✫⊱─27─⊰✫⊱

      — Северус? — тихо позвала Гермиона, когда он отстранился.       — Я не должен был… Я всё неправильно понял, — проговорил Северус, с бешено колотящимся в груди сердцем, глядя на ее растерянное лицо.       — Ты понял правильно, — ответила Гермиона и, мягко схватив его за рубашку, снова притянула к себе.       Теперь потрясен был уже сам Северус. Мягкие губы Гермионы прижались к его губам так, что у него подкосились ноги. Одной рукой она вцепилась в его рубашку, а вторая ее рука медленно скользила вверх по его груди и шее, пока не остановилась на щеке. Ей очень хотелось запустить пальцы в его волосы, но она знала, что сейчас это было бы преждевременно. Оторвавшись от него, она посмотрела на его раскрасневшееся лицо и потрясённый взгляд.       — Думаю, нам нужно поговорить, — спокойно резюмировала Гермиона.       — Я согласен. Может быть, чаю?       — Хорошая идея. Иди садись, я принесу, — предложила Гермиона, остро нуждаясь в минуте, чтобы собраться с мыслями.       — У нас всё в порядке? — обеспокоенно спросил Северус, когда она отпустила его.       — В полном. Иди садись, — повторила Гермиона, поднявшись на цыпочки и слегка погладив его по щеке. Она была поражена тем, что он даже не вздрогнул.       Северус кивнул. От его внимания не укрылась та лёгкая улыбка, которая мелькнула на губах Гермионы, когда его тело позволило ей прикоснуться к нему, ни разу не дрогнув. Они давно поняли, что Гермиона может прикасаться к нему, но теперь, казалось, его организм окончательно осознал: с ней он в безопасности. От других прикосновений он все еще вздрагивал — даже от невесомых прикосновений Луны. Когда та пыталась дотронуться до его руки, он иногда замирал и невольно отводил взгляд. Он знал, что процесс исцеления нестабилен, и некоторые травмы останутся с ним навсегда, но тот факт, что он вообще мог исцеляться, значительно облегчал ситуацию.       Он устроился поудобнее, достал трубку, закурил и, выпустив дым, прислушался к звукам, доносившимся с кухни, где возилась Гермиона. Его сердце всё ещё учащённо колотилось в груди, и он всё ещё чувствовал прикосновение её губ к своим, но знал: сначала им нужно поговорить, а потом уже решать, что делать дальше.       Гермиона ходила по кухне, стараясь прийти в себя после поцелуя. Она и представить себе не могла, что он вообще возможен, поэтому теперь, стоя с двумя чашками чая в руках, она пыталась понять, что будет дальше. Выдохнув, она направилась в гостиную, где увидела Северуса, сидящего на своём обычном месте и медленно покуривающего трубку.       — Вот, держи, — она поставила перед ним чашку чая.       — Благодарю, — Северус чуть заметно улыбнулся. — Гермиона… — начал было он.       — Нет, позволь мне первой сказать то, что я должна, — перебила она, закурив сигарету и откинувшись на спинку кресла.       — Хорошо, — кивнул он понимающе.       — Ты мне нравишься, Северус. Я знаю, что так быть не должно, но это так. Я не хочу сказать, что ты недостоин любви или симпатии — просто ты находишься в процессе восстановления, и это… это не то, что тебе сейчас нужно. Мне кажется, что я злоупотребляю твоим доверием. Ты был неоднократно избит и… и изнасилован в том аду, а я вот так целую тебя без твоего разрешения. Я чувствую, как влюбляюсь в тебя с каждым днём, проведённым вместе, всё больше и больше, но тебе нужно снова научиться быть самим собой, без приложения в виде меня, — честно призналась Гермиона.       — Могу я озвучить свое мнение? — спокойно спросил Северус.       — Ты же знаешь, что можешь, пожалуйста, говори, — ответила Гермиона, выпуская очередное облако дыма.       — Я действительно восстанавливаюсь, как ты не раз говорила. Я восстанавливаюсь, и у каждого исцеление происходит индивидуально. Ты не использовала меня и никогда не будешь — я знаю это. Я и близко не исцелен, но я прекрасно осознавал, что делаю, когда поцеловал тебя. Точно так же, как ты осознавала, когда ответила на мой поцелуй. Я понимаю твой страх — чувствовать что-то к человеку, которого ты не должен был полюбить, но я тоже испытываю к тебе чувства, — сказал Северус и отпил чай.       — Северус, я давным-давно зареклась больше не связываться с мужчинами, потому что все, кого я встречала, хотели не меня, какая я есть, а женщину, которая будет подстраиваться под них. Я другая. Я по природе своей доминантна, я всё и всегда контролирую. Я люблю доминировать, но у меня также есть некоторые… другие наклонности. Я также пока не готова отказываться от того, что меня связывает с Малфоем, и не могу ожидать, что ты с этим смиришься. Честно говоря, я никогда не думала, что ты ответишь мне взаимностью.       — А если я готов принять тебя такой, какая ты есть, и готов ждать сколько понадобится, пока ты не решишь, что готова довериться мне и отпустить Драко? — осторожно спросил он.       — Северус, ты же не серьёзно. Я бы не стала играть с тобой, как обычно играю с ним. Это было бы слишком для нас обоих. Ты пережил жестокое обращение, и то, что может произойти, может травмировать тебя, — Гермиона покачала головой, затянувшись сигаретой.       — Тогда мы отложим это на потом. Ребекка говорила, что иногда повторение действий, которые причиняют боль, может помочь побороть страхи, но только в малых дозах и с человеком, которому ты доверяешь. А я доверяю тебе, Гермиона, больше, чем ты можешь себе представить, — сказал Северус, стараясь, чтобы это не звучало так, будто он умоляет.       — Ребекка говорила мне то же самое много лет назад, — усмехнувшись, ответила Гермиона.       — Значит, ты понимаешь меня, — Северус изо всех сил старался, чтобы его голос не дрожал.       — Понимаю, Северус, просто не знаю, что делать, — голос Гермионы стал еще тише.       — Мы можем попробовать стать ближе друг к другу и посмотреть, что из этого выйдет? — спросил он так тихо, что Гермиона едва его услышала.       — Это действительно то, чего ты хочешь?       — Да. А чего хочешь ты?       — Я бы тоже хотела посмотреть, что у нас получится. Но давай договоримся: ты скажешь мне сразу, если что-то, что будет сказано или сделано, тебе не понравится. Если ты начнёшь чего-то бояться — всё прекратится. Мы должны открыто коммуницировать. Мы будем сближаться, и пока мы оба не будем к этому готовы, ни о каком сексе не может быть и речи. Когда ты захочешь чего-то сексуального, мы составим список и очень подробно обговорим все его пункты. Ты понимаешь? — очень строго спросила Гермиона.       — Конечно, а что, по-твоему, нам можно делать прямо сейчас? — поинтересовался Северус и удовлетворенно заметил, как покраснели её щёки.       — Поцелуи, объятия, держаться за руки и тому подобное — я думаю, это приемлемо, — тихо перечислила всё ещё смущённая Гермиона.       — Я согласен, — ответил Северус, тоже немного покраснев.       — Ты мне нравишься, Северус, но я не позволю своим чувствам встать выше твоего здоровья и восстановления. Ты понимаешь? — она протянула ему руку.       — Понимаю. Ты мне тоже нравишься, но я не хотел бы ставить под угрозу свое восстановление, — он сжал её руку.       — Хорошо. А теперь можно мне сделать кое-что, о чём я месяц мечтаю? — нервно спросила Гермиона.       Северус почувствовал, как его сердце снова бешено заколотилось.       — Что именно ты хочешь сделать?       — Конечно, если ты сам хочешь… Возьми подушку и ляг головой на мои колени, мы будем смотреть телевизор. Я хочу гладить тебя по волосам, если это будет тебе приятно, — предложила она, предоставляя ему право выбора.       — А если мне потребуется, чтобы ты остановилась?       — Тогда мы остановимся. Решение за тобой, всегда только за тобой, — спокойным, но твердым голосом заверила его Гермиона.       Северус кивнул и, положив трубку на стол, взял подушку, о которой говорила Гермиона. Он нервничал — это было ещё более волнительно, чем поцелуй. Подвинувшись, он медленно опустил голову к ней на колени и постепенно расслабился, почувствовав, как Гермиона положила руку сначала ему на плечо, а затем медленно провела ею по его голове.       Гермиона затаила дыхание, когда он устроился у неё на коленях. Она знала, что это для него важный шаг, и хотела, чтобы Северус чувствовал себя в безопасности, какой бы ни была ситуация. С осторожностью она начала водить пальцами по его волосам. Она и раньше знала, что они мягкие, но на деле они оказались ещё мягче, чем она могла представить.       Она почувствовала, как его тело напряглось и невольно вздрогнуло, когда она в первый раз коснулась его головы. Гермиона тоже замерла, ожидая, пока его тело снова расслабится. И тогда она снова начала мягко перебирать его волосы. Северус тихо выдохнул — этот вздох был наполнен чем-то вроде облегчения. Она видела, как его руки сжали подушку, но в течение следующего часа его дыхание постепенно превратилось в тихий храп — он уснул.       Гермиона посмотрела на него сверху вниз. Его кошмары постепенно начали отступать. Сейчас он выглядел умиротворённым, и, слегка пошевелившись, она позволила себе полностью расслабиться, прежде чем мир медленно погрузился во тьму.

***

      — Вижу, вы сегодня в отличном настроении. Есть какая-то особенная причина? — спросила Ребекка, когда она и Северус сидели на заднем дворе.       — Да… Я кое-что сделал. Я не был уверен, что это не кончится плохо, но ничего плохого не случилось, — ответил Северус, слегка покраснев.       — И что же вы сделали? — поинтересовалась Ребекка, подталкивая его к объяснению.       — Я поцеловал Гермиону, — выпалил Северус, прежде чем раскурить трубку.       — Как это произошло?       Северус глубоко вздохнул и начал рассказ о том, как развивались его чувства к Гермионе и как началась та ночь. Ребекка сидела, внимательно смотрела и слушала. Северус знал, что это её работа, но с самого начала она давала ему почувствовать себя в безопасности. Улыбка, мелькнувшая на ее лице, когда он описывал произошедшее, немного успокоила его тревоги и добавила уверенности в том, что он поступил правильно.       — И чем все закончилось? — спросила Ребекка, когда он замолчал.       — Мы решили не торопиться и посмотреть, что получится. Чтобы я мог продолжать восстанавливаться… Это плохо? — обеспокоенно спросил Северус.       — Нет, если вы оба действуете осознанно и согласны на это. Только не позволяйте процессу восстановления отходить на второй план — именно тогда могут возникнуть проблемы, — Ребекка сделала глоток воды.       — Разумеется. Я достиг значительного прогресса с тех пор, как выбрался из Азкабана, но до полного выздоровления мне ещё очень далеко, — сказал Северус, наблюдая за птицей, приземлившейся посреди лужайки.