глава 5

      Милена пробыла при дворе Белого Волка около недели, но, кажется, начала понимать, как здесь все устроено лишь в один из дней — в тот, когда выходит из купален вслед за леди Йеннифер и Трисс, и ее окликает одна из немногих женщин-воительниц, что обитают в крепости.       — Девочка. Новенькая. Подойди-ка на минутку.       Милена подходит к ней с некоторой опаской. Женщина — кажется, ее зовут Зофья; у нее на шее медальон Школы Змеи, а на тренировочной площадке она орудует зловеще изогнутым клинком — манит ее жестом руки за собой. Они обходят небольшой выступ в скале, который ведет в укромную нишу, полностью скрытую от основного зала. Внутри — глубокий горячий источник и несколько выступов в стенах, заваленных льняными повязками и маленькими баночками.       — Не у многих женщин в этой крепости бывают циклы, но те, у кого они все же есть, приходят сюда, — откровенно объясняет Зофья. — Все источники тут зачарованы, чтобы оставаться чистыми, но, знаешь ли, я бы предпочла не кровить в воде рядом с ведьмаками.       В прошлом месяце, когда Милена сопровождала свою сестру в качестве фрейлины — она довольствовалась подмыванием губкой в их покоях — довольно жалкое действо. Здесь же все выглядит куда приятнее.       — Спасибо, — благодарит она, а затем, внезапно осененная мыслью, ухмыляется. — Принцессе Агате никто этого не показал.       Зофья фыркает.       — Этой жеманной суке? Нахуй ее. К тому же, не думаю, что чародейки понимают, насколько это необходимо. Как и птенчик.       — Нет? — удивляется Милена.       — Чародейки не кровоточат, — отвечает Зофья. — Полагаю, магия выжигает их утробы или что-то в этом роде. Я никогда не спрашивала, имей в виду.       Милена размышляет, спросить ли леди Йеннифер — или Трисс — об этом, но решает, что ей слишком нравится, когда ее голова находится на плечах.       — Верно, — медленно произносит она. — Спасибо огромное, я даже не могу выразить словами, как для меня это ценно.       Милена бросает взгляд на старшую женщину — широкоплечую, покрытую шрамами, скорее привлекательную, чем красивую, и настолько уверенную в себе, что это невольно вызывает восхищение. Затем, немного неуверенно, добавляет:       — Вы бы... не сильно возражали, если бы я иногда спрашивала у вас совета?       — По ведьмакам? — уточняет Зофья. Милена кивает. Зофья ухмыляется. — Без проблем. Черт, я тебе прямо сейчас дам парочку.       Она откидывается назад, привалившись к стене, и начинает загибать пальцы, пока лицо Милены заливает жаркий румянец.       — Во-первых, ведьмак — это самый безопасный трах, который у тебя когда-либо будет, девочка. Никакую заразу тебе не подцепить и с ребенком не остаться. Кусачие они, правда — все до одного.       Милена давно заметила множество любовных укусов, украшающих горло и плечи Лютика, которые тот демонстрирует с явной гордостью.       — Трахаются они, как кролики, так что тебе придется учиться говорить своему, чтобы отъебался, если ты устала.       Милена кивает.       — Во-вторых... ты девственница, девочка?       Милена снова кивает, ощущая, как сильно пылают ее щеки.       — Ха. Ну, когда-то надо начинать, — пожимает плечами Зофья; и это совсем не похоже на то, как подобное восприняли бы при дворе. — Но дождись, пока сама будешь готова. У этого кретина есть пара отличных рук, он и сам с собой справится. Не позволяй ему заставлять тебя чувствовать себя обязанной, ясно?       — Он бы не... он бы никогда не сделал ничего подобного, — горячо возражает Милена; внезапное желание защитить честь Ламберта, однако, ощущается весьма странно. — Он настоящий джентльмен.       — Этот вспыльчивый кретин — джентльмен? — Зофья приподнимает брови в искреннем изумлении. — Хм. Должно быть, любовь. Будь я проклята. Ну ладно. Я свое сказала. Он подождет, пока ты будешь полностью готова. Поняла?       Милена кивает. Это… это совсем не похоже на тот разговор, который, как она думала, у нее когда-нибудь будет — возможно, накануне свадьбы, скорее всего, от матери или тетушки. Этот — гораздо откровеннее и, Милена уверена, гораздо полезнее.       — Третье. Когда ты все-таки пустишь его под свои юбки, девочка, скажи, чтобы сначала использовал свой грязный рот по назначению, прежде чем засунуть в тебя свой хер. Ты хоть знаешь, как работает перепих, да? Или мне надо рисовать схемы?       Милена с трудом проглатывает смущение и кивает.       — Мужское… достоинство входит в… — О, она сейчас задохнется прямо здесь и сейчас, — женское… лоно.       Подождите-ка…       Рот?       Рот Ламберта?       Если она правильно понимает Зофью, то рот Ламберта там?       О боги, она не может даже думать об этом, иначе умрет от чистого стыда прямо на месте.       — Отлично, — одобрительно кивает Зофья. — Я дерьмово рисую схемы. Короче. Убедись, что и ты получаешь удовольствие. Ведьмаки в основном хороши в этом деле, но я знаю, что дворяне — ебаные идиоты, когда дело доходит до… как там говорят — «лежи смирно и думай о наследниках», да? А наследников он тебе все равно не сделает, девочка, так что, по крайней мере, получи из этого что-то для себя, ага?       — Я понимаю, — шепчет Милена. Кажется, она сейчас в прямом смысле сгорит со стыда, но она понимает.       — И последнее, — подытоживает Зофья, а затем хмурится. — Понятия не имею, знает ли об этом птенчик. Как думаешь, сколько мне лет, девочка?       Милена внимательно смотрит на нее.       — Тридцать?.. — наконец осмеливается предположить она. Ну не может же та быть старше — кожа между шрамами все еще гладкая, лицо практически без морщин, а грудь упругая.       — Сорок шесть исполнилось в прошлом месяце, — заявляет Зофья. — Я трахаюсь со своим Оуксом больше десяти лет и чувствую себя моложе, чем до того, как его встретила. — Она пожимает плечами. — Насколько мы можем судить — а нас, кто спит с ведьмаками, не так уж и много, — у самих ведьмаков большая продолжительность жизни благодаря этим их мутагенам, верно?       Милена кивает.       — Ну, мы полагаем, что какая-то часть этих мутагенов есть в их семени. Один-два траха ничего не изменят, но если трахаться с ними постоянно, годами, то эффект накапливается. Мы — те, кто давно с нашими ведьмаками — почти перестали стареть, даже немного помолодели, наверное, и заживает у нас все намного быстрее. Не так быстро, как у ведьмаков, но быстрее, чем должно бы. И здоровьем не жалуемся. Я за три года даже не чихнула ни разу. Так что если начнешь трахаться со своим ведьмаком, девочка, то останешься молодой и красивой чертовски надолго. — Зофья фыркает. — Птенчик трахается с Белым Волком — не удивлюсь, если он вообще станет бессмертным.       — О, — произносит Милена, прекрасно осознавая, что у нее глаза сейчас по пять крон от удивления. — А ведьмаки об этом знают?       — Понятия не имеем, — отвечает Зофья и снова фыркает. — Честно говоря, мы ждем, когда они заметят. Эти идиоты могут учуять накера за полмили, а того, что у них под носом — не замечают. А еще они очень хреново ориентируются во времени. Полубессмертные, что с них взять.       Милена ухмыляется.       — Ну, я никому не скажу — разве что Лютику, — обещает она. — У вас есть какая-нибудь ставка на то, когда они поймут?       Зофья разражается смехом.       — Вот так, девочка, есть в тебе все же хватка, — говорит она одобрительно. — Да, ставка есть. Хочешь поучаствовать?       Милена обдумывает все, что знает о ведьмаках, и отвечает:       — Две кроны на то, что не в ближайшее десятилетие.       — Договорились, — отвечает Зофья, протягивая ей руку. Милена пожимает ее. Зофья весело хлопает ее по плечу и ведет в сторону раздевалки, явно довольная собой.       — Спасибо, — говорит Милена, когда обе уже одеты и готовы подняться к завтраку. — Огромное спасибо.       — Пожалуйста, — отвечает Зофья, ухмыляясь. — Любая, кто может превратить этого кретина в джентльмена — мне по душе. А еще — приходи как-нибудь, я научу тебя парочке грязных трюков, о которых Ламберт и не подозревает. Никогда не знаешь, в какой момент может пригодиться что-то подобное.       — Приду, — обещает Милена. — И… если вам вдруг понадобится что-то вышить или еще что-нибудь такое — я с радостью помогу.       — Ха, — выдыхает Зофья. — Не отказалась бы от парочки красивых вышитых штучек, для пиршеств и прочего. Занесу тебе потом кое-что.       — Буду с нетерпением ждать, — искренне отвечает Милена. Она любит вышивать, и если это поможет хоть как-то отплатить за сегодняшние бесценные советы, то Милена с радостью сделает это.

×××

      Проходит несколько дней, и Милена очень рада, что узнала о приватном горячем источнике, хоть ей и немного жаль пропускать свои обычные утренние сплетни с Лютиком, Трисс и леди Йеннифер. Только вот когда она приходит в зал для тренировок, Ламберт резко вскакивает на ноги, уставившись на нее в ужасе, и выпаливает:       — Ты ранена?       — Что? — удивленно переспрашивает Милена.       — От тебя пахнет кровью, — отвечает Ламберт, торопливо сокращая расстояние и протянув руки вперед, словно хочет ощупать Милену и найти рану; его ладони зависают в воздухе в нескольких сантиметрах от ее плеч. — Где... кто тебя ранил… я, блять, убью их!..       — Ламберт! — резко перебивает его Милена, и тот замолкает, моргая. — Я не ранена, я… я способна к зачатию.       — Что? — тупо спрашивает Ламберт.       — У меня цикл, — говорит Милена, краснея пуще прежнего. Боги, ей никогда не приходилось объяснять это мужчине, но… если он чует кровь, скрывать уже бесполезно.       — У тебя что? — снова спрашивает Ламберт.       Милена моргает в ответ.       — Тебе восемьдесят с чем-то лет, — медленно произносит она, — и ты не знаешь, что такое женский цикл?       — В Каэр Морхене не так уж и много женщин, — бурчит Ламберт, хмурясь. — О чем ты вообще говоришь, и какого хрена ты, блять, кровоточишь?       Милена потирает лоб. Это явно не то, как она планировала провести свой день, но — ну, ведьмаки. Жизнь в Каэр Морхене однозначно учит принимать удары судьбы как есть.       — Сядь, — просит она, а затем берет его за руку и тянет к скамье. Он послушно следует за ней с озадаченным и встревоженным видом. — Хорошо. Значит так. У женщин, которые... которые могут иметь детей — когда они достигают определенного возраста, — раз в месяц или около того идет кровь, несколько дней подряд. Из... — Она неопределенным жестом указывает на свои бедра. — Ну.       Ламберт смотрит на нее полным ужаса взглядом.       — Каждый месяц? Несколько дней? Как ты вообще не истекаешь кровью до смерти?       — На самом деле там не настолько много крови, — отвечает Милена. — И наши тела... ну, они так устроены, наверное.       — Устроены... — Ламберт запинается, уставившись в пространство, словно его только что огрели дубиной по голове. — О, ебаные боги, — бормочет он через мгновение. — Цири.       — Еще слишком мала, — тут же заверяет Милена. — Но подозреваю, что это одна из причин, по которой Лютик хотел, чтобы я стала ее фрейлиной. Ей действительно нужен кто-то, кто разбирается в таких вещах.       — Блять, — с чувством выпаливает Ламберт, снова поднимая на нее взгляд, пропитанный паникой. — Но ты... тебе не больно?       — Ну, немного ноет, — отвечает Милена, кладя руку на живот. — Но у меня не такие сильные спазмы, как у некоторых женщин. Я могу тренироваться сегодня. С радостью.       — Ладно. — Ламберт потирает затылок. — Я. Эм. Мне... мне надо рассказать об этом хотя бы Эскелю и Геральту. Если они учуют от тебя запах крови — тоже забеспокоятся.       — Почему они не беспокоятся, когда... — начинает Милена, но тут же сама находит ответ. — Ах, потому что женщины в этой крепости — воины, и получать ранения для них привычно. А со слугами вы не так уж и часто пересекаетесь. Но я-то не воин.       Ламберт кивает.       — Ты не воин, — соглашается он. — А я вот известен как ебаный кретин, так что. Самый очевидный вывод — я причинил тебе боль.       — О, нет, — в ужасе восклицает Милена. — Ты бы не посмел.       Ламберт моргает.       — Ты это серьезно, — наконец произносит он, делая вдумчивый и медленный вдох. — Ха. Да. Ты и правда серьезно.       — Может, я все еще с опаской отношусь к Белому Волку, — говорит Милена с легкой язвительностью, — но бояться тебя я перестала примерно в тот же самый день, когда ты нес меня вниз с горы так бережно, что я практически не чувствовала, что мы вообще движемся.       Это, впрочем, очень хорошее воспоминание: руки Ламберта были теплыми, сильными и осторожными, а гул его голоса удивительно успокаивал; к тому времени, как они вернулись в крепость — ее больше не пугали его кошачьи зрачки-щели — напротив, янтарный цвет его глаз казался даже дивным.       — О, — выдыхает Ламберт с таким видом, словно его снова огрели дубиной по голове. — Это. Хорошо? — Он нервно сглатывает и смотрит вниз, только тогда, кажется, замечая, что она все еще держит его за руку. — Ты правда хочешь сегодня тренироваться?       — Движение помогает, — отвечает Милена. — А еще помогает что-то, чем можно отвлечься. И я определенно хочу побыть с тобой вместе.       Ламберт краснеет.       — Ладно, — бормочет он. — Тогда... эм... займемся движениями ног? Не думаю, что смогу держать на тебя ебаный нож, когда ты и так пахнешь кровью.       — Хорошо, — соглашается Милена и поднимается со скамьи.       Ламберт водит ее взад-вперед по залу какое-то время, и физическая нагрузка действительно помогает; к тому моменту, когда они, наконец, останавливаются, Милена чувствует себя гораздо лучше, но при этом ей очень хочется искупаться. Когда она ступает рядом с Ламбертом, направляющимся к горячим источникам, он бросает на нее очень странный взгляд.       — Не то чтобы кто-то против, — медленно начинает он, — но не думаю, что тебе бы понравилось…       Он замолкает и неопределенно машет рукой.       — Есть боковой зал, о котором мне рассказала одна из местных женщин, — объясняет Милена. — И я слишком сильно хочу принять ванну, чтобы меня смогла отпугнуть куча голых ведьмаков.       Громкие слова — и, с небольшой долей удачи, ей действительно удастся их сдержать. Но желание помыться слишком велико, и Милена надеется, что все ведьмаки уже будут в воде, так что максимум, что она увидит — их плечи и головы. За последние пару недель, купаясь с Лютиком, Трисс и леди Йеннифер, Милена довольно хорошо научилась держать взгляд выше ключиц.       — М-м, — мямлит Ламберт. — Если тебя кто-то побеспокоит — скажи мне, и я с ними разберусь.       Милена улыбается.       — Спасибо. Честно, мне никто совсем ни разу не досаждал.       — Ага, ну, ты же не дура, чтобы пытаться загнать Белого Волка в ловушку, — ворчит Ламберт. — Или. Эм. В принципе не дура. Блять.       Милена усмехается и нежно похлопывает его по плечу.       — Я поняла, что ты имел в виду. — Она колеблется, вздыхает и добавляет: — Ты можешь рассказать Эскелю и Белому Волку, пока вы купаетесь. О, эм…       — О том, почему от тебя пахнет кровью, — кривится Ламберт. — Мне правда не нравится этот запах на тебе. Я просто… все время думаю, что ты, блять, ранена и тебе больно.       — К сожалению, это будет происходить каждый месяц, — отвечает Милена. — Это... тебе... — Она запинается. Вряд ли в каком-то пособие по ухаживаниям когда-либо рассматривался вопрос о том, что делать, если потенциальный ухажер чувствует запах твоего цикла и ненавидит запах крови на тебе.       — Я справлюсь, — отзывается Ламберт. — Просто... я просто не хочу, чтобы тебе было больно.       Это даже мило, на самом деле. Милена задумывается на мгновение.       — А если, — медленно произносит она, — я пообещаю сразу же сказать тебе, если когда-нибудь мне действительно будет больно? Это поможет?       — Это... это и правда очень бы помогло, — отвечает Ламберт. — Спасибо.       Милена кивает, и Ламберт открывает для нее дверь к горячим источникам. Она быстро пробирается вдоль стены, пока не доходит до маленькой уединенной ниши, и скользит в нее...       А затем, чувствуя себя немного порочной, оглядывается назад и выглядывает из-за выступа, чтобы увидеть, как Ламберт раздевается.       Милена видела его без рубашки и раньше, потому что ведьмаки имеют привычку разгуливать полураздетыми даже в холодных залах Каэр Морхена. Но она никогда не позволяла себе вдоволь рассмотреть его, потому что это всегда происходило в главном зале, где она слишком стеснялась, чтобы… ну, пялиться. Сейчас же... сейчас Ламберт стоит к ней спиной, и никто не может увидеть, как неприлично Милена разглядывает его.       Спина Ламберта широкая, покрытая шрамами и загорелая от летних тренировок. Смотреть так жадно на мужскую спину — совсем немного позорно, ведь мужчины ходят без рубашек во время тяжелой работы, в жаркую погоду или чтобы поплавать. Хотеть дотронуться — это уже куда более вопиюще, но здесь нет ни одной живой души, а Милене... Милене действительно хочется прикоснуться. Она знает, что Ламберт невероятно силен — как и все ведьмаки, — но ей хочется узнать, мягкая ли у него кожа, будут ли его шрамы шершавыми под ее пальцами, а его тело обжигать теплом под ее руками.       Затем он снимает штаны, и Милена так сильно прикусывает свою нижнюю губу. Она... ну, однажды она видела голого ведьмака, когда Белый Волк прошел мимо всех них абсолютно без одежды, но тогда Милена не смотрела; и она уже больше недели каждое утро купается с обнаженным мужчиной, но на Лютика Милена тоже никогда не смотрела. А теперь, глядя на Ламберта…       Первое, что бросается ей в глаза — это очередной шрам, который свидетельствует о том, что что-то с большими когтями полоснуло его прямо по спине и дальше — по ягодице. Но помимо этого — ну, у Милены не так много примеров для сравнения — у него вполне симпатичная задница. И ноги тоже — сильные, со шрамами, в хорошей форме. Она действительно не должна так пялиться.       Но Милене нравится смотреть на него.       И ей бы очень хотелось увидеть его с другой стороны.       Ламберт заходит в воду, обдавая брызгами других ведьмаков вокруг себя, чем вызывает возмущенные вопли и вялую попытку возмездия. Милена встряхивается, отступая обратно в уединенный бассейн, чтобы насладиться тихой, расслабляющей горячей ванной.