глава 3

      — Ну, как прошел твой день? — спрашивает Трисс, когда Милена садится за стол, а затем посмеивается, заметив, как та краснеет. — Вот как, значит? Настолько хорошо?       — Было чудесно, — отвечает Милена, упорно игнорируя собственные горящие щеки. — Ламберт был галантен, и я многому научилась.       — Еще бы, — тянет Трисс, многозначительно приподнимая брови. Милена пищит и закрывает лицо руками, чувствуя, как пылают ее уши.       — Не в этом смысле! — отчаянно восклицает она.       — Ах, милая, ты такая славная. — Трисс похлопывает Милену по плечу. — Это просто очаровательно, честно. И знаешь, я никогда не видела Ламберта таким смущенным.       — Правда? — спрашивает Милена. Ему ведь больше восьмидесяти, наверняка у него были романы и до нее. Хотя, если признаться, Ламберт действительно выглядел немного... неуверенным, наверное. По крайней мере, пока они не начали полноценную тренировку; тогда он расслабился и перестал казаться чересчур взволнованным.       Восемьдесят с чем-то. Милена бы ни за что не подумала, что ему больше тридцати. Но и это все равно было бы более чем на десяток лет больше, чем ей. Но... восемьдесят с чем-то? Серьезно? Значит, и Белому Волку не меньше. Кажется, она слышала, что он даже старше Ламберта. Эскель ровесник Белого Волка, а мастеру Весемиру, должно быть, и вовсе больше трехсот…       Милена внезапно ощущает себя очень молодой, очень маленькой и совершенно одинокой. Она старше принцессы, но та всю жизнь провела в Каэр Морхене и идеально вписывается в окружение; Лютик всего лишь на год старше нее, но он будто бы создан для этого места и этих людей. А Милена — ни бард, ни принцесса, воспитанная ведьмаками, ни чародейка, а всего лишь... всего лишь дворянка, предназначенная для того, чтобы быть изящной, элегантной и утонченной. Что она тут делает? Как она могла быть настолько самонадеянной, чтобы подумать, что сможет здесь прижиться, заслужить место среди этих... полубогов и героев?       — Эй, милая, ты бледная, словно полотно, — мягко окликает ее Трисс. — Ты в порядке? Ламберт все-таки обидел тебя?       — Нет, нет, вовсе нет! — поспешно отвечает Милена. — Он и правда вел себя безупречно, честное слово. Просто... я не понимаю, почему Эскель позволил мне остаться.       Трисс издает вдумчивый звук, тянется к корзине с булочками, берет одну из них, разламывает ее и мажет маслом. Лишь после этого отвечает:       — Ну, во-первых, потому что Лютик попросил, — говорит она. — Ему полезно иметь под боком друга, а Эскель и Геральт ради него хоть звезды с неба достанут. А еще нашей маленькой угрозе нужен кто-то, кто сможет обучить ее придворным манерам, иначе она вырастет такой же дикой, как и ее отец. А в будущем ей хотя бы нужно будет уметь притворяться вежливой. Но главное, девочка, ты присягнула Волку, и он знает, что это была не пустая клятва. Ведьмаки чуят ложь. У Волка не так много союзников, чтобы он мог позволить себе отбросить одного из них, понимаешь? — Она окидывает Милену долгим взглядом. — Сомнения появились?       — Я не хочу быть обузой, — тихо бормочет Милена. — Быть... бесполезной.       — Так не будь, — пожимает плечами Трисс. — Ты же умная. А фрейлина вовсе не бесполезна. Просто у нас здесь на Севере не так уж часто возникает в них необходимость. Вообще, очень хорошо, что Лютик подкинул эту идею. Цири нужен кто-то вроде тебя. Даже если она никогда не станет королевой, ей все равно придется разбираться в придворной политике, а уж Геральт точно не научит ее манерам. Да и просто запугивать людей, как он, она тоже не сможет. Хотя... может быть, и сможет. Девочка станет очень сильной чародейкой. Но все равно. Ей нужны навыки, которые есть у тебя — хотя бы для того, чтобы она могла выбирать, каким оружием пользоваться, да? Как ведьмаки выбирают между серебром и сталью. Она уже учится владеть мечом и магией. А ты и Лютик сможете научить ее владеть словами.       Это... действительно полезно. Это то, что Милена умеет — навыки, которые у нее есть и которые важны. И это совершенно не связано с тем, влюблен ли Ламберт в нее по-настоящему и перерастет ли их флирт во что-то бóльшее со временем. Милена выпрямляется.       — Спасибо, — благодарит она, и Трисс ей улыбается.       — Пожалуйста, девочка, — отвечает та и похлопывает Милену по плечу.       После ужина в тот вечер, увы, никто не танцует, но Лютик исполняет несколько очень красивых баллад, так что Милена не расстраивается. Слишком сильно.       Хотя потанцевать с Ламбертом снова было бы приятно.

×××

      На следующее утро Милена встает с рассветом и снова встречается с Лютиком, леди Йеннифер и Трисс у входа в источники. Обычно она бы встала немного позже, но ничего — привыкнет. К тому же ранний подъем определенно стоит того, чтобы провести время с... ну, с друзьями или — или хотя бы с теми, с кем она хотела бы подружиться. Леди Йеннифер все еще внушает страх, но она невероятная. Трисс — очень милая, а Лютик... что ж, Лютик — уже друг. Причем хороший.       — А мне позволено писать письма в Реданию? — спрашивает Милена, как только все заканчивают с купанием.       — Ты не пленница, — отвечает Трисс. — Хотя полагаю, было бы разумно, если бы кто-нибудь вычитывал твои письма, просто чтобы убедиться, что ты случайно не выдаешь никаких секретов.       — Конечно, — сразу же соглашается Милена. — Я не хочу никому навредить.       — Я бы мог это сделать, но, наверное, было бы немного неловко, — бормочет Лютик, слегка нахмурившись. — Ну, учитывая, что мы оба реданцы.       — Предоставьте это мне, — заявляет леди Йеннифер. — Никто не смеет подумать, что я что-то пропущу. Да и я могу отправлять письма через маленькие порталы, вместо того, чтобы ты ждала месяцы, пока они пересекут Континент.       — Очень любезно с вашей стороны, — отвечает Милена, слегка удивленная предложением.       Леди Йеннифер улыбается.       — Уверяю тебя, это не так, — отвечает она. — Я просто люблю, когда люди оказываются у меня в долгу.       Что ж, это... пугает. Милена сглатывает, пытаясь подавить дурное предчувствие.       — Нет нужды… оставлять меня у себя в долгу, — медленно и деликатно произносит она. — Я присягнула Волку, а вы — его советник и главная чародейка. Что бы вам ни понадобилось, я выполню это с величайшей радостью.       Пожалуйста, пусть ее слова не покажутся глупостью.       Пожалуйста.       — Ха. — Леди Йеннифер долго и пристально разглядывает Милену. Ее глаза слегка выбивают из равновесия: этот необычный фиалковый оттенок, да еще и будто бы немного светятся. — Черт возьми, ты это всерьез. Как ты, блять, вообще выжила в Редании, девочка?       — Я пробыла при дворе всего около года, — смущенно отвечает Милена.       Леди Йеннифер фыркает, а затем кивает.       — Что ж, хорошо. Значит, в тебе все еще осталась искренность. Итак, я буду проверять твои письма и отправлять их, если, конечно, ты не начнешь писать по дюжине в день или что-то подобное. Кроме этого ты можешь помочь мне разобрать переписку Волка.       — Для меня это будет честью, — соглашается Милена. И это правда: такое доверие просто поражает.       — Полдень, сразу после обеда, — информирует леди Йеннифер, прежде чем хитро улыбнуться. — Можешь сообщить Ламберту, что он получит тебя только после того, как с тобой закончу я.       Милена краснеет. Кажется, ей придется смириться с тем, что бóльшую часть времени ее щеки и уши постоянно ярко-красные.       — Я... я скажу ему, — пищит она.       Леди Йеннифер усмехается. Трисс вздыхает и качает головой. Лютик громко фыркает.       — Только, вероятно, стоит немного переформулировать, — замечает он.

×××

      Принцесса Цири донельзя очаровательно рада снова видеть Милену и приветствует ее на безупречном нильфгаардском. Лютик тут же пользуется моментом, и первые полчаса они проводят за обсуждением — тоже на нильфгаардском — географии и немного истории южной части континента.       Когда становится понятно, что принцесса начинает скучать, Милена осторожно спрашивает:       — Хочешь научиться шить? Мы могли бы совместить это с уроком математики.       — Как? — спрашивает принцесса Цири.       Милена разворачивает отрез льна, который принесла с собой, и выкладывает свой швейный набор.       — Для многих знатных дам умение шить ровный шов — это предмет гордости, — объясняет она маленькой принцессе. — Мы соревнуемся друг с другом, пытаясь сделать как можно больше стежков на дюйм, или же на самые ровные швы. Хотя, конечно, вслух соревнованием это никто не называет.       — Потому что придворный этикет заключается в том, чтобы грубить вежливо, — с ухмылкой от уха до уха повторяет принцесса Цири. Милена прекрасно понимает, почему в Каэр Морхене многие называют ребенка маленькой угрозой. Но она ведь права.       — Именно, — соглашается Милена. — Итак, у нас один локоть льна. Если я могу сделать восемь стежков на дюйм, сколько стежков потребуется, чтобы обработать локоть?       Она протягивает принцессе Цири иголку и нитку, показывая, как продеть нить в ушко иглы, пока девочка размышляет над задачей умножения. За это время они проходят этапы вдевания нитки, завязывания узелка и самого простого прямого шва. Цири рассчитывает длину нитки и размеры ткани, уколов палец четырежды и озвучивая пару слов, которые, должно быть, выучила у Ламберта. Сплошное очарование.

×××

      За обедом Милена очень приятно беседует с Трисс о различных основах, которые можно использовать для мазей. А затем к ней все-таки подходит Ламберт, и Милена встает, чтобы поприветствовать его.       — Тренировка? — спрашивает он, и Милена сглатывает.       — Ты не сильно рассердишься, если мы встретимся ближе к середине дня? — неуверенно спрашивает она. — Просто у леди Йеннифер есть для меня поручение.       Ламберт внимательно смотрит на нее несколько секунд.       — Не отшиваешь меня, — наконец произносит он, и фраза звучит скорее утвердительно, нежели вопросительно. И все же Милена яростно качает головой.       — Нет, нет, правда, совсем нет, — уверяет она.       — Правда, совсем нет, — лениво добавляет леди Йеннифер, неожиданно появляясь прямо за плечом Ламберта. Они оба вздрагивают. — Боюсь, я похищаю твою леди на несколько часов. Можешь забрать ее из моего кабинета в три.       Ламберт хмурится, скрещивая руки на груди, и впивается недовольным взглядом в чародейку.       — И ты согласна? — спрашивает он у Милены. — Она тебя не запугала?       — Ой, какая прелесть, — тянет леди Йеннифер.       Милена, собравшись с духом, осмеливается прикоснуться к руке Ламберта.       — Ничего подобного, — заверяет она его. — Правда. Все в порядке. И я очень жду нашего второго урока.       — Ладно, — неохотно соглашается Ламберт. Он смотрит вниз на руку Милены, лежащую на его предплечье, а затем очень медленно, словно боится напугать, берет ее руку в свою. Немного неуверенно, словно не знает, правильно ли поступает, он подносит руку Милены к губам и прижимается поцелуем к костяшкам ее пальцев. — Я заберу тебя в три, — бормочет Ламберт, прежде чем резко развернуться и важным шагом направиться прочь, напоминая кота, который только что упал с подоконника и теперь делает вид, что именно так все и было задумано.       — О-о-у, — тихо доносится от леди Йеннифер, и совсем не дразняще, как до этого. — Милая моя девочка, ты же понимаешь, что приручила Волка?       Милена моргает, глядя на свою руку. Губы Ламберта оказались такими теплыми, и ей кажется, что они должны были оставить след — знак того, что это действительно произошло. Но ее кожа по-прежнему такая же бледная и чистая, как и всегда.       — Пойдем, — подзывает леди Йеннифер, но вовсе не грубо, а скорее мягко, уводя Милену из зала.

×××

      На самом деле, Белый Волк получает удивительно много корреспонденции. Города и деревни его империи присылают ему отчеты, просьбы о помощи и запросы по правовым аспектам.       — Все, что выглядит так, будто требует вмешательства ведьмака — отправляется в ящик для Геральта, — деловито наставляет леди Йеннифер. — Монстры, бандиты, что-то в этом роде. Все, что связано с законами Волка — идет Весемиру. Эскелю достаются скучные отчеты, бедняга. Политическую чепуху оставляем Лютику. А я забираю все, что требует чародейского вмешательства.       Все довольно просто, и бóльшая часть кипы пергаментов, завалившей стол леди Йеннифер, действительно укладывается в одну из этих категорий; Милене приходится отложить лишь несколько писем, которые чародейка собирается изучить более внимательно. К двум часам они заканчивают, и леди Йеннифер откидывается на спинку кресла, кидая задумчивый взгляд на Милену.       — Кому ты хочешь написать? — спрашивает она.       — Родителям, — отвечает Милена. — Я хотела бы дать им понять, почему решила остаться. Марта… Марта не сможет объяснить это как следует. — Она на мгновение замолкает, погружаясь в свои мысли. — И мне очень хотелось бы написать Ханне, Наталье, Петру и Давиду — моим друзьям при дворе, потому что я думаю… думаю, Волку будет полезно, если они узнают, почему я осталась, из моих собственных уст, а не из тех грязных слухов, которые начнут распространять Марта и Каролина, как только вернутся в Третогор.       — И что ты им напишешь? — продолжает леди Йеннифер. Она звучит искренне заинтересованно, совсем не саркастично или грубо.       Милена тщательно обдумывает свои следующие слова.       — Что... что двор Белого Волка совсем не похож на Третогор. Возможно, потому, что ведьмаки чуют ложь — это слишком секретно, чтобы включать в письмо? — но все здесь такие... такие прямолинейные. — Она жестикулирует рукой, пытаясь подобрать более подходящие формулировки. — Вы же бывали при других дворах, леди Йеннифер, и знаете, что они все полны… лжи, секретов и мерзости. Никто по-настоящему не проявляет симпатию друг к другу, никто по-настоящему не доверяет друг другу, и все готовы продать своих детей или самих себя ради малейшего прироста власти. Большинство без колебаний закололи бы своих бабушек, если бы это дало им преимущество.       Леди Йеннифер фыркает.       — Ты описала все очень точно, да.       — Здесь все совершенно не так, — продолжает Милена. — Здесь люди действительно любят друг друга. Даже... Ламберт — настоящий осел, и я прекрасно это понимаю, я же влюблена, а не глупа… — Леди Йеннифер издает нечто вроде восторженного, но не слишком-то изящного звука. Милена краснеет. — Да, он осел, но у него есть друзья, которые говорят ему, когда он ведет себя ужасно, и все равно любят его. А еще... при любом другом дворе правая рука короля плела бы интриги, но каждый, у кого есть глаза, прекрасно видит, что Эскель так же верен, как и летний день — долговечен. И Владыка выбрал себе консорта, которого он действительно любит, вместо того чтобы искать политически выгодный союз. И я хочу быть частью двора, где люди искренне стараются поступать правильно, а не постоянно вонзают друг другу ножи в спину!       К тому моменту, как Милена заканчивает, ее дыхание становится немного прерывистым, а леди Йеннифер неожиданно одаривает ее мягкой улыбкой.       — Влюблена, но не глупа, действительно, — произносит она. — Ну что ж. Пиши свои письма, милая девочка, а я доставлю их. Кто знает? Может быть, следующее поколение реданской знати возьмет двор Волка за образец. Вот это было бы зрелище.       — А может, те, кто действительно хочет быть при дворе, как этот, приедут сюда, — аргументирует Милена.       Леди Йеннифер смеется.       — О боги, если это место станет убежищем для дворян с моральными принципами, мы потеряем Геральта в горах на целый месяц, — забавляется она.       — Мы что? — недоумевает Милена.       Чародейка прыскает от смеха и откидывается обратно в кресло.       — Так вот, — начинает она, — Эскель однажды поведал мне историю о том, как кто-то впервые прислал Геральту дань…

×××

      Ламберт появляется у дверей покоев леди Йеннифер ровно в три и стоит на пороге, угрюмо заглядывая внутрь. Чаройдейка смеется и отмахивается, подгоняя Милену к нему.       — Иди, иди, — говорит она. — В то же время завтра.       Милена прощается с ней изящным реверансом и улыбается. Леди Йеннифер все еще пугает, но она, в общем-то, по-своему мила. К тому же разбирать корреспонденцию — это то, с чем Милена может помочь, так что ей приятно внести хоть какой-то вклад в жизнь двора Волка. Затем она протягивает руку Ламберту, который подает ей свою и ведет прочь чуть быстрее, чем можно было бы назвать неспешной прогулкой.       — Правда, — успокаивает она, когда они проходят несколько коридоров, — леди Йеннифер была исключительно доброй.       — Ебаные чародейки, — ворчит Ламберт, но замедляет шаг.       Когда они доходят до тренировочного зала — снова пустого, что очень даже радует Милену; ей совсем не хочется выставлять себя на посмешище перед кем-то, кроме Ламберта, — она садится на скамью и запускает пальцы в свои волосы, аккуратно расплетая свободную косу, которую заплела утром.              — Садись, — подзывает Милена, и Ламберт послушно садится рядом, оставляя между ними приличное расстояние, словно опасаясь, что она отпрянет, если он окажется слишком близко.       — Ты когда-нибудь плел раньше?       — Повода не было, — отвечает Ламберт. — Не то чтобы у многих из нас длинные волосы.       — Логично, — соглашается Милена, мельком думая о том, не стоит ли ей попробовать уговорить Лютика начать заплетать волосы Волка. В косе они выглядели бы очень красиво. — Тогда начнем с простого. Три пряди. Я сделаю одну сторону, ты — другую.       — Хорошо, — кивает Ламберт, внимательно следя за ее руками, словно… ну, словно волк за добычей, — пока Милена разделяет одну сторону своих волос на три толстые пряди и начинает медленно плести, чтобы он мог запомнить, как это делается. Ламберт склоняется чуть ближе, и Милена с восторгом слышит, как тот тихо бормочет:       — Сначала эта, потом эта, затем эта... Ладно, это довольно просто.       Милена заканчивает плести косу и улыбается ему.       — Твоя очередь.       Ламберт сглатывает и пересаживается на другую сторону. Милена сидит неподвижно, пока он осторожно собирает ее распущенные волосы в руках.       — Насколько... сильно нужно тянуть? — спрашивает он так, будто ужасно боится ошибиться.       — Не слишком сильно, — направляет Милена. — Чуть сильнее... еще чуть-чуть... вот так, идеально.       — Ладно, — отвечает Ламберт, глубоко вздыхая, а затем разделяет пальцами ее волосы на три части. — Значит, эта прядь идет... поверх этой... как вообще держать две пряди одновременно?       Милена с трудом удерживается от того, чтобы не хихикнуть.       — Указательный, средний и большой палец для одной пряди, остальные два — для другой, — объясняет она.       Ламберт немного путается, отпускает волосы, снова разделяет их на три части и пробует снова.       — А, — говорит он через пару мгновений. — Понял. Эта прядь идет поверх этой, а потом эта поверх той…       Милена сидит тихо, стараясь не засмеяться, когда Ламберт роняет одну из прядей и тихо ругается себе под нос, а затем ловко поднимает ее, не отпуская две другие, и ругается уже победоносно.       Наконец он говорит:       — Кажется, готово.       Милена берет у него косу и осматривает ее.       — Очень хорошо, — говорит она, а затем поднимает на Ламберта взгляд, улыбаясь.       — Она не такая ровная, как твоя, — смущенно замечает тот, почесав затылок.       — Нет, но для первого раза выглядит великолепно, — уверяет его Милена. — У меня в первый раз получился узел.       Ламберт явно прихорашивается.       — Ну тогда, — отвечает он, — в следующий раз у меня получится чертовски охуенно.       Милена ухмыляется.       — А потом я могу научить тебя плести туссенскую косу, — шутливо предлагает она. — Там уже четыре пряди.       Ламберт морщится.       — Это жестоко, — произносит он с притворной жалостью в голосе. — Можно мне хоть немного насладиться успехом?       — Я буду с гордостью носить любые косы, которые ты мне заплетешь, — тихо отвечает Милена, и глаза Ламберта загораются таким ликованием, что у нее перехватывает дыхание.       — Я, блять, сделаю все идеально, — обещает он. — Все, чему ты меня научишь.       — Я знаю, — мягко произносит Милена, прежде чем подняться. — Тренировка?       — Тренировка, — подтверждает Ламберт, а затем краснеет, доставая что-то из-за пояса. — Я... я заказал ножны для твоих кинжалов.       Это простые ножны, но из качественной кожи, с петлями для крепления на пояс. Милена осторожно берет их и вертит в руках, разглядывая.       — Спасибо, — благодарит она, вытаскивая один из кинжалов в той хватке, что Ламберт учил ее накануне.       Ламберт внимательно осматривает положение пальцев Милены и кивает.       — Вот так, — хвалит он, поднимаясь с места. — Те же шаги, что и вчера, но держи клинок вот так — локоть расслаблен, — да, именно так. Хорошо.       Двигаться в том же ритме, что и Ламберт, но с острым кинжалом в руке оказалось сложнее, но ненамного. Это все равно напоминает танец. Милена замечает, что улыбается так широко, что у нее начинают болеть щеки. Удовольствие от легкости движений, компании Ламберта и аккуратных кос, в которые заплетены ее волосы, ощущается как теплый уголек в груди, согревающий ее изнутри. Ламберт тоже улыбается — широко, довольно, без обычной колкости.       Остаться здесь определенно было правильным выбором. Часто неловко, порой тревожно, совершенно не похоже на реданский двор или же дом ее отца — но правильно. И, возможно, Милена пока еще не совсем привыкла к Каэр Морхену, но она привыкнет. Совсем скоро. Она будет дома.