XIII

Вечером прошлого дня после стычки с Максимом я уехала домой, не поужинав. Сергей написал мне поздно вечером сообщение, что Стрельцову не понравилось, что я не предупредила его. Этот факт не давал мне покоя, и на следующее утро, заходя на мостик, я решила слегка уколоть Максима его же словами. — Доброго дня, — спокойно сказала я, глядя на тренерский штаб. — Предупреждаю всех, я тут всего на пару минут. Сергей, не отрываясь от планшета, ответил: — Привет, Ань. Максим, войдя на мостик и заметив меня, сделал вид, что не замечает. — Ну что, ребята, просыпаемся! — с характерной энергией объявил он, хотя взгляд его был холоден. — Капитан, все на месте? — Почти. — Что значит «почти»? — Пономарева нет. Максим резко развернулся к Макееву: — Пономарева нет? Поздравляю, Сергей Петрович, вы обещали, что к утренней тренировке он будет. Или я что-то путаю? — Кто-нибудь звонил ему? — обратился Сергей к команде. — Да, я звонил, — ответил Антипов. — И? — Не доступен. Максим сквозь зубы произнёс: — И это перед игрой с Канадой… Хорошо, начинаем без Пономарева. Разминка — дриблинг в центральной зоне, работаем по звеньям. — Макс, — сказал Сережа, пытаясь сохранить спокойствие, — Пономарев очень ответственный и обязательный парень. — Я вижу, — сказал Макс с едкой усмешкой и повернулся ко мне. — Поможешь? Я достала телефон из сумки и, чувствуя тяжесть в животе и усталость, уже собиралась уходить с арены: — Уже в процессе поиска. Максим лишь молча посмотрел вслед, а я пошла прочь, стараясь не думать о ссоре и тяжелом положении, в котором оказалась.

***

Миша появился только к дневной тренировке, и сразу же был отчислен из сборной. Максим, как обычно, ничего не выясняя, поступил по привычке — публично спросил, не получив ответа, выгнал. Такое поведение раздражало и огорчало меня одновременно. Мне пришлось самой приехать на базу сборной, чтобы найти Мишу и понять, что же на самом деле произошло. Узнав, что он собирает вещи в своём номере, я постучала и вошла. — Миша, привет, — сказала я, ступая по узкому коридору. — Можно я зайду? — Конечно, Анна Петровна, — тихо ответил он, не отрываясь от своих дел. Я прислонилась плечом к стене, скрестила руки на груди и молча наблюдала, как он аккуратно складывает вещи. Миша будто полностью погрузился в свои мысли и даже не смотрел в мою сторону. — Ну рассказывай, что случилось? — наконец спросила я. Он мельком посмотрел на меня, потом быстро отвёл взгляд. — Что тут рассказывать? Меня просто выгнали из команды, — сказал тихо. — Миш, я знаю Максима Эдуардовича. Он всегда рубит с плеча, не разбираясь, — мягко сказала я, стараясь заглянуть ему в глаза. — Но расскажи, что произошло на самом деле? В этот момент в комнату зашёл Василий Геннадьевич. — Анна Петровна, вы тоже здесь? — удивлённо спросил он. — Да, Василий Геннадьевич, решила прояснить ситуацию, — ответила я. — Миша, рассказывай, что с Ларисой Аркадьевной? — спросил он, садясь на соседнюю кровать. — Я не поверю, что ты просто так пропустил тренировку. — Миш, там что-то серьёзное? — осторожно спросила я, замечая, как парень пытается сдержать слёзы. — Если нужны лекарства, скажи, мы поможем. Он посмотрел на меня, и я заметила, как слёзы тихо скатываются по щекам. — Миша... — едва слышно сказала я, чувствуя, как сердце сжимается. — Опять операцию надо делать, да? — спросила мужчина тихо. — Василий Геннадьевич, — проговорил он, — ей уже ничего не нужно... — Господи... — выдохнул Василий Геннадьевич, а я лишь опустилась рядом и положила руку ему на плечо. Миша спрятал лицо в ладонях, и уже не сдерживал слёз. Василий Геннадьевич взял телефон и пошёл по комнате, набирая номер. — Петрович, спустись вниз, я сейчас подойду, — сказал он по телефону. Я сидела рядом с Мишей, ощущая тяжесть происходящего, и думала, как же всё это страшно и несправедливо.

***

После того, как ВасГен дал Мише успокоительное, он тихо вышел к тренерам. А я осталась в комнате, присаживаясь рядом с парнем, пока он не уснёт. Его лицо постепенно расслаблялось, дыхание становилось ровнее — и вскоре Миша погрузился в сон. Я аккуратно встала, взяла свою сумку и направилась в коридор. В холле, перебирая в сумке ключи от машины, услышала разговор из тренерского штаба. — Его прорвало только после того, как мы с Аней начали помогать, — услышала я голос Василия Геннадьевича. — Вот характер, — добавил кто-то ещё. — Максим Эдуардович, Сергей Петрович, до завтра, — мягко сказала я, появившись в дверях и привлекая внимание мужчин. — Ань, ну как он там? — спросил Сергей, внимательно посмотрев на меня. — После успокоительного вроде уснул, — ответила я, чуть задержавшись у двери. — Василий Геннадьевич, спасибо вам огромное. Не знаю, что бы я без вас делала. — Стресс так быстро не проходит, ему нужно время, — спокойно сказал ВасГен, обращаясь к тренерам. — И он просил не распространяться по этому поводу, — добавила я, глядя на мужа. — Конечно, само собой разумеется, — кивнул Максим, посмотрев на меня. — Ну а к игре он сможет восстановиться? — Не знаю... — ВасГен пожал плечами. — Вы же вроде его выгнали. — Как выгнал — так и верну. Главное сейчас — моральное состояние, — ответил он с усталым вздохом. — Свое моральное состояние после такого тоже вспомни, — сказала я, усмехнувшись. — Всё, я пошла. До завтра. Пока я открывала дверь, частично услышала их разговор. — У вас всё нормально? — Не бери в голову, у нас сейчас проблемы поважнее. — Макс, вот она, — услышала я голос Макеева, — самая важная твоя проблема. — В психологи записался? Ладно, хорошего вечера, — прозвучал насмешливый ответ. Я улыбнулась и вышла, чувствуя, что сейчас важнее сохранить спокойствие — ради себя и малыша.

***

На следующий день, когда я подъезжала к хоккейной арене, мне позвонил Доминик Дюшам — тренер канадской молодежной сборной и наш с Максимом близкий друг. Если быть честной, это скорее мой друг. Максим всегда дико ревновал, когда Дом был рядом со мной. Мужчина узнал, что я тоже в России, и мы договорились встретиться на кофе перед матчем. — As they say in Russia, our Sagittarius has ripened everywhere. — Сказал мужчина, встречая меня на парковке. — Hello. — Dom, Hello! — сказала я, посмеявшись над высказыванием друга по поводу моего еле заметного живота. — But I congratulate you, Anya. — Thank you, I’m glad to see you. — It’s mutual. — ответил Дом, бережно забирая у меня сумку и тут же добавляя: — You can't carry heavy things. Are we going to get coffee? — Thanks, let's go. Мы нашли ближайшую кофейню и провели там около получаса, разговаривая обо всем — о моей беременности и о том, как мы с Максимом оказались в России. Дом никогда не скрывал своей симпатии ко мне и шутил, что если бы не Стрельцов, давно бы пытался меня ухаживать. Когда мы вернулись на арену, его команда уже выходила к автобусу. Мы остановились в холле рядом с несколькими канадскими хоккеистами, и тут появилась наша сборная вместе с тренерами. Когда мы вернулись на арену его команда уже выходили к автобусу. Мы остановились в холле рядом с несколькими канадскими хоккеистами, когда на арену начала заходить Сборная России, а с ними и тренера. — Dominic. — Сказал Максим, появившись рядом со мной и протянув руку мужчине. — Hello. — Hi, Max. — Сказал мужчина, пожимая руку моего мужа в ответ. — I’m glad to see you. — You look good, congratulations on your early replenishment. — Thank you. — See you on the ice? — Of course. The strongest will win. — сказал Максим и взглянув на меня перешел на русский, — Пойдем? — See you, Dom. — Сказала я, улыбнувшись мужчине. — Thanks for the coffee. — I'm always glad to spend time with you, Anya. Максим бросил на меня взгляд и пошел вперед, где нас уже ждал Сергей. Я обняла Доминика на прощание и пошла вслед за мужем. — Ничего себе, Серега, видел? — Сказал Стрельцов, смотря на Макеева. — Это кто? — Доминик Дюшам — новый тренер Канадской сборной. — Сказала я, останавливаясь рядом с мужем. — А вы его откуда знаете? — Спросил Сергей, смотря на канадца, который не переставал поглядывать в нашу сторону. — Аня с ним познакомилась на матче в Оттаве лет пять назад, познакомила нас, так и сдружились. А в прошлом году он был вторым тренером молодежки. — Ну и что скажешь про него? — Не простой товарищ, скользкий, как лягушка. Хорошо в молодежном хоккее рубит, всю жизнь проработал в главной юниорской лиге. Биться с ним будет ох как не просто. — А когда с Канадцами было просто? — Согласен, хотя пару закидонов его знаю, если че обсудить.

***

За пятнадцать минут до матча я решила выйти в холл — встретить Локтева. Максим переодевался, и как только заметил, что я собираюсь уходить, резко схватил меня за руку. — Куда ты? — сдавленным голосом спросил он, сжимая руку. — Отпусти меня, — с усилием вырвалась я, глядя прямо в его глаза. — Мне надо встретить Казанцева, Локтев скоро приедет. — Пожалуйста, давай поговорим, — попросил он, но я уже была готова уйти. — Нам не о чем говорить, — холодно сказала я, отводя взгляд и пытаясь пройти мимо. — Команда ждёт тебя. — Аня! — выкрикнул он так громко, что в комнате будто треснул воздух. — Остановись! Я замерла, не желая поддаваться, но слова в горле сжались комком. Наконец повернулась к нему, глаза горели болью и отчаянием. — Макс, хватит, — голос дрожал, но я сдерживалась. — Ты даже не слышишь меня. Как ты мог так обращаться с Пономарёвым? Опять при всех. Опять — без объяснений, без попыток понять. — Я делаю то, что должен, — ответил он резко, лицо исказилось гневом. — Ты просто рубишь с плеча! — я не сдержалась, голос сорвался на крик. — У Кисляка умер ребёнок — и ты выгнал его. У Пономарёва умерла бабушка — и его тоже! Что с тобой? Ты потерял человечность? Максим отвернулся, чтобы скрыть напряжение в лице, но я увидела, как дрожат его губы. — Почему ты вцепилась в этих хоккеистов? — холодно спросил он, поворачиваясь обратно. — Потому что я устала, Макс! — почти плача, я села на диван, закрыв лицо руками. — Я устала быть здесь чужой, устала слышать, как ты теряешься в своём собственном мире хоккея, где нет места для меня и для тех, кто тебе дорог. В комнату вошёл Сергей, внимательно посмотрев на нас. — Вот вы где, — спокойно сказал он, но в голосе прозвучала тревога. — Макс, матч через десять минут. Ты идёшь? — Да, — выдавил Максим, поправляя волосы и бросая на меня взгляд, полный невыраженной боли. — Мы ещё не закончили. — Закончили, — тихо ответила я. — Нет, — прошептал он, глаза сжались в щёлки. — Мы не договорили. И этот кофе с Домиником... мы обсудим и его. Я встала, сердце колотилось, дыхание сбивалось. — Всё, — сказала я, чувствуя, как слёзы подступают. — Ушла.