Хан Джисон. «Благословленный господин»

      Холод металла в ладонях разжигает пламя красок по скользящей плавности изгибов тела движений. Марионетка похоти, — жаждущая только своего хозяина касаний, — благословленному господину дарует приватный танец с особым старанием. Грязные руки устремляются, тянутся к полуобнажённому телу без исключений всегда, но его, — в приглушённом свете стрип-клуба софитов, — никогда.       И это невероятно гложет и злит. Его непристойная неприступность здесь, в храме похоти, не иначе, чем богохульство. Отчего же он так медлит? Пока извращённой пыткой сигарета в его губах горит тускло в очередной тщетности попытки твоего мастерства соблазнения.       Бёдрами упругое движение. Обхватываешь шест ими с мыслями о том, насколько они восхитительно смотрелись бы у его изящной шеи.       Смотрит. Так пытливо наблюдает, пока ты отчаянно жаждешь его дарующих ласку касаний. Знает ли он об этом? О, ты готова поклясться, несомненно.       Ухмылка на его губах в клубах дыма тает в густом полумраке, подобно сахарной вате, вторя между твоих бёдер вязкости на расстоянии от него в одном шаге. Но дистанция между вами — гораздо больше, закусываешь соблазнительно нижнюю губу зубами, ведь всегда помнишь, что ты — его подчинённая, а он — твой хозяин. Возбуждает.       Ладонью по тонкой кружевной ткани, — от хрупкого плеча плавно вниз, — стягиваешь её и обнажаешь проколотые соски. Бюстгальтер у его широко расставленных ног вызывает жалкую зависть, будь ты там вместо него — благословленный господин почувствовал бы сполна твоих губ мягкость.       Дым табака дурманит сконцентрированные лишь на одном мысли, спутывая и обвивая полупрозрачной нитью твоих рук кисти. Танцуешь под ритмичный бит песни, наблюдая, как в его созерцании тебя пляшут желания искры, а намерения всё также туманны.       Джисон — самая сложная в твоей жизни загадка. Замкнутый лабиринт поиска истины и искренности среди опошлённости и похоти смрада. Недосягаемый, желанный, молчаливый наблюдатель, что смотрит только твои приваты и как же до чёртиков внимательно.       Его взгляд осязаемо следит за изгибом поясницы — за сжатыми в маленьких кружевных стрингах пышными ягодицами.       Возбуждённому члену уже тесно внутри под слоями белой плотной ткани, — это так явно и настолько очевидно, — выдают складки у большого выступа на его ширинке. Но лицо остаётся непоколебимо — Джисон спокойно продолжает смаковать сигарету и наблюдать за тобой с нескрываемой ухмылкой.       Играется со своей излюбленной марионеткой, дёргая за нити до дрожи нетерпения от напряжения мышц. Опускаешься по шесту неторопливо вниз, расставляя свои бёдра шире, чтобы окончательно и полностью себя обнажить.       Остатки белья повисли на его глянцевом ботинке, как драгоценный трофей в его коллекцию. Пальцами по между грудей ложбинке, устремляясь медленно дальше — ещё ниже, пока они не касаются влажности избытка.       Неприкрытость откровения. Столь явное возбуждение от только перед ним чувства унижения, но пальцы на зло, — ему, — продолжают ласкающие движения, когда хозяин, докурив, ведёт языком по губ шершавости в последних аккордах вашей с ним приватности. — Неплохая попытка, — шёпотом с дразнящей улыбкой. — Я почти сдался, — а после резкий шаг и у самого уха. — В следующий раз больше постарайся.       И в списке желаний он всегда под недосягаемым номером один. Твой хозяин и благословленный господин.