XII

На следующий день, ближе к обеду, я вернулась в Москву. У подъезда я припарковалась, потянулась за бутылкой с водой — дорога вымотала больше, чем я ожидала. Живот напоминал о себе лёгкой тяжестью, и я с облегчением увидела, что к машине идёт Максим. — Привет, — сказала я, выходя из-за руля и прикрывая дверь. — Привет, родная, — он подошёл и поцеловал меня в щёку. Его ладонь почти сразу легла на мою талию — чуть ниже, где уже отчётливо чувствовался округлившийся живот. — Сумка в багажнике? — Да, спасибо, — я нажала кнопку на ключе, открывая багажник. — Я по тебе соскучилась. — Да? — Он улыбнулся, доставая сумку. — А я уже подумал, что ты про меня забыла. Два дня — ни звонка, только короткие сообщения. Я уж почти обиделся. — Было много работы, — призналась я, подходя ближе. — Ты же знаешь, когда у меня цель — всё остальное на втором плане. Максим посмотрел на меня с лёгкой насмешкой: — То есть ты оправданно меня игнорила два дня? — Ну, Романенко устроил перенос, и четверо хоккеистов согласились играть за сборную. В целом — поездка вышла результативной. — Да, Серёга мне вчера поздно вечером звонил, — сказал он, поднимая взгляд. — Сказал, что согласился. Я уж было подумал, что это ты его уговорила. — Скорее, это Юля, его жена, — я невольно улыбнулась, вспоминая ужин. — У них свой язык. И подход. Максим посмотрел на меня с мягкой теплотой и чуть сжал мою ладонь: — Всё-таки какие у нас с ним замечательные жёны. Пойдём домой. Я приготовил рыбу по-немецки. Я не удержалась от улыбки. — Именно рыба по-немецки нам и помогла. — Что? — Пошли, дома расскажу. Мы вошли в подъезд, и я с облегчением прислонилась к стене лифта, чувствуя, как приятно снова быть рядом с ним. Домой — туда, где тепло, где пахнет рыбой по-немецки и где можно наконец просто выдохнуть.

***

Квартира встретила нас уютом и ароматами — с порога пахло чем-то тёплым, пряным, с лёгкой кислинкой. Я сняла кроссовки и машинально погладила ладонью живот: малыш шевелился особенно активно, как будто тоже почувствовал, что дома. — Садись, — сказал Максим, кивая на накрытый стол. — Сейчас всё разогрею, у тебя путь не близкий был. Я подошла к столу и села, облокотившись на спинку стула. Всё вокруг — и запах, и тишина, и его уверенные шаги по кухне — будто выдернули меня из постоянной беготни последних дней. В Подольске я всё время была на взводе. А тут — тишина, и он рядом. — У тебя талант к кулинарии явно лучше, чем у Юли, — сказала я, усмехнувшись, — по крайней мере, по первому опыту. Максим обернулся через плечо, поставив сковородку на плиту. — Рыба по-немецки, говоришь? Что, Юля ей Сергея покорила? — Ну, не совсем. Первый раз он чуть не умер, кажется. Но второй вышел удачным, и этого хватило, чтобы растопить лёд. — Значит, я сразу с удачного начал, — подмигнул он. Я усмехнулась, наблюдая, как он аккуратно раскладывает на тарелки золотистые кусочки рыбы с тушёными овощами. Всё выглядело аппетитно — даже несмотря на мои переменчивые вкусы в последние недели. — Воды, сока, чая? — спросил он, подавая мне тарелку. — Воды, пожалуйста. И лимон, если есть. Он молча налил воды, бросил в стакан тонкий ломтик лимона и сел напротив, немного подвинув мою тарелку ближе. — Приятного аппетита, будущая мама. Я улыбнулась. — Спасибо, будущий папа. Несколько минут мы молчали, наслаждаясь едой. Я действительно проголодалась, и рыба оказалась идеальной — с лёгкой кислинкой, нежная, с ароматом укропа и лавра. — Так ты не ответил, — сказала я, отставив вилку. — Ты правда обиделся, что я не звонила? Максим поднял глаза. В его взгляде не было упрёка — только мягкая усталость и тень беспокойства. — Не обиделся. Просто волновался. Ты себя не щадишь, Ань. Поездка, стресс, разговоры, чужие эмоции… а у тебя внутри целая новая жизнь. Я отвела взгляд, чуть прижала ладонь к животу. — Я просто хотела всё довести до конца. Чтобы больше не зависеть от слухов, намёков, недосказанностей. Чтобы сборная пошла вперёд. — И ты всё сделала, — сказал он. — И Серёгу убедила, и парней. Но ты не должна всё тащить на себе. Мы — вместе. Помнишь? Я кивнула. Горло вдруг перехватило — от простых слов, от его голоса, от того, как он держит взгляд. — Мне иногда страшно, Макс. Вся эта работа, беременность, переезды, планы… я будто на бегу, а ты идёшь рядом спокойный, уверенный. А я — как вихрь. — А я люблю твой вихрь, — ответил он спокойно. — Просто иногда он должен отдыхать. Вот так. Дома. С рыбкой. Я рассмеялась, вытирая уголок губ салфеткой. — Она правда вкусная. Ты мог бы открыть кафе. Рыба по-немецки от Стрельцова. — Стрельцова в декрете, Стрельцов на кухне, — пошутил он. — Идеальная семья. — Ну, почти, — сказала я и взяла его за руку. — Я просто скучала. Без тебя — это всё не то. Он сжал мою ладонь в ответ, и мы на несколько мгновений просто сидели в молчании. Рыба остывала, свеча на подоконнике едва мерцала, а за окном начинал накрапывать мелкий июльский дождь. — Интересно, он будет больше похож на тебя или на меня? — спросила я почти шёпотом, поглаживая живот. Максим улыбнулся. — Надеюсь, от меня возьмёт характер, а от тебя — упрямство. Хотя, если наоборот — тоже справимся. — Главное, чтобы он был здоровым и счастливым, — сказала я. Он подошёл ко мне, обнял и поцеловал в макушку. — И чтобы знал, как сильно его любят. Уже сейчас. Я прижалась щекой к его груди и впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему в безопасности.

***

Позже вечером, когда ужин был съеден, посуда убрана, а свеча на подоконнике всё ещё мирно догорала, мы с Максимом устроились в гостиной. Я сидела в кресле, закутавшись в тёплый плед, ноги подняты на пуфик. Малыш не унимался, толкался, будто тоже хотел участвовать в разговоре. Максим сел рядом на диван, подложив под поясницу подушку, и потянулся к пульту, но телевизор не включил — просто положил рядом. — Знаешь, я всё чаще думаю, — начала я, глядя в окно, — как будет правильно: остаться здесь или всё же уехать обратно? Максим посмотрел на меня внимательно, не перебивая. — В Канаде всё стабильно. Дом, друзья, врачи, контракты. Мы знаем, чего ждать. Но здесь… здесь семья, ты, работа, смысл, в конце концов. Здесь мы как будто на своём месте, но и на линии огня. Он молча кивнул. — Я тоже об этом думаю. Каждый день. Я привык жить планами на сезон вперёд. А сейчас — всё как-то зыбко. — Я не против остаться, — сказала я, вздохнув. — Правда. Особенно если сборная пойдёт вверх, и если ты будешь рядом. Максим подошёл, сел на край кресла и взял мою руку. — Я с тобой. Где бы мы ни были. Москва, Оттава, хоть Антарктида. Я улыбнулась. — А если он родится здесь, — кивнула я на живот, — и начнёт ходить в русскую школу, и будет болеть за «Динамо» или «Спартак»? Макс рассмеялся. — Ну, тогда придётся срочно переезжать в Канаду. Хоккейный патриотизм я ещё стерплю, а вот московские клубные войны — уволь. Я засмеялась вместе с ним, и на мгновение всё снова стало легко. — А если серьёзно… — он стал чуть тише. — Я бы хотел, чтобы он родился здесь. С нами. С бабушкой, с Сергеем рядом. Чтобы знал, где его корни. А потом уже можно решать, где жить. Я слушала и чувствовала, как в груди распускается тепло. — Тогда надо искать врача здесь. И решать с роддомом. Мне будет спокойнее, если ты будешь рядом. — Я с тобой до самого финального свистка, — сказал он и поцеловал меня в висок. — Мы справимся. Я прижалась к нему плечом и положила руку на его ладонь, всё ещё лежащую на моём животе. — Он сейчас затих. Наверное, слушает тебя. Ты на него всегда так действуешь. — Маленький Стрельцов, — прошептал Макс. — Папин болельщик. — Или мамин ураган, — улыбнулась я. — Главное, чтобы был счастливым. Мы посидели так ещё какое-то время. Без телевизора, без телефонов, просто вместе. А за окном продолжал идти тёплый московский дождь — как будто мир тоже немного выдохнул вместе с нами.

***

Через несколько дней сборную собрали на базе в Новогорске. Впереди были две недели плотных сборов. Игроки прибывали по графику, и тренерский штаб, включая Максима, стоял внизу у холла, ожидая, пока все соберутся. Я наблюдала за происходящим с верхнего уровня, облокотившись на перила. Слегка прижав ладонь к животу, я всё время держала в поле зрения только одного — своего мужа. Он был спокоен, собран, чуть жёсткий — в том режиме, в каком его знала команда, и совсем не тот Максим, который готовит мне рыбу по-немецки и держит живот, чувствуя, как толкается наш сын. — С этой секунды вы — молодёжная сборная России по хоккею, — начал он. — Больше вы не игроки ни «Медведей», ни «Ледяных Королей», ни «Факела». Всё. Вы — команда, собранная для одной цели: по-беж-дать. — Красная Машина, — пробурчал кто-то сзади, полушутя. Максим не смутился, кивнул. — Да, Красная Машина. А что здесь смешного? Именно машиной вы и должны стать. Только вот, правда, она пока не отрегулирована. Тормоза подводят. Да, Березин? — Извините, Сергей Петрович, — быстро отозвался тот, виновато пригибая голову. — Сергей Петрович прав, — продолжил Максим. — Каждый из вас блистал в своём клубе. Но здесь всё по-новой. Притирка, ритм, дисциплина. И делать это придётся быстро. Времени на сопли, слюни и сопереживания не будет. Выпал из обоймы — сумку собрал и домой. Все меня услышали? — Да, — раздался уверенный ответ. — Василий Геннадьевич, есть что добавить? — Так, астронавты, жалобы на здоровье есть? — громко спросил врач, вбок натягивая бейджик на шее. — Нет. — Уже хорошо. В 15:00 обед. После — все ко мне на осмотр. Без истерик. У меня всё. Максим поднял голову, взглянул наверх — прямо на меня. Его голос стал чуть мягче: — И ещё. Вот эта прекрасная девушка, которая за нами наблюдает, — он поднял руку и указал на меня, — Анна Петровна. Помощник куратора и тренерского штаба. Кто-то уже знаком, кому-то ещё предстоит познакомиться. Вопросы — не видите нас или Казанцева рядом — идёте к ней. Ясно? — Ясно. — Всё, разойтись. Команда начала шумно расходиться по своим номерам. Кто-то вразвалочку, кто-то бодро, кто-то шепча вполголоса друг другу своё мнение о речи Максима. Он же повернулся и пошёл по лестнице наверх, ко мне. — Ну что, — сказал, подходя и касаясь ладонью моей руки. — Месяц будешь спать одна. На холодных простынях. Я хмыкнула и, глядя на него, спокойно ответила: — Ну, не совсем одна. Он уловил намёк, усмехнулся. Но прежде чем он успел что-то сказать, я заметила, как у стены задержался Березин и продолжал смотреть на нас. — Что-то интересное увидел? — спокойно спросила я. — Нет… извините, — пробормотал парень, быстро опустив взгляд. — Иди давай, Березин, — сказал Максим, и тот, словно споткнувшись, поспешил прочь. Макс повернулся ко мне: — Голодная? — Не особо, но я здесь до половины четвёртого, потом — в Ледовый. Надо будет встретиться с технической группой и посмотреть состояние площадки. Он взглянул на часы. — У нас час. Пошли, я голодный как волк. — Пошли, — ответила я, и мы вместе направились в сторону столовой, где уже начинал разноситься запах свежего борща и гречки.

***

Ближе к вечеру Сергей стоял в холле базы в Новогорске, наблюдая через окно, как Макс провожает Аню до машины. Он отметил, что мужчина печется о каждом шаге своей жены.  Впервые за много лет знакомства с мужчиной, он понял, что Стрельцов уничтожит кого угодно за его сестру.  — Выглядят они счастливыми, Петрович. — Сказал Васген, равняясь с ним и так же наблюдая на целующихся Аню и Макса у машины. — Что?  — Говорю, что она с ним счастлива. — Да, я уже вижу. — Сказал Сергей, улыбаясь дурачествам пары. — Что бы понять это, нужно было поссорится на пятнадцать лет.

***

POV Сергей

Ближе к вечеру я стоял в холле базы в Новогорске, глядя в окно. На улице Макс провожал Аню до машины — осторожно, бережно, словно она была хрупкой вазой, которую нужно держать в руках. Каждое его движение было продуманным, каждое его слово — тихим и заботливым. Он явно следил за каждым её шагом, как будто боялся, что мир вокруг может её ранить. И знаешь, я понял — это не просто страх или чрезмерная опека, а настоящая любовь. Тот редкий вид любви, который заставляет мужчину становиться сильнее, смелее, готовым снести любую преграду ради той, кто ему дорог. Я наблюдал за ними и вдруг почувствовал что-то давно забытое — спокойствие. Да, за все эти годы мы с Аней многое пережили, много ссорились, много молчали друг с другом, словно разделённые невидимой стеной. Но видеть, что у неё есть кто-то, кто действительно заботится и может защитить её, стало как глоток свежего воздуха. Мне не всегда было легко принимать её выборы, её путь, но сейчас я понял: если Макс — тот, кто сможет сделать её счастливой, значит, это и есть то, чего она заслуживает. — Выглядят счастливыми, Петрович, — голос Васгена отвлёк меня от этих мыслей. Он встал рядом и тоже стал смотреть на пару у машины. — Что? — спросил я, не отводя взгляда. — Говорю, она с ним счастлива. И это главное. Я улыбнулся, и на душе стало легче. «Чтобы понять это, — подумал я, — нам пришлось поссориться на пятнадцать лет». Но теперь я знал: все эти годы были не зря. Мы прошли через многое, но жизнь — она мудрая штука. И иногда, чтобы по-настоящему оценить счастье другого человека, нужно пройти через собственные трудности и принять прошлое. Я сделал глубокий вдох и повернулся к Васгену. — Знаешь, я всегда думал, что для меня Аня — просто сестра. Но теперь вижу — она гораздо больше. И если кто-то посмеет её обидеть, Макс будет не просто мужем. Он будет воином, готовым защищать её ценой всего. Я вернулся к окну, ещё раз посмотрев на них, и в душе впервые за долгое время воцарился покой.

POV Аня

Сегодня, встретив с поезда хоккеиста Данилу Бондаря, я сразу заметила, что он не работает с левой рукой. По приезду на базу настояла на том, чтобы руку осмотрел ВасГен. Данила сначала категорически отказывался, уверяя меня, что всё в порядке — просто ушиб, и он сможет тренироваться дальше. Но когда я попросила взять сумку в больную руку, он отвёл взгляд вниз и молча пошёл за мной к врачу. — Отлично, — сказал Василий Геннадьевич, внимательно смотря на парня. — Как же так, Данила? — Василий Геннадьевич, это случайно. Честное слово, я не хотел. — Ну что скажете, Василий Геннадьевич? — спросила я, следя за выражением лица врача. — Думаю, через пару дней пройдет, — ответил он. — А если не пройдет? — спросил ВасГен, обернувшись ко мне. — Тут запястье травмировано, на лед с таким не выпущу. — Данила, как так получилось? Ты же уже заявлен, заменить тебя просто некем. — Извините, Василий Геннадьевич, Анна Петровна, — тихо ответил Данила. — Это случайно. — Ладно, — задумчиво сказал ВасГен. — После обеда, Анна Петровна, свозите его на рентген? — Конечно, — кивнула я. — Со снимком сразу ко мне. И кисть не нагружать. — Понял, — Данила кивнул. Я наблюдала за ним и понимала, как сложно хоккеисту признать даже такую небольшую травму, когда каждый день на кону — карьера, команда, результат. Но сейчас главное — здоровье.

***

У «Медведей» уже началась тренировка на земле, когда я вместе с ВасГеном подошли к команде. — У нас проблема, — сказала я, пытаясь скрыть тревогу в голосе. — Что теперь? — раздражённо спросил Максим. — У Бондаря травма запястья, — ответил Василий Геннадьевич, внимательно глядя на тренеров. — Какое, к чёрту, запястье? У него же были проблемы со спиной! — возмутился Максим. — Вот именно — со спиной всё в порядке. Похоже, он где-то по дороге в Москву руку повредил. — Твою мать, — Макс сжал кулаки, явно на пределе. — Что же это за череда проблем такая? — Насколько серьёзно? — осторожно спросил Сергей. — Пока не знаю, — ответил врач. — После обеда свожу его на рентген, снимок покажет. Но даже если всё пройдёт хорошо, ближайшую игру он сможет отработать максимум на половину силы, если вообще выйдет. — Вот так... — Макс посмотрел на меня и улыбнулся с долей иронии. — Усилили оборону, не медлим! Работаем! Я встретила его взгляд и спросила, пытаясь скрыть обиду: — А что это ты так на меня смотришь? — Ты же встречала его с поезда, — усмехнулся он. — Не могла довезти целым? — Он уже с травмой сел ко мне в машину, не надо сваливать на меня, — ответила я твёрдо и отступила к лавочке у ограждения, стараясь не дать эмоциям вырваться наружу. — Всё, успокойтесь, — вмешался Сергей, взглянув на меня и Макса. — Он начал, — тихо сказала я, отталкивая руку брата. — Что теперь делать, Сергей Петрович? — спросил Макс. — Дождёмся снимка, — ответил тренер и свистнул, собирая команду. Хоккеисты остановились и подошли ближе к штабу. — До матча с Канадой два дня, все помнят? — строго сказал Макс. — Да, — хором ответили парни. — Прошу вас быть максимально аккуратными, — продолжил он. — Во всех смыслах: руки, ноги, голова — берегите их. — Когда травма случается на льду — понятно, это спорт, — добавил он. — Но вне льда вы обязаны быть целыми и здоровыми! Услышали меня? Я стояла в стороне и не могла понять, почему эти слова звучат словно упрёк в мой адрес. Как будто я виновата, что Данила травмирован. Я могла спокойно сидеть дома в декрете, но он сам настоял, чтобы я помогала на этом чемпионате. А ещё — бессонные ночи, которые обрушились на меня в самый неподходящий момент. Чем больше срок беременности, тем сильнее страхи. По вечерам, оставшись одна, я бесконечно прокручивала в голове финал Кубка Стэнли восемь лет назад. Потом начались кошмары, из-за которых я почти не сплю. — Ты чего на неё так взъелся? — спросил Сергей, бросив взгляд на Макса. — Сергей Петрович, я со своей женой сам разберусь, — хмуро ответил тот. — Макс, она моя сестра, — твёрдо сказал Сергей, схватив брата за руку и развернув к себе. — Да ты что, вспомнил только теперь? — насмешливо произнёс Максим, отталкивая руку. Он медленно подошёл ко мне, под пристальным взглядом Сергея. — Анюта... — позвал он мягко. — У тебя тренировка, — сказала я, стараясь не показывать, как ранят меня его слова. — Прости, я не хотел, — тихо сказал он, присаживаясь рядом. — Макс, что происходит? — спросила я, всматриваясь в его глаза. — О чём ты? — пытался уйти от ответа он. — Что это было? Ты никогда так со мной не говорил. — Прости, я разозлился. Представь, ты взяла травмированного хоккеиста, а он уже в заявке. — Иди ты со своим хоккеем, Стрельцов. — сказала я, собираясь уходить. — Куда ты? — спросил он, пытаясь остановить меня. — Подальше от тебя, — холодно ответила я. Я встала, взяла немного воздуха и, сдерживая эмоции, повернулась к тренировочному полю. Шаг за шагом я уходила с поля к машине, чувствуя, как внутри всё сжимается — не только от беременности, но и от боли слов, которые причинил мне близкий человек.