⊰✫⊱─13─⊰✫⊱

      — Итак, Северус, расскажите мне о себе, — попросила Ребекка.       — Рассказать вам о себе? — переспросил Северус, вновь выгнув бровь.       Гермиона снова попыталась не рассмеяться, но маленький смешок все же вырвался из ее уст, а то, как Ребекка раздраженно посмотрела на нее, и как Северус повернулся и посмотрел на нее, все еще выгибая бровь, и вовсе заставило ее рассмеяться в голос.       — Гермиона, над чем ты смеешься? — вздохнув, спросила Ребекка.       — Снова эта бровь. Прости, я старалась не смеяться, но трудно удержаться, когда видишь что-то такое простое, но такое характерное и запоминающееся. И такое очень-очень снейповское, просто удивительно. Я перестану, простите, — покраснев, извинилась Гермиона.       Северус и сам удивился тому, что снова приподнял бровь. Он не делал этого годами, а за последние десять минут, не задумываясь, сделал это дважды, и, кажется, это заставило Гермиону рассмеяться. Рассмеяться не в насмешку, а настоящим, искренним смехом. Он не слышал его уже много лет, и она смеялась не над ним, что, если честно, тоже было для него в новинку, а над простым действием, которое он неосознанно совершил. Он оглянулся на Ребекку — та выжидающе ему улыбнулась.       — Вы сквиб, зачем вы просите меня рассказывать то, что вы уже и так знаете? — нервно, но чуть более уверенно, чем ожидал, спросил Северус.       — Потому что мне известно, кто такой профессор Северус Снейп, а узнать я хочу какой на самом деле человек Северус Снейп, если вы понимаете, о чём я. Я прочла о вас несколько книг и множество статей, но я хочу узнать вас настоящего. Настоящего, того, какой вы на самом деле, — ответила Ребекка.       Северус начал рассказывать, и это было не так, как ожидала Гермиона. Он говорил так, как ни разу не говорил за все время, что был у нее под опекой, говорил четко и уверенно, и теперь Гермиона поняла, что имела в виду Ребекка — что травмированные люди цепляются за то, что знают, и черпают в этих знаниях уверенность. Северус знал, о чем говорил. Гермиона наблюдала за тем, как он держится, — он удерживал взгляд Ребекки дольше, чем она ожидала: Северус на несколько мгновений отводил взгляд, а затем снова смотрел на психолога, откинувшись на спинку дивана. Он прервал свой рассказ на том, что его заключили в министерскую камеру предварительного заключения.       — Вы справились, это было очень хорошо, теперь я гораздо лучше понимаю, кто вы такой. В книгах и близко нет и половины информации о вашей жизни, — проговорила Ребекка.       — Много таких книг? — несколько заинтригованно поинтересовался Северус.       — Точно не знаю, я прочитала две, в которых рассказывается о вашей жизни. Есть ли еще, Гермиона?       — Есть, около пяти книг, в которых упоминается о вас и рассказывается о вашей жизни. Я дам их вам, они все у меня есть, — мягко ответила Гермиона.       — Спасибо, — сказал Северус, бросив на Гермиону взгляд.       — А теперь, Северус, я бы хотела, чтобы вы рассказали мне о своём пребывании в Азкабане. Мне не нужна подробная информация, я просто хочу, чтобы вы рассказали мне самое основное. Вас это устраивает? — спросила Ребекка.       — Думаю, да, — ответил Северус, опустив глаза и возвращаясь в свое обычное замкнутое состояние.       — Меня взяли под стражу десять лет назад. Кто-то, я так и не знаю кто, спас меня от змеиного укуса, влил мне в горло противоядие и положил в горло безоар. Я провёл неделю в больнице Святого Мунго, а потом меня отправили в Азкабан. Моя рана на шее плохо заживала без лечения, — сказал Северус, по-прежнему не поднимая глаз, начав от волнения шепелявить и сжав кулаки так, что ногти до крови вонзились в ладони.       — Меня судили одним из первых. Воспоминания, которые я отдал Поттеру, были приняты судом, меня приговорили всего к пяти годам. Когда приговор был вынесен и стражи Азкабана о нем узнали, узнали, что я пробуду в тюрьме всего пять лет… Меня избили. И били изо дня в день, целыми днями. Я старался не высовываться и не привлекать к себе внимания, но даже если я был тенью, меня все равно били. В первые пять лет они творили со мной невообразимые вещи, — Северус с трудом выдавил из себя эти слова, его голос подломился, а руки тряслись.       Гермиона посмотрела на Северуса, а потом на Ребекку. Ребекка молчала и ждала, просто позволяя Северусу чувствовать то, что ему было позволено чувствовать. А Гермиона не могла спокойно смотреть на его страдания и ненавидела себя за выходящее за грани разумного желание влезть и как-то защитить его, но она также знала: чего бы то ни стоило, она будет оберегать его от всего мира. Заерзав на месте, она вопросительно посмотрела на Ребекку, словно спрашивая, можно ли ей, не зная, станет ли от этого лучше или хуже, но небольшой кивок психолога дал ей понять, что можно действовать. Медленно, чтобы не напугать его, Гермиона придвинулась ближе к Северусу и, устроившись поудобнее, полубоком, поджав под себя левую ногу, медленно накрыла его ладонь своей. Она почувствовала, как Северус вздрогнул и напрягся, а затем медленно разжал кулак и переплел свои пальцы с ее. Для нее подобные жесты были в порядке вещей, как, например, уход за партнером после сеанса, но ради Северуса… Она была готова преодолевать его страх и дрожь, была готова делать это изо дня в день до тех пор, пока он не исцелится. Пользуясь случаем, она рискнула ещё больше: она медленно переместила левую руку, лежащую на спинке дивана, к его голове. Она знала, что у него каждый день болит голова, поэтому решила попробовать снять напряжение с его шеи.       — Северус, можно я прикоснусь к вашему затылку. Вы не против? — спросила Гермиона, ожидая разрешения, и через несколько тяжелых, напряжённых мгновений он кивнул.       — Словами, Северус, — напомнила она, глядя на Ребекку, которая наблюдала за их взаимодействием, приподняв бровь.       — Не против, — пробормотал Северус.       — Спасибо, — Гермиона медленно прикоснулась к его затылку. Северус вздрогнул и напрягся, но когда она провела большим и указательным пальцами по напряжённым мышцам у основания его шеи, он постепенно расслабился и едва слышно застонал.       — Вы чувствуете себя лучше? — спросила его Ребекка.       — Да, — ответил Северус, глядя в потолок сквозь ресницы, наполненные слезами.       — Хотите продолжить?       — Да, — кивнув, сказал Северус и, подняв свободную руку, вытер глаза.       — Продолжайте, когда будете готовы, — тихо напутствовала Ребекка, продолжая внимательно наблюдать за ними обоими.       — Они делали такое, о чём я не могу сейчас говорить… Так прошло пять лет, и я должен был выйти на свободу, но из-за абсурдного закона меня не отпустили. Авроры словно ждали моего возвращения… И постоянные нападки, избиения и насилие продолжились… Только теперь их стало в десять раз больше. Я потерял себя, забыл, кем я был, когда меня вернули в этот ад на земле. Я больше не знаю, кто я. Я не перестаю думать, что лучше бы я умер, чем перестал быть собой, — прошептал Северус, и у Гермионы сжалось горло.       — Вы видели и пережили много ужасного, Северус, но в жизни есть и радость. Есть то, ради чего стоит жить. Я знаю, что сейчас вам так не кажется, но со временем вы это поймёте. Есть ли что-то ещё, о чём вы хотели бы поговорить, прежде чем мы закончим сеанс? — спросила Ребекка, продолжая делать пометки в блокноте.       — Не думаю, я не хочу причинять вам ещё больше неудобств, — сказал Северус, напряжение в его шее медленно спадало.       — Вы не доставляете неудобств, — заверила его Ребекка и продолжила: — Вы бы хотели встретиться через неделю или встретиться ещё раз на этой?       — Не знаю. Ваши услуги стоят дорого, — обеспокоенно пробормотал Северус.       — Цена не имеет значения. Решайте сами, Северус, — напомнила ему Гермиона, не убирая от него рук.       — Мы можем встретиться ещё раз до конца недели? — нервно спросил он.       — Конечно. В субботу я работаю неполный день, так что я могу прийти к вам к часу? — спросила Ребекка, глядя на Гермиону.       — Я буду на новом занятии, но ты можешь прийти в любое время, — ответила Гермиона и убирала ладонь с шеи Северуса, но продолжила крепко держать его за руку.       — Вам подходит суббота, Северус? — спросила Ребекка, предоставляя ему право выбора, зная, что Гермиона не сможет присутствовать.       — Да, думаю, да, — он кивнул.       — Прекрасно, Северус, я очень рада, что встретила вас и что вы доверились мне настолько, что говорили со мной так открыто, как только могли. Я очень надеюсь, что смогу помочь вам всеми возможными способами, — мягко сказала Ребекка.       — Спасибо. Можно я пойду в подвал и почитаю? — спросил Северус, поворачиваясь к Гермионе и по-прежнему сжимая её руку.       — Конечно. Я позову вас, когда придет время ужинать, — улыбнувшись, ответила она, и Северус наконец, как ей показалось, неохотно разорвав связь, отпустил её, встал и вышел из комнаты.       — Что ж, поворот событий оказался интересным, — заявила Ребекка.       — Почему? — растерянно спросила Гермиона.       — Он довольно быстро прошёл путь от панической атаки, причём довольно сильной, до успокоения всего за пару минут твоих к нему прикосновений. Прикосновений, Гермиона. После стольких лет избиений и насилия он позволяет тебе свободно к нему прикасаться. Это удивительно, но он полностью тебе доверяет, одно твоё присутствие уже его успокаивает, как и твоё прикосновение. Мне интересно узнать, как он будет себя вести на сеансе в субботу, когда ты не будешь присутствовать, кроме того, это просто необходимо. Я уже сейчас понимаю, что будет много сеансов, на которых он будет нуждаться в твоем присутствии, но ему нужно справиться с этим, и сделать это должен сам. Только время покажет, как быстро это произойдёт. Он сломлен, Гермиона, будь с ним осторожна, но не обращайся с ним как со стеклянным, иначе он не исцелится, — сказала Ребекка, постукивая ручкой по блокноту.       — Я стараюсь относиться к нему как можно более нормально, но трудно не нянчиться с ним. Как ты поняла, он знает, что должен придерживаться правил — должен смотреть на меня, когда говорит, и отвечать словами, но это единственные настоящие правила, которые я для него установила, — пояснила Гермиона.       — Эти правила просты для того, кто не травмирован, Гермиона, но сложны для него. Однако каждый раз, когда он им следует, он немного исцеляется, потому что понимает, что эти правила не влекут за собой ужасных последствий. Но я прошу тебя присматривать за ним, он очень подавлен, и у меня нет уверенности, что он не попытается что-нибудь с собой сделать, — честно сказала Ребекка.       — Я приложу все усилия, я не хочу, чтобы ему причинили вред и, тем более, чтобы он сам себе навредил.       — Скажи, на какое занятие ты идешь в субботу? У тебя же нет занятий в этот день, — спросила Ребекка, вставая.       — О, я получила флаер на пробное занятие по тхэквондо, так что я собираюсь сходить, — сказала Гермиона, пожимая плечами.       — Кикбоксинга было недостаточно? — Ребекка, посмеиваясь, прошла к входной двери.       — Способность защититься никогда не бывает лишней, не так ли?       — А того, что ты ведьма, недостаточно для того, чтобы защититься?       — Ну да, но быть в хорошей физической форме — просто потрясающе, — Гермиона открыла перед Ребеккой дверь.       — Что ж, желаю хорошо провести время. Позвони мне, если что-нибудь понадобится, — Ребекка вышла из дома.       — Позвоню, спасибо, — Гермиона закрыла дверь и вздохнув, прислонилась к ней.       Она не понимала, почему Северус ей доверяет, и знала, что сделает все, чтобы не подорвать его доверия. Вернувшись в гостиную и усевшись на диван, она посмотрела на часы и взяла в руки книгу — у неё было несколько часов до того, как нужно будет готовить ужин, а потом идти на тренировку по кикбоксингу.