10. Ночь Самайна

      Обычно люди, маги и магглы, радовались Самайну. Они называли этот день «Хэллоуином», зажигали свечи в тыквах-фонарях Джека, переодевались в костюмы чудовищ и ходили по домам с вопросом «сладость или гадость?», получая конфеты. Они украшали дома, улицы и магазины гирляндами, статуэтками призраков, летучих мышей и черных кошек, пекли или покупали печенье в форме черепов и им было действительно весело.       А Дафне было страшно, и никакие украшения и сладости не могли избавить ее от первобытного ужаса, захлестывающего в это время все ее существо.       Ужин в Большом Зале тридцать первого октября тоже был праздничным. Парящие в воздухе тыквы мерцали призрачным светом, а потолок стал ночным небом, на котором сияла полная луна, хотя сейчас, наоборот, было новолуние и луны вообще не было видно на черноте небес, и Дафна не знала, что пугает ее больше.       Она машинально ковыряла вилкой кусок индейки в тарелке, ела, но почти не чувствовала вкуса. Мельком глянула за стол Гриффиндора и не обнаружила там Невилла — от этого стало еще страшнее, хотя ему в эту ночь ничего не угрожало… точнее, ничего потустороннего. Джинни тоже не было. Глянув в сторону стола Рейвенкло, Дафна не обнаружила Луну, но зато Кэрроу оба были здесь — сидели рядом за преподавательским столом и пили что-то из бокалов, возможно, огневиски или вино. Место директора пустовало, но это никого не удивило — на Хэллоуин он часто предпочитал отсутствовать, почему — никто не знал, но все привыкли.       За окнами бушевал ветер, и от очередного порыва, ударившего в стекла, Дафна поежилась, подняв воротник мантии, хотя было тепло. Посмотрела на Асторию — та тоже была напуганной, но тоже старалась сдерживаться, так что заметить ее испуг могла только старшая сестра.       Ветер завыл с новой силой, и в нем послышалось нечто зловещее… будто выл не ветер, а волки или собаки. К вою присоединился заунывный гул труб. Дафна замерла, прислушиваясь — звуки становились отчетливее: вой, лай, крики, трубы, топот копыт, звон стали.       Дикая Охота.       Астория метнула быстрый взгляд на сестру — она тоже это слышала. Только она и Дафна, больше никто в этом зале не подозревал, что прямо сейчас над Хогвартсом по безлунному небу несутся призраки и адские гончие, возглавляемые самой Смертью — не той, которая в сказке барда Бидля подарила трем братьям подарки, а настоящей, и горе тем, кто попадется на пути этого безумного гона.       Древние стены замка сотряслись. Дафне захотелось зажать уши руками, но это бы не помогло — она слышала вой не тем слухом, иным, глубинным, истинным. Он проникал в саму ее душу.       Самайн начался.

***

      Утро было тихим — только вороны каркали, и то, каркали лениво и нехотя. Иногда из совятни доносились крики сов. Холодное осеннее солнце не могло пробиться сквозь плотную завесу облаков. На натянутой между голыми ветвями кустарников паутине хрустальными бусинами блестели осевшие за ночь капли росы. Молочно-белый туман застилал деревья пеленой, холод проникал через мантию, под ногами хрустели опавшие листья. Лес пах терпким ноябрем и сыростью.       За эту ночь никто не умер и Дафне следовало поблагодарить за это божеств и духов зимы — впрочем, даже если бы кто-то умер, ей все равно было необходимо провести ритуал, только немного иной, чтобы задобрить высшие силы. Когда ей исполнилось шестнадцать, она была обязана делать это, как старшая дочь в семье, как наследница, и, на самом деле, ей это нравилось. Она чувствовала себя на своем месте, чувствовала единение с силами природы, чувствовала, что природа ее любит — безусловно и сильно, как мать. Дафне не было холодно, и утренний лес совсем не пугал ее, хотя остатки жути висели в воздухе подобно обрывкам паучьих сетей на ветвях.       Она пропускала завтрак; Астория взяла бы для нее пару сандвичей и немного печенья. К первому уроку Дафна успевала — сегодня это была Трансфигурация, сдвоенная с Гриффиндором. Будет ли на уроке Невилл, она не знала, но выбросила Лонгботтома из головы — это получилось легко, так как ритуал был важнее.       Выбрав небольшую полянку, укрытую от посторонних глаз густым кустарником, Дафна принялась складывать сухие ветки и опавшие листья, чтобы развести костер, а поверх них — несколько сухих веточек вереска. Затем она вынула из кожаной сумочки на поясе кремень и кресало, несколько раз ударила ими друг об друга — создать огонь для этого костра нужно было вручную, а не магией. Искры робко вспыхивали в холодном воздухе, пока одна из них не зацепилась за сухой мох, и слабое пламя сначало неуверенно лизнуло сухие листья, но постепенно разгорелось. Дафна бросила в огонь щепотку лаванды, и сухие листья вспыхнули ярче, а вверх к серому небу потянулась тонкая струйка ароматного дыма. Лесной холод пропитался терпким, землистым, чуть горьковатым запахом.       Дафна подняла ладони над костром, закрыла глаза, взывая к природе — сейчас она была по-настоящему частью этого леса, этого мира, первозданного, такого, каким он был, когда в него еще не пришли люди.       Постепенно язычки пламени уменьшались, превращаясь в тлеющие угольки. Собрав несколько крупных влажных листьев, лежащих поблизости, Дафна накрыла ими тлеющие угли, от чего раздалось тихое шипение, и прижимала листья к уголькам, пока оно не прекратилось, а от огня не осталось и следа, а потом засыпала место, где горел костер, землей.

***

      Увидев их, Хагрид расплылся в широкой улыбке и похлопал Невилла по плечу так, что тот еле устоял на ногах.       — Невилл! Джинни! Луна! Рад вас видеть, ребятки! Ишь, что этот Снейп удумал? Назначил вам отработку? Да ну его! Заходите, чаю попьем, расскажете, как там в школе дела!       Невилл смущенно переглянулся с Луной, а та — с Джинни. Было бы приятно попить чаю с Хагридом, и обижать его не хотелось, но…       — Спасибо, Хагрид, только мы должны отработать, — сказал Невилл. — Чтобы у вас не было проблем.       — Чего ты мне выкаешь? — все-таки обиделся полувеликан. — И плевать я хотел на проблемы!       — Невилл прав, — сказала Луна. — У тебя могут быть неприятности, поэтому мы должны хотя бы сделать вид, что работаем. Нас и так наказали слишком мягко, — добавила она, понизив голос.       Хагрид нехотя сдался:       — Ну ладно, ладно, тогда… хм… соберите мне грибов, что ли… И хвороста прихватите… Да и вообще… чего там в лесу выросло, то и несите. Только смотрите под ноги и не забредайте далеко.       Невилл почти сразу отделился от девочек: Луна и Джинни увидели белку, заворковали с ней, и он решил не мешать им, зашагав в другую сторону. Мысли путались: за попытку украсть меч Гриффиндора их должны были наказать как минимум Круциатусом, а Снейп даже сердитым не выглядел. Скорее уставшим. Разве он не знал, что Хагрид на их стороне? Не мог он этого не знать. Но не мог же Снейп продолжать быть на их стороне? Нет, это невозможно, он убил Дамблдора, после этого верить ему было бы пределом глупости. Но тогда почему? Вряд ли Снейп пожалел их. Особенно Невилла, которого терпеть не мог с первого же урока… и все же в этом году Снейп до сих пор ни разу не пытался отыграться на нем, унизить или причинить боль.       Мысли сбились; Невилл учуял нежный аромат лаванды, которой не полагалось быть в осеннем лесу, боковым зрением увидел золотистый блик, повернулся — и увидел Дафну Гринграсс. И частично испытал дежавю; сколько он уже так с ней сталкивался? Случайно, будто что-то намеренно сводило их.       — Привет, — сказал он.       — Привет, — Дафна будто смутилась. — Что ты здесь делаешь?       — Помогаю Хагриду, — про наказание рассказывать не хотелось. Она все равно узнает, об этом наверняка будет гудеть вся школа — и почему Невилл так часто предстает перед ней именно наказанным? — А ты что здесь делаешь? Это снова ритуал? Ты одна?       — Одна. Это безопасный ритуал, — Дафна заправила за ухо прядь волос. Солнце проникало через тучи и ее локоны блестели золотом.       И что теперь? Просто попрощаться и пойти дальше искать дурацкие подосиновики и маслята? Поговорить? О чем поговорить? Что он мог сказать ей, а она — ему? Почему его вообще угораздило влюбиться в нее, когда они настолько разные?       — Стой! — вдруг воскликнула Дафна и Невилл застыл, не шевелясь. Думал, она предостерегает об опасности, но Дафна выхватила из сумки на поясе блокнот и карандаш. — Стой и не шевелись, — то ли приказала, то ли попросила она. — На тебя очень хорошо падает свет и мне нужно зарисовать.       То есть, она поэтому хотела, чтобы он замер?.. Невилл послушно не шевелился, наблюдая за тем, как Дафна рисует — ее рука порхала над листом, быстро и ловко, и он был уверен, что она в точности изображает его лицо. Он уже видел, как она хороша в рисовании… и это было волнующе. К щекам приливал румянец, а отвернуться и спрятать его Невилл не мог.       — Все, — сказала Дафна через пять минут — не больше. — Я закончила. Спасибо.       — Закончила?       — Конечно, только набросок, но если захочу — сделаю из него настоящую картину. Перерисовать на холст, добавить краски… Это было бы красиво.       У Невилла покраснели не только щеки, но и кончики ушей — Дафна говорила так, будто называла красивым его. Или ему хотелось так думать.       — Где ты был вчера вечером? — вдруг спросила Дафна. — Тебя не было на ужине.       Она что, еще и следит, есть ли он в Большом Зале? Невилл изо всех сил сдержал дурацкую улыбку и неловко потер затылок.       — Ну… я немного… задержался.       — Надеюсь, не в пыточной? — на грани слышимости шепнула она, и все внутри Невилла завертелось каруселью ярких осенних листьев — она волновалась за него?       Ему должно было быть все равно, но он был счастлив, хотя понимал, насколько это глупо.       — Нет.       — Хорошо, — Дафна улыбнулась. По-настоящему, искренне, и будто солнце озарило лес, рассеяв туман. — Спасибо еще раз за то, что позировал мне. Ну… я пойду?       Невилл кивнул. Дафна развернулась, направляясь к замку — и что, он снова будет смотреть ей в спину? Просто смотреть, молчать, ждать — чего ждать? Чего, черт подери? Все равно у него нет шансов, так какая разница?       — Дафна! — вырвалось у Невилла. Она остановилась, но не обернулась. Если бы обернулась и он встретился бы с ней взглядом — не смог бы произнести ни слова, но она стояла к нему спиной и он выпалил:       — Кажется, я тебя люблю.       Это было самое идиотское признание на свете. В самое неподходящее время и в самом неподходящем месте. Дафна не пошевелилась и так и не повернулась.       — Кажется, — сказала она. — Это ключевое слово «кажется».       — А если не кажется?       — Значит, — она повела плечом, — мне тебя жаль.       И зашагала к замку так быстро, будто сбегала.