Часть 7. Семена.

Всё пройдёт, но свет твоего лица.

Навсегда со мной.

И над холодными крышами.

Падает, как будто с небес вода.

Ты ведь не поверишь, но я всегда.

Чувствую тебя,

душой.

      Эрен обнял крепко, кажется, где-то под пальто треснули кости, но Армин улыбнулся, обнимая друга в ответ.       — Мы чуть с ума не сошли, когда вы не вернулись.       — Мы немного заблудились, но теперь всё хорошо.       У камина было тепло, даже немного жарко, но Армин и не думал отсаживаться подальше, наоборот ближе подносил замёрзшие руки. Призрачная вьюга всё ещё скалилась где-то за спиной, словно обещая вернуться. Эта ночь была бесконечно-долгой, морозной и… капельку счастливой.       — Шадис говорит, что мы тут задержимся, пока морозы не спадут. Кроме вас ещё Криста потерялась, поэтому… сидеть нам здесь долго, — Эрен печально вздохнул.       Северный корпус был местом угрюмым и пустым: вместо казарм просторный холл, устеленный спальными мешками и скромными пожитками из личных вещей, старые душевые, кухня и столовая. Примерно так выглядел первый этаж, на втором же спряталось несколько спален для старших офицеров, бывшая библиотека, ставшая комнатой для девочек, да закрытый на ключ лазарет. Делать в этом месте было нечего.       День тянулся так медленно, что пару раз Армин умудрился заснуть; ему снился тёмный лес, в котором он блуждал абсолютно один и звал кого-то. Только вот кого?       На ужин Кис Шадис пришёл в скверном расположении духа, мрачным взглядом он обвёл собравшихся кадетов и громко крикнул на всю столовую:       — Арлерт, Леонхарт! Дежурите вокруг корпуса. Ленц, Фритц, убираете столовую!       Армин поёжился от мысли, что ему снова предстоит таскаться по морозу. Он понимал, что они с Энни провинились, поставив всех на уши из-за своей пропажи, но никакого смысла в патрулировании не было. Они были одни на много километров, да и вряд-ли кто из своих решит сунуть нос наружу.       На улице было совсем темно, лишь несколько ламп горели у главного входа. К счастью, вьюга окончательно стихла, высоко в небе поднялась полная луна в окружении подружек-звёзд. Энни вышла через несколько минут с настолько недовольным выражением лица, что Армину пришлось прикусить себе язык. Он почувствовал вину, ведь из-за него они потерялись и теперь были вынуждены отбывать наказание. Если бы он был чуть более сильным и выносливым…       — Не вини себя, — вдруг произнесла Энни, останавливаясь напротив него. — Этот старый маразматик сам виноват, что потащил нас сюда в разгар метели.       — Ты права, но не стоит так говорить о командующем.       — Не стоит быть таким правильным, Арлерт.       Энни угрюмо пошла вперёд по узкой, наспех расчищенной тропинке. И всё же в их наказании было нечто хорошее, — ещё одна возможность побыть вместе. Армин понимал, что его тяга к Энни становится сильнее, понимал, что тяга эта другая, не такая, как к Эрену или Микасе. Его сердце ноет, когда Энни где-то далеко прогуливает тренировки или прячется ото всех, и радостно подпрыгивает в груди, когда они случайно сталкиваются и даже заводят разговор.       Армин остановился; снова пошёл снег, совсем мелкий и удивительно блестящий в свете луны.       Ему нравилась Энни Леонхарт, нравилась так, как девчонка может понравиться парню. Осознание пронеслось по телу теплом и волнением, ведь раньше ему никто и никогда не нравился…       Улыбка, на мгновение вспыхнувшая на его губах, сразу же погасла. А нравился ли он Энни в ответ? Его сердце забилось быстрее от волнения и страха, страха, что его чувства так останутся только его чувствами. Энни возникла перед ним слишком резко, словно во тьме вдруг зажёгся огонь. Армин отпрыгнул от неожиданности, подскользнулся и упал в сугроб.       — Что с тобой? — Энни наклонилась к нему всё с тем же пустым выражением лица.       А ведь она красивая…       Подумал Армин. Раньше он не задумывался о её внешности, знал лишь, что глаза у неё голубые-голубые, почти прозрачные, а губы нежно-розовые, светлые волосы, самые светлые во всём кадетском корпусе… А сейчас маленькие фрагменты ловко сложились в одну ясную картину. Даже её безучастное ко всему лицо было по-своему очаровательным, особенно сейчас, когда его эмоции выкрутили на максимум.       — Армин…       — Ты красивая, — совсем тихо произнёс он, не до конца осознав, что озвучил свои мысли вслух.       Глаза Энни расширились… недоверчиво? Удивлённо? Она выпрямилась и отвернулась.       — Пойдём.

***

      Чем ближе волны несли корабль к берегам Марли, тем сильнее Армин ощущал волнение, нервно клокочущее в груди. План был прост: найти Эрена и не умереть. Ничего сложного, правда? Только беспокойство зудело где-то под кожей, не давая сидеть на месте, о попытке урвать хотя бы несколько часов сна не шло и речи. Ещё и эта острая боль в груди не давала разогнуться. Он слишком далеко от дома, слишком далеко от неё.       Если бы Армин знал, чем всё закончится, избегал бы он Энни Леонхарт любыми способами? Ему кажется, нет, он знает, что нет. От горечи на языке хочется задохнуться, сегодня многие его товарищи погибнут, а он думает лишь о себе и своих чувствах, в миллионный раз прокручивает их с Энни историю, ищет ответы, ищет лекарство.       Ищет способ сломать стены кристалла.       Армин пьёт воду из фляги, на губах металлический привкус, в мыслях тот зимний вечер.       Энни Леонхарт была красивой, почему-то он запомнил её именно такой. Не предательницей и не обманщицей, не той, кто разбил ему сердце. Покрасневшие на морозе щёки, раскрытые в удивлении глаза… позже, сейчас сложно вспомнить когда именно, но она призналась ему, что никто и никогда не называл её красивой, и что в тот вечер она еле сдержала себя, чтобы не закопать его в сугробе.       В тот вечер кто-то и подкинул ему в грудь семена его болезни.       Из дальнейших размышлений Армина выдёргивает стук в дверь и громкий голос Конни:       — Пора.

***

      В апреле всех кадетов отправили в Трост на военные учения, которые по словам Шадиса, должен был посетить сам Дот Пиксис. Это была отличная возможность показать себя и заработать пару-тройку баллов для отбора в десятку лучших кадетов. Задача была проста: провести эвакуацию города, разделившись на группы, да срезать как можно больше голов у деревянных титанов. Армин был уверен, что его поставят в команду Микасы для уравнения сил, ведь его успехи были далеко от идеальных, но судьба решила иначе.       — Жан Кирштейн, Армин Арлерт, Энни Леонхарт, — зловеще-каркающим голосом произнёс Шадис, заставив колени Армин предательски дрогнуть.       После тех слов, что Армин обронил, сидя в сугробе, он ни разу не говорил с Энни. Девушка явно избегала его, видимо, догадавшись о тех чувствах, что он хранил в своём сердце. Это было… больно, но это было честно. Так Армин точно знал, что его чувства безответны и лучше оставить Энни в покое.       Жан вызвался быть главным в их группе: Армину было без разницы, Энни же лишь фыркнула. Учение проходило гладко: особой сложности в том, чтобы срезать шею титану не было, гражданские не мешались, отсиживаясь дома после эвакуации. Только вот Жан нервничал и злился, когда его цель забирал кто-то другой, в какой-то момент он чуть не влетел в Армина, но тут перед ним пронеслась Энни, и траектория Жана сместилась вбок, отчего тот едва не влетел в стену.       Армин приземлился на крышу, чтобы перевести дыхание и подумать, был ли манёвр Энни случайностью или же.? В воздух взлетела ракета с зелёным дымом, обозначающая, что учения закончены.       Сняв УПМ, Армин вышел во внутренний двор и прислонился к стене, прячась под небольшим навесом от палящего солнца. Напротив него прямо на земле сидели Саша и Конни, уставшие и довольные они поедали одну картошку на двоих.       — Вот вы воры! Грязно играете! — зло закричал Жан, подбегая к ним. — Я вообще-то первым все эти цели заметил!       Остро запахло ссорой и, возможно, дракой. Армин сделал шаг вперёд, чтобы успокоить товарища, не хватало ещё чтобы перед командущим Пиксисом завязалась драка, но чья-то ладонь, коснувшаяся его плеча, остановила.       — Энни?       О, как давно он не произносил её имя вслух. Он почти забыл, как мягко и нежно оно может звучать.       — Оставь их, а то и тебе прилетит.       И правда, Жан замахнулся для удара, а Саша и Конни встали в защитные стойки, благо Райнер вовремя влез между ними. В следующую минуту во дворе показался командующий Пиксис, повезло, что он услышал лишь обещание Жана утереть всем носы на следующий день.       — Я стану судьёй в вашем споре. Я восхищён вашим рвением и целеустремлённостью, но устраивать разборки на учениях не позволю! А вот на кухне… — командующий покачнулся на месте и приложился губами к фляге. — Можно!       — Ещё один маразматик, — совсем тихо сказала Энни.       Пожалуй, здесь Армин был с ней согласен.       Их соревнование не задалось почти сразу: Жан уверенно скакал на лошади, уверяя, что знает здешние места, как свои пять пальцев, причин не верить ему не было, ведь Кирштейн вырос в Тросте, но… тут их догнала Саша в отряде с Конни и Райнером, а после они и вовсе заблудились. Армину стало смешно. Энни странно покосилась на него, возможно, тоже вспомнив, как они плутали ночью по зимнему лесу. Но сейчас было светло и тепло, а ещё с ними было УПМ, так что переживать особо было не о чем.       Пока Саша не пустила стрелу в лоб кабана.       Глядя на товарища, Армин думал о том, что уж лучше бы они заблудились в лесу и пропустили это глупое соревнование. Понятное дело, что у них нет шансов обогнать Сашу и приготовить блюдо, что превзойдёт сочное кабанье мясо. Однако, Жан сдаваться не собирался. Если честно, то он выглядел жутко, предлагая пробраться в кладовую и украсть продукты. Настолько жутко, что Армин так и не понял, чего испугался больше: своего товарища или сам факт воровства, он попытался сбежать и глупо подвернул ногу, падая со ступеньки.       В лазарете пахло лекарствами, особенно, спиртом; нога гудела и пульсировала. Медсестра поставила укол, больно уколов иголкой и пообещав, что скоро он заснёт, а когда проснётся, то всё пройдёт. Армин ей не поверил, но слабо улыбнулся в ответ. К сожалению, не было такого лекарства, что лечило бы всё болезни за пару минут. Но тяжесть в глазах появилась быстро, захотелось спать, однако…       Стоило в комнату войти Энни, как сон сдуло ветром, а сердце нервно забилось в груди.       — Ты как? — спросила она, присаживаясь на край его кровати.       — Х-хорошо!       Конечно, он врал. Врал, потому что не хотел выглядеть ещё большим слабаком в её глазах, надо ведь было так опозориться…       Энни молчала, слишком уж пристально разглядывая его лицо. Интересно, о чём она думала в этот момент? Больше всего на свете Армин хотел залезть в её голову и прочитать её мысли, потому что этот взгляд был слишком непонятным и… пугающим. Жалела ли она его? Смеялась ли над ним?       — Расслабься, Армин.       — А?       — Все твои мысли у тебя на лице написаны, — Энни отвернулась, убирая чёлку за ухо. — Я не думаю о тебе плохо.       — А к-как думаешь? — Армин затаил дыхание и сжал край одеяло.       — Ты глуп и умён одновременно, — Энни резко встала и отошла к окну. — А теперь спи.       Спать Армин не собирался, а собирался для начала вернуть себе дар речи и способность мыслить здраво, чтобы задать уточняющие вопросы, но успокоительное начало действовать именно в этот момент, в одно мгновение погрузив в глубокий сон.