12. Тень

      Сначала Дафна целовала Невилла неуверенно и осторожно, но он ответил, подавшись вперед, насколько позволяли цепи, и это словно придало ей уверенности. Ее ладонь скользнула по его шее до плечу, сжимая ткань рубашки, пальцы зарылись в волосы, притягивая его ближе, чтобы углубить поцелуй. Он хотел обнять ее, но только бессильно сжал кулаки, ловя ее губы своими, ловя каждое ее движение, отвечая ей, как мог.       Это был сон, наверное. Или видение в бреду — сначала Невилл почти поверил, что Дафна реальная, но она не могла его целовать. Не сейчас, не так, не здесь, поэтому он видел сон, а во сне — то, чего хотел наяву.       Мир вокруг поплыл, боль в запястьях и спине, до этого притупившаяся, вернулась, но ощущалась словно издалека. Прикосновения рук Дафны тоже постепенно ощущались все более невесомо, и хотя Невилл все еще чувствовал ее губы на своих, острота ощущений начала гаснуть — все его сознание словно потухало. Тело наливалось свинцом, и его медленно поглотила пустота, и все исчезло — и подземелье, и он сам, и Дафна, его прекрасный призрак темной, жуткой осенней ночи.

***

      Первое, что ощутил Невилл при пробуждении — боль; она настойчиво вгрызалась в закованные руки и ныла в затекших конечностях, но спина не саднила, хотя он вспомнил, что его били плетью. С трудом разомкнув веки, он увидел всю ту же сырую каменную кладку слизеринских подземелий. Холод пробирал до костей; Невилл попытался пошевелиться, но запястья пронзила резкая боль.       Сознание возвращалось медленно, воспоминания — как кадры на пленке. Кэрроу… резкие обжигающие вспышки боли… темнота… зеленые отчаянные глаза, теплые губы и цветочный аромат. Невилл замер, снова и снова прокручивая в мыслях тот сон — такой реальный, но такой невозможный. И все-таки… Раны на спине не болели, будто их не было совсем. Если все, что случилось, ему привиделось, то почему эта боль прошла? Невилл провел языком по пересохшим губам, пытаясь уловить хоть какой-то след поцелуя, оттенок того цветочного вкуса, но ощутил лишь металлический привкус крови.       Он все еще не знал, который час — утро уже, или еще нет. На миг внутри шевельнулся страх — вдруг его вообще не выпустят? Нет, они же не могут… почему не могут? Не имеют права? Если они захотят, они будут иметь это право.       Услышав шаркающие шаги Филча, Невилл впервые обрадовался завхозу — и его шарканью, и ворчанию, и тихому мяуканью Миссис Норрис. Даже то, что Филч смотрел на Невилла злобно, не изменило того, что он был рад видеть старика, хотя, конечно, не сказал бы ему об этом.       — Ну что, — проскрипел Филч, — наконец-то доигрался?       Миссис Норрис проскользнула вперед, уставилась на Невилла, не мигая, будто оценивающе. Филч медленно подошел к нише, вынул связку ключей и принялся возиться с замками. Делал он это очень медленно, но наконец тяжелые цепи с глухим стуком упали на каменный пол — и Невилл рухнул на колени вслед за ними; ноги подкосились и он едва успел выставить руки вперед. Плечи ныли, запястья горели и саднили, при каждом движении его тело пронзала острая боль. Ноги подкашивались, и, хотя Невилл встал, ему пришлось опереться о стену, чтобы не упасть.       Филч злорадно усмехнулся, наблюдая за ним.       — Не думай, что на этом все закончилось, — уверенно заявил он. — Ты уже понял, куда вернешься, если снова нарушишь правила? А пока иди, — Филч махнул костлявой рукой в сторону выхода из подземелья.       Невилл надеялся, что никто не увидит его таким, что он дойдет до Больничного Крыла незамеченным, там выпьет восстанавливающее зелье и ему станет намного лучше. Мадам Помфри не станет задавать лишних вопросов — она их никогда не задавала. Джинни и Луна точно беспокоились о нем, но вряд ли рискнули бы прийти в слизеринские подземелья, хотя… может, и рискнули бы. Хотя этого Невилл хотел бы меньше всего.       Хогвартс еще спал, что он понял сразу, как только вышел из темноты — тишина здесь стояла такая же, как и там, в глубине казематов. Часы на стене показывали шесть утра. Невилл медленно зашагал вперед, и тут боковое зрение снова уловило золотистый блеск.       — Даф? — случайно с губ слетело сокращение ее имени, не полное. Невилл мысленно хлопнул себя по лбу — они не друзья, чтобы звать ее так. Не друзья, но… кто они тогда, он не знал.       — Держи, — Дафна протянула ему флакон. — Выпей все до капли.       Флакон был небольшим, хрустальным, и в нем плескалась странная зеленая жидкость. Невилл откупорил пробку — жидкость пахла летним лугом, медом, цветами и солнцем. Не задумываясь, он выпил — на вкус это тоже оказалось приятно, сладко, по всему телу растеклось тепло, и Невилл понял, что боль прошла — растаяла, будто ее и не было.       Когда он вернул Дафне флакон, их пальцы соприкоснулись. Медленно Невилл осознал — она что, специально ждала его здесь?.. Специально проснулась пораньше? Тогда ночью… это была все-таки она, а не сон?       — Спасибо, — тихо сказал он. — Только… почему ты это делаешь?       — Не знаю, — Дафна вдруг улыбнулась совсем не так, как обычно. Более светло, по-настоящему тепло, и если бы они были в другом месте, где их никто бы не мог увидеть — Невилл обязательно поцеловал бы ее.

***

      Астория таяла. Астория увядала. Астория чувствовала себя, как осенний лист, едва-едва держащийся на ветке, пока еще не сорванный ветром, но в каждую секунду рискующий улететь. Это жило в ней с момента рождения, росло в ней, это было в ее костях, в плоти и крови. Ее проклятие — ее часть такая же неотъемлемая, как рука или нога. Более неотъемлемая, потому что руку или ногу можно отрезать, а от проклятия не избавиться, и каждый Самайн или Белтайн мог стать для нее последним.       На этот раз повезло. Чудом; Астория была уверена, что Дикая Охота пришла за ней, и ей стоило больших усилий не втянуть голову в плечи за ужином, не закрыть лицо руками, не спрятаться под стол — никто бы ее не понял. Никто не слышал топот копыт призрачных коней, лай адских гончих и крики мертвых охотников — только она и Дафна, и Дафна держалась идеально спокойно (как всегда), а Астория все же вздрогнула, но ей повезло — никто не заметил. А если заметили, решили, что она просто нервная, у нее правда были проблемы с этим. Странно, если бы не было.       Астория пережила Самайн, но легче ей не стало.       Ей стало хуже.       Она шла в Большой Зал из класса Зельеварения — урок закончился и начинался обед, и вдруг ее словно окатило ледяной водой. Мир поплыл, потерял четкость, звуки погасли, ноги словно налились свинцом, Астория покачнулась, уверенная что упадет — но ей было все равно. Пусть она упадет, пусть разобьется, пусть хоть из окна выпадет — без разницы; внутри все опустело, будто ее уже покинула жизнь.       Но Астория упала не на пол — ее кто-то подхватил. Чьи-то крепкие руки бережно поддержали ее, и сначала она подумала, что это Дафна, но для Дафны руки того, кто ее поймал, были слишком сильными.       Астория моргнула, сфокусировав взгляд. Светло-голубые глаза, слегка растрепанные каштановые волосы, симпатичное лицо… Невилл Лонгботтом, шепнула ей память. Невилл Лонгботтом с Гриффиндора. Однокурсник Дафны. Вчера его наказал Амикус Кэрроу, но, видимо, с ним все было в порядке, раз он был здесь и держал ее.       Черт, он держал ее, и все это видели… все, кто был в коридоре… хотя свалиться на пол, как мешок, тоже было бы стыдно. Астория попыталась отстраниться и встать на ноги, но не смогла даже поднять руку — слабость сковывала все тело, будто что-то выпивало из нее все силы.       — Не можешь идти? — спросил Невилл.       — Нет, — прошелестела Астория, ненавидя за это и себя, и его.       — Если что, извини, но иначе никак, — сказал он, подхватив ее под колени так, чтобы нести на руках. Если бы Астория могла покраснеть — щеки обязательно покрылись бы румянцем, но она была слишком бледной.       — Это пройдет, — сказала она. Голос звучал так тихо, что сама Астория плохо себя слышала.       — Пройдет? — несмотря ни на что, Невилл ее услышал. — Это с тобой не в первый раз?       Астория промолчала. Тепло чужого тела не могло ее согреть, но она его чувствовала, и это не только смущало — это было приятно. Она терпеть не могла чувствовать себя слабой, но сейчас это было иначе… она чувствовала себя… защищенной?       Когда Невилл донес ее до Больничного крыла и опустил на кровать, Астория испытала некоторое сожаление, что придется покинуть уютное кольцо его рук, но стоило ей лечь, и ее снова поглотило забытье.

***

      Тусклый свет солнца едва проникал сквозь высокие стрельчатые окна Большого Зала, из-за чего уже во время обеда горели факелы — но и они горели тусклым светом. Потолок все еще был серым дождливым небом. Невилл сразу же увидел Дафну за столом Слизерина — не искал ее взглядом, как только вошел в зал, сразу же остановился глазами на ней. Она сидела между Паркинсон и Булстроуд, говорила с ними о чем-то, и Невилл не стал бы подходить к ним в любом другом случае, но…       Он ускорил шаг, чувствуя на себе взгляды гриффиндорцев. Остановился за спиной у Дафны и позвал:       — Гринграсс, — вовремя вспомнил, что лучше обращаться по фамилии.       Дафна обернулась и ее глаза пронзили его таким презрением, что на миг ему даже стало не по себе; вряд ли она могла вести себя иначе при своих подругах. Невилл по привычке взъерошил волосы на затылке.       — Твоя сестра упала в обморок.       — Что?!       Теперь Невиллу точно стало не по себе — с таким ужасом она посмотрела. Почти с таким, как когда увидела его раны… или с большим. Вскочила со скамейки так резко, что пошатнулась сама и ему пришлось поддержать ее, но Дафна сразу же отстранилась — почти оттолкнула.       — Она в Больничном крыле?       — Да, я ее туда отнес.       Только один взгляд Даф сказал ему «спасибо». Она развернулась, зашагала к выходу, и Невилл хотел пойти за ней, но на него смотрели Панси и Миллисент, и все остальные гриффиндорцы и слизеринцы, и хаффлпаффцы, и рейвенкловцы — все, поэтому вряд ли стоило. Больше всего Невилл хотел броситься следом за Дафной, но вместо этого прошел к столу под алыми знаменами с золотым львом и сел рядом с Джинни.       — В последнее время ты уделяешь Гринграсс много внимания, — скривила она губы.       — Астория упала в обморок, а я проходил мимо, — буркнул Невилл, накладывая себе пудинг.       — Угу, они просто падают тебе в руки.       — Ей действительно плохо и я не понимаю, что не так, — наконец рассердился он. — Что тебе сделала Астория?       — Да ничего, просто она среди наших врагов…       — Ей пятнадцать, — Невилл сжал губы. — Она больна. Она не может быть врагом.       Джинни промолчала, но всем своим видом показывала, что она так не считает. Может, она была права, и другие слизеринцы точно были их врагами… но не девочки Гринграсс. Ни Дафна, ни Астория. Только Невилл не мог рассказать об этом ни Джинни, ни даже Луне, никому — те поцелуи Дафны, ее беспокойство, ее зелье… если бы не это зелье, он долго бы чувствовал себя ужасно, но благодаря ему все мгновенно прошло, и боль, и усталость. Дафна фактически отвергла его, хотя не сказала прямо «я тебя не люблю», а все ее поступки говорили об обратном, и поцелуи тоже — так не целуют нелюбимых, это не было жалостью — и это было так невероятно, что Невилл ни за что бы не поверил, расскажи подобную историю ему кто-то другой.       И если он сомневался, то теперь, после того почти-сна, когда Дафна пришла к нему, как огонек самой жизни — сомнений больше не было. Ему не казалось. Он влюбился в нее, неважно, что время для этого было самым неподходящим, а Дафна Гринграсс — самой неподходящей для него девушкой.