Часть 16. Энни Леонхарт.

Жить в твоей голове

И любить тебя неоправданно, отчаянно

Жить в твоей голове

И убить тебя неосознанно, нечаянно

Неосознанно, нечаянно.

      Армин Арлерт. До чего же дурацкое имя. И сам он какой-то несуразный, нескладный, нелепый. Таскается за ней и всякие глупости спрашивает, раздражает своей наивностью и стеснительностью, а ещё взглядом, точнее… Глазами. Этими своими большими ярко-синими глазами, что смотрят на неё так преданно и… влюблённо. Хочется передёрнуть плечами, лишь бы сбросить с себя это ощущение нужности, но… Энни скучно. Энни чертовски и чертовски скучно на этом глупом острове среди этих глупых людей.       И она принимает правила игры.       В тот вечер погода была отстойной: лил дождь и завывал ветер, под ногами хлюпала грязь. Энни возвращалась с задания, промокшая и злая. Чёртов Райнер ничего не мог сделать сам, ни выбраться тайком в город, ни нормально сыграть свою роль. Он строил из себя хорошего парня и чуть ли ни песни пел о товариществе, долге и бла-бла-бла. Что за кретин? Из-за него Энни пропустила ужин и промокла до нитки, в животе урчало и скручивало. Она решила подождать, пока кухня не освободится, и попробовать стащить немного еды.       На ступенях сидел Арлерт с очередной книгой в руках. Серьёзно, он хоть иногда выпускает их из рук? А впрочем плевать, ей нужно лишь скоротать время.       — Ты чего тут расселся? — спросила она.        — Энни? А я тут… вот книгу читаю. П-прости, ты, наверное, хотела пройти?       — Да нет.       Его лицо забавно застыло, губы в нерешительности застыли, словно хотели о чём-то спросить.       — Я не сильно тебя побила? — спрашивает Энни, чтобы остановить водоворот мыслей в его голове.       — Н-нет! Вовсе нет. В детстве мне доставалось сильнее. Другие дети часто меня задирали и обижали за то, что я похож на девчонку и несу всякую ересь о внешнем мире.       — Но ты и правда похож на девчонку.       Она не собиралась убеждать его в обратном, утешать или что-то ещё. В этом жестоком мире слабакам вроде него не было места, всегда и везде выживал лишь сильнейший, — аксиома, закон.       — Зато я никогда не убегал, — почти с гордостью говорит он.       — Значит, ты стойко терпел побои? Дурак ты. Только дураки не держатся за свою жизнь.       Энни садится с ним рядом и устало прикрывает глаза, возможно, её слегла лихорадит… возможно, стоило хотя бы сменить одежду…       — Ты ведь… не была на ужине? — робко спросил Армин.       — И что с того?       Он достал из кармана два пряника и протянул один ей.       — Ты, наверное, голодная. Бери.       Энни открыла глаза и удивлённо посмотрела на сладость. Он это… серьёзно? В животе радостно заурчало, а во рту предательски скопилось чуть больше слюны.       — Спасибо, — тихо поблагодарила она его и, подумав, спросила. — Так… что за ересь ты рассказывал о внешнем мире?       — Ты когда-нибудь слышала о море?       Вот тут бы подавиться пряником и выдать себя с потрохами, но Энни — воин и на такую жалкую уловку не попадёт, поэтому она отрицательно мотает головой и откусывает от пряника большущий кусок.       Сладко.

***

      Энни всегда нравилась зима с её жгучими морозами и холодными ветрами, ей нравилось, как блестит снег в лучах утреннего солнца, как мир останавливается и берёт передышку. Из её рта вылетает маленькое облачко пара и медленно расплывается в воздухе, под ногами скрипит замёрзшая ступенька.       — Привет, Энни!       Волшебство момента разбивается о слишком радостный и громкий возглас.       — Привет, Арлерт, — чуть поморщившись, отвечает она.       — Почему ты без шапки? Тебе разве не холодно?       — Нет.       Это ведь очевидно, разве нет? Энни поднимает взгляд наверх, на ряд ровных сосулек и замечает, как одна из них отваливается и летит на голову этого глупого мальчишки. Тело её рефлекторно приходит в движение, почуяв опасность, и поэтому она хватает Армина и падает вместе с ним.       — Эй, ты живой?       А в ответ тишина. И снова эти большие оленьи глаза, в которых читалось всё восхищение этого мира. Ей бы всё же треснуть его по башке, чтобы не смел так смотреть на неё, но…       — Ч-что?       Она всё же хорошо его приложила, другого обьяснения нет. Дыши Энни, дыши, и не смотри, пожалуйста, в эти глаза, не верь этому мнимому обожанию и вежливой благодарности, ты не герой и не спаситель, ты — лишь оружие, и одно у тебя применение.       И всё же…       — Ты забавный, Арлерт.       Как щенок, гоняющийся за собственным хвостом.       — Вы чем тут занимаетесь? — визгливый голос Саши разлетелся на всю округу. Только её здесь не хватало, а впрочем плевать. На сегодня представлений достаточно, поэтому Энни медленно встаёт с Армина и уходит в столовую, через минуту позабыв о глазах, цвета того самого моря, о котором этот чудак кричал на каждом шагу.       Только вот Армин, видимо, забывать ничего не хотел.       — Возьми этот пирог в качестве моей благодарности, — громко произнёс он и поставил тарелку перед её носом.       — Что тут происходит? — оживилась Мина-Каролина и даже подалась вперёд, упираясь руками в стол.       Энни опустила голову, чтобы не испепелить своего защитничка взглядом, пока он самозабвенно рассказывал всем об её славном и чудесном подвиге. Уровень раздражения достиг своего максимума, когда лапища Райнера похлопала её по плечу, и лишь неведомые силы сдержали её от кровавой расправы.       Едва закончился обед, Энни резко встала со своего места и решительным шагом направилась за светловолосой макушкой. Она схватила Армин за плечи и с силой припечатала к ближайшей стене.       — Что за цирк ты устроил?       О-о, она не была зла, вовсе нет, она была в ярости. Каким же дураком нужно быть, чтобы устроить такое? Наверное, нужно быть Армином Арлертом, — её самой большой головной болью на свете.        — Я лишь хотел защитить тебя, потому что Саша видела нас и всё не так поняла. Я не хотел, чтобы о тебе подумали… всякое.       — Не помню, чтобы тебя об этом кто-то просил!       — Н-но…       — Послушай, Армин, я не тот человек, которого нужно спасать.       Да и нельзя спасти того, кто не хочет быть спасённым. Энни давно выбрала свою роль и по сей день она прекрасно с ней справлялась.       — Мне плевать, кто и что говорит за моей спиной.       У неё были цели важнее, а всё остальное — лишь мешало её возвращению домой. Но…       — …пирог был вкусным. Спасибо.

***

      В день, когда был запланирован поход, Энни поняла, что заболела. Её лихорадило с самого утра, сил не было ни на что. До последнего момента она лежала на своей узкой койке, кутаясь в колючий плед, а потом с трудом встала и побросала первые попавшиеся вещи в походный рюкзак. Дорога до зимнего корпуса была ещё отвратительнее, чем погода. Снег хрустел под ногами, проваливаясь, холодный ветер кусал за щёки, из носа текло. Короткие передышки не помогали, зимнее пальто продувало. В какой-то момент Энни испугалась, что не дойдёт, что погибнет здесь — на чужом острове среди чужаков — и больше не вернётся домой, не увидит отца и не попросит у него за всё прощения.       Она чуть не наступила на препятствие в снегу, появившееся резко и неожиданно. В нём она узнала кого-то из кадет, подхватила за подмышки и подняла. Бессмысленные смерти её не интересовали, да и осмысленные… Чёрт. Препятствием оказался Арлерт, кто-бы сомневался.       — Энни?       — Рехнулся? Решил замёрзнуть насмерть?       Как можно быть таким идиотом? Почему его вообще взяли в армию? Да он двух шагов, не запнувшись о свои ноги, сделать не может. Энни нахмурилась и пошла вперёд, проваливаясь в снег до середины икры. Её мышцы болели так, словно кто-то бил их кувалдой несколько часов подряд. Дыхание сбивалось, тяжесть рюкзака пригибала к земле, но девушка не сдавалась. Её растили воином, её тренировали в куда более отвратительных условиях, просто эта температура…       Арлерт упрямо плёлся следом, спотыкался и громко вздыхал. Его присутствие раздражало, но не давало позорно упасть, показать свою слабость. Пока они не заблудились.       — Без паники, — голос её был твёрд, но сердце вдруг сошло с привычного спокойного ритма. Была бы она одна, то превратилась бы в титана и быстро нашла дорогу, но судьба смеялась ей в лицо. Нужно было подумать, решить, как им быть дальше, найти в себе силы идти вперёд, рано или поздно они выйдут хоть куда-нибудь.       Энни поворачивается к Арлерту, застывшему в ужасе. Она хватает его за плечи и трясёт изо всех сил, только этого ей не хватало!       — Армин, сейчас самое время спасти меня, — говорит она первое, что приходит на ум.       И это работает.       Арлерт приходит в себя и на ходу рождает план. Энни приятно удивляется, отмечая про себя, что этот паренёк не так глуп, как кажется. Он мастерит что-то вроде палатки — быстро и уверенно, словно, правда, хочет её спасти. Энни тихо фыркает и залезает в свой спальный мешок, придвигается к Армину ближе, пытаясь согреться. Этот день вымотал её окончательно, глаза медленно закрывались. И всё же…       — Ты умён. Не хотела бы я застрять здесь одной.       Даже с силой титана сейчас она слишком слаба. На душе сразу становится мерзко и липко, но голос Армина обволакивает, как пуховое одеяло.       — Хорошо, что мы заблудились вместе. Без тебя я бы поддался панике и замёрз.       — А я, вероятно, шла бы вперёд наугад до последнего.       И неизвестно, чем бы это закончилось. Энни всё же закрывает глаза и позволяет себе, наконец-то, уснуть. Почему-то сейчас она чувствует себя как никогда защищённой.

***

      К утру буря стихла, а Энни чувствовала себя намного лучше. Они с Армином перекусили сухим пайком и двинулись дальше. Через пару часов показался грозный зимний корпус, почему-то сразу ей не понравившийся, но зато там было тепло. Энни скупо попрощалась со своим попутчиком и отправилась на второй этаж, где расстелила спальный мешок поближе к камину и быстро уснула.       К вечеру Энни ощутила прилив сил, жар окончательно спал. И всё бы ничего, но придурок Шадис отправил её дежурить вместе с Арлертом. Ещё чуть-чуть и она поверит в то, что её прокляли. У Армина на лице повисла кислая мина, он явно винил себя во всём. Это снова начинало раздражать.       — Не вини себя. Этот старый маразматик сам виноват, что потащил нас сюда в разгар метели.       — Ты права, но не стоит так говорить о командующем.       — Не стоит быть таким правильным, Арлерт.       И занудным. Энни угрюмо пошла вперёд, не желая больше ни о чём говорить. За спиной было подозрительно тихо. Боже, неужели, он снова вляпался в неприятности? Скрипну зубами, она развернулась и пошла обратно. Арлерт стоял на месте и смотрел куда-то в сторону, смотрел испуганно, как кролик перед пастью дикого зверя. Ну что опять? Энни подошла совсем близко, и тогда он отмер, отпрыгнув от неё, подскользнулся и упал в сугроб.       — Что с тобой? Армин…       Этот идиот начинал её пугать.       — Ты красивая, — прошептал он, глядя на неё своими большими сияющими глазами.       Энни сама чуть не подскользнулась на ровном месте и быстро отвернулась.       — Пойдём.       Нет, теперь она точно была уверена, что её прокляли.

***

      Все дни в кадетском корпусе для Энни были похожи друг на друга, как две капли воды. Утренний подъём, зарядка, завтрак, тренировка, обед, свободное время и ужин. В целом, такой распорядок её более чем устраивал, но бывали дни, когда ей становилось скучно, когда казалось, что она ходит по замкнутому кругу и уже никогда не сможет вырваться из него. Тогда в её жизни появлялся с Арлерт со своей неуклюжестью и глупо-радостной улыбкой.       Энни стала находить его забавным, всё чаще сравнивая с прибившимся к ноге бездомным щенком. Он постоянно влипал в абсурдные ситуации и смотрел на неё жалобным взглядом, прося не то ласки, не то утешения. Ни на что из этого способна она быть не могла.       А ещё был его дружок Эрен — шумный, проблемный, и тоже почему-то восхищённый ею. От него у девушки болела голова, особенно виски. А ещё у него было явное пристрастие к мазохизму, ведь так упорно нарываться на драку было абсолютно безрассудно.       Все эти люди с острова сами по себе были странными, дикими и наивно дружелюбными. Энни не понимала их, да и не хотела. Однажды вечером она заглянула в библиотеку, чтобы поискать полезные для её миссии книги, и, конечно, наткнулась там Арлерта. Первой мыслью было развернуться и уйти, но сердце велело остаться.       — Что читаешь?       — Д-да так, ерунда…       Боже, он когда-нибудь перестанет заикаться?       — Очередные сказки о большом мире? — Энни села напротив него и подпёрла щёку рукой. Ей определённо было интересно.       — Нет, — Армин мягко улыбнулся. — Она о любви. О любви дракона и девы.       — Но дева и дракон не могут любить друг друга.       Это же было очевидно. Два таких разных существа из разных миров просто не смогут ужиться. Да и дракон зверушка опасная, дикая, такую так просто не приручить.       — Лишь потому что они принадлежат разным мирам? Я думаю, что для настоящей любви это не помеха.       Энни изогнула брови и пододвинула книжку к себе. Да что этот дурачок знал о любви? Лишь то, что написано в книжках такими же легкомысленными романтиками.       «И стояла дева на краю крутой крыши, обеспокоенным взглядом наблюдая за сражением её дракона. Сердце её болело, хотело проломить рёбра. Войска обещанного жениха окружали дракона — бесстрашные, сильные. Извергал дракон ярко-алое пламя…»       — Его убьют в конце, если бы дева была умной, то понимала бы это и не обрекала его на смерть.       — А если не убьёт? — тихо спросил Армин и посмотрел на неё так внимательно, так вопросительно, что захотелось отшатнуться и треснуть его по башке этой самой книгой.       — Если не в битве, то от разлуки. Дева не сможет быть всегда вместе с ним. Когда-нибудь она начнёт скучать по дому и захочет вернуться, — Энни отвернулась к окну, словно на нём были написаны все ответы. — Она бы позвала его с собой, но тогда бы он точно погиб.       Большая вода, да? Реки огня и что там ещё?       — Тогда дракон будет ждать её, ждать, когда вернётся обратно к нему.       Глупый наивный дурачок.       Энни поворачивается к нему и замечает маленький цветок вишни, застрявший в волосах. Тянет руку и зачем-то вытаскивает его.       — Тогда как дочитаешь, расскажешь мне, чем всё закончилось.       — Обещаю.

***

      Тем утром Йегер усадил её завтракать вместе с собой и неизменной преданной Микасой. Она ей не нравилась по той причине, что как привязанная таскалась за своим дружком и смотрела на каждого голодным волком. Впрочем и её понять было можно — она защищала своё. Только вот Энни абсолютно ни на что не претендовала, но и доказывать это не собиралась.       Чуть позже к ним присоединилась вечно голодная Саша и… Арлерт. Энни мигом забыла про свой хлеб с маслом, про вредную Микасу, режущую её взглядом, и про то, что Арлерт её, вообще-то, ни капельки не интересует. А вот рыжая девчонка возле него — очень даже да.       — Ребята, это Софи.       Софи.       Энни подпёрла щёку рукой, буравя Арлерта взглядом. Серьёзно? Он испуганно и взволнованно посмотрел на неё в ответ и сжался весь в маленький нервный комочек.       Эта Со-фи придвинулась к нему ближе и что-то шепнула на ухо, вгоняя парня в ещё большую краску.       Любопытно.

***

      Этой Софи было слишком много, она как сорняк оплетала всё вокруг своими ржавыми волосами, и совершенно непристойно строила глупому Арлерту глазки. Конечно, Энни видела всё это, с неприкрытым интересом наблюдая за реакцией второго. Она хотела понять, действительно ли Арлерт клюнет на любую, кто проявит к нему хоть каплю внимания. Или в его голове ещё остался инстинкт самосохранения?       Энни негодовала и не понимала, почему её так злит появление у него рыжей подружки. Ей бы радоваться, что он от неё отвяжется, что перестанет смотреть в самую душу своими оленьими глазками, да не может. Она видит Армина на рынке в компании Софи и делает быстрее, чем успевает подумать.       — Гуляешь с подружкой? — спрашивает Энни, когда он отходит к прилавку с книгами.       — Софи не моя подружка.       — Вот как. Тогда пойдём со мной, — и она цепко хватает его за руку и тянет за собой. Энни не понимала, что творит, но увести Арлерта казалось чем-то жизненно-необходимым, важным. Она идёт наугад, чуть ли не бежит, и в конце сворачивает к лесу, прямо к своему тайному месту у озера.       Здесь всегда тихо и спокойно, здесь можно расслабиться и подумать, что ты, мать твою, творишь, Леонхарт!       — Здесь красиво, — говорит Армин с детским восторгом.       — Никому не говори про это место, иначе оно перестанет быть таким.       — Тогда… это будет нашей тайной, — воодушевлённо предлагает он, и девушка не может сдержать улыбки.       — Ты такой забавный.       — Просто… ты не похож на других. Не я одна это вижу.       Арлерт не был плохим человеком, напротив он был очень и очень хорошим, у него было такое большое и открытое сердце, что Энни знала — не удержится и упадёт прямо в него.       — Глупости…       — Тебе стоит быть смелее и увереннее в себе.       — Тогда… можно я возьму тебя за руку?       Это было провально. Провально с того дня, как она позволила себе обратить на него чуть больше внимания. Энни протягивает руку и… чувствует удивительное тепло. Это слишком приятно и не достойно её. Но здесь среди высоких одиноких сосен она может позволить себе прикрыть глаза и поверить, что даже такое чёрствое сердце, как у неё, может кому-то понравиться.

***

      Погода стояла такая невыносимо-жаркая, что Энни была готова зарыться в землю и не вылезать из неё до зимы. Девушка зевнула, намереваясь поспать в тени старого дуба, как её окликнул громкий голос Эрена.       — Энни! Вот ты где. Пойдём с нами на озеро, искупаемся.       — Откажусь.       Какое озеро да ещё и в столь шумной компании? Ей невыносимо хотелось спать после очередной бессоной ночи, проведённой за чтением книги. Признаваться было стыдно, но она всё же стащила ту книгу, что читал Арлерт.       — Будет весело, пойдём. Даже Армин согласился.       Ещё бы он отказался.       — Будет Микаса, Жан, Софи…       И дальше Энни уже не слушала — сработал рефлекс на ненавистное имя.       — Ладно, я пойду с вами.       Эрен радостно хлопнул её по плечу, обещая классно провести время.       Рубашка отвратительно прилипала к телу мокрая от пота, но даже это не заставило Энни залезть в воду. Вокруг было слишком радостно, слишком громко, в то время как в её душе бушевал самый настоящий ураган. Энни не понимала, почему её так злит, что возле Армина нагло крутится другая девчонка, не понимала, почему её волновала его реакция, не понимала, почему кто-то так легко и открыто может проявлять свои чувства.       А она…       Она просто хотела, чтобы Армин сидел рядом с ней и нёс всякие глупости, пытаясь казаться лучше, чем он есть. Самый настоящий дурак.       Нет, единственная дура здесь только она. Энни резко встаёт не в силах больше смотреть на Арлерта и его ржавоволосую подружку, и уходит прочь — быстро, стремительно.       — Энни!       Она не станет останавливаться, не станет подпускать к себе ещё ближе. Сердце ныло, протестуя, оно хотело довериться, хотело рискнуть, но Энни затыкала его каждый раз, повторяя: «тебе не нужны эти привязанности, ты чужая в этом мире, ты должна сделать всё, чтобы вернуться домой, даже убить этого паренька, если потребуется».       Армин хватает её за плечо, Энни дёргается и валит его на землю, садясь сверху.       — Почему ты ушла?       — А ты как думаешь?       — Да не знаю я. Я ничего не сделал.       — Какой же ты идиот, Арлерт. Ты целый год таскался за мной, как побитый щенок, — о-о-о как она кипела. — И когда… когда я ответила тебе взаимностью, ты начал строить глазки…       Армин не дал ей договорить, поцеловав. Он поцеловал, её по-детски прижавшись к её губам своими. И слишком быстро отпрянул.       — Никому я не строил глазки, — ответил он охрипшим голосом, мягко касаясь её щеки.       — И всё равно ты идиот.       И тогда она сама поцеловала его, позволила бабочкам в животе, наконец-то, взлететь. Это было слишком хорошо, слишком прекрасно. Кто бы подумал, что целоваться с Армином Арлертом будет настолько приятно и правильно, кто бы подумал, что он будет так горячо и настойчиво целовать её в ответ.       С того дня Энни позволила себе чувствовать, позволила себе отвечать на чувства. Хотя бы на то крошечное время, что у них было. Они виделись с Армином тайком, сбегали от всех в свой маленький мир, где никому до них не было дела, где они могли быть свободны и счастливы. Энни целовала его всегда жадно, впиваясь пальцами в обтянутые рубашкой плечи, целовала так, словно в любой миг кто-то отнимет у неё Армина.       Правда была в том, что отнять Армина она должна была у себя самой. Время до выпуска пролетело несправедливо быстро. Нужно было решаться, действовать. Энни не могла. Она сидела на дереве, кусая губы, раздирая ладони в кровь. В голове крутилось одно-единственное слово. Завтра. Завтра игра примет новые правила и уберёт с доски лишние фигуры. Энни молилась, чтобы в этом списке не было Арлерта.       Тревога жгла грудь, нога нервно дёргалась. Позорная мысль о побеге сладостью оседала на губах. Сбежать, забрать его с собой, спрятать, прожить вместе оставшиеся ей пять лет. Всё рассказать. Она должна всё рассказать, покаяться. Энни зажмуривается и тихо воет в кулак.       Фигура Армина маячит вдалеке, он идёт со стороны леса — маленький и потерянный. Энни вжимается спиной в кору дерева, больно царапая лопатки. Пусть он её не заметит, пусть пройдёт мимо.       — Энни. Я тебя везде искал.       Конечно, он её заметил. Другой исход был просто невозможен.       — Зачем? — голос сухой, ногти в ладонь.       — Эм хотел увидеть тебя? Ты пойдёшь на ужин?       — Нет.       — Почему? Что-то случилось?       Энни не дышит, упрямо смотрит перед собой, пока глупое сердце протестует в груди. Она не заслуживала счастья, не заслуживала тихой жизни и покоя. Она заслужила смерть — позорную и жалкую, где её так тупо сожрут, сожрут потому что в последний момент она сдастся, позволит себя поймать.       — Всё кончено, Арлерт, оставь меня в покое.       Ей останется лишь молиться, чтобы тем, кто загонит её в ловушку будет кто-то другой. Не этот милый мальчик с глазами цвета моря.       Энни сидела ещё долго, лишь когда стало смеркаться, она вылезла из своего укрытия и вернулась в казармы. Там в одиночестве она достала книгу с недочитаннами последними главами. На самом деле очень глупую и неправдивую книгу, но там в конце дева вернулась к своему умирающему дракону, бережно вытащила все копья из его могучего тела и нежно обняла, прижавшись щекой к жёсткой чешуе.       «Мой милый дракон, я вернулась к тебе. Вернулась. Прошу тебя, живи, будь со мной. Ты — мой дом, моя любовь.       И дракон, исцелённый любовь, тихо качнул головой.»