5. Мабон

      Осенняя ночь пахла костром, свежестью и непередаваемым лесным духом, пряным и терпким.       Невилл вышел из замка, умудрившись встретить по пути только Серую Даму — призрак Рейвенкло проплыл мимо со странной улыбкой, адресованной пустоте. Больше на пути никто не попался, но Хогвартс был полон шепотов и скрипов — домовые эльфы делали свою невидимую для магов работу, портреты волшебников переговаривались или устраивались поудобнее, готовясь ко сну, лестницы меняли положение с характерным звуком, в совятне пронзительно ухали совы.       Дафну Невилл сначала не увидел и подумал, что придется ее ждать или что она совсем не придет, но тут услышал голос совсем рядом:       — Привет.       — П-привет, — от неожиданности он вздрогнул. В темноте Дафну было почти не видно — только силуэт.       — Люмос, — сказала она, и свет из волшебной палочки озарил их обоих. Невилл вынул свою и тоже зажег заклинанием. Так было гораздо лучше видно, как блестят золотые волосы леди Гринграсс и как сияют ее зеленые глаза, полные предвкушения и какого-то беспокойства.       Что ей нужно делать в лесу на Мабон, Невилл мог только представлять, но раз она была потомком друидов, а может, даже потомком Туата-де-Дананн, то естественно, что ей было необходимо выполнять ритуалы в праздники Колеса Года.       — Ты прекрасно выглядишь, — ляпнул Невилл прежде, чем подумал. Дафна спокойно кивнула, в который раз принимая комплимент, как должное, и вдруг сказала:       — Ты тоже.       Это было еще неожиданнее, чем ее внезапный «привет» из темноты. Невилл ощутил, что краснеет, и порадовался, что в темноте это не так заметно, даже свет от люмоса не позволяет различить — и зачем ей делать ему комплименты? Это была ответная вежливость? Просто потому, что так принято? А почему же еще?       Не может же она на самом деле так думать?       Про то, как он выглядит, Невилл никогда особо не задумывался. Следил за тем, чтобы мантия была чистой и аккуратной, но без фанатизма, причесывался — к его счастью, волосы слушались гораздо лучше, чем у Гарри — и все. Не летал на метле, но после битвы в Отделе Тайн стал работать над скоростью и ловкостью. Сам не заметил, как стал высоким, как похудел, как у него появились мускулы, но и не подумал бы, что это смотрится как-то необычно, и, тем более, привлекательно. Особенно для такой, как Дафна, которая была воплощением изящества и красоты.       Он шел за ней, думая обо всем этом, сбитый с толку — нужно было замечать, куда идет, но Невилл совершенно забыл про осторожность, и если бы Дафна была врагом, легко могла бы парализовать его и оставить в овраге, и если бы на ее месте была любая другая слизеринка, он был бы начеку, но…       — Здесь, — проронила Дафна и Невилл остановился, возвращаясь в реальность. Они стояли посреди поляны, где еще не успела пожухнуть трава. Вокруг шептались деревья. В небе сверкали звезды. Вдалеке закричала ночная птица — не сова, скорее козодой.       — От тебя не требуется ничего сверхъестественного, — начала Даф. — Как я и говорила. Просто стой и наблюдай за тем, что происходит вокруг. Если увидишь что-то, что угодно, что покажется тебе опасным — сразу скажи мне.       — А если я приму за опасность то, что не опасно?       — Нет, — она покачала головой. — Такого быть не может. Ты не склонен паниковать без повода, ты очень спокойный, и, наоборот, тебя часто не пугают те вещи, которые должны были бы пугать.       — Откуда ты знаешь? — удивился Невилл. Он сам за собой не замечал таких качеств.       — Неважно, просто знаю. Еще одно: не прикасайся ко мне, когда я начну. Смотреть можно, но не трогай.       — Я и не собирался, — буркнул он. Дафна заулыбалась:       — Я не считаю тебя не порядочным. Просто если тебе покажется, что я падаю, или что со мной что-то не так — не пытайся меня поймать.       — А ты можешь падать? — насторожился Невилл. — Эти ритуалы опасны?       — Нет.       По знаку Дафны Невилл сделал шаг в сторону. Она взмахнула руками, будто делала танцевальное па, грациозно поклонилась и пропела:       — Благословения прошу у Севера…       Трава зашелестела от ветра, хотя ветра не было. Дафна повернулась влево и сделала такой же поклон:       — Защиты прошу у Востока…       Невиллу почудилось, что вместо костра и сырой свежести лес заблагоухал цветами. Дафна повернулась лицом к нему, но смотрела не на него, а вдаль.       — Поддержки прошу у Юга…       Еще один пируэт. Звезда на небе мигнула ярче остальных — Невилл не понял, какая именно.       — Силы прошу у Запада…       Дафна выпрямилась, вновь встав к нему спиной. Сложила руки, как в молитве и заговорила — но что она говорила, Невилл не понимал. Это был неизвестный ему язык. Он сомневался, что этот язык был известен даже Дамблдору, и уж тем более его не знал никто из теперешних преподавателей. Прислушиваться Невилл даже не попытался — не решился. Это было что-то слишком интимное; так бы он не стал стараться всматриваться в фигуру Дафны, если бы она была голой… хотя стоило подумать об этом и в голове тут же возникла соответствующая картинка. Обнаженная Дафна Гринграсс. Невилл мысленно врезал себе по лицу — как можно было сейчас думать о ней так? Как можно было вообще так о ней думать? Кто она ему? Ровесница и напарница по заданию Спраут, и то, что она не хотела его пытать и явно сочувствовала, не делало ее кем-то, кто мог бы быть близким. Она могла быть союзником, если бы захотела, но не больше. И что за фантазии посреди ночного леса, нашел время и место…       Дафна опустилась на колени на траву. Невилл не видел, что она делает, но она уже ничего не говорила. Сделала жест рукой, будто вынула что-то из рукава, склонила голову — то ли снова молилась каким-то своим богам, то ли рассматривала что-то ближе. Потом она встала и резко развернулась к нему — и тогда Невилл ее не узнал. Глаза Дафны, всегда словно ледяные, полыхали болотными огнями, губы приоткрылись, щеки раскраснелись — и прежде чем он спросил, что с ней не так, она его поцеловала. Она обхватила ладонями его лицо, не позволяя отстраниться (как будто бы он этого захотел) и прижалась губами к губам. Невилл замер, на секунду растерялся, не зная, как реагировать, а потом тело отреагировало само; он наклонился, крепко обняв Дафну, и поцеловал в ответ. Как умел, но и она целовалась неумело, покусывая его губы. У ее поцелуя был вкус яблок и чего-то еще невозможно сладкого, пряного и осеннего. Невилл мог бы целовать ее очень долго — вечно — но ладошка Дафны легла ему на грудь, мягко отодвигая.       И тогда он осознал, что только что произошло.       Он поцеловал Дафну Гринграсс.       Его поцеловала Дафна Гринграсс.       Самая красивая девушка школы, слизеринская принцесса — она его поцеловала. Только вот теперь смотрела с неприкрытым ужасом.       — Я… — Дафна встряхнула головой, будто прогоняя наваждение. — Невилл… Это…       — Часть ритуала? — подсказал он.       — Да… Нет… Это было… спонтанно. Я себя не контролировала. Я отдалась течению ночи… Но я не думала, что Мабон пробудит во мне нечто… подобное, обычно желания пробуждает Белтайн, Лита, Остара, но Мабон — время угасания, а не… Черт, правда, прости меня.       — Н-ничего, — Невилл старался говорить спокойно, но голос дрогнул. — Все нормально. Конечно, это немного… Нет, не немного, это очень неожиданно. Но я понимаю, — ничего он не понимал, кроме того, что Дафна потеряла над собой контроль. Если раньше ее спутником во время таких ритуалов был Драко — целовала его? И сейчас бы поцеловала кого угодно, кто был бы здесь, если магия потребовала от нее чего-то такого или если сама природа толкнула ее к первому парню поблизости. Друиды — маги природы, а Туата-де-Дананн — ее дети.       Почему-то Невиллу стало немного обидно от этих мыслей — что на его месте сейчас мог быть любой. Обычно он легко мог смириться, что что-то доставалось другим, а не ему — ему было все равно, он не стремился к почестям, к высшим баллам, к месту в сборной Гриффиндора по квиддичу или к должности старосты, это было просто не для него и все, но поцелуй Дафны, который предназначался не ему, вызывал ощущение горечи.       — Пойдем в замок, — сказала она таким голосом, будто совершенно ничего не случилось.

***

      До замка они дошли в молчании. Проводить Дафну Невилл мог только до статуи горгульи и не дальше — к гостиной Слизерина ему приближаться не следовало. На прощание она проронила короткое «спасибо» и исчезла в темноте коридоров.       Чудом Дафне удалось не перейти на бег — хотя среди ночи никто не видел, все равно она не могла позволить себе бегать по школе. Но как же хотелось убежать еще там, в лесу, когда она поняла, что ее губы прижимаются к чужим… никогда еще Дафне не было так стыдно.       Никогда она еще не целовалась. Так — еще никогда. Это было приятно, это было волнительно, это было совершенно безрассудно и это было неправильно, потому что свой первый поцелуй Дафне полагалось подарить жениху. В XX веке эти законы приличия уже не были нерушимыми, но все-таки она чувствовала, что нарушила что-то. Что-то личное. Зашла за черту, куда не следовало заходить.       И почему именно Невилл? Зачем она позвала с собой именно его? Кроме Драко, были другие парни, которые могли сопровождать ее — Блейз, Нотт, Пьюси, и не обязательно парни, Панси или Милли тоже могли наблюдать за ней, и неважно, что они не были старостами — значок Инквизиции, который носили почти все старшекурсники-слизеринцы, давал им гораздо больше прав, чем старостам… Но Дафна почему-то позвала Невилла. И сама довела все до… до крайне неловкого положения.       Если бы она была помолвлена, инцидент мог перерасти в скандал.       Дафна потерла пылающие щеки, проскользнув в темную спальню. Отдернула полог своей кровати, быстро разделась и легла. Повернулась на бок и закрыла глаза. Стоило думать не о Невилле, а о результате гадания — она не просто обращалась к сторонам света и природе, она раскинула руны. Из мешочка выпала Ингуз — ничего особенного, нейтральная руна, не сулящая ни чего-то плохого, ни чего-то особенно хорошего. Руна плодородия — Мабон сам по себе символизировал плодородие.       Во время этой жатвы Дафна могла не волноваться, а вот когда наступит Самайн…       Дафна повернулась на спину, раскрыв глаза и уставившись в темноту. Если бы Самайн грозил опасностью для Астории — она бы уже знала, она гадала именно на это. Руны, показав ей Ингуз, ответили, что беспокоиться не о чем, и все же не беспокоиться Даф не могла.       Страшной была та цена, которую Гринграссы испокон веков платили за магию.