XLVI. Умница

Грохочущая музыка дробила воздух — низкие басы пробирали сквозь кожу, разносясь по залитому неоном залу клуба в Хондэ. Толпа шевелилась, будто единое тело: вспышки света вырывали из мрака смеющиеся лица, блеск украшений, хаотичные танцевальные движения. Было только десять тридцать вечера, но жара нарастала с каждой секундой — ночь обещала быть долгой. Среди разноцветной массы, как акула в аквариуме, уверенно пробирался Ю У Ин — яркий парень в жёлтых очках, бейсболке, татуировках и с хитрой, чуть змеиной улыбкой. Всё на нём блестело и кричало о свободе: от ярких принтов на одежде до пирсинга в брови, ушах и под губой. Он шустро подскочил к одной из танцующих девушек — красотке в коротком платье, с лиловыми тенями на веках. Перекинулся парой лёгких, шутливых слов, подмигнул и незаметно вложил ей в ладонь маленький, неприметный пакетик.  — Я впервые такое пробую. Это ведь не что-то плохое? — вымученно улыбаясь, протянула тусовщица. А У Ин, словно старый друг, приобнял её за плечи и, наклонившись к уху, сказал вполголоса, почти весело: — Конечно, нет. Ты же мой VIP-клиент, — тон его был вкрадчивым, почти нежным. — В этот раз я принёс штучку покруче. Он показал ей большой палец, хитро улыбаясь во весь рот. И прежде чем девушка успела что-то сказать, змей уже растворился в толпе — только его кепка и жёлтые очки ещё мигнули в свете зелёного прожектора вместе с заливистым: — Весело провести время! А рядом с ним, нависая словно тень, шёл Джокер. Высоченный, с растрепанными светлыми волосами и длиннющим шрамом. На парне были синие спортивки Adidas, тёмный лонгслив и фирменная белая футболка, накинута поверх, едва заметные в полумраке. Он не улыбался. Даже не смотрел по сторонам. Он просто шёл рядом — немой и грозный, как сама ночь. Двое двигались быстро, скользя сквозь толпу, разнося по клубу «товар» — пока оглушённые танцующие души ещё не понимали, во что вляпались. На улице Хондэ воздух был тяжёлым от музыки и веселья — он вибрировал, будто сам был частью этой бесконечной вечеринки. Неоновые вывески мигали всеми цветами радуги, отражаясь бликами в витринах. Басы из клубов и баров сливались в один гулкий ритм, перекрываемый смехом, криками и живым, мощным рёвом тусовщиков. Толпы стильной молодежи заливали улицы. Девчонки в коротких юбках, рваных джинсах, массивных кроссовках или на высоких каблуках — яркие, дерзкие, красивые, как картинки из модных журналов. Они громко смеялись, делали селфи под вывесками, обнимались с парнями в драных худи и блестящих цепях. Ю У Ин с Джокером вышли из клуба, вальяжно растворяясь в потоке людей. Очкастый потёр свою забитую татуировками руку, зевнул и устало выдохнул: — Ха-а… Чё-то как-то тухло сегодня было в клубе. Может, потому что диджей — говно? Он скривился, с досадой глядя на пульсирующие вдалеке огни. Рядом Джокер молча шагал вперёд, опустив руки в карманы, не обращая внимания ни на вопли, ни на смех, ни на проходящих мимо девушек, кидавших на него украдкой заинтересованные взгляды. В шумном, ярком, безумном Хондэ они лились как тени: чужие среди своих. У Ин, сначала продолжал путь, но потом вдруг остановился, чуть повернувшись к Джокеру. Змеиную морду озарила лукавая улыбка — почти детская на фоне всей этой неоновой вакханалии. Он протянул товарищу свернутую пачку купюр, лениво протянув: — На, выручка за сегодня, — голос звучал легко, словно это была не грязная работа, а обычный поход за хлебом в ближайший магазинчик. Ха Джун же, ничего не говоря, взял деньги. Его широкая ладонь сомкнулась на бумажках, и он спокойно сунул её в карман своих тёмных спортивных штанов. Молча, как всегда. Только короткий, холодный взгляд скользнул по лицу У Ина — привычная проверка: всё ли в порядке, нет ли подвоха. На фоне яркого света улиц Джокер выглядел ещё мрачнее, чем обычно. Его лицо было изрезано свежими ссадинами, а на переносице и правой щеке приклеены белые пластыри. Нижняя губа чуть припухла и отливала синевой — след от недавней драки, в которой он, как всегда, вышел победителем, но явно не без последствий. Тёмные тени под глазами, глубокая усталость в крупном теле, но во взгляде светлых очей всё так же горело что-то упёртое, почти дикое. Толпа вокруг них продолжала гудеть, смеяться, хлопать друг друга по плечам. Кто-то проходил в обнимку с подругой, кто-то нёс банку пива в одной руке и вейп с фруктовым шлейфом в другой. Казалось, весь мир был занят весельем — кроме Джокера, который шёл через этот шумной, сверкающий муравейник как глухой крик боли, зарытый под кожей. У Ин фыркнул, глядя на избитого друга, но тут же отвлекся, даже приподняв козырек оранжевой кепки: — М? Красноволосый? Толпа рассыпалась вокруг, музыка давила басами, разнося в воздухе дым кальянов и запах дешёвого алкоголя. Проворный Ю У Ин, заметив знакомую огненную макушку среди моря голов, резко нырнул вперёд и ловко подхватил свою цель за локоть. Его голос потёк сладким медом, пропитанным ядовитой насмешкой: — Привет, сладкий… Рю Джу Вон, стоявший совсем рядом, от неожиданности вскинул брови: — Ю У Ин? Красноволосый же резко обернулся, нахмурился, будто на автомате готовясь к драке. Его холодные разноцветные глаза впились в улыбчивого змея: — Чего? А тот лишь ухмыльнулся, медленно и с ленцой отпустил его локоть. Ю Бин мгновенно отступил на шаг, словно стряхивая с себя что-то грязное. Казалось, неловкость повисла в воздухе, но У Ин с довольным видом добил: — Жёстко ты вчера уделал того долбоёба, Чхве Хван Ёна. Я даже слегка возбудился от того, как ты в одиночку смёл всех призраков… Он высунул пирсированный язык, приложил палец к его раздвоенному кончику и игриво склонил голову в сторону. Ю Бин медленно выдохнул сквозь зубы: — Свали, блять. В это время сбоку две девчонки, что только что заливались хихиканьем, уставившись на красавчика Ю Бина, вдруг в ужасе прикрыли рты ладонями. Одна из них, чуть ли не задохнувшись от шока, еле выдавила: — А-а-а-а… так у него… парень?! Вторая скривилась, будто увидела таракана: — То-то он на нас внимания не обращал… Обе в ужасе отшатнулись, словно Ю Бин внезапно стал заразным. На этом фоне Джокер лишь молча наблюдал за сценой, стоя, как каменная статуя. Ни малейшего изменения на его холодном, разбитом лице. Рю Джу Вон собрался с мыслями и с приветливой, почти милой улыбкой протянул: — Давно не виделись, У Ин. Ю Бин, тяжело вздохнув, склонил голову к нему и спросил, всё ещё злобно: — Вы знакомы? Рю Джу Вон моргнул пару раз, а потом быстро натянул вежливую, дежурную улыбку, от которой веяло лёгкой нервозностью. — Ага, — пробормотал он, а затем чуть легче и официальнее: — Я как раз хотел представить вас друг другу.  Знакомься У Ин. Это Хон Ю Бин, новый лидер команды «Призрак». У Ин жестко нахмурился, смерив старого знакомого — Джу Вона — недовольным взглядом из-под лба, но тут же расплылся в ехидной, наглой усмешке, раздувая пламя только что начавшейся заварушки. — Перед заездом резко из одной тимы в другую метнулся?.. — лениво потянул он, делая вид, что просто болтает о жизни. — Что, на лапу дали? Ю Бин сощурился, его лицо потемнело, будто в один момент выключили свет. Плечи напряглись, скулы заиграли от напряжения. Внутри него что-то медленно, неотвратимо начинало закипать — злость клокотала в венах, заполняя каждую клеточку тела. А змей тем временем только глубже запускал ядовитые клыки. — Чуваки из «Призрака» ничё не говорят? — У Ин ухмыльнулся, смеривая Ю Бина взглядом, в котором было больше ехидства, чем веселья. — Уверен, они сейчас чувствуют, будто их серьезно наебали. Хы-хы!.. Думаю, не стоит желать предателям побе… Он не успел закончить. Мгновение — и нога Ю Бина, как сжатая пружина, выстрелила в сторону виска У Ина. И в ту же секунду чья-то рука заблокировала её в воздухе. Джокер. Он двигался так быстро, что это было почти нереально — словно сгусток тени вырвался из земли. Его левая рука жёстко защитила товарища от удара Ю Бина, а правая резко метнулась вперёд в чистом боксерском выпаде. Ю Бин успел дернуться в сторону, уходя от удара, но импульс уже вспыхнул между ними. В короткой вспышке неона можно было увидеть, как в ухе Джокера дернулись две тонкие золотые серьги. Серые, холодные глаза вспыхнули опасным, почти животным светом. В этом взгляде не было ни страха, ни гнева — только чистая готовность к драке, как у зверя, которого не остановить. Толпа вокруг вдруг притихла — кто-то заметил движение, почувствовал накал. Шум улицы на миг стал будто глуше, как перед бурей. Джокер смотрел на красноволосого в упор. Молча. Его лицо оставалось холодным, но в теле читалась живая, натянутая до предела энергия — рвущаяся наружу, если кто-то сделает ещё один неверный шаг. Воздух между ними ещё звенел от едва сорвавшейся драки, когда У Ин, как всегда не вовремя, хлопнул в ладоши и радостно объявил, словно только что посмотрел отличное шоу: — Зачётная реакция! Толпа начала осторожно расступаться, ощущая опасность. Те девушки, что клеились к Ю Бину, просто ушли. Рю Джу Вон шагнул вперёд, нахмурившись, и холодно бросил, словно старший брат, который застал младших за глупостями: — Ю У Ин… что вы сейчас делаете?.. Прекрати, пока по-хорошему говорю. Но У Ин и Джокер уже нагло развернулись спинами, медленно отходя прочь по ярко освещённой улице, залитой шумом и неоном. Только головы остались повернутыми назад. У Ин, по-хитрому прищурившись, усмехнулся, почти пропевая с фальшивой невинностью: — Ой, да ладно. Мы ведь просто прикольнулись. Сорри, хы-хы… Он демонстративно пожал плечами и тут же отвернулся, словно ни в чём не бывало, лениво пряча руки в карманы. А Джокер задержал взгляд. Стальной, холодный, почти физически ощутимый. Он смотрел прямо в глаза Ю Бину, будто забивая в них безмолвную угрозу: «Дернись ещё раз — убью». В серых глазах мелькнула короткая, ледяная вспышка — и он тоже отвернулся, уходя следом за У Ином. На прощание У Ин, всё не оборачиваясь, небрежно бросил, как кинжал: — И вправду лучше, чем тот долбоёб Хван Ён. Эта фраза прозвучала громко, на весь переулок, заставив нескольких прохожих удивлённо обернуться. Рю Джу Вон и Ю Бин остались стоять на месте, провожая спины «приколистов» хмурыми, тяжёлыми взглядами. У красноволосого на скулах заиграли жилки от сдерживаемой ярости, а Джу Вон лишь тихо выдохнул, будто стараясь прогнать нарастающее напряжение в воздухе. Музыка с клубов и баров снова заполнила пространство, но между ними всё ещё звенела несказанная враждебность. Джокер с У Ином продолжали идти, не оглядываясь, плавно теряясь в плотной толпе Хондэ, залитой неоном и дробящимися звуками басов. Их фигуры всё больше растворялись среди тусовщиков, шумных разговоров и светящихся вывесок. Но вдруг… — Ух ты ж блять! — визгнул У Ин, резко отшатнувшись назад. Но врезался он лишь в низенькую фигуру с глупым, спешно собранным пучком на макушке. Опустив глаза, У Ин столкнулся с холодным, острым, почти физически ощутимым взором сиреневых очей. Даже через всю разницу в росте эти глаза пилили змея так, что хотелось провалиться под землю. Перед ними стояла Джи Ён, и выражение её лица было безжалостным: ледяная маска недовольства и усталости. Она скрестила руки на груди и, склонив голову набок, бросила суровым тоном: — Что за цирк вы тут устроили? У Ин, привычно ловя её настроение, поспешил отшутиться. Натянул самую беззаботную улыбку, наклонился чуть пониже, стебаясь над ростом подруги, и беззлобно потрепал ту по волосам: — Ой, ну чё ты сразу! Прости, мамочка, мы с Джокером больше так не будем!  Джи Ён на столь глупую реплику только прищурилась, и в следующий миг хлопнула змея по руке — коротко, резко, без лишних церемоний, будто отгоняя назойливого комара. У Ин фальшиво застонал от «боли» и сделал грустнейшую мину, на которую лишь способен, но трогать её больше не посмел. Тем временем китаянка, всё ещё хмурясь, молча встала между товарищами, будто замыкая их в одно целое маленькое, суровое «семейство», и продолжила путь вместе с ними, словно возвращая всех на правильный маршрут. Джокер скользнул по девушке взглядом — коротким, но тёплым, почти незаметно смягчив черты своего каменного лица. А потом снова отвернулся вперёд, молча шагая через нескончаемый поток ночной жизни Хондэ. Они продолжили путь уже втроём, растворяясь в густоте ночной толпы. Неон скользил по их лицам, басы доносились со всех сторон, а воздух пах перегретым асфальтом и сладким дымом уличной еды. У Ин, шагая сбоку, вдруг резко дернулся, будто что-то вспомнил. — А-а-а! — он вытянул гласную, хлопнув себя по лбу. — Стойте, мне надо сделать один о-о-очень важный звонок! Он театрально потянулся рукой в карман спортивных штанов, вытащил телефон с чешуйчатым чехлом и, не глядя, набрал номер. Джи Ён и Джокер молча переглянулись — в их взглядах так и читалась молчаливая обреченность: «Что за шоу он сейчас устроит?» Гудки. Один, второй… И наконец, вызов принимается. У Ин весело заорал в трубку: — Ты как там, не сдох? Переживал за тебя бедного, хы-хы-хы! Одновременно с этим он ловко распечатал чупа-чупс, вытащил конфету от обертки и с нескрываемым удовольствием засунул её в рот, сладко причмокивая. На другом конце раздалась злость — агрессивные маты, рев, как у разъяренного зверя. А хитрый У Ин только довольно слушал, как кто-то на другом конце провода сыпал проклятьями, словно это была его любимая песня. Змей чуть склонил голову, язвительно ухмыляясь, и, болтая леденцом во рту, протянул: — Знаю, красноволосый тебе в ёбыч прописал. Печально-то как… Даже место лидера отжал… Но не успел он договорить, как из динамика раздался настоящий взрыв эмоций: — «Мудень! Ты ведь позлорадствовать позвонил, да?! Иди нахуй, ебанат… да я тебя!..» Джи Ён мгновенно прижала кулак к губам, чтобы не расхохотаться, но тонкий смешок всё же вырвался, прозвучав достаточно звонко и заразительно на фоне шума улицы. Джокер, стоящий рядом высокой стеной, на мгновение застыл. Его глаза скользнули по профилю низенькой китаянки, ловя её милую, живую улыбку. И почти сразу парень резко отвернулся в сторону, будто его кто-то окатил ведром воды. Кончики его ушей, обычно скрытые за короткими светлыми волосами, начали заливаться ярким румянцем, выдавая даже сквозь неоновую подсветку его внезапное смущение. А У Ин рядом, ни на секунду не теряя своего ехидного настроения, продолжал причмокивать чупа-чупс, болтая по телефону и беззлобно подначивая несчастного неудачника на другом конце провода. И ночь Хондэ продолжала жить вокруг них своей шумной, бешеной жизнью, а те трое связанных продолжали путь, каждый на своей странной волне.

***

Шаги постепенно уносили их дальше от шумного центра столицы. Толпа редела: с каждой пройденной улицей людей становилось всё меньше, а вместо рёва басов и гудящих голосов теперь доносился лишь приглушённый гул, сливаясь с шёпотом города. Где-то вдали теплыми искрами мигали огоньки круглосуточных кафешек, лампы бросали мягкие пятна света на витрины.  Ночь обнимала Сеул — уже не яркая и громкая, а чуть уставшая, но по-прежнему живая. Ха Джун и Джи Ён шли рядом, почти молча. Воздух между ними был наполнен каким-то особенным, тихим теплом. Парень украдкой скосил на неё взгляд — на маленькую Дзэн Мэй, чьи лёгкие шаги казались почти неслышными рядом с его тяжелыми. Он сам казался вдвое больше неё: высокий, мощный, с широкими плечами, когда сама Джи Ён была миниатюрной, хрупкой, но при этом в ней чувствовалась сталь, скрытая за столь мягким обликом. Собравшись с духом, Джокер наконец глухо спросил: — Что ты делала в Хондэ? У тебя ведь выходной. Джи Ён чуть подняла сиреневые очи вверх, потому что её взгляд доходил ему лишь до плеч. Она прищурилась и, с ленивой серьёзностью, ответила: — Написала заранее У Ину… — её тон был спокойным, но лёгкая обида всё же скользнула в голосе. — …потому что ты мне не ответил. Ха Джун вздрогнул, будто получил невидимый тычок в бок. Он опустил голову, словно огромный пёс, которого поймали за разгромленным холодильником. Плечи невольно съехали вниз, подбородок опустился, взгляд стал виноватым, почти детским. Джокер буквально поджал хвост, растеряв всю свою привычную холодную грозность. Джи Ён посмотрела на него чуть мягче и продолжила: — Просто узнала, где вы… и решила увидеться. Её слова отдавали тихим светом фонаря в глубокой тьме. Джокер почувствовал, как напрягшиеся мышцы медленно расслабляются. Но в душе он всё же винил себя, ведь та грязная работа с жестокими боями и наркотой заставила его посметь забыться. Забыть о телефоне и её сообщениях.  И прежде чем парень успел что-то пробормотать в оправдание, Джи Ён сделала шаг ближе и нежно взяла его за руку, переплетая свои тонкие пальцы с его большими, перебинтованными после веселухи в клубе.  — Как твоя рука? — уже тише спросила китаянка, намекая на случившуюся стычку с её соседом, Ю Бином.  — Нормально. Короткий вопрос — короткий ответ.   Но сердце Джокера едва заметно дрогнуло от теплого чувства заботы. Какой-то намёк мелькнул на его синюшных губах, но парень поспешил вернуть себе прежнюю каменную мину и чуть сильнее сжал девичьи пальцы. Они шагали дальше, переплетённые не только руками, но и чем-то большим, почти невидимым. Собравшись с духом ещё раз, Ха Джун негромко, с лёгкой хрипотцой, спросил: — Ты не хотела бы… зайти ко мне? Джи Ён же слегка смутилась, её щеки чуть запылали в мягком свете уличных фонарей. Но она посмотрела на него открыто и с нежной улыбкой ответила: — Конечно. Потом, с лёгкой заботливостью в голосе, добавила: — Только сначала надо зайти в круглосуточный.  В голове Джи Ён машинально отметила: "Чистое белье на мне: я только недавно проснулась. Одежда вроде нормальная. Всё в порядке…" Ведь в его квартире у неё уже была своя зубная щетка, пара забытых вещей и даже его старая футболка, в которой она обычно спала на диване у телевизора. "А если я буду спать с ним?… Блять". Джокер не знал всех её мыслей, но чувствовал приятный холод её ладони, слышал её спокойный голос и видел её мягкий взгляд — и этого было достаточно, чтобы внутри него что-то совершенно незаметно, но бесповоротно менялось. И они продолжили путь, окружённые сонным светом ночного Сеула и своим тихим, непоказным счастьем.

***

Ночь была удивительно мягкой. Улицы здесь, вдали от центра, были уже почти безлюдными — только одинокие фонари тянулись вдоль тротуаров, как звёзды над их головами. Вдалеке мигали вывески круглосуточных кафе и аптек, а где-то за спиной остался теплый свет 7-Eleven, где они только что закупились. Ха Джун шёл рядом с ней, молчаливый, привычно спокойный. Тяжелый пакет с покупками он, несмотря на легкие возражения китаянки, забрал себе, перекинув его через широкое предплечье. А свободную руку он не отпускал: большие пальцы уверенно переплелись с её маленькими, словно боясь потерять контакт. Джи Ён краем глаза смотрела на него — высокого, крепкого, грозного на вид, но в этот момент казавшегося таким домашним и родным. И, даже не глядя вниз, она чувствовала, как его ладонь слегка греет её ледяную руку. «Скоро уже середина мая… — лениво думала Джи Ён, глядя на желтые пятна света от фонарей.— Мы встречаемся почти месяц». Половина этого времени прошла в странной полутени — из-за тех синяков, которые ей приходилось прятать. Разбитая губа, багровый отпечаток на скуле — следы чужой злобы, от которых она упорно уходила молчанием. И Ха Джун ни разу не спросил. Ни одного неловкого вопроса. Он просто продолжал звать её на ужины, провожал до дома, молча прикрывал собой, когда кто-то слишком пристально смотрел.  И это молчание — не холодное, не отстранённое, а заботливое, бережное — было для неё лучшим спасением. «Я так и не рассказала ему про то, что происходит дома, — мелькнула мысль. — И даже не собираюсь. И хорошо, что он не спрашивает». Именно из-за этих синяков Джи Ён раньше не оставалась у него на ночёвки — заходила лишь на пару часов, чтобы поужинать, посидеть с его младшими братьями, а потом мягко ускользала домой. Но сейчас… Сейчас лицо наконец зажило, и в сердце было лёгкое, странное ощущение предвкушения: девушка знала, что этой ночью останется рядом с ним. Шагая рядом с Джокером, она чувствовала, как в груди разливается тихое, чистое тепло. Её любовь к нему не тупела, не угасала, как это обычно и происходит — наоборот, росла, словно тихий огонь, разгорающийся всё сильнее. И это пугало её больше всего. Джи Ён вспоминала короткие сообщения: “Встречу тебя после смены". “Малым понравился ужин. Спасибо тебе". “Позвони, когда будешь дома". Ничего особенного, обычные слова. Но каждый раз её душа невольно трепетала от того, что кто-то заботится о ней просто так, без условий и ожиданий. Китаянка подняла голову и снова посмотрела на него. Ха Джун шёл чуть наклонившись вперёд, чтобы лучше слышать её дыхание, её шаги, её тепло рядом. Он не говорил ничего лишнего. Он просто был. И этого было достаточно, чтобы мир за пределами двух фигур растворился, стал глухим и ненужным. Джи Ён сжала его ладонь чуть сильнее, улыбнулась — еле-еле, уголками губ. А он ответил ей легким смущением и отвернул голову, чтобы не показывать уязвимость. Тихий гул города остался где-то внизу, когда Ха Джун с девушкой начали подниматься по знакомым ступеням. Свет в подъезде был тусклым, лампы лениво потрескивали, заполняя лестничную клетку ровным пятном теплого оттенка. На каждом шаге Джи Ён чувствовала, как по-своему уютно пахнет это место: чуть железом от перил, чуть стиранной одеждой и теплым хлебом из ближайшей булочной. Они остановились у двери. Ха Джун, всё ещё держа её за руку, лишь на мгновение отпустил, чтобы сунуть широкую ладонь в карман спортивной куртки в поисках ключей. Он копался чуть дольше обычного — пальцы за что-то цеплялись, торопились, будто боялись задержать гостью перед дверью. Джи Ён на это только мягко улыбнулась — зная его, она понимала: Джокер просто нервничал. Замок щелкнул. Дверь распахнулась, и квартира встретила их прохладой… Но это длилось всего пару секунд, пока изнутри не донеслись быстрые шаги с заливистым смехом. — А-а-а! — первым налетел белобрысый Джинсу, уперевшись локтем в плечо угрюмого Тэхуна, словно в живую подставку. — Приве-ет!  Тэхун лишь молча косился на друга, но не стал отбиваться, привычно терпя его глупые выходки. За ними выбежал самый младший — черноглазый, взъерошенный Ки Мён, который завопил на всю квартиру: — О-о-о! Сэ онни пришла! Джи Ён невольно захихикала — коротким, тихим смешком, который тут же согрел студеный коридор. Она покачала головой, слегка заправляя выбившуюся черную прядь за ухо. Ха Джун же опустил пакет на пол, устало потирая затылок — чуть смущённый всей этой суетой, но, как всегда, молча терпящий братские выходки. Он лишь кинул короткий взгляд на Ки Мёна, что тут же мгновенно понял всё без слов и, прыснув, юркнул обратно на кухню. Джинсу заговорщически подмигнул сестрице, при этом одной рукой удерживая почти повисшего на нем полусонного друга. А Тэхун, как обычно, ничего не сказал — только тяжело вздохнул, но даже в его задумчивом взгляде было что-то мягкое, домашнее. — Привет, нуна. И вдруг Джи Ён почувствовала это всем своим растаявшим сердцем: тепло, хаос, лёгкий стыд, топот ног по полу — всё это теперь тоже принадлежало ей. Не потому что она пыталась это забрать. А потому что её приняли. Ха Джун снова взял девушку за руку — чуть крепче, чем прежде, словно утверждая: ты — часть этого дома. Старшие неспешно прошли на кухонную часть, оставив братьев галдеть в гостиной. Джокер бегло стянул ветровку, вернулся к столешнице и, закатил рукава, начал разгружать покупки: аккуратно выкладывал овощи, лапшу и соусы на столешницу, а две бутылки соджу молча поставил в холодильник. Не прошло и пары секунд, как младшие тут же подскочили ближе, переглядываясь — и начали наперебой канючить: — Хё-о-о-он! Налей и нам! Только по глоточку! — Мы уже взрослые! Но в ту же секунду и Ха Джун, и крутившаяся у плиты Джи Ён синхронно обернулись на малых. Два одинаково суровых взгляда, холодных и предупреждающих, врезались в ребят, как стрелы. Младшие мигом съёжились. Ки Мён, самый маленький и самый смелый, надул щеки и обиженно буркнул: — Муж и жена — одна сатана… Тэхун с Джинсу не выдержали и прыснули смехом, прикрывая рты руками, чтобы их не услышала Джи Ён. Но девушка, не растерявшись, прищурилась и, схватив домашний тапочек, сделала угрожающий жест в сторону всей троицы. Младшие тут же рассмеялись и забежали в свою комнату, оставляя старших наедине в кухне, окутанной теплом и запахами будущего ужина. Джи Ён, аккуратно заправив за ухо выбившуюся прядь, сразу принялась за дело: вытащила из пакета лапшу, пару пачек кимчи, зеленый лук и яйца. — Приготовлю что-то простое, — с мягкой улыбкой сказала она, — например, кимчи-боккымбап. Всё быстро и вкусно. Хорошо? Джи Ён, заправив за ухо выбившуюся прядь, уже взялась за сковороду, как вдруг над ней нависла знакомая тень. Ха Джун, возвышаясь над хрупкой фигуркой девушки, чуть склонил голову вниз, чтобы встретиться с ней взглядом. Серые очи смотрели прямо в сиреневые — спокойно, но решительно. — Отдыхай, — глухо и твёрдо произнёс он. — Я сам всё сделаю. Но Джи Ён даже не подумала уступать. Она лишь упрямо стиснула в руках сковороду и молча, слишком настойчиво глянула на парня в ответ. Ха Джун уже схватился за сотейник, но китаянка сжала его ещё крепче, надувая щеки и хмурясь так воинственно, что казалась готовой в любой момент кинуться в бой. Шаг. Ещё один. Джи Ён приближалась к нему почти в упор, едва доставая макушкой до плеча, но этот контраст лишь делал её напор ещё более трогательным. Ткнув указательным пальцем ему в щеку, заклеенную пластырем, она насупленно заявила: — Ты сегодня в роли пострадавшего. Так что это тебе нужно отдыхать. И ужин приготовлю я. Ха Джун упрямо молчал, не отводя от неё стального взора, Джи Ён — в ответ. Между ними завязалась безмолвная дуэль, где нельзя было даже моргнуть. А за приоткрывшейся дверью детской, младшие братья наблюдали за этой странной сценой, раскрыв рты, будто за просмотром самого напряженного триллера. Ки Мён, шепотом, чтобы не спалиться, буркнул: — Спорю на пачку чипсов, она победит… А на кухне продолжала кипеть негласная битва двух самых упрямых фигур в этом доме — полная странной, тихой теплоты, которая казалась даже сильнее любых слов. Ха Джун всё ещё нависал над Джи Ён, тяжело глядя на неё сверху вниз, а маленькая китаянка упрямо цеплялась за сковородку, будто за оружие — отпускать не собиралась. Оба не сдавались — воздух натянулся до предела. Но именно в этот момент девушка хитро прищурилась, резко шагнула ближе — настолько, что её лоб почти уткнулся в его грудь, — и, воспользовавшись замешательством парня, ловко провернула сковородку у него в руках и выдернула её, как фокусник трость. Ха Джун только моргнул от удивления, не ожидая такого хитрого манёвра. И в ту же секунду из-за приоткрытой двери в кухню раздались грохочущие аплодисменты и приглушённый хохот. Младшие сидели в три ряда, словно зрители в театре, и один за другим хлопали в ладоши, подбадривая «победительницу».  Ки Мён, утирая слёзы от смеха, захрипел: — Легендарный гладиатор Ха Джун-хён проиграл в битве воинственной Джи Ён-нуне! Тэхун, прижав руку к груди, едва отдышался: — Это было прекрасно… Исторический момент… Ха Джун лишь тихо вздохнул, переводя взгляд с обнаглевших малых, что тут же захлопнули дверь, обратно на свою девушку. А сама Джи Ён, едва заметно улыбаясь краешком губ, уверенно развернулась к плите, всем своим видом показывая: теперь кухня — её территория. И, хоть проигрыш резал его гордость, Джокер, глядя на маленькую, но такую сильную Мэй, вдруг почувствовал, как сердце стучит чуть быстрее. Он подошёл ближе, обнял её за талию обеими руками и тихо пробурчал: — Тогда я хотя бы помогу нарезать овощи. Джи Ён не возразила. Лишь склонила голову набок, косо глянула на него через плечо — и впервые за весь вечер по-настоящему тепло, совсем мягко рассмеялась.

***

В квартире стояла мягкая, убаюкивающая атмосфера поздней ночи. За невысоким традиционным корейским столом впятером сидели бок о бок, перекатывая еду палочками из тарелки в тарелку. Открытое окно впускало лёгкий майский ветерок, унося запахи ужина, а где-то вдали в тишине мерцали огоньки столицы. Было так тепло и спокойно, что казалось — весь мир за стенами просто исчез. Но семейная идиллия длилась недолго. Ки Мён и Джинсу снова сцепились друг с другом из-за последнего кусочка мяса. Тэхун попытался урезонить обоих, но сам же оказался втянут в мелкую потасовку: локти летели, тарелки подпрыгивали, по комнате эхом разносился их сдавленный смех. Ха Джун с Джи Ён лишь молча обменялись тяжёлыми взглядами, синхронно вздохнули и спокойно продолжили есть, будто вокруг них не творился бардак. Девушка, аккуратно отодвигая пустую тарелку, бросила лёгкий упрёк: — Почему вы вообще ещё не спите? Мальчишки только отмахнулись, как один: — Завтра школы нет: можно отрываться! Ха Джун насупился, а Джи Ён лишь покачала головой, понимая, что спорить с ними бесполезно. Когда трапеза закончилась, хозяйка ловко собрала тарелки в стопку, подхватила их и отнесла к раковине. И пока принялась за мытье посуды, из гостиной доносились восторженные голоса: — Нуна, ты чертовски круто готовишь! — Да-да, вкуснятина! — Как в ресторане, честно! И тут прозвучало то самое: — Отличную жену ты себе нашёл, хён! — с довольной ухмылкой выпалил Ки Мён, довольно откидываясь на локти. Секунда — и Ха Джун окрасился ярким румянцем до самых ушей, опустив взгляд в миску, будто там срочно требовалось что-то найти. А Джи Ён, кинув взгляд на своего парня через плечо, едва заметно улыбнулась, также смущённо покраснев. — Всё, марш спать, — сурово бросил Джокер, поднимаясь с пола. В его голосе звучала угроза, но уши всё ещё пылали. Мальчишки недовольно поморщились. — А ты, нуна, — прокричал Ки Мён на бегу, — нашла себе плохого мужа! Он же диктатор! Только командовать и умеет! — малой показал язык и тут же сиганул за дверь, таща за собой смеющихся Джинсу и Тэхуна. Ха Джун кинул в сторону закрывшейся двери тяжёлый, укоряющий взгляд, а затем, всё ещё красный, медленно повернулся к Джи Ён. Девушка, вытирая руки полотенцем, только беззлобно хихикнула, опираясь бедром о столешницу. Ха Джун, наконец угомонив чувство смущения, молча забрал со стола последнюю миску и направился к раковине. Китаянка тут же настороженно вскинулась: — Я сама по… Но договорить ей не дали. Серьёзный и упрямый, Ха Джун без лишних слов схватил девушку за талию, легко — почти как пушинку — поднял её над полом и аккуратно переставил в сторону, словно невесомую игрушку. Джи Ён только и успела тихо матернуться от неожиданности, а затем удивлённо хлопнуть глазами. Парень, полностью игнорируя суровый взор сиреневых очей, взял губку, включил воду и принялся домывать оставшуюся посуду. Он был настроен закончить всё сам, не позволив ей ни пальцем пошевелить. — У меня вообще-то есть руки… — с недовольным бурчанием пробормотала девушка.  Ха Джун только краем глаза глянул на неё — спокойно, безмятежно — и никак не отреагировал. Лишь губы его чуть дрогнули, будто он едва сдерживал неимоверное самодовольство. Китаянка недовольно фыркнула, но, увидев, как ловко он управляется с посудой, только легко вздохнула. Было в этом молчаливом упрямстве что-то до боли домашнее — что-то такое, от чего сердце начинало биться чуть быстрее. Она прислонилась плечом к холодильнику, украдкой наблюдая за широкими плечами парня, за тем, как спокойно он справляется с домашними делами. И в душе у неё расцвело простое, тёплое счастье: быть рядом, пусть даже вот так — просто стоя сбоку и слушая негромкое журчание воды.

*** 

Ха Джун закончил мыть посуду, стряхнул капли воды с рук и, вытирая их о полотенце, мельком бросил взгляд в сторону. Джи Ён в этот момент тщательно вытирала стол, невольно прогибаясь в пояснице, ловко и быстро скользя тряпкой по деревянной поверхности. Глаза Джокера сами собой на миг задержались на этой сцене. Парень сразу отвернулся, нахмурившись и прокашлявшись в кулак: не мог он позволить себе смотреть на неё с тем ненасытным, взрослым голодом, который порой, очень редко, поднимался внутри. Они встречались всего месяц… И Джи Ён была для него не просто девушкой — она была чем-то гораздо большим, чем просто той, с кем можно хорошенько провести время на досуге. Пока Ха Джун мялся на месте, Джи Ён резво метнулась к холодильнику и достала оттуда бутылку соджу. Хитро прищурившись, она стрельнула глазами в сторону Джокера, словно маленький проказник. — Сегодня мы пьем, — сказала она с тихим заговорщическим шёпотом, озорно дернув бровями. — И точка. Джокер кивнул, сдаваясь. Он подошёл ближе, забрал у неё бутылку, чтобы открыть, пока Джи Ён уже доставала с полки крошечные стопки. Квартира тем временем погружалась в глубокую ночь. За окнами мерцали тёплые огоньки далёких фонарей, время словно растягивалось, обволакивая гостиную приятной, сонной тишиной. Они сидели за низким столиком, ближе друг к другу, чем обычно. Далёкие голоса мальчишек за приоткрытой дверью уже почти затихли — они, наконец, вырубились от усталости. В помещении остались только приглушённый свет кухни, еле слышное урчание холодильника и едва ощутимое тепло двух влюбленных, которые наконец-то могли выдохнуть… Вместе. В своём маленьком, уставшем от суеты мире. И ночь ещё только начиналась.

***

В квартире стояла слегка душная, майская атмосфера — жаркое дыхание ночи проникало сквозь приоткрытое окно, лениво шевеля тонкие занавески. В гостиной царил полумрак: экран телевизора светился тускло, выдавливая в тишину едва различимые звуки поздней телепередачи. На диване, почти утопая в мягком пледе, устроились Ха Джун с Джи Ён. Девушка лежала на боку, уткнувшись головой в подушку, а ноги беззаботно закинула парню на колени. Он же нежно, почти машинально, гладил её лодыжку, иногда проводя пальцами чуть выше — просто чтобы чувствовать, что она рядом. От Джи Ён пахло знакомо и уютно — смесью их общего дома и свежего, мужского геля для душа, которым она совсем недавно воспользовалась. На хрупком девичьем теле была только слишком большая мужская футболка, сползающая с плеча, и мягкие спортивные шорты, выглядевшие на ней почти как полноценные штаны. Всё её присутствие излучало тепло, домашнюю нежность и ту особую доверчивость, что приходит только после долгих дней осторожного сближения. После соджу они лениво открыли ещё и бутылку дешёвого вина, которое стояло в холодильнике «на чёрный день». И теперь оба сидели полусонные, уставшие, но хорошенько согретые алкоголем. Глаза блестели от лёгкого опьянения, а щеки покрывала горячая розоватая дымка. Ха Джун пытался смотреть телевизор, но каждый раз взгляд всё равно возвращался к Джи Ён — к её расслабленному лицу, к чуть подрагивающим ресницам, к полуулыбке, что не сходила с губ. Ему казалось, что весь мир сократился до одной только этой гостиной, до одного дивана, до одной девушки, мирно устроившей свои ноги на его коленях. Дом был погружён в сон. Младшие давно затихли за своими дверями, и теперь эта короткая ночь принадлежала только им двоим — без спешки, без лишних слов. Только приглушённый телевизор, вино на столике и тёплый весенний воздух за окном. Джи Ён что-то тихо пробормотала на китайском, невнятно, словно жалуясь на жизнь или комментируя очередную нелепость в телевизоре. Ха Джун только лениво скосил на неё взгляд, ничего не понимая, но уловливая в её голосе ту нежную, полусонную интонацию, от которой его сердце сжалось от умиления. Неожиданно девушка убрала ноги с его коленей и медленно поднялась, опираясь плечом о мягкую спинку дивана. Вино, жара, тишина ночи — всё смешалось в её крови, наполняя тело странной решимостью. Ха Джун затаил дыхание, когда Джи Ён приблизилась к нему почти вплотную. — Ты в порядке?.. В его глазах она выглядела… как искушение, сотканное из тепла и лёгкой небрежности. Длинные чёрные волосы были растрепаны, небрежно падали на тонкие плечи. Из-под его широкой футболки, сползающей набок, открывался соблазнительный изгиб девичьей ключицы. Узкие сиреневые глаза блестели хитро и устало, в их глубине плескалась ленивая томность. Пухлые губы были чуть приоткрыты, а дыхание стремительно тяжелело от лёгкого опьянения и душной атмосферы. — Ха Джу-у-н… я опять не понимаю, что ты говоришь… Её рука, которой она опиралась о диван, была украшена тонким узором чернил: изящная татуировка змеи, извивающейся в бутонах паучьих лилий. Рисунок будто оживал на светлой коже в мягком полумраке комнаты, добавляя в образ китаянки ещё больше дикости и недосказанной тайны. Ха Джун сглотнул, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Он знал, что должен отвести взгляд… что должен держать дистанцию… но Джи Ён была здесь — такая реальная, горячая, родная.  И его руки сами собой потянулись, чтобы притянуть её ближе. Джи Ён не успела ничего понять, как сильные, закаленные боями руки обвили её талию. Ха Джун осторожно наклонился и коснулся её макушки лёгким, почти невесомым поцелуем, словно боялся спугнуть это хрупкое мгновение. Ему было до боли приятно держать её в своих объятиях — ту, о которой он мечтал вечность. Ту, чьё имя раньше обжигало язык молчаливыми молитвами в долгие, одинокие ночи. Уйма недосказанностей, тяжесть ошибок, страхи и сомнения… Всё это будто испарилось, уступая место только реальности — такой простой, такой желанной.  Уже почти месяц он бежит к клубу с разбитым в мясо лицом, чтобы успеть встретить её после смены.  Уже почти месяц его квартира наполняется домашним уютом, шорохами, тихим смехом и чужим, но таким родным присутствием.  Почти месяц он может, не скрываясь, взять её за руку, обнять, поцеловать… и ощущать, что его жизнь не такая уж и серая. Холодное сердце Ха Джуна, которое казалось не способным на любовь, давно уже растаяло. И он не пытался этому сопротивляться. Зачем, если именно здесь — в её руках, в её взгляде, в её тишине — он наконец-то чувствовал себя живым? Джи Ён, его строгая, неприступная, почти дикая девочка, аккуратно уткнулась щекой ему в грудь. Несмело, неловко… но искренне. Она чуть сильнее прижалась к нему, словно ища в его теле защиту от всего мира.  Ластилась, доверяя ему себя — маленькая, уставшая, слишком тихая. Ха Джун замер, позволяя ей выбрать темп этой близости. Его ладонь легла на её спину, медленно поглаживая, будто успокаивая: я здесь, я никуда не уйду. Телевизор тихо шептал на фоне, жара комнаты ласково обволакивала, а воздух между ними был настолько густым от недосказанных чувств, что, казалось, можно было зачерпнуть его ладонями. И в эту ночь двое сломанных, грубых, истерзанных шрамами людей наконец нашли утешение друг в друге. Джи Ён чуть приподнялась и устроилась уже на его коленях. Её хрупкое тело легко улеглось на мощных бедрах Джокера, а тонкие пальцы лениво скользнули по его плечам. Девушка слегка покачнулась, поймав лёгкую волну опьянения, и улыбнулась — тепло, открыто, почти по-детски. — 我爱你… — протянула она на родном китайском, лениво глядя ему в глаза. Ха Джун замер. Его мозг, и без того обволакиваемый алкоголем и жаром её тела, не сразу обработал услышанное. Он моргнул, чуть склонив голову набок, словно пытаясь прочитать смысл в её мягких чертах. — Что? — спросил он с лёгкой хрипотцой. Джи Ён захихикала, уткнулась носом ему в щеку и перевела: — Я сказала, что люблю тебя. Её голос был тёплым, почти сонным, и от этих слов Ха Джун почувствовал, как что-то внутри него предательски дрогнуло. Он медленно вдохнул, чтобы унять бешеное сердцебиение, и также хрипло попросил: — Повтори ещё раз. Я хочу запомнить. И Джи Ён с готовностью шепнула ему снова: — Wǒ ài nǐ… Он кивнул, сводя брови в сосредоточенной морщинке, а потом осторожно повторил за ней: — Во… ай ни… — его голос был чуть глухим, с неуклюжим акцентом. Сиреневые очи Джи Ён округлились от неожиданности — сначала она распахнула их от удивления, а через секунду прыснула со смеху, закрывая рот ладошкой. Ха Джун тут же нахмурился, его скулы слегка порозовели от смущения: — Блять… я неправильно ударение поставил?— недовольно буркнул парень. Джи Ён только закивала сквозь смех, пряча улыбку в его груди. Её тонкие плечи мелко тряслись от сдерживаемого веселья. А Ха Джун обнял её крепче, зарываясь носом в её шелковистые, пахнущие его гелем для душа волосы, и шепнул уже на своём родном корейском: — Да хоть на монгольском… ты и так знаешь, что я…  В комнате царил полумрак, за окнами медленно тянулись огоньки ночного города. Время будто остановилось, оставив их вдвоём в этом крошечном мире — где не существовало ни боли, ни страха, ни прошлых ошибок. — Что ты? Только двое. Только любовь. И тишина, полная счастья. — Ну… люблю тебя… Джи Ён протянула глухое, почти сонное «угу-у-у…» и медленно провела пальцами по лицу парня, скользя от высокой скулы вниз, к его подбородку.  Её узкие, чуть затуманенные сиреневые очи печально глядели на каждую свежую ссадину, на запекшиеся царапины и синяки. Большой палец мягко остановился на его нижней губе, слегка припухшей и посиневшей от удара. Джи Ён нахмурилась, её взгляд потускнел, в нём проступила знакомая, столь пронзительная печаль. Она тихо, почти шёпотом, пробормотала на китайском: — И опять ты заигрался. Ха Джун хотел переспросить, что она сказала, но не успел. Джи Ён, почти не думая, приблизилась и нежно коснулась его губ. Поцелуй был осторожным, даже хрупким. Она сидела у него на коленях, лёгкая и горячая. Её тело словно само притянулось к нему. Ха Джун же на мгновение замер — словно не веря в то, что она сама делает этот шаг, так искренне и бесстрашно. А потом его руки уверенно легли ей на талию, скользнули чуть ниже, к бедрам, притягивая китаянку ещё ближе, чтобы не дать ни малейшего шанса отстраниться. Ладонь Джи Ён бережно устроилась на его щеке, аккуратно обрамляя синяк своим холодом. Другая рука — без тату — вцепилась в его светлые волосы, мягко, но цепко, будто боясь потерять хоть крупицу этого момента. Их поцелуй становился глубже, медленнее. Не было спешки, ни алчности — только безмерная нежность и тихая, непроизнесённая любовь. В полутьме гостиная казалась другим миром: мягкая жара, алкогольная нега, полурассыпавшийся плед на диване и тараторящий телевизор, что мерцал отдаленным светом. Когда Джи Ён медленно оторвалась от его губ, её лоб мягко уткнулся в плечо Джокера. Они оба тяжело дышали, но не от страсти — от того безумного чувства, которое переполняло обоих. Ха Джун медленно открыл глаза. И впервые за долгое время — за много лет — позволил себе тихо улыбнуться, абсолютно искренне, только для неё одной. — А ты ещё красивее, когда улыбаешься. Ты знал?.. — вдруг шепчет Джи Ён, уже на корейском. Её голос мягкий, тихий, будто согретый алкоголем и майскими объятиями. Тонкие пальцы чуть сильнее сжимаются на футболке Джокера, а сама она едва держится на плаву — где-то между реальностью и сладкой, лёгкой дремой. Ха Джун слышит эти слова. Его сердце пропускает один тяжёлый удар. Он глухо сглатывает, чувствуя, как вся сдержанность начинает рушиться. И в следующее мгновение он осторожно, но решительно заваливает Джи Ён на спину. Её хрупкое, лёгкое тело оказывается под ним, а сам парень нависает сверху, опираясь руками по бокам от её головы, оставляя пространство для дыхания. Их взгляды встречаются в полутьме. Джи Ён смотрит на него слегка затуманенными очами, а в уголках её губ играет еле заметная, нежная улыбка. Ха Джун медленно наклоняется и снова целует — уже глубже, жаднее, будто наконец-то позволяя себе то, о чём так долго молчал. Джи Ён же цепляется за его плечи обеими руками, и в этом прикосновении чувствуется её дрожь, неуверенность и безграничное доверие. Она тихо мычит ему в губы, теряясь в этом поцелуе, поддаваясь каждому его движению. Ха Джун не спешит. Он целует её долго, терпеливо, будто собирая Джи Ён по частям. Его губы скользят от её рта к подбородку, затем медленно к шее. Он находит её родинки — одну за другой — и сладко, с лёгкими звуками чмоков, прикасается к каждой. Шея Джи Ён усыпана крошечными тёмными отметинами, словно маленькими тайнами, и Джокер целует каждую из них так, будто она — самая ценная вещь в его жизни. Джи Ён слишком тяжело дышит, чувствует, как под натиском его ласки внутри всё тает, плавится. Её пальцы сами собой скользят к его затылку, вплетаются в мягкие светлые волосы, будто прося:  "Не уходи. Останься". В комнате тихо потрескивает холодильник, тёплый воздух давит на кожу, а телевизор продолжает мерцать где-то в стороне, совсем забытый. Они будто выпали из времени. Остались только он и она. Только это «здесь и сейчас». Их поцелуи становятся всё горячее. Сладкое наваждение алкогольной неги и долгого желания накрывает обоих. Ха Джун уже сам тяжело дышит, чувствуя, как с каждой секундой становится всё труднее держать себя в руках: в спортивных штанах становится слишком тесно. Его рука срывается — гладит её тёплую кожу сквозь футболку, чуть дрожит от запретного прикосновения. Он сжимает её большую грудь — нежно, неловко, сдержанно, будто боится сломать что-то бесценное. И в ответ слышит тонкий, сдавленный стон Джи Ён, который будто разрывает его на части. Её веки трепещут, а дыхание сбивается окончательно, словно она сама не в силах остановить этот огонь внутри. Она остаётся лежать, беззащитная, открытая перед ним, словно шёпотом моля:  “Не уходи…” Но именно этот момент — её беззащитность — останавливает Ха Джуна. Сознание трещит под тяжестью инстинктов, но он всё равно делает усилие: глухо выдыхает, сжимает зубы и бережно отстраняется. Поднимается на колени на диване, отводит взгляд, сжимает руки в кулаки, чтобы побороть себя. И не смеет снова прикоснуться, боясь перешагнуть ту грань, которую ещё никто из них не был готов переступить. А Джи Ён остаётся лежать — длинные волосы веером раскинуты по подушке, дыхание всё ещё сбивчивое. Грудь под футболкой вздымается высоко, влажные губы слегка приоткрыты, а на щеках расползается смущённый румянец. Она всё ещё ощущает его прикосновения на своей коже. Её тело будто продолжает звать его, даже когда между ними воцаряется тяжёлая, наполненная эмоциями тишина. Ха Джун украдкой бросает на неё взгляд — и сердце в груди болезненно сжимается. Такой её он ещё не видел: трепетной, открытой, бесконечно доверяющей. А нет… видел.  В VIP-комнате клуба "NOVA", когда они также напились. Но…  Но сейчас, несмотря на жгучее желание, он клянётся себе: “Только когда она будет готова. Только тогда". Он тихо садится рядом, не касаясь, но оставаясь достаточно близко, чтобы она чувствовала его тепло. И медленно, осторожно, как что-то бесконечно ценное, накрывает её легким пледом. Ха Джун собирался подняться с дивана, но его остановила тёплая, почти обжигающая ладонь Джи Ён — тонкие пальцы обвили его запястье, удерживая рядом. Девушка, с затуманенным взглядом и румянцем на щеках, тихо, чуть сипло прошептала: — Ха Джун, давай продолжим… Пожалуйста… Парень опустил голову, прикрыв глаза, стараясь утихомирить бешено колотящееся сердце. Но Джи Ён не отступала — не убирала руки. Она всё так же пьяно, почти сонно, продолжила: — Я… я не против… Я хочу, Ха Джун… Эти слова звоном отдавались в его груди, эхом разносились по крови. Джокер вздохнул, прикусил губу и, слегка смущаясь, тихо признался: — У нас нет… защиты… — голос его звучал хрипло, сорвано. — Да и малые дома… Джи Ён только сейчас осознала, насколько тонки стены квартиры. Буквально в нескольких метрах спали младшие братья. Она, покраснев до кончиков ушей, быстро прикрыла лицо ладонями, зарывшись в них от стыда.  — Блять. Но горячее, неудержимое ощущение внизу живота никуда не исчезало. Оно только нарастало, сводило с ума. Она пробормотала сквозь пальцы: — Что мне с этим делать?.. И в этот момент Ха Джуна осенила идея. Он вдруг мягко коснулся её рук, убрал их с лица и шёпотом сказал: — Просто расслабься. Я разберусь, хорошо? Едва девушка успела моргнуть, как её аккуратно подхватили на руки. Тепло Ха Джуна окутало её полностью — сильные, надёжные руки крепко держали, прижимали ближе к себе. Джи Ён только тихонько ойкнула от неожиданности и тут же спрятала лицо в его шее, цепляясь за парня изо всех сил. Запах его кожи, едва уловимый аромат геля для душа, жар его крепкого тела — всё это пьянило больше алкоголя. Ха Джун, не проронив ни слова, нёс её через гостиную в его небольшую, но такую уютную спальню. За спинами оставался лишь мягкий полумрак, мерцающий свет телевизора и тишина, нарушаемая только их сбивчивым дыханием. Парень аккуратно открыл ногой дверь спальни, зашёл внутрь и так же бережно опустил Джи Ён на кровать, не выпуская из объятий. Джи Ён, словно в полудрёме, одурманенная вином с соджу и близостью, тихонько прошептала сквозь пелену: — Что ты делаешь?.. В ответ Ха Джун уселся прямо за ней, обнял её со спины, прижав хрупкое девичье тело к своей груди. Он нежно укутал её в свои сильные руки, будто стремился защитить от всего мира. Губы мягко коснулись её шеи, и в ухо проскользнул тёплый, бархатистый шёпот: — Доверься мне. Джи Ён тихо ахнула, когда его тёплая ладонь легла ей на живот. Длинные пальцы бережно скользили, даря лёгкие мурашки вдоль позвоночника. Вторая рука, уверенная и не менее ласковая, легла ей на шею, чуть сдавливая. Ха Джун продолжал целовать её — сначала легко касаясь щеки, потом подбородка, а затем медленно скользнул ниже. Джи Ён сидела между его ногами, окружённая жаром его тела, и буквально таяла от каждого прикосновения. Мужская ладонь нежно скользнула с её живота к резинке спортивных шорт, и в тот самый миг внутри девушки ёкнуло. Понимание того, что будет дальше, вспыхнуло яркой вспышкой внутри. Сердце гулко застучало в ушах, а лицо залилось горячим румянцем. Её голосок, полный смущения и робости, сорвался на едва слышный шёпот: — Д-давай… давай укроемся одеялом… Я стесняюсь… На этих словах Джи Ён ещё сильнее прижалась к нему, словно ища защиты, а Ха Джун только усмехнулся себе под нос — глухо, слишком незаметно. Он медленно потянулся к краю одеяла, одним движением укрыл их обоих, укутывая в тёплый кокон уюта и безопасности. И пока за окном мерцали одинокие огоньки спящего города, в этой маленькой комнате рождалась особая, нежная близость — та, что строится не на спешке, а на безграничной заботе и любви. Под мягким полумраком, укрытые одеялом, они дышали в унисон. Джи Ён почти растворилась в ощущении сильных рук на своём теле, в этом безопасном коконе, где были только они двое — больше никого. Татуированная рука Ха Джуна медленно отпустила её шею, и, скользнув вниз, неторопливо забралась под футболку, от чего девушка вздрогнула всем телом. Тёплая, чуть жесткая ладонь, осторожно легла на её нежную кожу, останавливаясь на миг, будто давая девушке время. Ха Джун опустил голову к её уху и совсем тихо, хрипловато спросил: — Я… могу?.. Джи Ён, не открывая глаз, лишь едва заметно кивнула и, доверившись полностью, расслабилась в его руках. Сердце у неё стучало так сильно, что казалось, парень слышит этот шум. Ха Джун с трудом сдерживал дрожь в пальцах. Он нежно коснулся её груди — впервые, впервые за всё это время, осторожно, будто боялся её спугнуть. Он сжимал её мягко, бережно, без лишней спешки, позволяя себе прочувствовать каждую секунду этой близости. Его губы вновь нашли её шею, оставляя там нежные, едва ощутимые поцелуи. Он ласкал её кожу и чувствовал, как Джи Ён в его руках тает, становится ещё ближе, ещё роднее. Пальцы Ха Джуна аккуратно обвили её сосок, чуть поглаживая его, а затем цепко сжимая. Джи Ён не сдержала сдавленного хныка, пряча лицо в сгибе его локтя, а её руки судорожно вцепились в простыню. Мир вокруг словно исчез. Были только их сбившиеся дыхания, нежные прикосновения и что-то новое, глубокое, зарождающееся между ними — что-то, что не требовало слов. Джи Ён лежала в объятиях Ха Джуна, её хрупкая фигурка словно терялась между его сильных, укрытыми тату руках. Разница в росте и размере между ними сейчас казалась особенно явной — но именно это придавало их моменту ещё больше уюта и защищённости. Девичья кожа была горячей, натянутой под тонкой тканью футболки и шорт. Ха Джун мягко, с бесконечным терпением сжимал её грудь, будто боясь сделать больно. Он склонился и оставил несколько поцелуев на её обнаженном плече, позволяя второй руке скользить выше, к ребрам. Ласковое движение вызвало у Джи Ён слабую дрожь — ей было щекотно, и она не смогла сдержать лёгкий, тихий смешок, наполнивший полутьму комнаты. Джокер остановил ладонь уже на её животе и, набравшись храбрости, наклонился к её уху и шёпотом, в котором дрожали и желание, и нежность, спросил: — Я могу снять твои шорты? Джи Ён от этих слов вся вспыхнула — до кончиков ушей, до дрожи в пальцах. Она не осмелилась поднять взгляд, только судорожно вжалась лицом в его грудь, ощущая, как горячее сердце Ха Джуна бьётся рядом с её щекой. И, едва слышно, словно боясь спугнуть этот момент, кивнула. Ха Джун не торопился. Он осторожно провёл рукой по резинке, чувствуя, как трепещет под его пальцами её тело. Девушка, словно нежный мотылёк, доверилась ему полностью — с закрытыми глазами, с горячими щеками, с сердцем, которое сейчас стучало так громко, что, казалось, его слышно в тишине комнаты. Майская ночь, теплая и полная ароматов цветущего города, тихо шептала за окном свою бесконечную колыбельную — о том, что в этом мире остались только он и она. Джи Ён, откинувшись спиной на широкую грудь Ха Джуна, доверчиво вытянулась в его руках. Её щёки полыхали от жара, а сердце стучало так быстро, что девушка едва могла дышать. Ха Джун, действуя осторожно, аккуратно поднял её ноги и ловко стянул с неё свои же спортивные шорты. Всё это время одеяло оставалось плотно наброшенным на их тела, даря Джи Ён хоть какую-то иллюзию защищённости от собственного стыда. Её кожа была горячей, натянутой, каждый нерв был словно оголён. Внизу живота завязался тугой, терпкий узел желания, что мучительно отзывался сладкой тяжестью в каждой клеточке. Джи Ён тихо застонала, пытаясь сдержаться, но Ха Джун только сильнее прижал её к себе. Его ладонь, тёплая, крупная, не спеша скользнула вниз. Он продолжал нежно мять её грудь одной рукой, а другой — спустился к внутренней стороне её бедра. Пальцы были тёплыми и крепкими, скользили по чувствительной коже, иногда чуть сжимая широкие, но столь женственные и желанные ляжки. Джи Ён всегда смущалась своих бёдер, казавшихся ей слишком полными, но Ха Джуну наоборот приносило слишком много удовольствия касаться её там: мять, сжимать, гладить. Когда его ладонь легла на тонкую ткань её нижнего белья, а указательный палец начал медленно, едва ощутимо надавливать на клитор, девушка судорожно втянула воздух. Мелкие всполохи, похожие на электрические разряды, прокатились по её позвоночнику. Смущение накрыло волной, и она быстро свела колени вместе, как будто пытаясь убежать от всего, что чувствовала. Но Ха Джун не торопился. Он терпеливо продолжал своё движение — лёгкими, нежными касаниями, так осторожно, что у Джи Ён слезились глаза от переполнявших эмоций.  — Всё хорошо, Джи Ён-и. Он шептал ей на ухо что-то тихое, нежное, ободряющее, гладил её бедра, плечи, живот — показывал, что принимает её всю, без остатка, такой, какая она есть. Ха Джун мягко, но настойчиво раздвинул её колени чуть шире, чтобы удобнее устроиться. Джи Ён совсем захныкала от смущения и уткнулась щекой в его шею, но парень только тихо хмыкнул и нежно прикусил её мочку уха, шепча хриплым голосом: — Так будет лучше. Она слабо кивнула, выдыхая нечто невнятное, позволяя ему вести её за собой. Его руки вновь обняли её — одна играла с чувствительной грудью, другая всё увереннее ласкала между её ног через тонкую ткань белья. Пальцы двигались быстрее, смелее, подстраиваясь под её едва слышные стоны и дрожащие вздохи. Джи Ён, теряясь в ощущениях, крепко зажмурила глаза и прикусила распухшие губы. Она инстинктивно прогнулась в пояснице, ловя правильный угол, под которым удовольствие было особенно острым, особенно глубоким. Ха Джун чувствовал всё. Он ощущал, как тонкая ткань её белья становится всё более влажной — почти запретно мокрой. Как её тело трепещет в его руках. Как внутри него всё горело от желания, но он не спешил, наслаждаясь каждым её движением, каждым сдавленным, но таким сладким звуком. Парень наклонился к её уху и хрипло шепнул: — Поднимись немного, — Джи Ён повиновалась без единого слова. Она чуть привстала, опираясь на дрожащие руки, а Ха Джун аккуратно стянул с неё последнее тонкое препятствие. Всё это время он держал одеяло плотно укрытым вокруг них, не позволяя холодному воздуху потревожить её наготу. Теперь она сидела между его ногами, прикрытая только их общим жаром и тяжёлым, невидимым коконом доверия, стыда и нежности. Ха Джун обнял её крепче, пальцами скользнул вдоль её обнажённого бедра и остановился чуть ниже, заставляя Джи Ён сжаться ещё сильнее. Её тело гулко затряслось, когда его тёплая ладонь, уже без лишних преград, скользнула вниз и нашла её самое уязвимое место. Ха Джун действовал осторожно — его пальцы легко, нежно ласкали её клитор, едва касаясь. Но стоило ему поймать её рваный вздох,  стоило почувствовать, как она слегка выгибается в его руках — … он прибавил нажима и стал двигать пальцами чуть быстрее, чуть увереннее. Их тела двигались вместе — она в такт его движениям, он — подстраиваясь под каждый её стон, под каждую дрожь её разведенных в стороны коленок. Иногда парень опускал пальцы чуть ниже, скользя там, где жара её тела была особенно пугающей, особенно мокрой и запретной. Длинные пальцы покрывались её влажной смазкой, и сам Ха Джун от одного этого едва сдерживал низкое, рваное дыхание. — Мг… Х… мха… ха… Х-ха Джун… Джи Ён, вся раскрасневшаяся и трепетная, цеплялась за него обеими руками. Иногда она зажимала свои губы, кусая их, чтобы не дать вырваться звукам удовольствия. Но всё равно её сладкие, сдавленные стоны иногда прорывались сквозь оборону — глухие, дрожащие. Бормотание телевизора в соседней комнате хоть как-то заглушало их, но страх быть услышанными младшими всё равно щекотал нервы, заставляя Джи Ён переживать ещё ярче каждую ласку. И в этом тайном, запретном моменте, под этим одеялом, среди ночной тишины, между ними происходило нечто большее, чем просто прикосновение. Там была безмерная нежность. Безусловное доверие. И желание — острое, всепоглощающее, слишком нестерпимое. Ха Джун целовал её в шею, в ключицу, гладил её по бедру и шептал что-то ободряющее, что-то едва слышное, пока его пальцы вновь ускоряли ритм, а Джи Ён уже не могла контролировать дрожь, проходящую по всему её телу. Джи Ён прильнула к нему ещё сильнее, доверяя свои слабости только своему парню. Её тело дрожало под мягким одеялом, а дыхание то сбивалось, то срывалось наружу сладкими стонами. Он опустил средний палец, осторожно скользнув им вниз, поймал её влажность и, замедлившись у входа, прошептал: — Я могу? Её короткий, сдавленный хнык и лёгкий кивок стали для него самым священным разрешением. Ха Джун медленно ввёл палец внутрь, осторожно, мягко, словно боясь причинить боль. Теснота, тепло, трепетный отклик её тела заставили сердце Джокера тяжело забиться в груди. Он начал осторожно подгибать его внутрь — стимулируя самую чувствительную зону. И в ответ получил то, за чем, сам того не осознавая, стремился — низкий, сладкий стон, вырвавшийся у неё из груди. Но он не дал ей потерять контроль — мягко прикрыл её рот ладонью, шепча на ухо: — Джи Ён-и, попробуй сдерживаться. Он прикусил мочку её раскрасневшегося уха, продолжая аккуратные, но всё более настойчивые движения пальцем внутри. Её бедра дрожали, руки цеплялись за его кисть, что работала внизу. Джи Ён словно плавилась, каждый нерв в теле был натянут до предела. Мурашки проходили по её спине, заставляя мелко вздрагивать. И вдруг — словно щелчок. Девичье тело натянулась и оборвалась в едином, всепоглощающем ощущении: её внутренние стенки влагалища стали бешено пульсировать вокруг его пальца, смазка хлынула с новой силой. Джи Ён резко промычала ему в ладонь и прикусила его палец, зажмурилась, к потом застонала — глухо, тонко, полностью теряя контроль. Ха Джун, заметив её реакцию, хотел осторожно ввести второй палец, чтобы усилить её наслаждение, но Джи Ён в панике лишь перехватила его кисть, прошептав на сломанном дыхании: — Б-больно… Джокер замер. — Извини, — тут же прошептал он на её ухо и остался с ней, не уходя далеко. Он продолжал ласкать её одним пальцем и, чуть повернув кисть, ребром ладони надавливал на её чувствительный клитор, помогая Джи Ён идти к новой волне наслаждения. Китаянка сладко застонала вновь — не громко, но почти плача от переполняющих чувств. Её поясница резко прогнулась, сиреневые очи распахнулись, наполненные слезами удовольствия, а потом она зажмурилась, теряясь в накрывшей её буре. Колени мелко дрожали, тело напряглось, а внутри снова пошли мощные, беспорядочные пульсации, заставляя девушку теряться в чувствах, полностью растворяясь в этих ласках. Всё в ней напряглось, словно струна перед разрывом.  Оргазм накрывает Джи Ён, как буря — внезапно, стремительно, не давая опомниться. Её тело содрогается в руках Ха Джуна, колени подламываются, а спина выгибается в судорожном порыве. Она пытается что-то сказать, захлебываясь рваными, дрожащими всхлипами: — Я… я… Но Ха Джун только прижимает её к себе крепче, шепча на ухо: — Знаю…  Он ощущает, как внутри неё всё пульсирует, обдает мокрым жаром, как её тело дрожит каждой жилкой, как под его ладонью, прижатой к её губам, прорываются приглушенные стоны. Она переживает не просто удовольствие — это было её первое истинное освобождение. За всю жизнь, полную боли, шрамов и оскорблений — впервые её тело было тронуто не для того, чтобы причинить боль, а чтобы подарить нежность. Джи Ён почти в отчаянии хватает его за запястье, пытаясь убрать его руку — ощущения слишком острые, слишком сильные. Её пальцы дрожат, а глаза застилает вуаль слёз — слёз облегчения, счастья, неверия. Но Джокер лишь наклоняется ближе и, томно растягивая слова у её уха, шепчет: — Потерпи ещё немного. Девушка же сдавленно хнычет, почти сбиваясь на крик: — К-куда ещё?!.. Но ответ приходит не словами — он ощущается каждой клеткой её тела. Ласки становятся ещё острее, ещё глубже, накрывая её новой волной сладких, неуправляемых ощущений. Оргазм, казалось, взрывается в ней заново, сильнее прежнего. Джи Ён не может сдержать ни стонов, ни судорог удовольствия — её бёдра дёргаются, а всё тело извивается от переполняющего её наслаждения. Ха Джун только сильнее прижимает её к себе, удерживая, когда она едва не выскальзывает из его объятий от дикой, почти невыносимой, но такой сладкой дрожи. Когда её ноги начинают трястись так сильно, что парень боится их не удержать, он, наконец, с пониманием убирает свою руку, оставляя её чувствительное место в покое. Вместо этого Джокер возвращается к её груди — мягкими, тёплыми ладонями нежно обхватывает, сминая в ласковых, спокойных движениях. А сам — свободной рукой берёт её за подбородок и поворачивает к своему лицу. Сразу же начинает целовать её в губы: медленно, нежно переплетая языки, словно стремясь унести её последние стоны в этом глубоком моменте. Джи Ён, судорожно задыхаясь, отвечает ему, цепляясь за его шею и прячась в этой жаркой полутьме от бушующих в ней ощущений. — Мх… мха… это слишком… Мир снаружи перестал существовать. Были только они двое, только мягкие простыни, теплое одеяло, ночной ветер за окном и нежные касания того, кто любил её такой, какая она есть. Ха Джун осторожно укладывает обессилевшую Джи Ён на свою грудь, разворачивая её корпусом к себе. Его сильные руки обвивают её тонкое тело, будто защищая от всего мира. Он опускает голову к её макушке, вдыхает её пьянящий запах — аромат волос, кожи, чего-то по-домашнему родного. Пальцы бережно поправляют её длинные, спутанные после страсти чёрные пряди, аккуратно приглаживая их. Несколько слипшихся от пота и слёз локонов он нежно убирает с её раскрасневшегося лица за ухо. Джи Ён утыкается носом в его шею, чуть слабо чмокает туда губами, оставляя на коже тёплый след. Потом игриво прикусывает его за ключицу своими острыми зубками и, хихикнув, чуть отстраняется, заглядывая ему в глаза. Ха Джун сидит на кровати, опершись на одну руку, и смотрит на неё сверху вниз с таким выражением, словно перед ним не просто девушка, а само чудо. В его обычно серьезных глазах — нежность, усталое, счастливое обожание. Перед ним — его Джи Ён, теплая, трепетная, пьяная не только от алкоголя, но и от любви.  Она шевелится у его груди, ластится к нему, как домашняя кошечка, перебирая пальцами ткань его футболки. Сиреневые глаза блестят в полутьме, губы влажные, припухшие от поцелуев, а щёки — разгоревшиеся. Он тихо шепчет, чуть опуская голову к её уху: — Принести воды? Может, помочь дойти до ванной? Но Джи Ён только устало выдыхает и слабо мотает головой, уткнувшись лбом ему в шею. И вдруг она заминается, слегка покраснев от осознания, что её тело всё ещё предательски горячее и влажное. Она смущённо тянет: — М-мне… нужны салфетки… Ха Джун слабо кивает и, не выпуская её из объятий, поднимается с кровати, укрывая Джи Ён одеялом повыше. Наклонившись к её макушке, он нежно целует китаянку в спутанные волосы и, с такой теплотой в голосе, что сердце девушки болезненно сжимается от счастья, тихо шепчет: — Ты умница. Джи Ён чувствует, как её грудь наполняется чем-то теплым, почти щемящим. Вся её суть словно растворяется в этом простом, искреннем признании. Ей не нужно было ни слов, ни обещаний — только он, его прикосновения и это нежное тепло, которым он окутал её этой майской ночью.

***

Джи Ён, приведя себя в порядок, вернулась в спальню, кутаясь в мягкую футболку и длинные носки. Тусклый свет ночных фонарей через окна мягко подсвечивал крупную фигуру парня — он сидел на краю кровати, опустив локти на колени и хмурясь в пол. Девушка, увидев это, насторожилась, тихо спросила: — Всё в порядке? Джокер, услышав её голос, поднял голову, слегка неловко смутился и потер затылок: — Я… ждал, пока ты выйдешь. Мне тоже надо… — он неопределенно махнул рукой в сторону ванной. Осознание обрушилось на пьяную Джи Ён мгновенно, как холодный душ. Смущение заполыхало ярким костром под её кожей. Когда Ха Джун встал и начал проходить мимо неё, направляясь к двери, она почти инстинктивно протянула руку и мягко остановила его. — Не уходи, — её голос дрожал от волнения, но взгляд был серьёзным. Джокер выгнул бровь, замер. Его светлые волосы упали на глаза, а сам он выглядел так, словно не был готов к её словам. И тут Джи Ён, собрав всю свою хрупкую смелость, тихо добавила, немного запинаясь: — Я… я тоже хочу сделать тебе приятно… И Джокер словно окаменел на месте, медленно перевёл взгляд со столь серьезного лица на маленькую ладонь, всё ещё держащую его за запястье. И в эту секунду вся его угрюмость, вся сдержанность растаяла. Он глубоко вдохнул и вернулся, садясь рядом с ней на кровать. Джи Ён всё ещё нервничала, её сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю комнату. Но при этом в её очах было неподдельное желание — не страх, не долг, а искренняя потребность подарить любимому хоть часть той нежности, что он подарил ей сам. Ха Джун протянул руку, нежно провёл тыльной стороной пальцев по её щеке, чувствуя, как она горит. Он хрипло прошептал, с едва заметным смятением: — Ты уверена? И в ответ китаянка кивнула — коротко, резко, словно боясь, что, если подумает хоть секунду, то сбежит от собственного стеснения. Джокер опирается о стену, устраивается на постели поудобней. Завидя хрупкую фигуру своей девушки, что уселась перед ним на колени, стремительно краснеет.  Джи Ён прикусывает губу и уверенно тянется к резинке его серых спортивок. Чуть щурится, пытаясь разглядеть в полутьме узелок, и тут же теряется, когда в её глаза бросается большой бугорок.  Она не теряет времени — справляется со шнуровкой и тянет штаны пониже. Томным, дрожащим выдохом тянет: — Ты меня научишь, как правильно? Прости… я не умею. На что получает лишь низкое, слишком сдавленное: — Угу… Джи Ён пытается отвлечься, чтобы не утонуть в смущении окончательно. Хватается уже за резинку его боксёров и аккуратно тянет ниже. Ниже, ещё ниже.  И тут… — А?.. Узкие сиреневые очи Джи Ён расширяются до размеров блюдец. От шока девушка даже чуть приоткрывает рот — смотрит то на отвернувшего лицо от стыда и смущения Джокера, то на… — А… как?.. То на тот «непонятный агрегат», который устрашающе показался из-под слишком неприметных серых спортивок.  Джокер стыдливо прикрыл лицо ладонью, уткнулся в них, пряча свои распалившиеся щеки, а Джи Ён лишь тяжело сглотнула и мысленно прикинула, как она вообще сможет удержать это в своих слишком маленьких, тоненьких руках?..