20. Птицы ищут пару

      С середины января небо редко прояснялось, постоянно затянутое тучами. Дни были короткими и серыми, а вечера — ранними, пронизывающе холодными и ветреными.       По мере приближения Имболка все постепенно и неуловимо стало меняться — дни начали немного удлиняться, сквозь толщу облаков иногда пробивался более яркий солнечный свет. Снег начал подтаивать по краям, обнажая темную, влажную землю, а в Запретном лесу появились первые проталинки.       Наступала весна; февраль считался зимним месяцем, но все-таки наступала весна. Не календарная — древняя, глубинная; в воздухе пахло ею, она виднелась в небесах и слышалась в криках сов.       Дафна виделась с Невиллом в Выручай-Комнате, когда оба находили на это время — получалось не часто, но получалось. Она не могла игнорировать его, как раньше — просто не могла, даже понимая, что так нужно. Ее тянуло к нему, она так часто думала о нем, что это иногда раздражало; чувства расцветали внутри нежным первоцветом, совершенно не вовремя, совершенно неправильно… у них не было никакого будущего, и все равно Дафна не могла сказать, что больше не хочет встречаться с ним, потому что хотела. Ей казалось — впервые она хотела чего-то для себя, и не потому, что так было нужно.

***

      Возможность использовать Выручай-Комнату для ритуалов была настоящим спасением; Дафна боялась Запретного Леса, там гораздо больше рисковала быть замеченной, да и зимы были холодными, и если в сентябре на Мабон в лесу она бы не замерзла, то зимой — замерзала. На Белтейн и Литу обязательно следовало выйти под открытое небо, к живой природе, а вот на Имболк можно было остаться в помещении.       В Выручай-Комнате царил полумрак. Стены стали гладкими и почти черными, а на полу появился темно-зеленый мох. В воздухе разлился тонкий травяной аромат и запахи тающего воска.       Дафна стояла в центре круга — по сторонам света горели белые свечи, а рядом с ними лежали сухие травы. На столике перед ней — кусочки ароматного золотистого пчелиного воска, хрустальная чаша, наполненная родниковой водой, и старинный железный ключ. Взяв кусочек воска, Дафна приложила его к ладони, закрыла глаза — по телу разлилось приятное тепло, и медленно воск начал плавиться в руках под кончиками пальцев.       Когда он растаял, Дафна взяла ключ, поднесла к чаше с водой и вылила жидкий воск через его отверстие. Раздалось тихое шипение и через несколько секунд она достала получившуюся фигурку из воды, и увидела руну — уже не нейтральную, как на Мабон. Турисаз, руна Тора: это могло значить, что полоса везения закончится, что есть вероятность ошибки, а так как Даф взяла ее вдобавок в перевернутом виде — руна говорила еще и о том, что она сама себя обманывает, закрывая глаза на то, что ей не нравится… и руна была права, так она себя и вела. Дафна с сожалением опустила фигурку на блюдо.       Не худшая руна, на самом деле. Если бы выпала Иса, это взволновало бы гораздо больше, хотя и Иса не значила что-то однозначно плохое. Руны никогда не были категоричны, руны лишь предупреждали, предостерегали и давали шанс изменить судьбу.       Дальше…       Дафна прикрыла глаза и на столике появились созданные Выручай-Комнатой глубокая металлическая миска, чернильница, перо и еще одна белая свеча. Установив свечу в центр миски, она высыпала вокруг основания морскую соль, взяла лавровый лист и на одной его стороне написала «Астория», а на другой «исцеление», и воткнула лист в соль так, чтобы он стоял вертикально.       На следующем листе значилось ее собственное имя и «процветание», еще на двух — имена родителей с тем же пожеланием. Обычно Дафна всегда жгла четыре листа на Имболк, но… в этот раз взяла пятый и написала «Невилл», а на обороте, немного подумав «мужество»; хотя ему хватало мужества, но… что-то подсказывало ей, что понадобится еще больше.       Пламя свечи заплясало, озаряя листья и соляной круг, свет впитывался в лавр и в написанные имена и пожелания, а когда свеча почти догорела, став огарком, Дафна подожгла ее огнем листья. Сначала — тот, что с именем Астории; он вспыхнул мгновенно, источая легкий, ароматный дымок. Потом — все остальные листки, и свеча догорела до конца.       Сразу же Дафне стало легче — будто в пламени сгорели ее тревоги, страхи, обиды, все злое и темное, что накопилось за зиму, и так оно и было — Имболк очищал самим своим наступлением.

***

      Постепенно Астории стало лучше — не только от ритуала Дафны, ей и так стало бы лучше, обычно она всегда чувствовала слабость, когда проходил Самайн и приближался Йоль, а потом природа расцветала и к сестре тоже возвращалась жизнь. Уже через пару дней после Имболка она начала вставать с постели, а потом продолжила учебу, как обычно, и Дафна была рада за нее, но и беспокоилась. Уроки перестали быть безопасными. Весь Хогвартс, когда-то самое надежное укрытие, перестал быть безопасным.       Кроме того… Дафна ловила взгляды Тори на Невилле, и чувствовала грызущую вину: она не была виновата, никто не был виноват, но все равно — Дафна могла жить, любить, быть счастливой хотя бы на короткое время, а Астории даже этого не досталось. Она бы ни за что не сказала сестре, что у них с Невиллом что-то большее, чем обычное знакомство, и снова стала показательно его игнорировать — это давалось нелегко, но выдержки Дафне хватало.       Невиллу — не хватало. Он понимал разумом, почему она так себя ведет, но чувствовал себя так, словно его вытолкали из теплого дома и бросили в ледяную прорубь, и тонул в этой проруби, отчаянно цепляясь за каждый ее мимолетный взгляд.       Важнее должно было быть другое: они уже не писали на стенах (после того случая Джинни извинилась за то, что не посоветовалась ни с кем и выглядела очень виноватой), но листовки продолжали распространяться. Гриффиндорцы, часть хаффлпаффцев и рейвенкловцев перестали посещать уроки Кэрроу, за что близнецы снимали с них баллы, некоторых наказывали — Круциатус стал чем-то почти обыденным, но всех наказать все равно не могли.

***

      К четырнадцатому февраля Хогвартс украсили отвратительно розовыми сердечками, напоминающими об Амбридж, но почту Валентина не открыли — очевидно, чтобы не дать ученикам лишнюю возможность связаться друг с другом. Невилл долго думал, стоит ли посылать Дафне открытку, учитывая то, что надзор Кэрроу за каждым учеником, особенно за старшекурсниками, в разы усилился, но… но можно было сделать так, чтобы никто не понял, от кого эта открытка.       Значит, нужно было делать ее своими руками.       Невилл не умел рисовать так хорошо, как Дафна — вообще не умел рисовать ничего, кроме растений, и поэтому изобразил на листе бумаги розу. Немного подумал, не стоит ли нарисовать горечавку, но потом решил, что намек слишком заметный (или он становился параноиком); в любом случае, роза показалась ему лучшим вариантом — с одной стороны, банальная, с другой — имеющая особый смысл. Под рисунком он написал: «Если любишь цветок — единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звезд, этого довольно: смотришь на небо и чувствуешь себя счастливым».

***

      Дафна никогда не любила день святого Валентина, хотя каждый год чуть ли не с первого курса получала открытки — ей не нравились эти открытки, конфеты, другие мелочи, которые дарили ей парни, и эти парни тоже не нравились, максимум, как друзья. Но они ждали от нее чего-то в ответ, а она не отвечала, и иногда кто-то обижался — как правило, не из слизеринцев и не из чистокровных, те парни, которые не понимали, как до сих пор важны для аристократов магического мира договорные браки, и смысла заводить какие-то отношения попросту не было.       В этом году четырнадцатое февраля было неуловимо другим, и Дафна впервые ощутила, о чем писал Джеффри Чосер — тот день, когда птицы ищут себе пару. Открыток она получила в этот раз немного, и первым распечатала письмо от родителей.

      «Дорогая,

мы с папой должны сообщить тебе важную новость. Официально это не подтверждено и не закреплено, и мы не хотим заставлять тебя, поэтому, если ты дашь свое согласие — после того, как ты окончишь школу, состоится твоя помолвка с Теодором Ноттом. Вы же хорошо ладите с Тео, вы оба чистокровные, у него подходящая репутация, и вы стали бы прекрасной партией — но ты можешь подумать. Мы любим тебя, милая. Целуем»

      Внизу письма был нарисован трехлистный клевер — миссис Гринграсс использовала его как подпись. Дафна перечитала написанное еще раз, пытаясь уложить это в голове.       Выйти замуж… за Нотта?       Еще в августе она бы согласилась. Спокойно пожала бы плечами и написала ответ сразу: если так надо, она с радостью — Тео был ее другом с детства, хотя они немного отдалились, но все равно он был ей дорог, а она — ему, и этого было уже более чем достаточно для счастливого брака.       Но теперь…       Под письмом родителей Дафна нашла другой конверт, открыла и сморгнула набежавшие на глаза слезы, сразу догадавшись, кто прислал эту розу и отрывок из «Маленького принца». Она понимала, что причиняет Невиллу боль холодностью, оценила, что он не оставил даже подписи, чтобы никак ее не скомпрометировать — как рыцарь не желал бы скомпрометировать леди — и чуть не расплакалась прямо в Большом Зале.

***

      Невилл не собирался подслушивать разговоры Дафны — ни в коем случае, но если мог пройти мимо нее, то этого шанса не упускал, и решительно свернул в тот коридор, где она у окна разговаривала с Паркинсон и Ноттом. Шел мимо неторопливо, делая вид, что просто идет по своим делам — и вдруг в спину прилетел голос Нотта:       — Значит, Даф, закончим школу и поженимся?       Поженятся?..       Чудом он не споткнулся и не остановился. Нотт весело засмеялся, Дафна что-то ответила — Невилл не слышал, что.       Поженятся.       Действительно.       Она все еще была чистокровной аристократкой, и хотя по статусу Невилл был ей равен, его бабушка не стала бы подыскивать ему невесту — такое перестало быть традицией для их семьи еще до того, как Августа Фоули вышла замуж за его дедушку, но для многих семей из списка священных двадцати восьми это было нормой.       А вдруг Дафна правда хочет выйти за Нотта? Почему нет? Они пришли вместе на бал… раньше Невилл часто замечал их вдвоем… может, то, что она потянулась к нему, было вызвано просто сочувствием, и все? Это было настоящее, но ей могло казаться, что это настоящее… у них же все произошло так быстро, они не общались тесно на протяжении многих лет…       Завернув за угол, Невилл с силой ударил кулаком в стену, сбивая костяшки.       Дурак, на что он мог надеяться?..       Впрочем, он и не надеялся, но от этого было не менее больно.