с результатом три к двум. Когда же спарринг завершился, Маргери чуть не смутилась: Томмен помахал им рукой, и её собственная почти сама собой поднялась, чтобы помахать в ответ. Но тут она осознала, что махал он Мирцелле. — Думаю, нам стоит спуститься и поблагодарить наших братьев за такое великолепное зрелище. Что скажешь, Маргери? — предложила Мирцелла. Маргери лишь кивнула в знак согласия, не доверяя своему голосу. Они спустились с балкона на тренировочный двор. Сир Джейме как раз разбирал поединки Лораса и Томмена, критикуя обоих за ошибки. К счастью, к тому времени Маргери успела овладеть собой. Она глубоко вдохнула, едва заметно качнула головой, надеясь, что никто не обратил внимания на её смятение, и позволила Мирцелле первой представить их друг другу. — Дядя, брат, это леди Маргери Тирелл, — произнесла Мирцелла, и Томмен вместе с сиром Джейме повернулись к ней. — Миледи, честь для меня, — вежливо сказал Джейме, склонив голову и легко коснувшись губами её протянутой руки. — Сер Джейме, — ответила она. — Миледи, — произнёс Томмен так же смущённо, как и она сама. Маргери заметила, что его губы задержались на её руке чуть дольше, чем губы его дяди. — Лорд Томмен, — с улыбкой ответила она, радуясь, что он был не менее скован. — Леди Мирцелла, а это мой брат, сир Лорас, — поспешно добавила она, представляя их. При этом Маргери заметила, как Томмен слегка нахмурился. Она вовсе не хотела обидеть его, просто слишком нервничала и ощущала себя не в своей тарелке, изо всех сил стараясь сохранять самообладание. Улыбка, которой она одарила Томмена мгновение спустя, словно сгладила неловкость. И она сама не заметила, как стала чаще задерживать взгляд на мальчике во время разговора. Его золотые волосы и зелёные глаза выдавали в нём истинного Ланнистера, а полные щеки показывали, что он проводит много времени во дворе, но не всегда в трудах и лишениях. — Мы как раз собирались пообедать, Селла. Может быть, вы с леди Маргери присоединитесь к нам? — предложил сир Джейме. Маргери с затаённой надеждой ждала ответа Мирцеллы и с радостью услышала её согласие. Позднее, возвращаясь в свои покои, она разговаривала с Лорасом. Брат явно был доволен знакомством: он увлечённо говорил о том, каким умелым фехтовальщиком был сир Джейме, и как сильно Томмен отличался от Джоффри. В его словах слышались и радость от обретения новых друзей, и грусть по утрате старых. Когда она спросила, намерен ли он проводить больше времени с Ланнистерами, Лорас выглядел воодушевлённым — почти так же, как и она сама. Маргери думала, что день окажется тяжёлым, и так оно и было вначале. Но, войдя в свои покои, она ощутила волнение и предвкушение завтрашнего дня. Мирцелла пригласила её прогуляться за город, а сир Джейме добавил, что Томмен также должен составить им компанию, к немалому смущению мальчика. Лев и роза — не та пара, что ожидала для неё бабушка. Но при нынешних обстоятельствах это казалось удачным союзом. А с учётом того, как сама Маргери начинала относиться к Томмену, возможно, даже большим, чем просто удачным. ***** Королевская Гавань 300 з.э. Тирион. Отец просил его поговорить с красными жрецами, и Тирион устроил встречу, хотя ждать женщину пришлось куда дольше, чем он рассчитывал. То, что она прибыла вместе с северянами, оказалось для него неожиданностью, а то, что согласилась увидеться после разговора с ними, и вовсе стало настоящим сюрпризом. Сначала она удалилась побеседовать с его племянницей, а теперь Тирион сидел лицом к лицу с тремя мужчинами, которые смотрели на него настороженно, словно ожидая подвоха. Три человека, настолько разные, насколько это вообще возможно. Лорд Мандерли был толстым, слишком толстым, лорд Рид казался его полной противоположностью — сухощавым, почти невесомым. А третий… третий и вовсе выглядел так, будто судьба решила подшутить над ним. Большой Джон был настоящим гигантом, почти семи футов ростом, и даже сидя возвышался над ним. Тирион, задрав голову, рассматривал его снизу вверх и мог лишь догадываться, о чём думал Амбер, глядя на него сверху вниз. — Милорды, вы уже поели? — спросил Тирион, кивнув слуге, чтобы тот принёс закуски. — Да, мы уже позавтракали, — отозвался Большой Джон, и Тирион готов был поклясться, что заметил на лице Вимана Мандерли едва заметную тень досады. — Но напитки ведь не повредят? — продолжил он. Большой Джон кивнул. — Прежде чем мы начнём, милорды, позвольте задать один вопрос. — Тирион чуть не поморщился от их взглядов: подозрительность, как он и ожидал, была обычным выражением лиц северных лордов. — Спрашивайте, милорд, — сказал Виман, и Тирион отметил с облегчением, что пока тот не проявляет враждебности. — Насколько я понимаю, большую часть своих припасов вы закупаете в Эссосе, не так ли? — Всё верно, — подтвердил лорд Уайман. — Даже пищу, милорды? — уточнил Тирион. — Да, — сердито ответил Большой Джон. — Цены, что вы, южане, ставите нам, вдвое выше. — В самом деле, — кивнул Тирион. — Хотя полагаю, дело в предвзятости прежнего Десницы. — Этот чёртов Грифон был дураком, — проворчал Амбер. — Здесь я с вами не стану спорить, милорд. Ах, вот и угощение, — оживился он, когда на стол поставили поднос. Хотя сам он больше любил вино, заказал эль, хлеб с сыром и холодное мясо. Большой Джон плеснул себе и Тириону полные кружки, и тот был искренне рад этому жесту. Ещё больше он обрадовался, заметив, как лорд Виман, отщипнув хлеб с сыром, одобрительно улыбнулся: уж слишком хорошо Тирион знал, что толстяк никогда не спорил с едой. — Милорды, с падением Грифона и возвращением принца Деймона многое изменилось. Старые предрассудки больше не ведут к расположению при дворе. — Ради всех богов, говори прямо, — прорычал Большой Джон, и Тирион рассмеялся. — Простите, милорд, сила привычки, — сказал он, заслужив первую улыбку от громилы Амбера. — Больше нет нужды подстраиваться под предубеждения Десницы, нет нужды искать его милости. — А потому вы теперь хотите быть справедливее к Северу? — с сомнением спросил лорд Рид. — Не совсем, милорд, — мягко возразил Тирион. — Мы хотим вести дела с Севером честнее ради принца Деймона. — Он заметил, как северяне напряглись при упоминании имени, но вскоре их лица смягчились. — Мы в долгу перед ним, милорды. — Меч, да. Мы слышали, — буркнул Большой Джон. — Меч — великое благо, тут не поспоришь. И будь дело лишь в нём, мы, возможно, ограничились бы скромной благодарностью. Но принц Деймон сделал для нас куда больше, чем просто вернул утраченную реликвию, — сказал Тирион и сделал глоток эля. — Чем же вы ему обязаны? — поинтересовался лорд Уайман. — Благодаря ему к моей семье теперь относятся с уважением. Дом Ланнистеров тоже страдал от предвзятости Грифона, двор был расколот на два лагеря. Но принц Деймон, действуя лишь по своей воле, изменил это. Он ясно дал понять, что его благосклонность распространяется и на нас, и на Север. — Тирион заметил лёгкие улыбки на лицах Мандерли и Амбера. Один только Рид остался серьёзен. — Мы слышали, он намерен жениться на вашей племяннице, — сказал лорд Рид спустя мгновение. — Он мой Лорд, милорд, и это решение он принял вместе с Мирцеллой. О, не поймите неправильно: мой отец доволен браком, и будь у него возможность, он сам стремился бы к этому союзу. Но, к счастью, это был выбор молодых людей. — Улыбка Тириона была искренней, и даже суровый Рид это отметил. — И сам принц вам по душе? — спросил тот. — Да, милорд. Я всегда к нему благоволил, — ответил Тирион, получив в ответ лёгкий кивок. — Вот почему, господа, мы ценим и меч, и союз с сыном дракона и волка. Но превыше всего мы благодарны за то, что Деймон сделал для нас. И потому готовы предложить Северу более выгодные условия, чем вы можете найти в Эссосе. — И какие же, милорд? — спросил Виман, и Тирион протянул ему список, наблюдая, как тот внимательно пробегает глазами строки. Наблюдая, как лорд зачитывает список, он одновременно пытался оценить и двух других, сидевших рядом. Большой Джон, казалось, во всём следовал указаниям лорда Уаймана, тогда как лорд Рид оставался для него загадкой — будто его и вовсе не интересовали вопросы торговли. — Вы уверены в этих условиях, милорд? — осведомился лорд Виман. — Уверен. — И вы сможете доставить такие объёмы? — Разумеется, — ответил он. — И это не ставит под сомнение ни вашу честь, милорд, ни добрую славу Белой Гавани. Но, возможно, западный порт сумел бы предложить ещё более выгодные цены. — Верно, — кивнул Уайман. — Однако ныне лишь Белая Гавань способна принимать суда столь большого размера. Быть может, в будущем, благодаря выгодам торговли, мы сможем расширить и другие гавани. — Значит, мы достигли соглашения? — Мы глубоко признательны вам, милорд, вашей семье и, конечно, принцу, — с лёгкой улыбкой произнёс Виман. — И я с нетерпением жду возможности продолжить наше сотрудничество, милорд, — сказал Тирион, когда они поднялись из-за стола. — Быть может, однажды я даже сам наведаюсь на Север. — Мы будем счастливы принять вас в Новом замке, лорд Тирион, — ответил Виман, крепко пожав ему руку. Когда лорды удалились и столы были убраны, он ещё долго ждал. Наконец, не выдержав, послал слугу разыскать леди Мелисандру: с ней тоже предстояло многое обсудить. ***** Королевская Гавань 300 з.э. Мелисандра. Особняк Ланнистеров был огромен, сиял богатством и демонстрировал их власть, но Мелисандра нашла Мирцеллу не в роскошных залах, а в большом саду. Девушка сидела там тихо, наблюдая, как Призрак рвёт мясо. Сам сад стал её убежищем: шумы и запахи города здесь будто растворялись. Белый волк заметил Мелисандру, хоть и не прервал трапезу; зато стражники принцессы мгновенно насторожились. — Леди Мелисандра, пожалуйста, присоединитесь ко мне, — мягко сказала Мирцелла. Стражники расступились, пропуская её к скамье. Мелисандра села рядом, отказавшись и от угощений, и от сока, предложенного девушкой. — Есть ли какие-нибудь новости? — спросила Мирцелла. Жрица покачала головой. Разочарование отразилось на лице девочки слишком явственно. — Я уверена, наш принц скоро вернётся, Мирцелла, ещё до твоих именин, — сказала она, застав её вздрогнуть от неожиданности. — Откуда вы знаете? — Люди королевы очень старательны, да и твоя семья готовит большой праздник, — ответила Мелисандра. Улыбка озарила лицо Мирцеллы: до её именин оставалось чуть больше двух недель. — Вы думаете, Деймон вернётся к тому времени? — с надеждой спросила она. — Я редко бываю уверена в своём принце, но в этом — уверена, — сказала Мелисандра, и заметила, как плечи девушки немного расслабились. — Вы знаете, что мы собираемся пожениться? — Знаю, — мягко улыбнулась она. Мирцелла улыбнулась в ответ. — Свадьба в по канонам вашей веры… что она означит, леди Мелисандра? — Огонь, миледи. Жених и невеста встают перед пламенем и подвергаются его испытанию. — Испытанию? — Мирцелла нахмурилась. — Чтобы узнать, благословит ли Р’глор союз, — объяснила жрица. На лице Мирцеллы мелькнула тревога. — Но в вашем случае испытание лишь фарс. Он уже благословил вашу свадьбу. — Уже?.. — глаза Мирцеллы широко распахнулись. — Деймон — его избранник. Если бы это было не так, огонь показал бы истину, — сказала Мелисандра и протянула руку, сжимая ладонь девушки. — Я с нетерпением жду того дня, когда мой принц женится на той, кто сделает его счастливее, чем он был когда-либо. Мирцелла улыбнулась, и вскоре они увлеклись разговорами о предстоящей свадьбе: как быстро можно устроить торжество, кого пригласить. У принца были родичи на Севере, которые наверняка пожелают прибыть; у Мирцеллы тоже оставались близкие на Западе, кого она хотела бы видеть рядом. Потом речь зашла о делах ордена: жрецы и жрицы обживались без трудностей, и Мелисандра заметила, что за это стоило бы поблагодарить её деда. За ними обеими послали одновременно: за ней — на встречу с дядей Мирцеллы, за самой Мирцеллой — чтобы поговорить с её матерью. Хотя они почти не общались с тех пор, как она прибыла в Королевскую Гавань, Мелисандра всё же чувствовала к девушке что-то особенное — то ли потому, что знала о чувствах принца, то ли из-за самой Мирцеллы. В чём именно заключалась эта привязанность, она не могла сказать. Но всё же надеялась, что у них ещё будет время вместе — немного беззаботных минут, как прежде, — прежде чем судьба Деймона вновь потребует её рядом с ним. — Леди Мелисандра, рад, наконец, познакомиться с вами, — приветствовал её лорд Тирион. Карлик, ожидавший у дверей, выглядел столь нетерпеливым, что она не посчитала возможным откладывать эту встречу. — Лорд Тирион, — ответила она, входя в покои и принимая предложенное место. — Простите мою резкость, миледи, — начал он, — но я хотел бы узнать больше о вашем боге Р’глоре и ваших планах в Вестеросе. — Почему? — мягко спросила она, с любопытством склонив голову. — По многим причинам, — он отпил глоток вина. — Уже само ваше присутствие вызывает вопросы, а то, что вы пришли с принцем Деймоном, — тем более. Новая вера всегда сулит перемены, моя госпожа, и мой отец опасается этих перемен. Как их направить? Как смягчить их последствия? Ведь есть ещё Семиединство, корона и все мы… а если этого мало, то ещё… — Мирцелла, — закончила она за него. — Мирцелла, — подтвердил он кивком. — Мой отец, брат, сестра и я сам… мы все обеспокоены тем, что может значить эта религия для моей племянницы. Она увидела, что он говорит искренне, во всяком случае — о своей тревоге. — Мой бог предлагает альтернативу тем, кто её ищет, — ответила Мелисандра. — Альтернативу Семи, Древним Богам, любым иным верованиям. — А тем, кто её не ищет? — уточнил он. — Те вольны молиться кому пожелают, — сказала она. — Так же, как мы желаем, чтобы наши верующие могли свободно возносить молитвы Р’глору. Мой бог не нуждается в принуждении — к нему приходят по доброй воле. Так было со мной, с Торосом… так пришёл и принц Деймон. Она улыбнулась мягко и уверенно. — Ваши жрецы и жрицы также в пути? — Возможно, со временем. Но сейчас здесь только те, кого послал мне Владыка Света. — А моя племянница? — Если она желает выйти замуж в свете Р’глора, так тому и быть, — решительно сказала Мелисандра, и он кивнул. — А как насчёт монет? — вдруг спросил он, застигнув её врасплох. — У нас есть монеты, — холодно заметила она. Он рассмеялся и покачал головой: — Я ничего не предлагал, миледи. Я имел в виду другое: требует ли ваш бог платы за веру? — Мы не безбожники, какими хочет представить нас ваша церковь, и не ростовщики, что вытягивают последнее из бедняков. Принимаем ли мы дары от тех, кто может их позволить? Да. Но только от тех, кто действительно может, — сказала она, и в её голосе прозвучало раздражение. — Простите моё любопытство, сударыня, но откуда вы знаете, кто может, а кто нет? Мелисандра взглянула прямо в его глаза: — В твоём кошеле сейчас пятьдесят золотых драконов, двадцать пять оленей, двадцать пять звёзд и пятьдесят медяков, — сказала она. Он невольно ахнул, ошеломлённый её прозорливостью. — И это мелочь по сравнению с тем, что хранится в сундуке, который ты возишь с собой. Тирион громко расхохотался. — Ловкий трюк, миледи. — Это правда. Или, быть может, не более чем трюк — так же, как восставший из огня принц? Я оставляю трюки служителям иных богов, лорд Тирион. Мне они не нужны. Он снова кивнул, серьёзно. — Простите, если обидел вас. — Мне нечего прощать, милорд. Я привыкла к презрению, насмешкам и подозрениям. Сегодня вы проявили лишь подозрительность, и то лишь ради Мирцеллы. Это понятно. — Благодарю вас за понимание, — сказал он, улыбнувшись. — Мы здесь для того, чтобы помогать людям, — твёрдо сказала она. — Чтобы облегчить их жизнь. Некоторые не поймут этого, другие поймут. Но вы уже встречались с моим принцем. Считаете ли вы его глупцом? Тщеславным искателем власти? Или человеком, желающим помочь? — Меня утешает, что рядом с ним находитесь вы, миледи, — произнёс он наконец. Она кивнула. Попрощавшись с ним и надеясь, что её слова развеяли его тревоги, Мелисандра направилась в дом священников, где приготовила себе ванну. Лёжа в тёплой воде, она ощущала, как уходит напряжение. Вечером, отправившись на ужин, была в хорошем расположении духа, а к тому моменту, как её голова коснулась подушки, настроение стало ещё лучше. Мокорро должен был отплыть завтра на корабле принца обратно в Волантис — его миссия здесь завершилась. И этого уже было бы достаточно, чтобы подарить ей облегчение. Но радость её имела другую причину: корабль принца пришёл из Лиса. Она не видела Ширу уже много лун. Её прибытие вместе с остальными значило лишь одно: они двигались дальше, к большему, чтобы принести помощь большему числу людей. И от этого сердце Мелисандры воспарило. ***** Королевская Гавань 300 з.э. Рейла. Услышав за ужином, что завтра прибудет Шира Морская Звезда, она была поражена — подобного известия она никак не ожидала. Зато весть о скором отъезде священника принесла облегчение. Рейла заметила, как Мелисандра переглянулась с Давосом, и оба, похоже, обрадовались. И это стало для неё ещё одной причиной радоваться его уходу. Но когда она услышала, что к Деймону прибудут и другие люди, среди которых окажется тот, кто давно должен был быть мёртв, мысли её снова омрачили тревоги. Вдруг она ощутила непреодолимую усталость. Захотелось спать — а это, как обычно, означало, что сон будет упрямо не приходить. Ночь показалась бесконечной. Она так и не смогла сказать себе, в котором часу всё же заснула, но, проснувшись утром, поняла, что за окном ещё слишком рано. Она неторопливо одевалась, с ироничной усмешкой подумав о том, что, несмотря на утро, так и не нашла времени «избить» Бонифера в шутливой их игре. Впрочем, и другие оказались на ногах раньше обычного: едва она вошла в зал, где подавали завтрак, там уже было полно народу. Сир Давос поднялся, приветствуя её, а Бонифер к тому времени уже отправился по делам. Рейла взяла еду и села рядом с рыцарем — ей не терпелось узнать больше о тех, кто прибыл с Широй, и о самой женщине. — Ваша светлость, — произнёс сир Давос, вскакивая, когда она подошла к столу. Но лёгкий жест её руки остановил его. — Сир Давос, — спокойно ответила она, опускаясь на скамью. Она молчала, неторопливо ела, ожидая, пока шумный зал немного опустеет. Красные жрецы оставались для неё загадкой: среди них были и юные, и старые, кто-то из знатных родов, кто-то из самых низов. Они приезжали из Миэрина, из Пентоса — из дальних земель, но всех объединяла единая вера. Их бог, их пламя… и её внук. — Эти люди, сир Давос, что прибыли на корабле из Лиса, кто они? — наконец спросила она. — Бывшие рабы, ваша светлость. Одни служили Старой Крови в Волантисе, другие — хозяевам в Астапоре. Были и те, что работали в Пентосе. Всё ещё рабы, но уже иного рода, — ответил он. — И как же они оказались при моём внуке? — Одних приютили Красные Храмы, других он сам освободил из цепей. А те, что ушли из Волантиса, сделали выбор сами — решили последовать за ним, — с заметной гордостью сказал Давос. — Ушли? Но как им позволили уйти, если они были рабами, сир Давос? — Старая Кровь опасается восстания, миледи. Волантис стоит на плечах рабов, их там в пять раз больше, чем свободных людей. А стража города — тигровые плащи. И если воля Р’глора будет такова, они восстанут тоже. — Я не понимаю… — качнула она головой. Давос тихо рассмеялся — и Рейле было приятно, что смех его не был насмешливым. — Тигровые Плащи следуют за Р’глором, ваша милость. — А Деймон — его избранник, — догадалась она. Рыцарь кивнул. — Шира? — спустя мгновение спросила она, выговорив имя, что не давало ей покоя. — Деймон встретил её в Асшае. С тех пор она всегда рядом с ним. — Вы её видели? Давос посмотрел на неё с тем странным выражением, которое не всегда удавалось разгадать. — Ваша светлость, вы, мягко говоря, любопытная женщина. Рейла едва удержалась, чтобы не рассмеяться. Назвать Ширу Морскую Звезду «интересной» было бы слишком мягко. Интересной её делала уже сама её личность, её тайная и странная жизнь до исчезновения. Но всё это меркло перед тем фактом, что она — жива. Корабль пришёл к полудню. Рейла с радостью встретила возвращение сира Бонифера, хотя любимый её и не рассказывал, чем был занят. Он чувствовал, что её внимание занято другим, и не стал обременять её рассказами. На пристани, пока они ждали, Рейла всматривалась в приближающийся корабль и в тех, кто сходил на берег. Как и красные жрецы, это была пёстрая толпа: юные и пожилые, избалованные праздной жизнью и измученные тяжким трудом. И тут её взгляд нашёл Ширу. Рейла едва не ахнула: она была именно той, о ком шли легенды, и её глаза служили тому подтверждением. Но больше всего поражало то, что она нисколько не изменилась. Когда её последний раз видели в Вестеросе, Шире было тридцать три — и теперь она выглядела всё на те же тридцать три года. Она спускалась по трапу легко, почти скользя, и все взгляды на причале устремились к ней. Даже Рейла не могла отвести глаз. Шира выглядела взволнованной; в её глазах блестели слёзы, когда она ступила на землю. Но, заметив Рейлу, она улыбнулась и пошла прямо к ней. Вскоре они оказались лицом к лицу, и Рейла едва могла вымолвить хоть слово: момент был настолько нереальным, что лишал её речи. — Рада наконец встретиться с вами, моя королева. Деймон часто говорил о вас, — произнесла Шира. И Рейла почувствовала: она жаждет узнать о ней не меньше, чем о Деймоне, и, может быть, даже больше. ***** Долина 300 з.э. Мизинец. Он убедил её отправиться с ним, сказав, что просьба, исходящая сразу и от Короля, и от его Десницы, слишком серьёзна, чтобы её отвергнуть. Это решение могло привести Долину к войне — и хотя они будут сражаться, если придётся, они не станут первыми её провоцировать. Такая рассудительность вызвала у него невольную симпатию к лордам Долины, и особенно к лорду Джону, — и Петир уже знал, что сумеет обернуть это себе на пользу, когда придёт время. Лиза должна будет прибыть в Королевскую Гавань вместе с гвардейцами, которых он подобрал для неё сам — верными, надёжными людьми, в которых он не имел ни малейшей нужды. Остальные же были его собственными людьми, его мечами, которых он содержал за свой кошель. Корбрей и Брюн, Шадрах, Байрон и Моргат, Братство Крылатых рыцарей. В глазах остальных они выглядели лишь телохранителями Лизы и её сына Робина. — Ты готова, моя любовь? — спросил он, когда они собирались покинуть Орлиное Гнездо. — Мы в безопасности, Петир? — спросила она тревожно. Он улыбнулся и коснулся её губ поцелуем. — Я никогда бы не допустил, чтобы тебе грозила опасность, моя любовь. Если бы у меня были хоть малейшие сомнения, мы бы не отправились в этот путь, — ответил он. Улыбка Лизы показалась ему самой искренней из всех, что он видел, но не произвела на него ровным счётом никакого впечатления. Лорд Джон сопроводил их из Орлиного Гнезда в Рунный камень, и из-за величины свиты путь оказался долгим и утомительным. Ночи были особенно тяжкими: он не мог разыгрывать свои привычные пантомимы, должен был удовлетворять Лизу, и только ему одному доставалось это бремя. Зелья, к которым он прибегал, чтобы справляться с ней, он выпил так много, что к моменту прибытия в Чаячий город начал опасаться, не станет ли рабом этой зависимости навсегда. Зато впечатление, произведённое на Лизу и спутников, было ему на руку. Он считал себя умелым любовником, но с Лизой этого даже не требовалось. Одного его присутствия хватало, чтобы пробудить её похоть, а её крики и стоны разносились по лагерю при каждом его прикосновении. Женщина же никогда не бывала довольна: одного раза ей оказывалось мало. И хотя сам он прикладывал лишь минимум усилий, к утру чувствовал себя словно выжатый досуха. — Вернись в постель, Петир, — сказала она, когда он одевался; корабль должен был отплыть уже на рассвете. — Я должен заняться людьми, моя дорогая, убедиться, что все получили приказ и стоят на страже. Иначе я не смогу успокоиться, — сказал он, заставив её заливисто хихикнуть. Смех этот должен был казаться милым, но его раздражал ещё с детства. — Ты любишь меня так сильно, что моё сердце переполняется радостью, — прошептала она. Он улыбнулся, послал ей воздушный поцелуй и поспешил уйти, зная: стоит подойти ближе — и она оплетёт его, как паук жертву, чтобы потом медленно сожрать. Содрогнувшись, он покинул её покои и направился к каюте Лина. К счастью, застал Корбрея одного. Он уже видел, как тот предавался своим развлечениям, и это зрелище не доставляло удовольствия. Петир знал: в Королевской Гавани придётся думать, чем занять Лина, но предпочитал, чтобы тот предавался своим порокам подальше от его глаз. — Всё готово? — спросил он, плотно прикрыв за собой дверь. — Это тот самый мальчик? — Пока достаточно лишь проследить, чтобы он оставался в безопасности. — Хорошо. Вы уже решили, когда и где? — уточнил Лин. — Нет. Я должен увидеть всё собственными глазами. Нужно выбрать место, где это принесёт наибольшую выгоду. — Вы уверены, что всё будет безопасно, милорд? Даже без Грифона? — Более чем уверен, Лин. Мы нужны. Старый Лев, в отличие от Грифона, не склонен к затаённой злобе — если только её не направляют против него самого. А мы льва за хвост не дёргали, — сказал он. Хотя это было ложью. — Если вы уверены, милорд, — кивнул Лин. Петир вышел на палубу. Он долго вглядывался в воды Узкого моря, взгляд метался между далёким Эссосом и близким Вестеросом. Мысль его возвращалась к вопросу: пал ли уже принц? Готовы ли планы для следующего шага? Он улыбнулся, представив, что всё идёт так, как задумано. Совсем скоро он будет в Королевской Гавани, и тогда не только призовёт Долину на помощь, когда его позовут, но и займёт место Вариса. А это, без сомнения, заслуга, достойная ещё большей награды. ***** Штормовой Придел 300 з.э. Станнис. Семнадцать лет он терпел оскорбления и унижения, видел, как его власть подвергается сомнению, и принял это как свою судьбу. Он потерял друзей, союзников, силу и влияние; видел, как его брак, как и брак брата, был решён за него без права возражать или искать иной путь. Даже после того, как он доказал свою преданность, её продолжали ставить под сомнение. И всё же — ради дома, ради будущего его людей — он смирился и принял свою долю. Делена оказалась доброй женщиной. Флорентка, не из знатнейших, не совсем подходящая для жены Верховного лорда, но, с другой стороны, и он сам не был настоящим Верховным лордом. Она сделала его счастливым по-своему и подарила ему двоих детей, которыми гордился бы любой отец. Эдрик, наследник, был славным и умным юношей, а Ширен стала его любимицей. Когда он впервые услышал о браке с Флоренткой, он принял это без жалоб — и в конце концов всё могло обернуться куда хуже. Но время лечило хуже, чем считали люди. Его не приняли вновь в лоно церкви, как утверждал отец, и не сняли ограничения, как наивно надеялся брат. И предложения королевы Рейлы, и обещания сира Бонифера не принесли перемен. Вот почему, когда из Королевской Гавани прилетел ворон, он почти отложил свиток в сторону. Лишь совет мейстера Крессена заставил его прочесть. — Мы не можем просто игнорировать это, милорд, как бы нам ни хотелось, — сказал старый мейстер, и Станнис кивнул: мудрость Крессена по-прежнему служила ему опорой. — Хорошо, мейстер, — произнёс он сквозь зубы и развернул письмо. > Лорд Станнис, Как вам известно, лорд Коннингтон более не является десницей, и я оказался в положении, когда необходимо исправить ошибки многих лет. Чтобы окончательно исцелить раны былого восстания и восстановить единство семи королевств, как и должно быть. С этой целью я приглашаю вас прибыть в Королевскую Гавань, вновь присягнуть на верность короне и занять место в Малом совете его величества. В подтверждение перемен мы намерены снять ограничения, наложенные лордом Коннингтоном на дом Баратеонов, и вернуть вас на подобающее вам место. С нетерпением жду встречи с вами, мой лорд, совместной службы, процветания королевства и дома Баратеонов. Лорд Тайвин Ланнистер, Десница короля. Станнис протянул письмо Крессену. Тот прочитал его с тем же бесстрастным выражением, что и несколько мгновений назад. Для него новостью было лишь то, что Грифона сменил Старый Лев, а вот приглашение в столицу и обещание перемен прозвучали неожиданно. Станнис подождал, пока мейстер закончит, и посмотрел на него в ожидании совета. — Ну? — коротко спросил он. — Думаю, вам стоит ехать, милорд. Если всё это правда — вы наконец получите то, чего ждали и заслуживали столько лет, — ответил Крессен. — А если ложь? — Тогда вы лишь потратите время. Но я не вижу причины. Будь это дело рук Грифона — другое дело. А что мы теряем с Ланнистерами? — Возможно, он не лучше, — мрачно сказал Станнис. — Возможно, милорд. Но даже так — королева Рейла тоже может готовиться к каким-то шагам, — заметил Крессен и, к удивлению Станниса, на этот раз согласился сам с собой. — Кстати… ещё письмо от сира Давоса, милорд. Он поблагодарил Крессена и поручил мейстеру уладить все приготовления, велев привести к нему сира Кортнея. Давос, как он знал, служил теперь при принце; его давний друг написал ему письмо вскоре после возвращения в Вестерос. Станнис был рад видеть, что дом Сивортов процветал все эти годы, и наконец узнал, какой ценой Давосу удалось достичь этого. Само письмо было простым и прямым: в нём содержалось приглашение приехать в Королевскую Гавань, чтобы поговорить лично. Однако тогда Станнис проигнорировал эту весть. Он не желал ехать в столицу, пока у власти оставался Грифон. Тот глупец видел заговоры на каждом шагу, и если бы заметил, что Станнис путешествует без видимой причины, то непременно попытался бы обернуть это против него. Потому он с неохотой оставил письмо без ответа. Но, быть может, теперь наконец представится случай встретиться со старым другом вновь, проверить, есть ли хоть крупица правды в обещаниях старого льва. Если не ради самого себя, то хотя бы ради детей. — Вы звали меня, мой господин? — спросил сир Кортни, войдя в покои. — Да, — ответил Станнис. — Я отправляюсь в Королевскую Гавань, а Штормовой Предел оставляю в ваших руках. Он вышел в коридор, и тут к нему подбежала дочь; её лицо сияло от волнения. — Отец, это правда? Мы и вправду едем в Королевскую Гавань? — спросила Ширен. — Так и есть, — кивнул он. — Хочешь увидеть дракона? Она улыбнулась так широко, что сердце его на мгновение потеплело. — Очень хочу. — Тогда нам пора собираться, верно? — сказал он. Но едва он успел договорить, как Ширен уже бросилась в свою комнату, чтобы собрать вещи. Станнис задержался у окна, глядя вниз на воды Залива. Много лет прошло с тех пор, как он в последний раз отправлялся в столицу. Тогда он точно знал, зачем едет и что встретит там по прибытии. Теперь же всё было иначе. Неопределённость смешивалась с нетерпением, и он вдруг поймал себя на мысли, что чувствует себя почти так же воодушевлённым, как его дочь, — полным надежды. И он осознал, что действительно надеется.