Часть 14. И снова здравствуй

Ты не знаешь меня

Ни черта, ни черты

Только некий портрет

Из поступков и слов

Из иллюзий и снов

Неплохой портрет

Но ни разу не я

      К утру Армин чувствует себя выжатым, как лимон. Глаза тяжёлые, как свинец, во рту сухость, а движения заторможенные. Он не спал почти всю ночь, лишь под самое утро задремал на пару часов. На городской площади настоящая суматоха: слишком громко, шумно и многолюдно. Каждый звук бьёт по ушам и тупой болью отзывается в висках и затылке. Армин вместе с Конни и Фалько садится за ближайший столик, есть не то чтобы хочется, скорее надо. В голове всё ещё слишком много мыслей от Эрен сошёл с ума, до Энни вернулась. И каждая противным комом встаёт поперёк горла.       В толпе ему мерещится Хитч, снующая между прилавками с пирогами. Рядом с ними кто-то сидит: не то парень, не то девушка. Разобрать сложно из-за синего плаща, натянутого так, чтобы не видно было лица. Армину не то, чтобы интересно, но… любопытно. Почему? И сам не знает, однако что-то тянет его вперёд, ладони чешутся от желания сдёрнуть капюшон. Конни что-то верещит, машет рукой отставшей Габи, и незнакомец напрягается.       Армин видит это.       А ещё он видит маленькую ладошку, мелькнувшую в полах плаща. Ладошку с безумно знакомым кольцом на указательном пальце.       — Не смей орать, Арлерт, — говорит Энни тихим, скрипучим голосом, когда он уже готов в ужасе сдёрнуть капюшон с её головы.       Армин раздумывает о том, что он, возможно, всё же оказался в пасти титана, благородно вернув матери Конни человеческий вид, и теперь его мозг в последние секунды жизни показывает ему то, что он хочет видеть больше всего на свете. А именно — невозможно-голубые глаза Энни Леонхарт, наконец, смотрящие на него в ответ.       На самом деле Армин не знает, что сказать. Он так много раз прокручивал в голове их возможную встречу, их разговор, так тщательно подбирая слова и угадывая ответы… А теперь всё что он может, это с паникой разглядывать девичье лицо. Всё те же глаза, бледная кожа и нежно-розовые губы, мягкие, как лепестки роз. Энни осталась точно такой же, как в день её самозаключения четыре года назад.       Для неё время стояло на месте.       Только сейчас Армин с ужасом это понимает. Он стал старше неё, взрослее. И определённо выше.       Энни чуть склоняет голову вбок, с интересом разглядывая его в ответ.       — Энни?! — Конни замечает её и подпрыгивает на лавке, едва не падая на спину. — Так ты живая?!       Армину хочется закричать на своего непутёвого друга, но вместо этого лишь сжимает переносицу, продолжая неотрывно смотреть на девушку. Она чуть морщится и отворачивается, чтобы отпить неизвестного напитка из своей деревянной кружки.       Боже, он словно вернулся в кадетский корпус.       — Скажи, что ты её тоже видишь, — возбуждённо шепчет Конни ему на ухо, до боли сжимая плечо.       Армин осторожно кивает, всё ещё не в силах сказать хоть что-то.       — Куда вы направляетесь? — спрашивает Энни, отламывая кусочек мясного пирога.       — А тебе то что? — подозрительно интресуется Спрингер, скрещивая руки на груди.       — Хочу помочь вам вернуть Эрена.       Армин застывает, гадая, откуда она знает про Эрена? Неужели она тоже была в путях и слышала его послание? Или ей кто-то рассказал? Он точно видел Хитч?       Энни снова поворачивается, окидывает безразличным взглядом сначала Конни и детей, а потом останавливается на нём. В её пальцах зажат кусочек пирога, который она сразу же отправляет в рот, едва сказав одну простую фразу:       — Я слышала всё, что ты мне говорил.

***

      Следующие сутки для Армина смазываются в сумбурное, пёстрое пятно. К их маленькой команде присоединяются Райнер, Пик, Елена, Ханджи и капитан Леви, чудом оставшийся в живых. Они делают остановку в лесу: разжигают костёр, готовят ужин и, конечно, выясняют отношения. Армин отмалчивается, пытаясь разложить в голове их ситуацию, получается отвратно, потому что взгляд так и прикипает к Энни, не обращающей на него внимание вовсе. Она ведёт себя тихо, лишь изредко кидает ядовитые комментарии, и толком не объясняет свои мотивы.       — Я хочу спасти отца.       Армин вздыхает. Ему неуютно, неловко и самую малость страшно. У них есть худой план и шаткий мир, объединённый общей целью — остановить это безумие. Если так подумать, то их компашка и есть большее безумие. Они ненавидят друг друга. И эта кровопролитная ненависть длится уже много-много лет, передаваемая поколениями. Марлийцы называют их дьяволами, дикарями. Обвиняют в грязной, неправильной крови.       Армин закутывается в свой плащ, прислоняесь спиной к сосновому дереву, и тайком смотрит на Энни, прижавшуюся к мощной лапе титана-перевозчика. Интересно, она тоже считает его таким? Даже сейчас? Даже после всего, что между ними было? И да, в их венах течёт одинаково-неправильная кровь. Теперь ему хочется ещё сильнее залезть в её голову и узнать, что она думает.       — Я слышала всё, что ты мне говорил.       Армин прикрывает глаза и самую малость краснеет. Он подозревал, что она могла его слышать, но знать и подозревать не одно и тоже. С одной стороны ему хотелось, чтобы она слышала и знала, а вот с другой… Ох, он ведь ей только в любви не клялся, честное слово. И то… это как посмотреть.       Измотанный собственными мыслями Армин засыпает. Ему снится последний день в кадетском корпусе.

***

      Вот и всё?       День выпуска настал слишком быстро, можно сказать, что он грянул, как гром среди ясного неба. С самого утра настроение Армина было паршивым, он разбивался на множественные осколки и не был уверен, что когда-нибудь ему снова удастся собрать себя заново. Вечером обещали устроить прощальный ужин с кострами и песнями под гитару, но Арлерту было всё равно. Он не хотел никуда идти. В груди теплилась крошечная надежда, что Энни передумает и пойдёт вместе с ним в разведчики.       На завтрак девушка не пришла, как и на обед. Армин выглядывал её в толпе кадетов с тревожным ощущением в груди. Из-за этого еда казалась пресной и резиновой, поковырявшись ложкой в картофельном пюре он отдал Саше свою порцию и покинул столовую. Ноги понесли его к озеру по давно изученной тропинке. Было жарко, в воздухе летали мошки и лезли в лицо, водяная гладь была слишком спокойной, отражая ярко-голубое небо. Энни здесь не оказалось.       Армин сел под деревом, размышляя о том, что будет дальше. Тоска сковала сердце, он хотел провести с Энни этот последний день и попрощаться с ней, как следует: обнять, уткнувшись носом в затылок, поблагодарить за дни, проведённые вместе и робко попросить писать ему письма. Хотя бы иногда. Когда стало темнеть, Армин встал со своего места и пошёл обратно в корпус, плечи его тяжело опустились, желая прибиться к земле. Каждый шаг был медленным и усталым.       Уже у ворот Армин заметил её. Девушка сидела на дереве, забравшись на толстую и высокую ветку, она смотрела куда-то вдаль и лицо её казалось печально-задумчивым.       — Энни, — позвал её Армин. — Я тебя везде искал.       Она вздрогнула и недовольно посмотрела вниз.       — Зачем?       — Эм хотел увидеть тебя? — Армин напрягся. — Ты пойдёшь на ужин?       — Нет.       Энни отвернулась, пряча лицо за длинной чёлкой. Она снова вела себя отчужденно и закрыто, прямо как в те дни, когда они ещё не были настолько близки. Это ранило и сводило с ума. Армин привык полагаться на логику, но сейчас она молчала, не понимая, что происходит.       — Почему? Что-то случилось?       Пауза было долгой и неприятной.       — Всё кончено, Арлерт, оставь меня в покое.       Вот как.       Армин опустил голову и молча пошёл прочь, едва удерживая жгучие слёзы. Всё должно было быть не так. Почему она так с ним? Неужели эти годы совсем ничего для неё не значили? Неужели он сам выдумал эту сказку и поверил в неё? Сердце отчаянно протестовало, требовало вернуться назад и получить ответы, но ноги несли его к костру, что вот-вот должны разжечь.       Армин сел один, подальше ото всех, обняв колени руками. Он чувствовал себя влюблённым дураком, так отчаянно возжелавшим неприступную и такую удивительную Энни Леонхарт. Пару слезинок всё же скатились по его щекам и утонули в вороте куртки. Армин просидел в одиночестве до самого конца, отмахиваясь от товарищей и вглядывась в темноту.       Энни так и не пришла.