Ли Минхо. «Ультрафиолет и керосин»

      Ядовитым запахом керосин пожирает неистовым голодом до абсолюта всё на своём пути: ластится маслянистой плёнкой, покрывая ею же расширенные от животного страха зрачки, с чувством выедает нежную кожу на щеках и обгладывает с аппетитом кости. Остаётся на подкорке сознания, дурманя его останки вместе с гаснущими частицами здравого рассудка. Играет, сдавливает, уничтожает, наслаждаясь трепещущем от его силы твоим жалким естеством.       И шёлк пропитан им насквозь, стекая с широких плеч струями ткани, пока облачённый в него мелькает вспышками ультрафиолета из копоти мглы. — Страх тебя выдаёт, — его дыхание обжигает совсем рядом. — Чего же ты так боишься?       Подошва ботинок скребёт по полу, вторя сердцу в грудной клетке, что норовит разодрать её поверхностью изнутри. И полуоборота достаточно с лихвой, чтобы встретиться взглядом. С ним.       Его зрачки сливаются мазутными разводами с радужками, погружая, топя в эту гладь в удушении притяжения, что схоже с чёрной дырой. Тягуче. Вязко. Без шанса на спасение. И свет Минхо чужден, инороден, ведь он — его противопоставление. — Неужто меня? — ухмылка медленно расплывается по губам, пока он вопросительно склоняет голову в бок.       Опасно. До дрожи в бёдрах, до сдавленного стона в глотке, до крошечной искры, что подожжёт едкий керосин и обратит ваши силуэты в пламя. И яркости её будет достаточно, чтобы лицезреть, как ультрафиолетом скользят волосы во мгле — Минхо щедро порождает целую россыпь, губами впиваясь в твои.       Он жаден до безумия и устремляет в его высшую точку, языком пламени ведя по твоему, смакуя, посасывая, переплетая. Каждое его касание — ломаный и ломающий электрический разряд, пронизывающий разгорячённую от страха и похоти кожу и пробирающий до основания костей.       Вместо оголённых проводов — ваши обнажённые тела. Пальцы сдавливают с нарочитой нежностью шею, мягко удушая, сжимая, рывком притягивая к себе. Тишина звенит в ушах с ритмикой рваных стонов, пока его ладонями ощущается жажда и жар.       Минхо голоден. Так голоден. И это не чувствуется — осязается в каждом новом укусе груди зубами, что оттягивают между их краем напряжённый сосок. Играется, тешиться, забавляется. Упивается. В опьянении скользя губами и горячим языком, пока его возбуждённых пах упирается.       Отстраняется. Лишь для того, чтобы слиться в едино в резком толчке, наблюдая свысока, как ты извиваешься. Под ним. И Минхо наслаждается с каждым движением его разгорячённой плоти в твоей, как ты сжимаешься и хрипло постанываешь. Совсем жалко, в угоду его власти над тобой.       Толчок. До упора, с влажным звуком в содрогании по эфиру, пока он кладёт ладонь с нажимом на твой живот, парализуя в ожидании интенсивности. Пустота — в голове, во времени, ведь выбивается с силой отдачи ваших тел абсолютно всё.       Двигается. Нарочито размеренно, чтобы после в резком ускорении услышать, как стоны застревают в твоей глотке и вырываются с полуоткрытых губ. Скулишь. От удовольствия, что разливается керосином по венам, выжигая их тонкие хрупкие стенки.       Растворяешься. В мазутных разводах на его зрачках, в слиянии копоти, мглы. Ваших тел.       Минхо разрушает, поглощает, ведь он керосин и ультрафиолет.