II

Наше время, Ледовый дворец «Витязь»

Прошло всего две недели с нашего возвращения в Россию, а жизнь уже закрутилась в новом ритме. Макс официально вступил в должность главного тренера молодёжной сборной России, и теперь клуб «Ледяные короли» получил особый статус — он стал базовой площадкой национальной команды. Вокруг всё изменилось: напряжение, ожидания, атмосфера больших ставок. Но для нас с Максом всё началось с малого — с разговора в холле ледового дворца, перед важной игрой. Мы шли по широкому коридору, залитому ярким светом, стены украшали портреты бывших звёзд, а из-за дверей слышался гул арены — до игры оставались считаные часы. — Ты уверен, что успеешь после УЗИ на матч? — спросила я, по привычке кладя ладонь на живот, словно напоминая себе, что внутри меня теперь маленькая жизнь. Макс обернулся и взглянул на меня с привычной нежностью. — Да, не волнуйся. УЗИ в час, игра только в четыре. Успею. — Он поцеловал меня в макушку, слегка сжал мою руку. — Ты главное сама не нервничай. Сегодняшний день был особенным ещё и потому, что Макс начинал объезд региональных молодёжных команд. Первым в списке значились «Медведи», и я решила сопровождать его. И вот, как по заказу, Сергей появился в холле. Он шёл навстречу, в повседневной одежде, с той же прямой осанкой и строгим взглядом, каким я его запомнила. Макс заметил его первым. — Это Серёжа? — прищурился он, улыбаясь. — Он самый, — ответила я, сдержанно улыбаясь. Макс шагнул вперёд, обращаясь первым: — Сергей Петрович… Сергей удивлённо приподнял брови. — Ого… Максим Эдуардович. — В его голосе слышалась лёгкая ирония, но лицо быстро стало каменным, когда он перевёл взгляд на меня. Рукопожатие было крепким, деловым, почти хрустящим от напряжения. — Ну, здорова, — сказал Макс. — Здорова, — отозвался Сергей. Я чуть отступила в сторону, почувствовав, как в груди сжалось. — Привет, Серёж. Он кивнул: — Здравствуй, Аня. Слова были холодными, выверенными. Ни улыбки, ни намёка на тепло в голосе. Он будто смотрел сквозь меня. — Вас каким ветром? — спросил он, переводя взгляд на Макса. — Попутным, Серёга, попутным, — усмехнулся Макс, доставая телефон, который тут же завибрировал. — Извини. Да? Угу. Сейчас подойдём. Сергей молчал, а я стояла рядом, чувствуя, как между нами снова вырастает невидимая стена — из недосказанного, из старых обид, из того, что мы так и не проговорили за все эти годы. Из глубины арены донёсся резкий гул сирены и звяканье коньков о лёд. — А ты сейчас где? — спросила я, пытаясь начать разговор. — Пока здесь. — Ответ был коротким, сухим. — Чем занимаешься? — спросил Макс, уже убрав телефон в карман. — В данный момент — разговариваю с вами, — отрезал Сергей, не скрывая нежелания продолжать диалог. — Ну, хорошо, увидимся позже, — сказал Макс, сглаживая неловкость. — Давай, — бросил Сергей, уже отворачиваясь. Он ушёл, даже не взглянув на меня. Осталась только его прямая спина и эхом отдающийся по пустому коридору звук шагов. Я молчала. В груди что-то сжалось, словно старый шов снова дал о себе знать. Макс посмотрел на меня и мягко сжал мою руку. — Всё нормально? — спросил он. — Да, — соврала я. — Просто… непривычно. Но я знала — это было не просто. Эта встреча снова подняла то, что я годами пыталась спрятать подальше.

***

Победа «Медведей» была заслуженной. Мы с Максом и Красницким направились в раздевалку победителей, где царила атмосфера всеобщего ликования. Игроки, еще не остывшие после игры, обменивались впечатлениями и поздравляли друг друга. У двери раздевалки я обратилась к Максу: – Антипов неплох, заметил? – Да, ошибка была в том, что убрали его, было бы легче, – ответил муж, внимательно рассматривая список игроков. Я продолжила свой анализ: – Но он слишком пылкий, – заметила я, встретившись взглядом с Максом. – Из-за этого и удаляется постоянно. – С этим можно работать, – уверенно произнес он. Мой скептицизм требовал подтверждения: – Уверен? Макс остановился у входа в раздевалку и посмотрел на меня: – Анют, я ценю твое мнение, но давай я сам разберусь, договорились? В его голосе слышалась мягкая настойчивость. Я понимала, что как тренер сборной он должен принимать самостоятельные решения. – Договорились, я подожду здесь, – ответила я, отступая на пару шагов. Пока Макс входил в раздевалку, я прислонилась к стене, наблюдая за тем, как игроки один за другим покидают помещение. В голове крутились мысли о том, какие еще таланты Макс обнаружит в этой команде, и как они смогут усилить «Ледяных королей».

***

Когда из раздевалки наконец вышли Максим и Красницкий, я как раз закончила телефонный разговор. Скользнув телефоном в сумку, я направилась к ним, и, взяв мужа под руку, обратилась к Семёну Валерьевичу: — Ну что, Семён Валерьевич, вы с нами перекусить? — спросила я, улыбнувшись, но в голосе прозвучала лёгкая усталость. День выдался непростым. Красницкий взглянул на часы и покачал головой, поправляя галстук: — Увы, Анна Петровна, в этот раз — без меня. Надо ещё заехать в Федерацию, дела не ждут. — Как всегда, — понимающе кивнула я. Мы уже направились к выходу, когда позади раздался резкий голос: — Макс! Подожди! Мы остановились. Обернувшись, увидели Сергея — он быстро шёл к нам, лицо нахмурено, взгляд жёсткий. — Почему ты сразу не сказал, что берёшь сборную? — его голос звучал глухо, почти в упрёк. Макс отпустил мою руку, сделал шаг вперёд. — Я знал, что ты заглянешь в раздевалку после матча, — ответил он спокойно. — Вот и сообщил при всех, чтобы не повторяться. Сергей скрестил руки на груди, прищурился: — Это ты придумал сделать «Ледяных королей» базой сборной? — Да какая теперь разница? — голос Макса стал резче. — Ты же слышал, что сказал Красницкий: сборную нужно вытаскивать из болота. Тут не до сантиментов. — А ничего, что вы этим убиваете интригу чемпионата? — не отступал Сергей. — Всех сильных игроков заберёте, а остальным что — массовку играть? Макс фыркнул, раздражённо провёл рукой по затылку: — Да брось ты. Мне, вон, полкоманды понравилось, но я беру только троих. — Четверых, — жёстко поправил Сергей. — Ну, допустим. Там что, играть больше некому? — Макс прищурился, его голос стал холодным. Я сделала шаг ближе, пытаясь взглядом напомнить мужу о спокойствии. Но напряжение между ними нарастало с каждой секундой. Я знала этот взгляд у Сергея — как перед дракой. И Макс отвечал ему тем же. Вдруг Сергей повернулся ко мне, взгляд колючий, почти обвиняющий: — Это ты его протолкнула в сборную, да? — спросил он резко. — Не без помощи Красницкого? Я ощутила, как напрягся Макс. Он сделал полшага ко мне, будто встал между нами. — Слушай, да какая теперь разница? — отрезал он. — Вакантное место долго пустым не бывает. Ты сам всё профукал — теперь моя очередь. Смирись. Последняя фраза прозвучала резко, почти болезненно. Макс схватил меня за руку и резко развернулся, давая понять, что разговор окончен. Мы пошли к выходу, оставив Сергея стоять в пустеющем холле под гул вентиляции и далёкие звуки скользящих по льду коньков. Воздух вокруг казался тяжелым от недосказанности. Я чувствовала, как Макс сжимает мою руку всё сильнее. Не сказал ни слова — ни в машине, ни по пути. Только сжал губы и смотрел перед собой, будто борясь с бурей внутри. — Макс, — осторожно произнесла я, когда мы вышли на парковку, — не бери в голову. Он ничего не ответил, только кивнул и открыл передо мной дверь автомобиля. Я знала, ему нужно время. И я была рядом.

***

Моё настроение испарилось так же стремительно, как и хрупкое перемирие между Максом и Сергеем. Надежда, что после московской истории всё наладится, казалась такой близкой, почти осязаемой. Я верила — нет, хотела верить, — что лед между ними начал таять. Что мы сможем, как прежде, быть семьёй, сидеть за одним столом без скрытых упрёков и напряжённых пауз. Но сегодняшний разговор разбил это воображаемое примирение на осколки. Я сидела за столиком в уютном ресторане, машинально ковыряя вилкой в салате, даже не чувствуя вкуса. Легкий джаз, льющийся из колонок, раздражал. Как будто чужая музыка звучала в самый неподходящий момент. Мои мысли всё ещё вертелись вокруг недавнего разговора в холле дворца, где напряжение между Максом и Сергеем вспыхнуло с новой силой. Максим отложил нож и внимательно посмотрел на меня. — Ты чего не ешь? — спросил он, заметив, что я почти не притронулась к еде. — Не хочется, — ответила я, не глядя на него, продолжая разглядывать еду, как будто она могла дать ответы на мои внутренние вопросы. Макс потянулся через стол, положив ладонь поверх моей. — Анют, ты теперь должна заботиться не только о себе… — он чуть улыбнулся и посмотрел на мой живот, где теперь жил наш маленький человек. — Но и о нашем малыше. Я кивнула, но едва заметно. Его забота была тёплой, искренней. Но тревога внутри не отпускала. — Зачем вы опять поссорились? — спросила я, и голос мой прозвучал слишком остро, слабо сдерживая обиду. Макс вздохнул, чуть откинулся на спинку стула, поджав губы. — Да не ссорились мы. Просто… разговор вышел. Серёга вспыльчивый, ты же знаешь. Отойдёт, не переживай так. — Да уж, «разговор»… — я усмехнулась безрадостно, отворачиваясь к окну. За стеклом мелькали огни ночной Москвы, казавшиеся отстранённо-чужими. В голове продолжали вертеться слова Сергея, его колючий, тяжёлый взгляд. Тот самый, когда он, почти с вызовом, спросил, не я ли устроила Макса в сборную. Эта фраза застряла внутри, будто кость в горле. Неужели он действительно думает, что я что-то "протащила"? Что мой муж не заслужил этого сам? Макс потянулся за бокалом, но в последний момент передумал и снова положил руку на стол. — Он просто завёлся. Не потому что тебя винит… скорее, себя. — А мне-то от этого легче? — срывающимся голосом сказала я, едва сдерживая слёзы. — Мы ждём ребёнка, Макс. Сейчас как никогда хочется, чтобы родные были рядом, а не стояли спиной. Он поднялся, обошёл стол и сел рядом, обняв меня за плечи. Его ладонь была тёплой, надёжной, и я невольно прижалась к нему. — Мы справимся, слышишь? С ним, без него, как получится. Но мы — семья. И это главное. Я кивнула, не в силах говорить. Молчание вновь заполнило всё, но уже не тягостное. В нём было что-то нужное. Простое, честное. Мы сидели рядом, в окружении тихой музыки, официантов, свечей и ускользающего времени. А пустота, что появилась во мне после встречи с Сергеем, казалось, стала чуть меньше — благодаря теплу, исходившему от руки Макса, от его присутствия. Но всё же она осталась. И я знала: с ней придётся справляться дольше, чем хотелось бы.

POV Сергей

На следующий день я повёл Пашку на утреннюю тренировку. Мальчишка был заряжен по полной, бегал по раздевалке, как угорелый, шлем не мог застегнуть — руки дрожат от нетерпения. Я отвёл его к тренеру и остался в стороне, наблюдая за детьми. Они катались неровно, косо, но с каким упорством… Где-то там, среди этих пацанов, может быть, росла новая звезда. Но в глазах большинства — просто азарт и мечта. Я знал, как легко это сгорает. Как быстро хоккей ломает тех, кто не готов. Минут через десять за спиной послышался голос: — Сергей Петрович, проходи, поговорим? Я обернулся — Казанцев. Как всегда, с дежурной полуулыбкой, взгляд колючий, но будто приветливый. Я кивнул и, бросив взгляд на лёд, пошёл за ним в сторону административной части арены. Кабинет у него был всё тот же, знакомый до каждой ручки на шкафу. Там не пахло новыми победами — там пахло амбициями и выдохшимися амбициозными людьми. — Значит, не хочешь поработать, как в старые добрые времена? — начал он с места в карьер, едва мы зашли. Я стоял, не торопясь садиться. — Вадим Юрьевич, я вам уже всё объяснил, — спокойно произнёс я, стараясь держать тон ровным. Он покачал головой, медленно подошёл ближе, слегка опираясь на спинку стула. — Да я понимаю-понимаю… Устал, где-то, может, перегорел. Ну так сейчас мы дома, Серёг. Здесь даже стены помогают. Давай, соберём "Медведей", и рвём всех, к чёртовой матери. Ну? Я скрестил руки на груди и посмотрел на него с недоверием. — Мы? — переспросил я. — Ну а что? Были терки, да. Разногласия — ещё какие. А у кого их не было? — Он сел, подался вперёд, положив руки на стол. — Сейчас тебе, как и мне, надо всем этим… уродам, — он почти прошипел это слово, — показать, что мы всё ещё в игре. Что мы — не списанный материал. Мы в одной упряжке, Серёг. Ну? Я вздохнул, чуть качнул головой. — Вадим Юрьевич, я никому ничего не собираюсь доказывать. — А зря, — тут же парировал он. — Знал, что Стрельцов консультировал канадскую молодежку? Я усмехнулся, почти безрадостно. — Знал. И? — Как — и? Он тебя сделал, Серёг. Вышел и сделал. Извини за откровенность. Я сжал зубы, но не отвёл взгляда. Его слова били в слабые места, и он это знал. С наслаждением, с нажимом. — Он тебя обставил. А ты сидишь тут с детскими тренировками. Что, не хочется вернуть долг? Я подошёл к окну. Из него открывался вид на тренировочное поле — как раз началась смена, и маленький Паша выкатился на лёд, едва не потеряв равновесие. Я молчал. — Ты что, правда не хочешь доказать им, что ты ещё кто-то? — настаивал Казанцев. — Или ты уже окончательно смирился с тем, что тебя вычеркнули? Я медленно обернулся. — Вадим Юрьевич, у вас всё? Он чуть откинулся на спинку кресла, не отводя взгляда. — Ладно. Но ты подумай. Только не тяни. Я никогда тебя лузером не считал, Серёг. Но они там… они, похоже, именно это и хотят из тебя сделать. Я кивнул — скорее для себя, чем для него. — Всего доброго, — коротко бросил я и вышел, не дожидаясь ответа. Коридор показался на удивление длинным и холодным. В ушах ещё звенел его голос. "Он тебя сделал", "лузер", "пора показать". Слова, будто щепки под ногтями. Больно. Но не смертельно. Я знал одно: я не собираюсь участвовать в их гонке тщеславия. Я делаю свою работу. А всё остальное — пусть останется на их совести.

pov Аня

Максим уехал в Москву, оставив мне на плечах непростую, а местами почти невыполнимую задачу — уговорить четверых хоккеистов из «Медведей» подписать контракты. Он верил, что я справлюсь. И я тоже старалась верить. Но уже на входе в ледовую арену поняла: легко не будет. В помещении пахло льдом, потом и скипидаром. Из динамиков глухо играла музыка. Я направилась прямиком к борту, где шла тренировка — мощные шаги по льду, звон клюшек, окрики тренеров. Через несколько секунд я почувствовала на себе чужие взгляды — прямые, изучающие, недоверчивые. — Девушка, вам кого? — голос принадлежал мужчине лет пятидесяти, подтянутому, с жестким лицом и внимательными глазами. — Добрый день. Стрельцова Анна Петровна, помощник Максима Эдуардовича, — представилась я и протянула руку. — Жарский Степан Аркадьевич, тренер «Медведей», — ответил он, крепко пожал мне руку. — Кисляк, Антипов, Васильев, Мышкин — ко мне! Он свистнул, и четверо игроков, как по команде, подкатили к борту. Кто-то снял шлем, кто-то поправил форму, прислушиваясь. Я не стала затягивать: — После тренировки вы сможете ознакомиться с контрактами. Рекомендую подписать их сразу — предложения в Москву и в сборную. Есть вопросы? На секунду повисло молчание, но его первым нарушил один из игроков — крепкий, с немного упрямым взглядом. — Извините, но я остаюсь в «Медведях». — Что? — Я даже не поняла сразу, что он серьёзно. — Я не могу уехать в Москву. — Интересно. Почему? — Семейные обстоятельства, — отрезал он, будто этого объяснения должно было быть достаточно. — Обстоятельства есть у всех. Но такие предложения — раз в жизни. — Я в курсе, — он смотрел на меня прямо, но избегал открытого вызова. Я сдвинула брови: — А ты в курсе, что без «Ледяных королей» путь в сборную тебе, мягко говоря, осложнится? Парень молчал. — Я готов, — подал голос Васильев. — Хоть сегодня, — подхватил Мышкин. — А ты? — обратилась я к Кисляку. — Можно через пару недель подписать? — он понизил голос. — У меня жена рожает. В Германии. Хотел бы съездить. Я покачала головой, с трудом сдерживая раздражение. — А тебе зачем туда ехать? Ты что, ей родить поможешь? — Да нет… просто… — Что «просто»? Ребята, вы с какой планеты? Детский сад, честное слово. У одного обстоятельства, у другого роды. Это — профессиональный хоккей. Вам за это деньги платят. И предлагается не турнир по двору, а место в сборной России. Пауза. — Крайний срок — завтра утром. Думайте, но недолго. Бросив папку с контрактами на скамейку, я развернулась и ушла, доставая телефон. Руки дрожали не от холода — от злости. Эти мальчики в форме даже не понимали, какой шанс они сейчас спускают в унитаз. Макс ответил сразу. — Ну что там у нас? — спросил, стараясь звучать бодро. — Васильев и Мышкин — «за». А Антипов и Кисляк — "надо подумать". Один из-за семьи, другой просто уперся. — Анют, у меня тренировка сейчас, но я в тебя верю. Поговори с Красницким — он поможет. — Я сама справлюсь. Хорошей тренировки. — Целую. Я убрала телефон в сумку, но, как по команде, в холле появился новый "сюрприз". Мужчина лет шестидесяти, в дорогом костюме, с тяжелой энергетикой человека, привыкшего держать всё под контролем. — Анна Петровна? Казанцев Вадим Юрьевич, спортивный директор «Медведей». — Добрый день. Наслышана, — я выпрямилась, вытягиваясь в спину. — Кисляк и Антипов — ваша затея? Он усмехнулся: — Не подписывают? Красавцы. — Учтите, Вадим Юрьевич, я всегда добиваюсь своего. — Я слышал. Справочки навёл, — он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. — Вы с братом очень похожи. Я напряглась, но не выдала эмоций. — Не понимаю, о чём вы. — Да бросьте, Анна Петровна. Вы за своё дело рвёте, как и Сергей. Один в один. Я чуть сжала пальцы в кулак, но сохранила нейтральное выражение лица. — Давайте оставим личные сравнения. Мы обсуждаем игроков, верно? — Игроки упрямые. Думают, я их тут придерживаю. И знаете — они не так уж и не правы. — То есть вы действительно против их перехода? — А почему бы и нет? Хорошие ребята. Зачем отпускать? — Потому что речь идёт о сборной России, не о второстепенной команде. — Для вас — аргумент. А для них — семья, друзья, стабильность. Москва пугает, особенно тех, кто вырос здесь, в подмосковных дворах. Я скрестила руки на груди: — Тогда им не место в большом спорте. — А вы уверены, что ваш брат потом вам это простит? — Мои отношения с Сергеем — не ваше дело, Вадим Юрьевич. Он улыбнулся, отступая: — Ох, как грозно. Ну что ж, удачи вам. Только предупреждаю — парни у нас с характером. — Посмотрим, кто кого, — холодно сказала я и направилась к выходу.

***

После встречи с Васильевым и Мышкиным я осталась на арене, решив перехватить Кисляка после тренировки. Он вышел позже всех, усталый, в спортивном костюме, с мокрыми волосами. Завидев меня, замедлил шаг. — Андрей, подожди. Привет ещё раз. — Здравствуйте, Анна Петровна. — Насчёт жены и Германии… Скажи, если я договорюсь, чтобы ты слетал на день и вернулся — как тебе такой вариант? Он застыл, и в его глазах на секунду вспыхнула надежда. — Даже не знаю… — Ты карьеру строить хочешь или как? — Конечно, хочу. — Тогда что мешает? Или кто-то просил тебя остаться? Казанцев? — Да нет, никто не давил. — Тогда в чём вопрос? День тебе хватит? — А Стрельцов не будет против? — Главное, что я не против. А с Максом я договорюсь. Он улыбнулся впервые за весь день: — Спасибо. — Только обещай — не подведёшь. — Не подведу. — Кстати, Антипова не видел? Дозвониться до него не могу. — У него… там на личном фронте всё сложно. Извините, что не могу подробнее. — Поняла. Спасибо, Андрей. Увидимся в Москве. Я посмотрела ему вслед, когда он ушёл к парковке, и тут же достала телефон. Снова набрала номер Антипова. Тишина. “Абонент временно недоступен”. Что ж, в этой истории, похоже, всё только начинается.

POV Сергей

В который раз я ловлю себя на одной и той же мысли — вернуться в хоккей. Настоящий, взрослый хоккей, где пахнет потом, амбициями и свежевышитыми эмблемами на форме. Предложение Калинина и Казанцева всё ещё звенит в голове, как удар клюшки о штангу. Слишком сладкое, слишком точное. И слишком своевременное. Но стоило только подумать о Максе и Ане — как внутри всё закипало. Горечь, злость, обида. Целый вулкан чувств, сдерживаемый тонкой коркой самообладания. — В сборную тебя Аня пропихнула? — голос у меня тогда был низкий, с трудом сдерживаемый. — И не без помощи Красницкого, как я понимаю? Макс усмехнулся, склонив голову на бок, как будто только ждал этого вопроса. — Послушай, какая разница? — сказал он лениво. — Свято место пусто не бывает. Ты облажался — теперь мой выход. Удачи, Петрович. Моя сестра — Аня — вернулась в Россию не просто так. Она вернулась, чтобы закрепить за Максом моё место. В сборной. В медиа. В хоккее. В жизни. И заняла при этом позицию "просто жены". Молча, уверенно и хищно. Отец тогда, когда я был на костылях, а она прислала сообщение о тайной свадьбе, сказал: "Муж и жена — одна сатана". Тогда я усмехнулся. А теперь — только кивнул бы. — Я никогда тебя лузером не считал, Серёга, — сказал Казанцев. — А вот они, похоже, собираются именно из тебя его сделать. Меня вырвал из мыслей голос Юли. — Серёжа… Я поднял голову. Она стояла у порога с пультом в руках. — Что? — Интервью со Стрельцовым. Смотреть будешь? Я молча кивнул, взял пульт, включил телевизор. На экране появилось знакомое лицо. Самодовольное. Уверенное. Устроенное. Макс. Он говорил с экранной лёгкостью, отрепетированной харизмой. — Мы постараемся учесть ошибки предыдущего тренерского штаба, сделаем выводы, проанализируем, и будем драться. За страну, за ребят, за результат. В общем, как-то так. Ведущая за кадром добавила: — С нами Стрельцов Максим Эдуардович — главный тренер молодёжной сборной по хоккею, а также наставник хоккейного клуба "Ледяные Короли". Клуб теперь базируется в Москве и уже стал базовым для сборной. Есть мнение, что именно он возьмёт Кубок МХЛ в этом сезоне. Началась нарезка: фотографии, репортажи, титры. Среди них — она. Аня Стрельцова. Моя сестра. Его жена. — Серёж, — Юля посмотрела на экран, — а эта девушка... Я где-то её видела? — Это Аня, — сказал я, не отрываясь от экрана. — Жена Макса. Мы с ней со школы дружили. — Ага, теперь ясно… Она тоже в «Королях»? — Вроде как занимается его делами вне льда. Имидж, контракты, медиа. Такая… серая кардиналша. — Семейный тандем, значит? — усмехнулась Юля. Я кивнул. — Давно не виделись? — спросила она, не глядя на меня. — Давно. — Приятная, наверное, будет встреча, — тихо добавила она, как бы между прочим. — Не то слово, — сказал я, положив ладонь на ноющее колено. Оно тянуло, как напоминание о всём, что я потерял: лёд, форму, боль в раздевалке после поражения и запах победы на выезде. А потом — предательство. Она осталась с ним. С тем, кто занял моё место. С тем, кто сломал мне карьеру. Я нажал на кнопку и выключил телевизор. Гул в голове стал тише. Я сел за стол, пытаясь сосредоточиться, как ко мне подбежал Паша — наш сын. — Пап, значит, «Короли» станут чемпионами? Я посмотрел на него и чуть улыбнулся. — Ещё не факт. — Паш, ты обещал прибраться в комнате, — напомнила Юля, вставая. — Сейчас, мам, — буркнул он и убежал. — Серёж… ты точно в порядке? — спросила она, тихо. — Да. Конечно. Но стоило ей отвернуться, я снова погрузился в себя. Туда, где всё ещё гудели слова, от которых трещала самооценка. — Ты знал, что Стрельцов консультировал канадскую молодёжку? — спросил Казанцев, усаживаясь напротив меня, как ни в чём не бывало. — Знаю. И что? — Что? — усмехнулся он. — Серёг, он тебя сделал. Уже не первый раз. И сделает ещё. Ты серьёзно не хочешь вернуть должок? Я сжал зубы. Я даже знал, кто помог ему туда пробиться. Она. Аня. Его PR-двигатель. Гений в переговорах. Он — гений на льду. Так про них и писали в «Спорт-Ревю», когда Макс подписал контракт с Оттавой. Самый высокооплачиваемый русский игрок в истории клуба. Я резко бросил ложку в стакан. Звук был резким, как выстрел. И всё стало кристально ясно. Я взял телефон. Найдённый в списке номер мигал словно лампочка на старом табло. — Олег Иванович? — Да, Петрович, — отозвался знакомый, деловой голос Калинина. — Я согласен. Молчание длилось полсекунды, но в этом молчании был огонь. Я отключился. Положил телефон на стол. Вдохнул. Выдохнул. Посмотрел в окно на июльское московское небо. Пора. Я вернусь. Не ради мести. Ради себя. Ради хоккея. Ради того, кем я должен быть.