22. Семена мира

      В начале марта стало неуловимо теплее, но небо все еще затягивали тучи, иногда рассыпая снежную крупу, но этот снег быстро таял, и тот, что выпал раньше, большей частью сошел, оставив лужи и грязь — лишь в тенистых низинах остались подтаявшие сугробы. На деревьях медленно появлялись почки, из земли пробивались первые ростки травы, а кое-где — даже подснежники и крокусы, но солнечные лучи, если и пробивались сквозь завесу облаков, были бледными и не согревали. Природа словно застыла на распутье: зима уходила, но весна еще не пришла.       Каждый раз, приходя в Большой Зал, Дафна ощущала смутную тревогу: что, если Кэрроу снова назовут имя Невилла и потащат его в подземелья или в тот самый класс? Или кого-то другого? Или опять прикуют на цепи первокурсников? Они злились; листовки продолжали появляться, но прочитать их близнецы-Пожиратели не могли, даже если и удавалось засечь кого-то за чтением и отобрать листок — тот тут же сгорал, и обвинять им было некого, но подозревали они всех. Их уроки тоже продолжали игнорировать; Дафне было противно от того, что она не может сделать так же, но, когда Амикус преподавал только слизеринцам, хотя бы не приходилось никого мучить — учеников факультета Салазара Кэрроу не трогали, даже тех, кто был полукровкой. Дафна была уверена — потому, что они сами закончили Слизерин; что бы ни говорили про их факультет, какая бы у него ни была репутация из-за Волдеморта, они всегда были сплоченными, почти как семья.       Но за ними Кэрроу тоже следили — не могли не следить. Драко появился на балу с Луной, которая общалась с Гарри Поттером, а ее отец до Рождества писал в «Придире» статьи в поддержку Гарри, и хотя Драко заподозрить в нелояльности не могли — у него была Черная Метка, что еще лучше доказывает верность? — все равно на всякий случай подозревали всех сразу.       И они ужесточили меры серьезно.       Они привели дементоров.       Дафна не поверила в реальность происходящего, когда во время очередного завтрака в Большой Зал вплыли четыре черные тени — двое остановились у дверей, двое — у стола преподавателей. Стало холодно, пламя свечей задрожало, зачарованный потолок заволокли черные тучи. Дафну охватило отчаяние: как она могла надеяться на что-то хорошее, она проклята, из-за нее Невилл погибнет, а Астория точно умрет, это необратимо, и когда она потеряет их обоих, ее жизнь станет пустой, и зачем тогда вообще жить…       Неожиданно руки коснулась чья-то ладонь. Будто сквозь толщу воды Дафна услышала голос:       — Эй, посмотри на меня!       Она не отреагировала, и ее тряхнули за плечо, заставив повернуться. Дафна моргнула, узнав Нотта, вспомнила — точно, она сидела рядом с ним…       — Ты в порядке, — сказал он, не спрашивая, а утверждая. — Слышишь? Ты в порядке.       — Не очень, — сказала Дафна.       — Это потому, что ты не умеешь вызывать Патронуса… наверное. Ты же не умеешь?       Она покачала головой — не было нужды изучать эти чары, и она не изучала. Теперь, видимо, стоило.       — А ты умеешь?       — Я… — Нотт смущенно хмыкнул. — Я другое дело. Дементоры вроде как считают, что я на их стороне, поэтому я не так остро на них реагирую. С теми двумя, которые их притащили, все же в порядке, — называть Кэрроу по именам он не стал, чтобы не привлечь внимание.       Дафна быстро окинула взглядом стол факультета Слизерин и с облегчением увидела, что не одной ей было не по себе от присутствия дементоров; Панси побледнела, как мел, Миллисент нервно и быстро поглощала еду, будто задалась целью съесть все, что было на столе, Трейси Дэвис моргала, пытаясь не расплакаться. Астория тоже была бледной, но, к удивлению Дафны, держалась неплохо, даже ковыряла вилкой свою овсянку.

***

      — Ты умеешь вызывать Патронуса? — спросила Дафна у Невилла, когда они тем же вечером устроились в Выручай-Комнате, которая превратилась в уютную гостиную, и они сидели рядом у камина.       — Умею.       — Это сложная магия, — с уважением протянула она. Невилл смущенно улыбнулся.       — Не очень. Хотя есть сложности… а ты умеешь?       — Нет, и если бы ты смог меня научить, я была бы очень благодарна, — Дафна поцеловала его в уголок губ.       — Хочешь прямо сейчас или чуть позже?       — Лучше прямо сейчас.       Невилл не стал ломаться, говорить что-то вроде «не знаю, какой из меня учитель» или «я сам умею это не так хорошо» — просто встал с дивана, и Выручай-Комната сразу же стала шире. Вынул свою волшебную палочку; Дафна отметила, что она у него из вишневого дерева.       — Смотри, нужно взмахнуть вот так, — он показал, какой следует сделать пасс, — и сказать «Экспекто Патронум», но не это главное. Нужно сосредоточиться на счастливом воспоминании. На самом счастливом воспоминании, одном или нескольких, неважно; дементоры забирают надежду и радость, а Патронус из надежды и радости состоит, и ты создаешь его, думая о хорошем. Это очень сложно, особенно когда вокруг много дементоров, я еще не пробовал вызывать Патронуса в таких условиях, но, думаю, если сконцентрируюсь — получится.       Он снова взмахнул палочкой, и Дафна ахнула — из облачка серебристого света перед ней соткался сияющий лев. Большой, красивый, совсем как настоящий, только созданный из сияния, очень теплый, источающий радость… Невилл смотрел на льва не менее ошеломленно.       — Что-то не так? — заметила это Дафна.       — Да нет… просто раньше он у меня не был телесный, просто щит и все, и вдруг… да еще и такой, — он неверяще покачал головой. — Я думал, если смогу создать телесного, это будет какой-то бородавочник…       Лев подошел к нему, мягко ткнулся головой в бок, потерся боком о его бедро, как большой кот. Невилл протянул руку, и его пальцы прошли сквозь искрящуюся гриву.       — Впечатляюще, — протянула Дафна. — Думаю, тебе подходит.       — Да ладно, — Невилл усмехнулся. — Если бы Патронусы отражали сущность волшебника, у Луны это был бы морщерогий снорк или хотя бы единорог, а у Гермионы — сова.       — Морщерогий снорк?..       — Это такие животные, которых выдумал ее отец. А может, не выдумал, понятия не имею.       В общем-то, это было неважно. Дафна медленно встала с дивана, вынимая свою волшебную палочку — хороших воспоминаний у нее было много. У нее было счастливое детство, она росла, окруженная любовью родителей, обожала сестру, считала братом Тео, все неприятности, которые обрушивались на Хогвартс с первого года ее обучения, прошли мимо нее, но, концентрируясь, она подумала не про Асторию, не про родителей и не про Нотта — про то, как Невилл смотрел на нее в каземате, когда понял, что она жива. Тогда Дафна испугалась за него, но в то же время ей стало так… так радостно, что он ее настолько сильно любит, что эта радость будто взорвалась внутри фейерверками, несмотря ни на что.       — Экспекто Патронум!       Как она и ожидала, с первого раза не получилось — ничего, кроме снопа искр. Дафна попробовала еще раз, еще, еще — все равно не получалось, и, сердито фыркнув, она села обратно на диван. Невилл опустился рядом, обнимая ее одной рукой.       — На это нужно время, — успокаивающе сказал он. — У меня две недели на тот бестелесный щит ушло. Ты и так молодец, у некоторых сначала даже искры не вылетали.       — Ты учился этому не один? — догадалась Дафна.       — Нет, нас учил Гарри, когда мы собирались, как Армия Дамблдора. Это было хорошее время, — его лицо стало мечтательным. — Как Луна говорила — будто мы все были друзьями.       — Почему «армия»? Не отвечай, если это что-то важное, — предупредила она. — Мне просто интересно.       — На самом деле мы не собирались быть настоящей армией. Мы всего лишь хотели изучать Защиту от Темных Искусств на практике, а Амбридж преподавала только теорию. Но так как она и Фадж боялись, что Дамблдор хочет создать именно армию из учеников — мы так себя и назвали.       — Оригинально, — улыбнулась Дафна. — Но теперь это почти правда. Или действительно правда.       — Наверное, — признал Невилл.

***

      Март медленно тянулся, и весна постепенно вступала в свои права. Дни стали длиннее, грязь почти полностью высохла, а зеленая трава казалась еще ярче на фоне серых камней. На небе засияла Луна Ветров, и ветры приносили с собой запахи пробуждающихся к жизни цветов.       К Остаре Выручай-Комната снова стала святилищем — стены приобрели цвет слоновой кости, на полированном полу из темного дерева появился круглый ковер цвета молодой травы, расшитый серебряными нитями, изображающими пробивающиеся ростки, по углам комнаты и на полках — вазы с букетами белых нарциссов, светло-лиловых гиацинтов и веточек вербы, а в центре воздвигся невысокий каменный алтарь.       Подняв волшебную палочку, Дафна обошла круг, чертя кончиком палочки незримую линию. Вернувшись к алтарю, взяла чашу, наполненную соленой водой, и снова прошла по кругу — кончики пальцев окропляли воздух, и вода очищала все вокруг. После этого — благовоние; дым вился тонкой струйкой, источая теплый аромат, и с ним Дафна тоже прошла по кругу — и повернулась на восток, к свече. Коснулась фитиля, и пламя вспыхнуло ярче.       — Духи востока, духи Воздуха, придите и даруйте мне мудрость!       На юге следовало призывать духов Огня, которые принесли бы с собой вдохновение, на западе — духов Воды, дарующих любовь, а на севере — духов Земли, что одарили бы стойкостью.       Вернувшись к алтарю, Дафна взяла в руки хлеб — сама испекла заранее, ради этого попросила домовиков пропустить ее на кухню и они разрешили; обычно она никогда не готовила, но Остара была исключением. Хлеб и вода — подношение богине, которая породила ее народ.       — Духи земли! Вас, бывших здесь задолго до меня, я приглашаю принять эту пищу и питье, — она отломила третью часть хлеба, раскрошив в чашу, добавила туда и треть воды. Следующая часть предназначалась предкам, и последняя — самой матери Дану.       А теперь — самое важное.       Дафна взяла в руки глиняный горшочек, провела пальцами по поверхности, по дну, стенкам и верху, рассмотрела его: этот сосуд был необходим для роста не меньше, чем почва и вода. В нем должен будет расти цветок, и точно так же она сама росла в той среде, что ее окружала… и хорошей ли была эта среда? В прошлом году во время такого же ритуала Дафна сказала себе «да». В этом… Хогвартс преобразился, став почти что тюрьмой. Ее долг первой дочери, который раньше не мешал — стал тяготить. Все это ограничивало, не позволяло ей получать необходимый для жизни свет.       — Мать Дану, прошу тебя, благослови этот сосуд…       Вернув горшочек на алтарь, Дафна зачерпнула горсть земли, и прохладная влажная почва просыпалась сквозь пальцы — она ощущала каждую крупинку, рыхлость и аромат. Эта земля была древними минералами, измельченными скальными породами — они пережили многие тысячелетия. В этой земле хранились растения и животные, некогда жившие и ушедшие, но продолжающие жить по-новому. Эта земля питала жизнь и баюкала в себе смерть, была колыбелью и опорой.       Что же служило опорой ей, Дафне, кроме земли?       Невилл, пронеслось первой мыслью. Даже не родители — они были далеко, а он. Это было что-то новое, странное… но такое настоящее.       — Мать Дану, прошу тебя, благослови эту почву…       Стряхнув остатки земли обратно в миску, она взяла кубок с водой и сделала глоток, прислушиваясь к вкусу воды, к свежести и прохладе. Представила, насколько вода древняя — настолько же, насколько земля. Именно в воде зародилась жизнь, и без нее жизнь была невозможной.       — Мать Дану, прошу тебя, благослови эту воду…       Теперь — точно самое важное. Дафна наполнила горшочек почвой — слабокислой, с добавлением песка, и взяла в руку семена примулы. Семена того, что прорастет вместе с первоцветом, того, что она посадит — а что она посадит? Любовь — для себя и Невилла? Они и так любят друг друга, нет нужды подкреплять это чувство. Жизнь для Астории? Бесполезно, никакие ритуалы не помогут… Собственное процветание? Тоже не самое важное, этого она могла добиться сама. На Остару сажать нужно было что-то очень ценное… точно.       Дафна сажала мир, когда осторожно раскладывала мелкие семена, стараясь, чтобы они не лежали слишком густо, и слегка прижимая к земле. Мир, который мог бы наступить в магическом сообществе, если бы удалось победить Волдеморта — если бы наступил мир, то между ней с Невиллом не было бы никаких преград, и ей самой стало бы гораздо легче жить…       Она закрыла глаза, представляя себе это — темноту под землей, которая укрывала семена, то, как во тьме появляются первые побеги, как они настойчиво пробиваются вверх, как растут, становясь крепкими стеблями и покрываются листьями, и как распускаются яркие цветы.       — Мать Дану, прошу тебя, благослови эти семена…       Постояв с закрытыми глазами, Дафна съела еще кусочек хлеба, запив водой, попрощалась с Дану, с предками и духами, закрыла круг и покинула Выручай-Комнату, неся в руках горшочек с растущими в нем семенами мира.