Со Чанбин. «Шёлковые путы»

      Шёлковыми лентами скользишь, петляешь, стягиваешь, заключая в нежные путы его напряжённые мышцы до выразительных изгибов. Розовый растворяется сахарной ватой на его упругой перламутровой коже вместе с влажными поцелуями, что ведут мерцающей дорожкой от массивного плеча вдоль изгиба шеи, скрываясь за стянутой на ней широкой лентой с бантом. Чанбин в своей наготе извивается подобно шёлковым полосам на нём, пока твои бёдра упруго сжимают его, и смотрит исподлобья игриво сквозь спадающие на глаза непослушные кудри. — Весь твой, — шепчет на выдохе с ухмылкой до ямочки на округлой щеке, — Затяни потуже свои шёлковые путы.       И пальцами под ленты, тянешь, стягиваешь, притягиваешь ближе к себе, пока его ласковая улыбка отблеском играет в твоих глазах, томным сиянием освещая полумрак раннего утра. Колкость прохлады и серость неба за окном меркнут в его тепле, огне тела, в скользящем шёлке на нём и румяной, розовой, перламутровой коже.       С чуткой игривостью ведёшь концом ленты по его торсу, сантиметром за сантиметром спускаясь ниже, и утопаешь внимательным взглядом в играющих волнами напряжённых мышцах. Чанбин откидывает с чувством голову назад, раскидывая древесные кудри на подушке, и выдыхает шумно, шершаво на контрасте гладкой скользящей ткани. И прорастает, расцветает, разгорается в моменте, корпусом льнёт к тебе, влажными губами цепляя на плече причудливое кружево. Оттягивает его, обнажая трепетом наполненную кожу, что с каждым горячем поцелуем покрывается новой волной мурашек.       Кружевное бра спадает под его натиском. Чанбин, стянутый в твоих шёлковых путах, пленит сильнее своими нежными губами, ласковыми поцелуями и трепетными касаниями щеки по груди, слушая торопливое биение твоего сердца от его нерасторопных чувств. И пленник вовсе не он, знает прекрасно, чувствуя влагу и жар на своих бёдрах сверху.       Узлы стягиваются сильнее на нём, запечатывая в себе искры страсти в пламени любви. Губами по губам, ладонями ластишься по его массивной шее и в отрывистых поцелуях, в шепоте о искренних признаниях своих чувств к нему растворяешься в розовом перламутре. — Драгоценный, — носом по мягкой щеке, — нежный, — шёпотом у мочки с серьгой, — любимый.       И в чувственном танце языками по обнажённым вашим сердцам, в наготе перед друг другом, в едином ритме пульса сливаетесь в песчинках утренних лучей, с томной медлительностью разлетаясь сверкающими крупицами. Дышите друг другу в губы влажно, погружаясь глубже в омут вашей собственной Вселенной чувств и трепета касаний, выковывая перламутровые звёзды в каждом выдохе и каждым вздохом переплетая их в обширные созвездия. — Люблю, — Чанбин прикусывает нижнюю губу, в щекотном смешке оттягивая её на встречу к себе.       Интимно проникновенно входит, длинной скользя по основанию. Медленно. Чувственно. Размеренно. И ведёт, направляет, двигаясь твёрдыми толчками связанным шёлком под тобой. Дрожащими пальцами по ключицам к его груди — и в ладони держишь его сердце, что отбивает синхронно ритм с его движениями мясистыми бёдрами, в своей пульсации приводя в содрогание сияющие крупицы любви по орбите вокруг вас.       Чанбин — центр Вселенной, ядро самой яркой и горячей звезды, что узлами связан с тобой нежностью и трепетом в шёлковых путах чувств.