Глава 4. Шрамированные руки в кошачьей шёрстке.

      "Если его реабилитация пройдёт удачно, это даст большой прогресс не только в борьбе с преступностью, но и в помощи людям, чьи тела несовместимы с их причудами".       Шото хмуро брёл к поместью. Разговор с Айзавой многое прояснил, но также дал почву для новых размышлений. Только выйдя, Шото был слегка напуган и зол. Он выбрал путь в обход, надеясь избавиться от негативных мыслей, но по итогу лишь погрузился в них ещё больше.       Даби. Реабилитация. Помощь с причудами.       Тойя.       Если до похода к Цукаучи Шото думал только о жизни со Старателем и внезапной встрече с Даби, то теперь обнаружил, что думает и о Тойе. Это был триггер, о котором Шото даже не подозревал.       "...в помощи людям, чьи тела несовместимы с их причудами".       Он мало что знал о Комиссии героев по общественной безопасности, да и полагаться только на слова сэнсэя было глупо, но... Но в голове всё равно укрепилась тревожная и разъедающая изнутри мысль.       Если бы Комиссии было не всё равно, Тойя был бы жив.       В противовес внутренний голос говорил Шото, что даже в таком случае отец, скорее всего, не обратился бы за помощью. Он о своих детях даже не говорил, куда уж говорить об их проблемах.       Тойя. Его молчаливый старший брат. Брат, который днём и смотреть на него не хотел. Брат, который никогда с ним не разговаривал. Брат, который по ночам приходил к нему с противоожоговой мазью и бинтами, и своими израненными пальцами менял ему повязки. Всё так же молча.       Шото помнил их последнюю встречу. Это был день, когда он, потрёпанный, сидел у футона не менее потрёпанного Тойи. Он помнил руку в волосах и немую поддержку, и сожалел, что даже в тот день не сказал, как дорожил им.       Это было 30 июля. День, когда Тойя сгорел в своей комнате спустя полчаса как разгневанный Старатель увёл Шото и запер все двери.       Тойе было 15. Он сгорел заживо в собственном огне. О его смерти никогда не говорили вслух, разве что Нацуо, раздавленный горем, по ночам шептал Шото свои теории. Жестокие. Болезненные. А Шото слушал, запоминал, придумывал свои. Но шло время. Они с Нацуо больше не общались, он больше не мог узнать подробностей о дне смерти Тойи, да и хотел ли?…       Шото старался об этом не думать. Ему тогда было 7. А сейчас он в том же возрасте, что и Тойя, и его глупый тревожный мозг проводил параллель. Но ведь у него есть класс, друзья, в конце концов он уже почти не привязан к их проклятому дому. Его ситуация куда лучше, чем была тогда у Тойи. И всё же… Может, это было чересчур самонадеянно, ведь Шото в том возрасте не мог до конца понять брата и ситуацию в доме, но казалось… Казалось, сейчас он его понимал.       Шото стоял, пока светофор горел красным. Он расфокусировано смотрел на проезжающие машины и снующих людей. Внутренний голос наконец затих. В голове пустота. Зелёный свет. Шото переходит дорогу. В нескольких десятках метров от него – вход в парк. Деревья шумят от нескольких порывов ветра, а Шото вспоминает фотографию.       Они с Мидорией разговаривают у входа в парк. Сзади тёмный силуэт. Даби.       Даби.       Казалось, только сейчас Шото вспомнил о нём. Уже вечер, людей минимум. Грудь наполняет своеобразный азарт.       Чем чёрт не шутит. Шото не медля направляется в парк.

⊹⊱✫⊰⊹

      Некогда ярко-жёлтые качели теперь выглядели куда более блёклыми. Шото подошёл к ним, смахнул с сидения песок и сел. Затем слегка оттолкнулся и позволил качелям мотать его туда-сюда.       Холодало. Ветер стал дуть чаще. Шото внезапно вспомнил о назначенной “тренировке”, осознал, что весь день не трогал телефон. А это значит, что на нём будет ещё один десяток пропущенных, не предвещающих ничего хорошего.       Шото вздохнул. Это был долгий, очень долгий день. Азарт испарился, будто его и не было, и теперь он не понимал, что вообще забыл в этом парке. На что надеялся? Что вторая за день встреча с Даби избавит его от навязчивых мыслей? Какая глупость. Шото ещё раз оттолкнулся ногами, на этот раз сильнее. Мысли вернулись к Даби и реабилитации.       Айзава предположил, что Даби ранит его причуда, что пугающие шрамы он получил от неё. Шрамы. Омертвевшая кожа. Неужели это сделал его собственный огонь? Впрочем, учитывая, что огонь синий и скорее всего даже сильнее, чем у Старателя, эти последствия уже не казались такими немыслимыми. Всегда ли он испытывал боль? Или у Даби это началось как и у Шото – в подростковом возрасте? Знал ли он, к чему приведёт использование причуды? Шото чуть не передёрнул плечами, представляя, что скрепляет кожу скобами. Судя по Даби, она не срастается. Какого это – знать, что твоя кожа может в любой момент разойтись?       Шото показалось, что его сердце ухнуло вниз. Он обессиленно прислонился виском к цепи. Будет ли с ним также? Будет ли он скреплять воедино обмороженную и обожжённую кожу?       Он чувствовал себя слабым, когда собирался рассказать о произошедшем с причудой кому-то, и чувствовал себя ещё слабее, когда не мог на это решиться. Каким героем он станет, если не может помочь даже себе?       На лицо полезла горькая ухмылка. Всё же один человек всё-таки знает его маленький секрет, но заслуги Шото в этом нет. Это не он решился и рассказал доверенному лицу. Он проявил слабость и её свидетелем стал...       Раздался хруст. Слева. Шото повернул голову.       Это казалось таким абсурдом. Второй день подряд он слышит шум сбоку и оборачивается.       И второй день подряд он встречает Даби.       Или нет?       Качели уже не двигались. Шото вглядывался в силуэт человека, стоящего на тропинке среди густых деревьев. Чёрное худи. Из-под накинутого на голову капюшона пробиваются тёмные волосы: в вечернем освещении уже и не видно их цвет. На лице – чёрная маска.       Человек не двигался, Шото тоже. Глаз толком не разглядеть, но что-то подсказывало: он смотрит на него.       Прошла секунда, другая.       Шото осторожно встал с качелей, ноги сами повели его на несколько шагов вперёд. Человек в этот же момент повернулся, чтобы уйти.       В голове всплыл серьёзный взгляд холодных голубых глаз, который Даби подарил ему, убегая от героев.       – Даби?       Его голос был глухим, едва ли различимым в шуме листвы. Но Даби его услышал. Остановился и вновь развернулся. Шото вдруг осознал, что понятия не имеет, что сказать или сделать. Он стоит напротив злодея, который напал на его класс и учителей, напал на отца, человека, который вызывает сильнейшее синие пламя на раз-два и готов испепелить каждого, кто ему неугоден… И это не учитывая его непонятную тягу к самому Шото.       – Я… – Шото не знал, что сказать. Спросить про произошедшее на кране? Про реабилитацию? Что?       Даби молча смотрел на него. Его глаза мерцали в темноте. Затем он хмыкнул какой-то своей мысли и залез в карман толстовки.       – Лови, – тихо сказал он, и Шото инстинктивно поймал нечто ему кинутое. – И сделаем вид, что ты меня не видел.       Он тут же понял свою ошибку, потому что кто знает, что Даби ему мог кинуть, хоть бомбу, но обошлось.       Шото посмотрел на свёрток в своей руке. Глаза метнулись к хорошо знакомой марке на упаковке. Кондитерская. Чёрт возьми. Шото, абсолютно сбитый с толку, поднял взгляд, а Даби только сам себе махнул рукой, мол, пофиг, и метнулся обратно между деревьев. Шото порывался его окликнуть, но вовремя остановил себя: хватит с него на сегодня стресса.       Он ещё с минуту постоял вот так, вглядываясь в темноту деревьев, но Даби не возвращался. Шото неуверенно сел на качели. На упаковке был пробит ценник. Неужто Даби купил тайяки, а не выкрал? Так отчаялся, что вчерашним утром того парня поймали, что решил забить и купить сам? Шото хмыкнул. Абсурд, это такой абсурд.       Он развернул упаковку. В голове промелькнула мысль, что вполне возможно Даби этот тайяки отравил, а Шото выследил, чтобы её вручить. Но то ли верить в это не хотелось, то ли стало всё равно.       Сцена с отцом. Реабилитация. И вторая встреча с Даби пару минут назад. Этот день выжал из Шото всё.       Тем вечером (уже почти ночью) Старатель измывался на “тренировке” как никогда жестоко. Но лёжа на футоне и рассматривая новообретённые ссадины и ожоги, Шото думал только о тайяки. Внутри был заварной крем.

⊹⊱✫⊰⊹

      У Даби была хорошая память.       Слова въедались в кожу, что, казалось, сдери все шрамы, и всё равно останутся. Он помнил и хорошее, и (в основном) плохое. Образ матери, сидевшей у его кровати, когда он засыпал. Выпечку, ставшей символом объединения их недо-семьи. Крики и острые, пронзительные слова. Панический страх и тяжёлую, не менее пугающую тишину.       Даби поджёг сигарету и закурил. Лёгкие наполнились привычным дымом.       Он помнил день своей смерти. Помнил нескончаемую боль, как плавилась и разрывалась его кожа, свои отчаянные крики. Помнил, как задыхался дымом от собственного огня.       Перед глазами стоял образ Шото. Не тот растерянный, со свёртком в руке, не тот Шото, от которого он позорно сбежал. А тот Шото, который согнулся и хрипел, чья рука была не просто горячей – раскалённой. Его помутневший взгляд.       Даби зло затушил сигарету об стену, к которой он прислонился. Чёрт. Даже курить расхотелось.       – Эу! – крикнули ему сбоку. – Дашь закурить?       Даби резко повернулся и в руке зажглось синее пламя.       – Дам.       Парень, лепеча извинения, бросился прочь из переулка. Даби ударил кулаком в стену. Рука отозвались резкой болью и это немного привело его в чувство.       Он не должен думать о Шото. Пусть его догадки подтвердились, Шото – это прошлое, это то, что он должен нести как крест, но не возвращаться к нему, не помогать, не сочувствовать.       Даби поплёлся к базе Лиги, рассеянно думая о том, что где-то в жизни свернул он куда-то явно не туда. Наблюдать за Шото всегда было плохой идеей. Ещё Сотриголова со своим преследованием…       – Даби! – радостно встретила его Тога, уже раскрывая руки для объятий. Даби ответил на них, слегка похлопав Тогу по спине, и вытащил из кармана толстовки пару пончиков в упаковке. Тога воскликнула: – Пончики! Спасибо-спасибо-спасибо!       Она ещё раз крепко обняла его и метнулась на протёртый диван есть пончики, а Даби поднялся на второй этаж в свою комнату. Очень условную "комнату", больше похожую на кладовую с кучей бесполезных вещей, но у Даби не было ни сил, ни желания идти в одну из своих квартир. "Своих" тоже очень условно.       Даби валялся на кровати и отгонял навязчивые мысли, но они так и продолжали лезть в голову. Тело Шото не выдерживает причуду? Он делает что-то с этим? Или молчит и преодолевает? Невольно провелась параллель с самим собой, и Даби досадливо сжал челюсть.       В дверь постучали и через мгновение оттуда выглянула Тога.       – Можно?       Даби сделал жест рукой, и Тога запрыгнула на кровать. Он слегка отодвинулся, чтобы она могла лечь рядом, и Тога пристроилась под его боком словно кот, жаждущий тепла. Она вела себя более сдержанно и осторожно, чем внизу, и Даби спросил:       – Всё в порядке?       Тога повела плечами.       – Это я у тебя хотела спросить, – Даби вопросительно поднял бровь, и Тога пояснила: – Ты был таким хмурым, когда пришёл.       Тога обняла его поперёк груди, а Даби опустил руку ей на спину, слегка поглаживая.       – Всё нормально, мелкая.       – Ты уже съел тайяки? – спросила Тога. – Он бы поднял тебе настроение.       – Нет, – рассеянно сказал Даби. – Сегодня без тайяки.       Тога резко подняла голову.       – Даби! – воскликнула она. – Почему ты не сказал!? Я бы поделилась с тобой пончиками!       Она выглядела такой расстроенной, что Даби не придумал ничего лучше, как потрепать её по волосам. Это всегда немного её успокаивало.       – Всё в порядке, мелочь ты, нашла из-за чего кричать, – Тога выглядела неубеждённой, и Даби, вздохнув, добавил: – Я его отдал.       – Кому? – теперь Тога выглядела заинтересованной, а Даби на вопрос поджал губы и промолчал.       Какое-то время они лежали в тишине. Даби лениво выводил круги на спине Тоги, и её от тепла явно начало клонить в сон. И когда Даби уже думал, что она заснула, Тога приоткрыла глаза и сказала:       – Кому бы ты его не отдал, думаю, ему понравилось. Тайяки всегда поднимают настроение.       Это были её последние слова, прежде чем она окончательно заснула. А Даби продолжал молча смотреть в потолок и думать о том, что она сказала. Может, и правда понравилось. В детстве им всем эти тайяки нравились.

⊹⊱✫⊰⊹

      На следующий день Шото подошёл к Айзаве с окончательным решением участвовать в деле. Айзава тяжко вздохнул (до последнего что ли надеялся на отказ?). Вместе они поехали в участок.       – Это кнопка экстренной помощи, – сказал Цукаучи, передавая Шото небольшой прибор. Айзава достал свой такой же. – В ней одновременно и джи-пи-эс, и набор моего номера и номера Айзавы. Если с тобой что-то случится, нажми и подержи кнопку, и мы с Айзавой сразу об этом узнаем.       Шото кивнул и покрутил в руках прибор. Он был лёгким и небольшим в размерах и запросто поместился бы в любой карман. Удобно. В груди поднимался мандраж, в то время как и детектив, и сэнсэй выглядели спокойными.       – Итак, план, – объявил Цукаучи, садясь в кресло.       – Тодороки, сегодня или в ближайшее время ты отправишься со мной на патруль, – сказал Айзава. – Будем выслеживать Даби. Либо мы будем вместе, либо раздельно где-то неподалёку и на связи. Наша задача – наладить с Даби контакт. Если получиться дать ему одноразовый телефон с номером, будет отлично. Нужно узнать о его причуде и шрамах, и, если наша догадка подтвердится, предложить ему реабилитацию. Не сразу, но со временем он может согласиться.       Шото кивнул.       – Также с этого момента тебе нужно говорить нам о любом контакте с Даби, если он произойдёт. Что угодно, даже если тебе просто показалось, что он был где-то рядом, – добавил Цукаучи.       Шото вновь кивнул, но уже с некоторой заминкой. Он почувствовал себя неловко. Шото ни слова не сказал про вчерашнюю встречу в парке, и надеялся, что это не всплывёт, хотя и глупо было так думать. Он поклялся, что с этого момента будет говорить про все встречи, но только не про ту, вчерашнюю. Слишком она была сумбурная, да и не дала ничего полезного.       Они ещё недолго посидели в офисе, обсуждая детали патруля. Договорились выйти в него этим же вечером, и от Цукаучи Шото выходил в хорошем настроении: он участвует в чём-то большом, в деле, которое может помочь многим людям, и Шото не мог не чувствовать себя воодушевлённым.       Сегодня начнётся что-то масштабное.

⊹⊱✫⊰⊹

      Они встретились у ЮЭЙ ближе к полуночи. Оба были в геройских костюмах. Костюм Айзавы не сильно-то отличался от его обычной одежды, а к костюму Шото добавился капюшон: всё же его красно-белые волосы слишком выделялись.       – Сначала идём на восток, – скомандовал Айзава и они двинулись.       Сначала всё было спокойно. Это была тихая ночь, свет фонарей отбрасывал чёрные тени, по которым Шото с Айзавой продвигались так тихо, что не слышно было ни звука. Шото не использовал причуду и это его тормозило, – он не мог ни ускориться, ни помочь себе в прыжках льдом или огнём, – но Айзава выбирал более простые пути перепрыгивания с крыши на крышу, так что он не сильно отставал.       Патрулирование с классным руководителем и по совместительству подпольным прогероем с многолетним стажем было интересным опытом. Сотриголова замечал мельчайшие детали окружения: приоткрытые окна домов, едва различимый свет телефонов людей, стоящих то тут, то там под деревьями. Он предугадывал, когда повернёт та или иная машина и засветит их фарами, так что они успевали уйти и остаться незамеченными, а для пробежек выбирал поверхности без малейшей грязи, так что они не оставляли за собой следов. Шото в очередной раз убедился, что ему есть куда расти. Даже не работая в подполье навыки незаметного перемещения были бы очень полезны.       Послышался крик. Шото и Сотриголова моментально остановились и повернули головы. Неясный шум нарастал, пока крики не прозвучали вновь. Герои осторожно направились на шум.       Они остановились на крыше рядом с разворачивающейся сценой и стояли напротив друг друга. Айзава жестом показал Шото проверить наушник, что тот и сделал – наушник держался крепко. Ещё у ЮЭЙ они проверили их на исправность. Через наушник они могли и переговариваться, и слышать, что происходит вокруг друг друга, и Айзава запретил снимать или выключать его что бы ни случилось.       Краем глаза Шото уловил вспышку света. Синего. Всего на мгновение.       Айзава тихо выругался, и Шото явно не должен был этого слышать. Зато теперь он точно уверен, что наушник работает и работает хорошо.       Вдали снова полыхнуло синим. Крики под ними становились громче. Айзава жестом показал, что он – вниз, а Шото – за Даби. Шото кивнул. Айзава ринулся вниз, а Шото побежал в сторону показавшегося огня.       Он встретится с Даби. Снова.

⊹⊱✫⊰⊹

      Шото не знал, что он ожидал увидеть, но точно не злодея с двумя кошками под боком. Одной чёрной, другой рыжей. А Даби сидел в позе лотоса и чесал их то тут, то там.       Шото остановился, не зная, что делать. К такому его жизнь точно не готовила…       Из-за поворота выбежали две большие разъярённые собаки. Они громко лаяли и бежали на Даби. Коты возле него зашипели и зарылись глубже в полы плаща.       – Да что ж вы не отцепитесь никак… – проговорил Даби и выстрелил огнём перед собаками. Их не задело, видимо, Даби хотел их только напугать, и Шото искренне надеялся, что это было так. Если бы Даби навредил животным, его зарождающаяся симпатия к злодею резко упала бы до нуля.       Собаки продолжали лаять, но остановились. Даби ещё раз зажёг огонь, и собаки убежали к концу переулка. Они ходили и смотрели зло, но больше не приближались. Тем временем Даби продолжал гладить котов как ни в чём не бывало.       Шото спустился с крыши, звук его приземления раздался в наступившей тишине, но ему уже не было смысла скрываться. Шото здесь ради дела. Ему нужно поговорить с Даби. Одноразовый телефон в его кармане казался тяжёлым как никогда до этого. Всё под контролем, он справится. Он надеялся, что Айзава на другом конце не слышит его учащённое дыхание.       Даби скосил на него взгляд и едва заметно напрягся.       – Герой, – сказал он бесцветным голосом.       – Даби, – отозвался Шото и услышал тяжёлый вздох в наушнике. Ну, по крайней мере Айзава теперь точно знает, что они с Даби встретились. – Нам нужно поговорить.       Снова эта тревожность, это напряжение, когда Шото подбирал каждое слово.       Даби не выглядел впечатлённым. Он продолжал перебирать кошачий мех пальцами и молчал.       – Ну давай, удиви меня, – сказал он через какое-то время.       Шото нерешительно подошёл ближе и присел на корточки. Рыжий кот высунул пушистую морду ему навстречу. Шото протянул руку, и кот, после некоторого раздумья, потянулся и дал себя погладить. На языке вертелось так много вопросов: и про дело, и про их встречи, и про эту сцену с котами, но вслух Шото так ничего и не сказал.       Они молча сидели и гладили котов. Тишина была немного напряжённой, они с Даби то и дело поглядывали друг на друга и пару раз пересекались взглядами, после чего Шото сразу отводил глаза. Капюшон был как нельзя кстати: Шото мог хоть как-то спрятаться от неловкости. Эта непривычно-милая сцена сводила его с ума.       Если Даби и счёл его молчание странным (всё же Шото был тем, кто предложил поговорить), то ничего не сказал и по итогу первым подал голос:       – Ты один или с кем-то?       Шото не знал, правильно ли будет солгать, особенно учитывая, что Айзава неподалёку. Он немного подумал и решил, что сейчас честность ему больше поможет.       – С Сотриголовой.       Даби хмыкнул.       – Должен ли я ожидать, что меня сейчас повяжут?       И Шото не знал, как на это ответить. Этого в планах не было, хотя Шото не сомневался, что Айзава и повяжет, если понадобится. От его ответа зависели и сами действия Айзавы, который слышал весь их диалог через наушник.       – Думаю, нет, – на это Даби лишь неопределённо промычал.       Они продолжили сидеть в тишине, хотя напряжение немного спало. В наушнике больше не раздавалось посторонних голосов: по видимому, Айзава закончил с той разборкой и теперь слушал только их. Это добавляло определённой ответственности всему, что будет произнесено, но Шото заставил себя не сильно задумываться об этом.       – Даби, – позвал он.       – М? – отозвался тот и головы не повернув.       – Почему ты не хочешь поговорить с Сотриголовой?       Теперь Даби смотрел на него. Причём немного удивлённо, хотя, наверное, оно и понятно: учитывая, сколько между ними произошло за вчерашний день, Сотриголова – последняя тема для разговора. С точки зрения Даби по крайней мере. У Шото-то мыслей было полно и одним случаем на кране и тайяки они не ограничивались.       – А зачем мне?       Шото повёл плечами.       – Это важно.       – Мне это не интересно.       Шото помолчал с мгновение. А потом подумал: почему бы не придерживаться той же тактики и говорить честно? Из своих честных мыслей он выбрал одну оптимальную.       – Я хочу узнать о твоей причуде.       Даби молчал. Они впервые за этот вечер смотрели глаза в глаза и не отводили взгляд. Даби будто помрачнел, его рука в шёрстке чёрного кота замерла.       – А Айзава знает?       – В плане? – не понял Шото.       – О твоих проблемах с причудой.       В наушнике послышался прерывистый выдох. Шото казалось, что его сердце упало в пятки.