XLVII. Ливень

Ночь в Хондэ — это ток, пульсирующий светом, фруктовыми запахами и пьяными усмешками. В клубе Fight Club реальность тонет в неоне: пурпурные и синие прожекторы вырывают из темноты танцующие силуэты, как бы вылепляя их заново — потные, раскрепощённые, хищные. Бас долбит под рёбра, будто пробует их на прочность. Диджей в капюшоне, словно тень без имени, рассекает битами воздух, которым никто уже не дышит — только глотает музыку. На танцполе — студенческая стая: крикливые, разогретые дешёвым самчоном, те, кто днём зубрит экзамены, а ночью забывает имена. Гламурные красотки в мини, в обтягивающих топах и с губами цвета заката, кидают томные взгляды сквозь дым. А рядом — те самые парни, у которых либо мотоцикл, либо фальшивое чувство бессмертия. Энергия агрессивная, но завораживающая. Кажется, если оступишься — упадёшь в хаос. И вот, чуть в стороне от танцпола — тихий островок, барная стойка. За ней — две девушки, и одна из них не менее эффектная, чем сама тусовка. Горячая брюнетка Кан Боми. Боми — язвительная кобра с чёрными, как ночь, волосами, и глазами, которые режут по диагонали, будто подчеркивая: она здесь — не просто украшение. Она умна, красива и слишком уставшая от мужских понтов. В обтягивающей маечке с голой спиной, укрытой татуировками, она выглядит так, будто способна продать яд с улыбкой — и ты скажешь спасибо. Лиса удивляется: — Боже… он такой большой… и длинный! Как я вообще должна держать это в своих руках?! Как, блядь, мне с этим работать?! — звучит резко, на грани флирта и искренней ярости. Рядом, Джи Ён, вытирающая стойку, резко замирает и багровеет, как стоп-сигнал на мокрой дороге. Она отворачивает лицо, уставившись на пятно на барной поверхности, пытаясь отвлечься. Но… Но в мыслях всё равно крутится вчерашняя ночь, наполненная её тихими постанываниями и умелыми пальцами Джокера. А Боми уже без паузы добавляет, с раздражённой гримасой: — Ебучий стакан! Начальник, значит, закупил хуйни — а нам с этим ебись! И вот он, виновник драмы — стеклянный монстр в её руках: вытянутый, будто в насмешку, с нелепым изгибом у основания. Барный цирк, и только не хватает шаров для жонглирования. И всё это — под грохот клубной музыки, которая делает любую драму чуть более гламурной. А Джи Ён уже ничего не слышит —крики и шум превратились в фон, как водопад за стеклом. Всё внимание сосредоточено на дыхании. Точнее, на воспоминаниях о нём.  Тёплый выдох у самого уха, хрипловатый, срывающийся на стон. Его руки — крепкие, почти грубые, но будто созданные, чтобы держать её: мягкую грудь, живот, и ниже, куда она тогда сама его и вела, задыхаясь между поцелуями.  Пульс срывается с ритма, девушка сглатывает. — Блядство… — шепчет себе под нос и моргает, словно пытается стереть внутреннюю плёнку памяти.  Китаянка хмурится, быстро возвращаясь в реальность — к барной стойке, к звуку льда в шейкере, к свету, пробегающему по плитке пола. Сбоку Боми звонко цокает тем странным стаканом об стойку — точный выстрел, возвращающий моменту плотность. К бару подходит новый гость — высокий, ухоженный, с лицом, как у актёра дорамы. На нём — серая кофта Louis Vuitton, сидящая слишком идеально. Боми моментально меняется. Лицо растягивается в полуулыбке, и она мягко наклоняется через стойку, будто случайно, будто вот так всегда и разговаривает с клиентами. Из-под тонкой маечки выныривает её соблазнительный бюст, мягко подрагивая от движения — всё поставлено, всё просчитано. — Добрый вечер, оппа… Чего желаете? — мурлычет брюнетка, как будто сама себе, но громко, чтобы он точно услышал. Парень, не теряя самообладания, с вежливой, почти академической улыбкой делает заказ: — Один Baekseju и стакан со льдом, пожалуйста. Голос у него глубокий, бархатный, с лёгкими нотками приятельства. Не студент. Деньги — старые. Боми это чувствует всем телом. Она медленно выпрямляется, играя изгибом спины, и кивает: — Для таких, как ты, оппа, я делаю особенные вещи. Одну минутку! Она разворачивается к стойке, но взгляд её скользит по Джи Ён — та будто и не дышит, напряжённая, как струна. Боми прищуривается — о чём-то догадывается, но пока молчит. На лице — лукавая тень. Бутылка с тихим хлопком откупоривается, и янтарная жидкость мягко наливается в высокий стакан. Он приземляется перед гостем со звонким стеклянным «цок» — как будто вечер окончательно получил своё направление. Боми, не теряя ни секунды, наклоняется чуть ближе. Сквозь мягкий флер аромата алкоголя — её духи, свежие, с нотками табака и жасмина. Она опирается локтем о стойку, расправляет плечи, чуть приподнимает подбородок. — А как тебя зовут, красавчик? У тебя ведь явно не просто «оппа» в паспорте написано, — произносит лиса с медовой насмешкой, будто уже заранее уверена в том, что станет его любимым грехом. Гость поднимает глаза, спокойные, почти равнодушные. Взгляд — чистый, но не простой. — Рю Джу Вон, — отвечает он коротко, чётко, будто ставит печать. Джи Ён замирает. Рука с тряпкой останавливается, как на стоп-кадре. Китаянка медленно поднимает взгляд — её глаза, сиреневые, немного затуманенные мыслями, как влажное стекло в дождь, теперь смотрят прямо на него. «О!» — тут же над головой загорается лампочка. Форма губ, манера говорить, даже линия подбородка. Рю Джу Вон. Они когда-то пересекались и не просто мельком.  А Боми, ничего не замечая, продолжает своё шоу: — М-м-м… Джу Вон-оппа, а ты студент? — и хитрый взгляд лисы скользит по его губам. Парень же мягко улыбается, почти учтиво, но видно — он не здесь. Мысли — где-то в другом месте, в другой комнате, может, даже в другой жизни. И тут — вспышка неона в свете прожектора. К бару проскальзывает хитрый гад Ю У Ин. На нём — белоснежная футболка, поверх — пёстрая рубашка, распахнутая, будто ветром надета. На шее — золотая цепь, свисающая лениво. Ярко-оранжевая кепка Stone Island, как вызов. И, конечно же, жёлтые очки — его фирменные. Змееподобная улыбка прорезает полумрак, как лезвие. Он подходит ближе, не глядя ни на кого, кроме Джу Вона, и тянет с игривым уколом: — Сегодня не в отдельной комнате? Зачем позвал? …Рю Джу Вон, даже не глянув на щедро обнажённую линию декольте Боми, устало повернулся к Ю У Ину и глухо предложил: — Выпьешь? Змей с фирменной полуулыбкой, в жёлтых очках, как всегда — безупречно расслабленный, не спеша уселся рядом, оперевшись локтем в угол бара.  — Занят. Давай по делу. Словно ток прошёл по воздуху, и он стал холодным и натянутым, как струна. Свет зеленого прожектора мелькнул по лицу У Ина, подсветив его губы, всё ещё растянутые слишком лениво, и глаза — будто смотрящие сквозь стены и людей. Боми, зависшая в грациозном изгибе над стойкой, резко выпрямилась. На долю секунды её лисьи очи сверкнули бешеной обидой, прежде чем превратиться в прищуренный, ядовитый взгляд. Она метнула его в У Ина, как острый кинжал — и, не дождавшись никакой реакции, скривила губы и подлетела к Джи Ён, всё ещё стоявшей у края. Китаянка, заметив ярко выраженную агрессию подруги, чуть выгнула бровь. И она уже заранее знала, что вот он — момент, когда Боми сорвётся. — Ебучий У Ин опять испортил мне всю малину… — прошипела Боми сквозь зубы, наклоняясь к коллеге, чтобы никто не услышал. — Может, это его парень? — лениво откликнулась насмешкой над змеем Джи Ён, не оборачиваясь, продолжая вытирать стойку — слишком тщательно, словно в этом процессе она пряталась от внутреннего жара, который всё ещё отзывался в теле. Вдали грохнули басы, вспыхнули фиолетовые прожекторы, и над ними закричал диджей в микрофон: — Seoul, are you ready to burn it down tonight?! Но даже сквозь музыку, гул толпы и яркие отблески неона, напряжение между Джу Воном и У Ином уже начало нарастать — будто что-то большее происходило между этими двумя, чем просто обмен фразами. А Боми вдруг резко замолчала. Её взгляд скользнул мимо парней — туда, к дальней части стойки, где обычно стояла третья их коллега — Им Соён. Там было пусто. — Интересненько… — протянула Кан Боми, вытянув губы в язвительной полуулыбке. — Где же пропадает наша птичка? Джи Ён едва заметно пожала плечами и машинально скользнула очами туда же. Внутри что-то кольнуло — не столько из-за отсутствия Соён, сколько из-за напоминания.  Обрывки памяти всплыли как рваные кадры: тихая ревность, недосказанность. И… Джокер. Его лицо, полутень от фонаря, безразличный взор его светлых очей , а потом — её собственные слёзы, на глазах у младшего брата, когда она, не справившись с эмоциями, рухнула в коридоре дома.  С тех пор она не прощала себя. Но Боми уже продолжала, будто подливая масла в огонь: — Целый месяц пропадает! Сколько смен она вообще отработала?.. Наверняка у кого-то из начальства на коленках, выгуливает своё вечное «я-милашка-я-невинная»… Тьфу, достала. Либо с менеджером тёрла, либо с Гын Хо.  — Боми… — протянула Джи Ён вяло, будто устала заранее от этой предсказуемости. — Ну а что? Сама посмотри: как только завоняло вниманием, она уже хвостиком виляет! А как работа — то сопли, то «живот болит», то «клиент неадекватный». Не так глянули на неё, не так сказали! Принцесса, блять, на горошине! Боми заломила бровь и театрально вздохнула, вытирая руки салфеткой. — Ещё и с Джокером… твоим, тоже шуры-муры пыталась крутить. Видела я, как она на него смотрела. Сучка невинная! Джи Ён напряглась. В горле сжалось, но она удержала своё привычно каменное лицо. Только пальцы чуть крепче сжали тряпку в руке. — Может, хватит? — тихо, но твёрдо. Лиса посмотрела на китаянку сбоку, оценивающе. И на миг её злоба отступила — там промелькнула настоящая забота, тихая боль за подругу.  Ведь Кан Боми была из тех, кто прячет всё под укусом. — Я просто не хочу, чтобы та птичка испортила вам мутки с Джокером! Она улыбается, а потом подсирает. А ты у меня слишком мягкая, чтобы сразу давать в нос. Вот и всё. Джи Ён глубоко вздохнула и перевела взгляд на Джу Вона, что сидел рядом с У Ином. Они говорили медленно, тихо, почти лениво. В этом было что-то… странное. — Бомс, — сказала она после паузы, — может, Соён просто не наш человек. И ладно. Какая разница? — Эх, а пьяной ты мне нравишься больше... — брюнетка драматично утирает невидимую слезу и продолжает: — Только клянусь, если она ещё раз полезет в твоё или в моё… я ей башку в унитаз опущу. Вместе с тем блядским бантиком на её белых волосах! Чтобы знала своё место… С этими словами Боми развязно щёлкнула языком и отвернулась, будто уже вычеркнула бедную Им Соён из своего ментального списка живых. И тут…  В неоновом полумраке Fight Club появление его не могло остаться незамеченным. Высокий. Стильный. С дерзко растрёпанными огненно-красными волосами, как будто сам дьявол приложил руку к прическе. Чёрная куртка расстёгнута, такого же цвета штаны сидят безупречно, серьга в левом ухе блестит, а походка — будто этот клуб уже его территория, и он просто заглянул напомнить. Он подошёл к бару — прямо туда, где уже сидели Рю Джу Вон и Ю У Ин. Несколько коротких слов, обрывистый обмен взглядами — и будто воздух стал плотнее. Со стороны Боми было слышно почти шипение: — Кто этот красавчик? Я его тут раньше не видела… Её глаза буквально сверлили фигуру красноволосого, взгляд прыгал по плечам, скулам, по таким притягательным разноцветным очам. Она вжалась в плечо подруги, чуть не взгромоздившись на неё хиленькую фигуру. Но Джи Ён не ответила. Она молчала. Сиреневый свет прошёлся по её лице. Мысли вдруг стали тяжёлыми и глубокими. «Хон Ю Бин…» — промелькнуло в голове. Её сосед. Молчаливый. Сложный. Тот, о ком шептал весь район. Он рос без щита и слишком рано узнал, что такое боль. И выжил — но не смягчился. Как и она сама. Их взгляды встретились. Ни улыбки, ни жеста. Просто молчаливое признание: я тебя знаю. Этого было достаточно. Боми же всё так же жадно пялилась на парня и, облизывая губы, хищно протянула: — Бли-и-ин… я б с ним замутила. Брюнетка вжималась в Джи Ён всё сильнее, придавливая её к стойке с такой страстью, будто надеялась впитать всю информацию о незнакомце через подругу. Джи Ён же, слишком уставшая и напряжённая, только закатила глаза — но не потому что ей было скучно. Она знала, что с появлением Ю Бина спокойствия здесь не будет. И она оказалась права. Ю У Ин лениво поднялся со своего места, как будто потянулся к танцу, не к стычке. Он сделал несколько неторопливых шагов к красноволосому красавцу, глядя на него сквозь желтые стёкла своих неизменных очков. — Кинул «Колибри» ради денег, вступил в «Призрака», — протянул змей с привычной язвительностью в голосе. — А теперь опять по съебам?  Мороз в очах Хон Ю Бин был такой, что, казалось, даже неон поблек. И вдруг — резкий хлопок! БАМ!  Стекло звонко треснуло, бутылка разлетелась, и в его руке осталась остро торчащая «розочка». Ю Бин навис над У Ином, держа самодельное оружие прямо у его лица. — Вякнешь ещё что-нибудь — и я разорву тебе глотку. Громкий гул танцпола резко стих на мгновение. Толпа, не понимая, что происходит, начала оборачиваться. Кто-то с приоткрытым ртом, кто-то — с телефоном в руках, уже готовый снимать. Но Ю У Ин даже не моргнул. Он просто стоял и спокойно смотрел Ю Бину в глаза, как будто напротив него не угроза, а скучающий знакомый. И тогда со стула поднялся уже Рю Джу Вон, впервые за вечер потеряв терпение. — Вы офонарели? — холодно бросил он. — Чё за детский сад, вашу мать? Я здесь для того, чтобы говорить о работе, а не смотреть на лай двух псин! В Ю Бине что-то надорвалось. Парень выпаливает агрессивное, пропитанное желчью: — Блять. Резко разворачивается и идёт прочь. Его кеды глухо стучат по полу клуба, а стеклянные осколки под ногами мелодично звенят, будто эхо угрозы. Толпа словно по команде расступалась перед красноволосым дьяволом, взгляд которого был тяжелее баса, пробивающегося через пол. Его спина прямая, шаги — полные злости, но контролируемые. За ним, не сказав ни слова, почти с недовольством, направился Рю Джу Вон — будто знал, что без него всё может окончиться кровью. А хитрец У Ин остался на месте. Один. В лучах неона его лицо выглядело почти мраморным: ровное, безэмоциональное, как будто всё происходящее — просто скучная сцена из плохо сыгранной пьесы. Его пальцы лениво потянулись к стакану, в котором всё ещё плескался янтарный ликёр. Он сделал глоток, даже не стряхнув стеклянные крошки со стойки. Боми за баром ошарашенно прикрыла рот ладонью, лисьи очи всё ещё были прикованы к выходу, где скрылся симпатичный незнакомец. — Да он в край ёбнутый… А потом, с абсолютной искренностью и трепетом в голосе, она добавила —  выпалила почти криком: — Джи Ён-и… я, блять, пиздецки хочу трахнуть этого парня!  А китаянка только нахмурилась, не повернув головы. Слишком многое звенело в её висках: стальной взгляд Ю Бина, язвительный голос У Ина, напряжение Джу Вона. Всё слишком громко. Слишком близко. Она тяжело вздохнула, глядя на отражения света в битом стекле. Танцпол уже оживал, как будто вовсе и не было сцены, которая скорее являлась попыткой убийства. Музыка вновь взяла своё. Молодёжь снова смеялась, кружилась, терялась друг в друге. Fight Club вновь задышал своей беззаботной, бешеной, яркой жизнью. И только Джи Ён знала — эта ночь ещё далеко не закончена.

***

Глубокая ночь окутала Хондэ мягкой, почти зловещей тишиной, которую не слышно в самом клубе, но она царит за его стенами. Узкий проулок был словно другим миром: уставший, пропитанный дымом, тишиной и остатками эмоций. Высокие кирпичные стены укрыты пёстрыми граффити — от небрежных тегов до настоящих уличных картин. Под ногами валяются окурки, пластиковые крышки, смятые бумажки и лужи пива, вылитого кем-то в спешке. В воздухе висит дым, алкоголь и лёгкая прохлада весенней ночи, которая сегодня обнимает слишком нежно. На фоне этой заброшенной красоты стояли две фигуры — словно из разных миров. Боми, как всегда, дерзкая и свободная, была в одной лишь тонкой белой майке, так плотно обтягивающей грудь, что ткань почти просвечивала в свете одинокого фонаря. На ней — скинни джинсы, порой скрипящие при каждом движении. Она держала сигарету между пальцами уверенно, будто родилась с ней в руке. Затягивалась глубоко, с тихим стоном удовольствия, а потом выдыхала вверх, выпуская дым вместе с накопившейся злостью. Рядом — Джи Ён, в своей большой черной рубашке, что почти скрывала силуэт, и свободных джинсах, чуть спадающих с талии. Она стояла в тени, прислонившись плечом к стене. Держала сигарету неловко, но с привычкой — как будто курила не из желания, а из нужды, из тихого ритуала. Тонкие пальцы ловко отщипывали пепел, а взгляд смотрел в пустоту перед собой — на мокрый асфальт, на размазанные граффити, внутрь себя. Пепел падал. Искры умирали. Дым медленно поднимался в небо, растворяясь в ночном ветру. — Здесь хоть можно дышать, — кинула Боми, глядя в пустоту. И правда. В этом захламленном, забытом уголке Сеула можно было дышать. И — ненадолго — не быть ни красивой, ни сильной, ни сексуальной. Просто быть. Дым лениво поднимался вверх, петлялся в воздухе, прежде чем окончательно исчезнуть в дуновении ветра. В проулке царила глухая, вязкая тишина, нарушаемая лишь редкими звуками музыки из клуба и шорохом шагов случайных прохожих где-то вдали. Боми молчала, прикрыв глаза. Вытянула шею, слегка отклонив голову назад. Она всегда знала, как делать эффектно, с намёком. Но слишком долго таить интерес— не в её стиле. — Так… — начала лиса, и в её голосе уже звучала игривая осторожность. — А ты заметила, что сегодня кое-кого не было? Джи Ён не ответила. Её взгляд был прикован к грязному асфальту. Она курила почти машинально, будто бы сигарета была не больше чем отвлекающим манёвром от того, чего не хотелось касаться. Боми, не получив отклика, продолжила, облокотившись спиной на стену и выдувая дым через нос: — Ты понимаешь, о ком я. Что у вас там с Джокером происходит? Вы же вроде давно ещё поцапались из-за пиздежа той сучки, а теперь… А теперь вы просто игнорируете друг друга?.. Пауза. Джи Ён даже не повернула головы. Только чуть сильнее сжала табачное изделие между пальцами. Казалось, она борется — не с подругой, а с тем, чтобы не показать, как та попала в цель. Боми, конечно, это почувствовала. Её голос стал мягче, но в нём всё ещё скользила усмешка: — Родная моя, если ты его действительно, ну… любишь… то вам стоит просто поговорить. Месяц уже прошёл, а вы всё так же про… И тогда Джи Ён, почти не моргнув, тихо, хрипло, но слишком резко перебила: — Мы встречаемся. Почти месяц. Мгновенная тишина. Даже дым, казалось, замер в воздухе. Боми открыла глаза шире, приподняла брови, как будто услышанное показалось ей глупой шуткой. Но слишком серьезная коллега больше ничего не сказала, только повернула голову в сторону и сделала последнюю затяжку, стряхнув пепел на мокрый бетон. Гул улицы за клубом остался где-то на заднем плане — сцена сгустилась, сжалась в узком проулке, где дым теперь застыл между двумя девушками невидимой границей. На мгновение Боми замерла, будто не сразу поняла. Но потом… — А-А-А-А-ААААА!!! — её крик эхом отразился от кирпичных стен. Она вцепилась в Джи Ён, сжав ту в объятиях так резко, что та чуть не уронила сигарету. — Я ТАК И ЗНАЛА!!! Я СУКА ЗНАЛА!!! Я ЧУЯЛА!!! Джи Ён слегка дернулась, поперхнулась воздухом и, недовольно фыркнув, попыталась вырваться, но Боми была неумолима. Она трясла подругу как плюшевую игрушку, почти прыгая от радости. — Но… ты!.. Ты, сволочь! Скрывала от меня месяц? МЕСЯЦ?! — её радость резко сменилась на обиженное шипение. — И ты, блять, мне ничего не сказала?! Даже намёка не было… Она мигом отстранилась, надулась, скрестила руки на груди и театрально отвернулась, сделав шаг в сторону, будто вычеркивая Джи Ён из своей жизни прямо на месте. — Ну заебись. Значит, ты мне больше не доверяешь. Спасибо, Джи Ён. Я ж только почти каждый день с тобой на сменах, переживаю всё дерьмо вместе с тобой… А ты молчишь как рыба! Китаянка на сию драму лишь закатила глаза и устало выдохнула, но на губах скользнула почти невидимая тень — что-то между угрызением совести и… тёплой привязанностью. Короткий щелчок — и окурок Джи Ён, описав дугу, угас в пыльной луже у стены. Она даже не смотрела, куда бросила — слишком занята тем, чтобы не глядеть на надутую Боми. Но всё же… один взгляд — украдкой, в бок, скользнувший по профилю подруги: вздернутый нос, длинные ресницы, почти кукольные, и губы, что трогательно топорщились в обиде. Тишина. Проулок сжался от ночной прохлады, а кирпичные стены нависли, как немые свидетели напряжённого молчания. И вот… Боми поворачивается. — Блин, Джи Ён-и… ты это… прости… Голос дрогнул. Слова застряли где-то между горлом и сердцем. А Джи Ён — вздёрнула бровь. Молча. В сиреневых очах мелькнуло нечто почти комическое: удивление — настоящее, неприкрытое. Боми? Первая? Извиняется? Брюнетка шагнула ближе, натянуто выдохнула: — Я вспылила… Ну, бля, это твоя жизнь. И если ты не рассказывала — значит, были причины. Прости, что набросилась… Я просто… скучала по нам. По всему. Она опустила взгляд, сжала пальцы в кулаки, будто злилась на себя. Китаянка смотрела молча, непреклонно, а потом… чуть кивнула. Улыбка на её лице появлялась неуверенно — словно из глубины долгой зимы пробивался первый луч. Слабая. Вымученная. Но настоящая. — Прости, что не сказала, — тихо прошептала она. Боми уже не выдержала. Подскочила и вцепилась в подругу, крепко прижимая к себе, как потерянное сокровище. — Я знала, что он тебя добьётся! Нет, ну прям как в сказке… Во имя своей Принцессы Вэньчэн, отважный жених Джокер, осмелился принять вызов на дуэ-э-эль!.. — фыркнула хитрая лиса, пытаясь сгладить момент шутками. И Джи Ён покраснела меньше, чем за секунду, вспомнив то дебильное видео, что ещё в прошлом году заснял У Ин: «Лун Жи И уходит, а за ним и учитель с охранниками, что поклонились в молчаливой просьбе прощения напоследок.   Дверь хлопнула. В пабе остались только смущенная Джи Ён, озадаченный Джокер и откровенно ржущий, как гиена, У Ин, что держал в руках телефон с включенной камерой:   — Всё! Конец фильма, дорогие подписчики. Как вы видите… Нас поджидал очень неожиданный и такой грустный финал! Главная героиня — принцесса Вэньчэн — отвергла предложение руки и сердца от нереально богатого земляка! Она предпочла своего молчаливого, но такого отважного жениха, что осмелился принять вызов на дуэль! Ох, эта Вэньчэн! Похитительница мужских сердец. Мда-а-а… О, а ещё оператором сей мелодрамы был наипиздатейший мужчина всей Южной Кореи — Я! Ю У Ин! Спасибо за просмотр! Всех благ вам, всего наи…   Торжественная речь Ю У Ина прерывается подлетевшей к нему Джи Ён, что влепила тому смачный подзатыльник и начала душить сзади.   — Кхе-кхе, пусти! Вы видите?! Она меня душит! А-а-а-а!!! Принц Джокер, спаси меня! — Джокер только показал ему средний палец, удовлетворенно наблюдая, как очкастый серьёзно начал задыхаться. — Да ёб твою мать!!!» Китаянка серьёзно насупилась, пытаясь утихомирить горящие уши: — Не было в истории Вэньчэн никакого принца… Вы чем на уроках истории слушали? А Боми лишь показала той язык, прыснув со смеху.  Но мысли лисы ушли глубже. Пока она удерживала Джи Ён, прижимая свой подбородок к её тёплой макушке, в голове крутились совсем другие картинки: Боми вспоминала, как той самой ночью мельком увидела бледные полосы на спине Джи Ён, когда та надела топ. Рваные, глубокие. Потом — ожоги на руке, выложенные словно в хаотичный орнамент. Тогда она спросила — в шутку. А Джи Ён лишь промолчала. Как всегда. Ни слова о семье. О детстве. О боли. А ещё те тату…  Боми вздохнула, улыбнулась чуть грустно — и сжала подругу сильнее, как будто могла своим теплом стереть те следы, которые никогда не должны были появиться на её коже. — Ты заслуживаешь всё хорошее, слышишь? Даже если не веришь в это сама. Голос её перешёл на тихий, почти сдавленный шёпот, но Джи Ён услышала. И осталась в этих объятиях. Тихо. Над ними — неон и звёзды. Вокруг — ночь. А внутри — что-то похожее на спасение. Между ними повисла почти священная тишина. Даже гул столицы, стук клубной музыки и гомон людей вдалеке казались сейчас глухими и неважными. Китаянка позволила себе слабость — позволила, чтобы кто-то был рядом и просто… держал. Но это была Боми. И такие моменты с ней в главной роли долго не длятся. — Стоп… — вдруг прошептала лиса, будто ей в голову ударила молния. — А вы с Джокером уже трахались?! Джи Ён вздрогнула, будто её током ударили. Сердце рванулось в грудной клетке, а щеки вмиг залились алым, как будто кто-то резким мазком краски прошёлся по её бледной коже.  Она не ответила. Не издала ни звука. Боми резко развернула подругу лицом к себе. — Ну-ка, смотри на меня! Китаянка упрямо отвела взгляд в сторону, щурясь, словно яркий свет бил в глаза, и поджала губы, будто они могли выдать больше, чем нужно.  Молчание — это и был её ответ. Боми ахнула так, что, казалось, проснулся весь проулок. — Ты что, серьёзно?! Боже, ДЖИ ЁН-И!!!.. Когда?! Где?! Это было после смены?! Он был сверху? Или ты?!.. А в подсобке вы это делали?! А у него большой?!! — заговорила она с бешеной скоростью, будто сломанное радио с грязными секретами. Китаянка закатила очи и медленно прикрыла лицо рукой, всё ещё не глядя на свою слишком любопытную подружку. — Боми… — Не-не, молчать уже поздно! Я тебе верила, но ты — настоящая змея! Актриса-обманщица! Ты месяц скрывала, что у тебя был секс с Джокером! С Джокером, блять! — завопила Боми, уже наполовину в агрессии, наполовину в невинном шоке. — А минет ты ему делала?.. А в догги вы пробовали?! Блин, мы с У Ином недавно новую позу протестили — это было просто охуенно!!! Хочешь, покажу?! Джи Ён медленно покачала головой, но уголки её губ всё-таки дрогнули. Дикое смущение и стыд, обнявшись, плясали в её груди. — У тебя когда-нибудь рот закрывается вообще?.. — Нет. Особенно когда вон оно что творится у тебя под юбкой! И в этом скандальном, непристойном, но удивительно тёплом моменте — сцена за клубом снова ожила. Там, где раньше была только ночь, теперь звучал искренний смех. Дружеский. Злой. Но с неимоверной любовью.

***

Поздний вечер. Серые фасады спальных районов казались мёртвыми, но одна улица гудела, будто разрывалась под напором дикого ритма. Лужи отражали неон фар и телефонов, толпа кишела как улей, запах дешёвых сигарет, горелой резины и сладкого энергетика витал в воздухе. Кто-то залез на мусорный бак, кто-то — на плечи другу, чтобы разглядеть получше. Гонки здесь — не просто развлечение. Это ритуал.  Велосипеды блестят как лезвия. Ставки идут вживую, по QR-кодам и сдержанному шёпоту. И все знают одно правило: проигравший теряет всё — и честь, и велик. Железо разбивают тут же, на глазах. В центре всей этой суматохи — красноволосый дьявол Хон Ю Бин. Его байк словно пульсировал злостью и звериной агрессией. Против него — Чо Джа Хён, легенда команды «Колибри», олицетворение скорости и безрассудной удачи. Между ними — хитрец Ю У Ин в жёлтых очках и чёрной кепке, словно шоураннер в цирке безумия. Он ухмыляется и на наигранно повышенных тонах тянет, чтобы слышала вся страна: — Ебать зрелище! Это не постанова? Нигде нет скрытой камеры? Чат просто срывается — все хотят быстрее увидеть вашу гонку.  Толпа ревёт. В воздухе вибрация. Кто-то запускает дрон. Кто-то молится: ставит последние деньги на Ю Бина. Скоро… очень скоро начнётся охота. …Напряжение на улице стало почти физическим — будто всё пространство сжалось до кривой трещины в асфальте, вот-вот готовой взорваться. Красавчик Ю Бин, в обтянутой черной ветровке, с мятежной ухмылкой, будто сам был воплощением бунта и скорости, стоял, лениво облокотившись на руль. Его разноцветные очи сверкали — от азарта, от надвигающегося шанса показать себя.  Доказать свою ценность. Он смотрел на Джа Хёна, как тигр на добычу. И в этот самый момент трансляция зазвенела новым — неожиданным — голосом. Камера резко качнулась, захватывая в кадре не гонщиков, а какого-то взмыленного парня в красной футболке, который буквально влетел в толпу: — Харэ ебанину нести! — заорал он, размахивая руками. — Я с Чеджу прилетел сюда! С хрена ли вы человека поменяли?! Суки, я вбухал сюда трёхмесячную зарплату и бабки на перелёт! Толпа зашепталась, кто-то засмеялся. Ю У Ин, всё ещё держа телефон с прямым эфиром, повернул камеру на себя и выдал свою фирменную ядовитую улыбку: — Чувак, это уже твои проблемы. А гоночную ставку тебе вернут. Освободишь пространство? Незнакомец из Чеджу напрягся, будто вот-вот набросится. Его лицо покраснело — он в секунде от взрыва со злости. — Наш канал не может упустить заезд с суперновичком, Чо Джа Хёном! — продолжил У Ин, со сладким ехидством в голосе. — Я тоже, блять, суперновичок! Только на Чеджу! — выкрикнул парень, и шагнул ближе, пытаясь схватить У Ина за ворот толстовки. И тут… Из тени толпы, будто из ниоткуда, раздался хрипловатый голос: — Ты можешь уже закрыть нахуй свой рот?.. Низенькая фигура. Черная рубашка, тёмные мешки под глазами, растрепанный, слишком неаккуратный пучок на макушке.  Джи Ён. Тонкая, как сигаретный дым, и вымотанная до последней жилки. Но её пальцы вцепились в рукав парня опасно крепко. Незнакомец ошарашенно замер. А У Ин медленно повернул голову. Его губы растянулись в дьявольской улыбке, глядя на подругу: — Кто-то сегодня в настроении… Толпа зашелестела, ожидая продолжения. Но атмосфера будто стала тише. Настороженнее. Джи Ён на комментарий змея не ответила, лишь крепче сжала кулак, не сводя стальных сиреневых глаз с «суперновичка из Чеджу». Незнакомец в красной футболке, охваченный собственной яростью, нагло отшвырнул руку Джи Ён и шагнул к ней ещё ближе, почти касаясь её лба своим. Его голос, хриплый от крика, сорвался: — Да я ради этого ебучего дня несколько раз туда-обратно по горе Халла проехал! А ты, наглая сучка, смеешь затыкать мне рот?! Он буквально нависал над ней, как шторм над спокойным морем. Но Джи Ён даже не моргнула. Её тело осталось расслабленным, взгляд — ледяным. Она смотрела на него, как на плевок на ботинке. Ни страха. Ни злости. Только презрение. Толпа вокруг будто затаила дыхание, а в чате стрим-трансляции начали сыпаться фразы: "Чё за кипиш? Кто это?" "Я её где-то видел." "Она с шаббатовскими гоняет." "Вха-ха! Она ща внатуре втащит этому дауну!" "Въеби ему, нуна! Пусть свалит уже, наконец!" "М-м-м… а она секси." "Ты чё? Шелли лучше!!!» "Кто за Шелли кидайте + в чат!!!" — Что ты, блять, так на меня смотришь, а?! Живо поставьте меня обратно, иначе!.. Но парень не успел закончить. Его резко и слишком крепко схватили за плечо сзади — с такой силой, что сквозь ткань красной футболки послышался хруст. Незнакомец замер. Медленно, будто заранее зная, что зря ввязался, он повернул голову… и уткнулся взглядом в стальные, почти дикие глаза. Две золотые серьги сверкнули в свете уличного фонаря. Напряжённые скулы, чётко очерченная челюсть. А через левую щёку — грубый, давно заросший шрам. Это был Джокер. И он смотрел на парня так, будто тот уже лежал у него под ногами. Спокойно. Без единой эмоции на лице. И потому — ещё страшнее. Голос Джокера был почти спокойным. Почти. — Иначе что? Толпа взорвалась шёпотом. Ю  Бин нехотя оторвался от своего байка, У Ин даже камеру ближе подтянул. А Джи Ён всё так же молчала. Только зрачки у неё на секунду дрогнули — когда взгляд Ха Джуна скользнул по ней. — И-и-иначе… — голос бедолаги из Чеджу дрогнул, — придется подождать до следующего раза… Незнакомец отшатнулся, словно с него стянули всё бахвальство одним движением. Джокер смотрел ещё пару секунд, прежде чем медленно разжать пальцы и слегка грубо подтолкнуть парня прочь. Тот поспешно ретировался сквозь толпу, оставив после себя только шорох пластиковой бутылки под ногами и приглушенные смешки. На пару секунд всё замерло — даже Ю Бин с Джа Хёном не двигались. Но напряженную потом тишину тут же разорвал язва У Ин: — Всем спасибо за шоу. А теперь — гонка. Камеры на сучеглазку и суперновичка. Я не дам этому каналу сдохнуть, пока дышу!  Он ухмыльнулся, направляя объектив прочь от сбежавшего смельчака из Чеджу. Толпа начала сдвигаться — внимание переключилось. Кто-то завёл байк, кто-то уже выкрикивал ставки. А Джокер повернулся к Джи Ён,  взгляд его чуть смягчился — едва заметно. Он коротко кивнул ей, словно говоря: «пошли». Девушка молча шагнула к нему — и в этот момент поняла, что с того самого дня, как они начали встречаться, она никогда не чувствовала себя в опасности.  Сзади донеслись последние фразы У Ина: — Йоу, Вэньчэн, с тобой всё норм? Он говорил тихо, почти по-человечески. Китаянка обернулась, и их очи встретились. На лице змея не было привычной ехидной ухмылки. Только усталость и… что-то ещё. Он ничего не добавил, только посмотрел — и отпустил её взгляд.

***

Ночная улица была почти пустой. Пара вывесок еще горела, но город, казалось, наконец-то выдохнул. Воздух становился плотным, небо над головой сжималось в тугой узел серых туч. Где-то вдалеке глухо загремело, но троим бредущим по сырому асфальту было плевать. Они шли молча. У Ин — с насупленными бровями, Джокер — молчаливой горой, а Джи Ён — с неизменной хмурой маской. Грохот кроссовок по бетону, тяжелое дыхание и глухое напряжение висело в воздухе. — И какого хуя ты остановился посреди гонки, Джокер? — язвительно бросил У Ин, не глядя на товарища. Ответа не последовало. Джокер будто не услышал. Или услышал, но проигнорировал. Как всегда. — Ну охуеть теперь, — злобно выдохнул змей, поправляя очки. — Я, блять, тут шоу кручу, хайп, ставки, сука, а ты — такой весь таинственный хер с горы… — Заткнись, У Ин, — бросила Джи Ён глухо, даже не поворачиваясь к нему. Он тут же остановился, оскорблённо дунул носом и отвернулся. — Камнееблые, блять… Они продолжили идти, пока У Ин снова не заговорил, уже тише: — Эй… может, вас подвезти? Гроза надвигается. У меня тачка за углом. — Я на автобусе, — отозвалась Джи Ён. — Я с ней, — добавил Джокер слишком незаинтересованно. Ю У Ин прищурился. Подозрительно. Его змеиное нутро что-то явно учуяло после того  короткого «я с ней». Он вдруг ехидно улыбнулся, медленно отступая на шаг назад: — Вы, суки, явно что-то скрываете… Ничё-ничё… я-то всё разузнаю! Он щёлкнул пальцами, развернулся и, не дожидаясь реакции, зашагал прочь, уходя в темноту под гул далёкого грома. Два скривленных, чуть прищуренных взгляда — как рикошеты в спину У Ину. Тот, будто и не почувствовав, только повёл плечом и, не оборачиваясь, скрылся за углом. Ха Джун молча отвернулся, вернув внимание на путь вперёд. Его шаги были тяжёлыми и уверенными, словно он шагал не по асфальту, а по чужим правилам. Джи Ён, чуть ссутулившись от сырого ветра, поспешила за ним, будто инстинктивно держась рядом с этой внушительной, спокойной фигурой. Разница между ними казалась почти карикатурной: она — хрупкая, едва достающая ему до плеча, с руками, что легко прятались в рукавах рубашки, и лицом, вечно скрытым за выбившимися из пучка чёрными прядями. А он — громадный, широкоплечий, с закаленными боями телом и походкой, будто каждое его движение могло оставить в земле вмятину. Не говоря ни слова, парень протянул руку, медленно, будто боясь спугнуть. Джи Ён, заметив это, легко улыбнулась и вложила свою ладонь в его — большую, теплую, но уже почти расслабленную. Они пошли в тишине, синхронно, будто так и должно было быть. — Ты к себе? — тихо спросил он наконец, не глядя. — Да, — так же просто отозвалась она. — Джинсу сегодня тоже дома. Небо гремело уже ближе, словно спускаясь ниже крыш, прижимаясь к ним давлением и влагой. Джокер сжал девичьи пальцы чуть крепче, а потом, будто набравшись смелости, выдал: — У тебя дома всё в порядке? Он посмотрел не на неё, а куда-то в темноту, где уже мерцали огни такого знакомого, почти родного района. А Джи Ён даже не вздрогнула. Она так же глядела прямо перед собой, спокойно, будто вопрос не касался самых неживых и болезненных мест в её жизни. — Конечно, — сказала она ровно. А потом, чуть тише: — Спасибо, что позволил оставить деньги у тебя дома, а то отец снова бы начал их искать… — Тебе не стоит меня благодарить, — выдал Джокер после долгой паузы. Его голос был негромким, но с лёгким напряжением, будто от чужой благодарности он чувствовал себя неуютно. Парень нахмурился, чуть взглянув на неё краем глаза. Джи Ён же тихо хихикнула, едва заметно, почти исподтишка. Но её улыбка тут же стерлась, когда Ха Джун добавил, чуть тише, почти неуверенно: — Если у тебя есть какие-то проблемы… то не молчи. Хорошо? Китаянка резко перестала смотреть на него. Лицо вновь стало ровным, нейтральным — маска, натянутая десятками лет практики. И всё же в её горле что-то сжалось. Она кивнула, будто бы это ничего не значило: — Хорошо. Но в груди всё царапало: «я не смогу». Молчание вновь поселилось между ними, но уже не угрожающее, а скорее обволакивающее — как теплое, старенькое одеяло.  Они свернули за угол, и Джи Ён наконец заговорила: — Кстати… я сказала Боми, что мы… встречаемся. Ты не против? Джокер даже слегка удивился. Одна бровь медленно поползла вверх, будто девушка только что спросила его, можно ли ей дышать. — Она твоя подруга, — спокойно ответил он. — Ты в праве решать, что ей рассказывать, а что нет. Джи Ён слабо улыбнулась, но тут же оживилась: — Но У Ину ни слова. Этот придурок доебёт нас до смерти своими подколами… Джокер сдержанно усмехнулся уголком рта, не споря. Где-то вдали хлестнула первая молния, и над крышами домов вспыхнуло тусклое, рваное небо. Но их двоих это не тронуло. Они шли рядом — неровная пара, странная, но уже слишком родная и своя.

 

***

Они уже подъехали к району Джи Ён. Тусклые уличные фонари лениво отсвечивали в лужах, в воздухе висел запах мокрого асфальта, и с неба начал капать мелкий, еле но слишком ощутимый дождь. Пара остановилась на ступенях, под козырьком круглосуточного магазина, в нескольких улицах от дома девушки. Джи Ён скрестила руки на груди и кивнула в сторону угла: — Дальше не надо. Промокнешь по пути. Ха Джун ничего не ответил, просто стоял рядом, чуть насупленный, с лёгкой складкой между бровей. Ни шагу назад. Она тяжело вздохнула — не сердито, просто… устало и с какой-то тихой привязанностью. — Упрямый, — пробормотала китаянка, но не успела даже убрать волосы с лица, как жилистые руки осторожно, почти робко, обвили её сзади. Он обнял её со спины — тепло, крепко, защищающе. Джи Ён легко вздрогнула от неожиданности, но не отпрянула. Напротив — её грудную клетку словно перестали сдавливать изнутри. Тонкие девичьи руки сами нашли его предплечья — большие, сильные, надёжные — и легли на них, будто именно там и должны были быть всё это время. За её спиной раздался неловкий, но искренний голос: — Это… по поводу вчерашнего… Сердце тут же подскочило к горлу. Джи Ён моментально вспыхнула румянцем, как фонарь на перекрёстке, и застыла, даже не дыша. — Прости, если перегнул… — продолжал он, чуть хрипловато. — Правда, прости. Она не смогла даже поднять головы. Лишь уткнулась носом в его локоть, и тихо, почти неразборчиво пробормотала: — На самом деле… мне очень… это… И продолжила уже на китайском, почти шёпотом: — Мне очень понравилось. Ха Джун прищурился: — Что? Она замотала головой, быстро, отказываясь повторять. И всё же, чуть отдышавшись, чуть набравшись смелости, сказала уже по-корейски: — Меня впервые кто-то касался… с любовью. Руки Ха Джуна чуть сильнее обняли её. А сам он слегка поник, будто эти слова пробрались куда-то глубже, чем он ожидал.  Он знал. Он помнил — рассказы об издевательствах, следы боли, тени, прячущиеся во взгляде её холодных, сиреневых очей.  То, что не забывается. Дождь усилился, и Джокер, не говоря ни слова, снял с себя куртку и осторожно накинул поверх её головы. Молча взял за руку. — Пойдем. Провожу. — А если ты простудишься? — тихо спросила китаянка, чуть приглушенно, сквозь ткань. Он мигом посмотрел прямо ей в глаза и сказал с абсолютной, нешуточной серьёзностью: — Я не болею. А если и простужусь, то буду спокоен, что ты не на моем месте. Сердце Джи Ён дрогнуло. В груди разлилось дикое, необъятное тепло — такое, от которого и дыхание сбивается, и щёки горячие, и пальцы не слушаются. Она посмотрела на него: высокий, чуть растрёпанный, с каплями дождя на ресницах. Он стоял на несколько ступеней ниже, почти на её уровне, но всё равно казался огромным — её крепость, её стена. Ха Джун не отпускал руку. Она же медленно потянулась к нему. Осторожно, с лёгкой неуверенностью — и мягко поцеловала. Нежно-нежно, будто боялась испортить момент. Потом прижалась к парню и тихо бросила ему куда-то в шею: — Спасибо, Ха Джун. Он только сильнее сжал её пальцы. А дождь продолжал моросить, отражая тусклый свет уличных фонарей и яркой вывески круглосутки. Их силуэты, обнявшиеся под козырьком, были словно вырезаны из чужого, тёплого сна — где всё на мгновение просто… по-настоящему спокойно.

***

Гроза за окном выла, как раненый зверь. Тяжёлые капли с яростным стуком били в старые, покрытые разводами окна, будто хотели прорваться внутрь, разрушить этот крошечный мирок. От ближней молнии на секунду вспыхнула белая вспышка, заставив стены дрогнуть. Комната Джи Ён дышала сыростью и усталостью: полутемная, с тусклой лампой на письменном столе, что дрожала вместе с ветром, пробивающимся сквозь щели. Небольшой шкаф — открытый, с криво висящими футболками. Пара книг, разбросанных по полу. Футон с перекошенным одеялом, которое, казалось, никто не трогал уже несколько ночей. Пол — холодный, деревянный, чуть липкий от влажности. Всё в этой комнате казалось застывшим — будто мир боялся дышать громче, чем нужно. Но не комната держала на себе фокус. Он — на её руках. Дрожащих, истончившихся, чуть скрюченных от боли. Джи Ён пыталась медленно, неуклюже обернуть бинт вокруг предплечья, будто каждое движение причиняло не только физическую, но и внутреннюю, глубинную боль. Бинт дрожал в пальцах, не слушался. Она же срывала его, начинала заново, стиснув зубы. Не плача. Не произнося ни звука. На белой марле уже проступила свежая кровь. Ожоги — несколько. Глубокие, свежие, багровые. Порез под глазом, синяк на скуле, и ребра, дышащие острой болью при каждом вдохе. Но Джи Ён словно не замечала этого — ни крови, ни тряски тела. Только бинт. Только — укрыть. Не видеть. Не помнить. Лёд вновь впился иглами в её сердце. Не страхом — нет, страх был где-то давно пережёван.  Это была парализующая отстранённость.  Она смотрела куда-то сквозь комнату, не видя ни дождя, ни студёного пола, ни собственной руки. В глазах — темень. Глубокая, вязкая, будто воронка, в которую медленно, безмолвно тянет всё вокруг. Словно в ней кто-то выключил свет. Рядом сидел Джинсу — бледный, сжавшийся, белокурый подросток. Его сиреневые глаза блестели от сдерживаемых слёз, но он не плакал. Он не хотел быть слабым, не при ней. Паренёк лишь молча следил, как сестра умело справляется с медицинским бинтом, чтобы не видеть ожогов. Будто от этого исчезнет весь ужас. Он хотел подать мазь, сказать что-то, но слишком боялся разрушить эту хрупкую тишину.  В ней будто бы что-то держалось на волоске, и Джинсу узнавал это состояние Джи Ён. Знал, что если прикоснуться или сказать слишком резко, она просто исчезнет — закроется в себе и не подпустит на пушечный выстрел. Девушка не смотрела на брата. Она глядела через него, мимо него, глубже. Куда-то в ночь. Куда-то в прошлое. Или — прямо в темень, которая сползала в её душу с каждой круглой отметиной на предплечье, с каждым громким оскорблением, с каждым шагом пьяного отца за дверью. В следующий миг Джи Ён натянула бинт так туго, что он почти впился в кожу. И Джинсу, сорвавшийся с места, просто положил свою ладонь ей на плечо. Молча. Слегка. Как якорь. Чтобы напомнить: он тут. А гром грохнул в небе так, что стекла дрогнули. Но Джи Ён не повела взглядом. Она просто продолжила бинтовать. Свет от редких уличных фонарей мягко скользил в комнату, оставляя на полу бледные, колеблющиеся пятна. Пахло пылью, табаком и йодом. На полу — футон, рядом валялись бинты, аптечка и смятая рубашка, пропитанная кровью. Девичье лицо было запачкано кровью и тенью: тенью страха, злости и старой, въевшейся усталости. Джинсу медленно протянул руку и коснулся её плеча: — Нуна… Она не отреагировала. — Нуна… Почему ты не расскажешь хёну? — голос его был тихим, чуть срывающимся. — Может, он помо… — Джинсу, — перебила Джи Ён, не поворачивая головы. — Мы не должны втягивать его в наши проблемы. Она говорила спокойно, но в этой сдержанности дрожал лёд. Затем, словно заглушив рвущийся наружу крик, девушка добавила: — Ты же знаешь, что службы опеки просто так тебя не отпустят. Она знала это слишком хорошо. Даже лицо слегка дернулось.       “Я была там. Я знаю, как они смотрят. Я стояла перед ними, пятнадцатилетняя, с синяками на шее и под глазом.  Они записали — «драка со сверстниками». Я кричала, что отец пьёт, что он бьёт нас… А они лишь спросили, была ли я провокатором. Проблемная девочка-задира, стоящая на учёте в полиции, — всегда виновата сама.” Джинсу хотел что-то добавить, но Джи Ён продолжала: — Если мы сбежим… — её голос стал тише, — отец сойдёт с ума. Ты знаешь, на что он способен под порошком. Она просто знала. — Мы можем уйти. Пожить у Ха Джун-хёна, — вдруг выдохнул Джинсу. — Мы же там частые гости… — Джинсу, — теперь Джи Ён смотрела на него в упор. Устало, слишком глубоко. — У Ха Джуна своих проблем по горло. Думаешь, ему легко с двумя младшими после смерти матери? Думаешь, он не на грани? Молчание повисло между ними туманным занавесом. Небо за окном вспыхнуло молнией, на секунду вырывая из тьмы профиль Джи Ён: острые скулы, темные круги под глазами, растрепанные волосы и запёкшаяся кровь на щеке. "Я не умею просить о помощи. Я не умею жить по-другому. С самого детства я знала — спасать нас некому. Не надеяться. Не жаловаться. Терпеть.” Но было ещё кое-что, что она не могла вырвать из себя: "Даже если мы уйдём… он найдёт нас. Он всегда находит. Даже если не найдёт — я всё равно буду жить так, будто он рядом. Этот дом… это не просто место. Это клетка. Она внутри меня. И я не знаю, как из неё выбраться.” — Прости, Джинсу, — прошептала Джи Ён, ласково гладя младшего по голове. — Я просто не могу по-другому. И мальчик, пусть и злился, пусть и хотел кричать, в тот момент просто прислонился к боку сестры и закрыл глаза. За окном гремел дождь. А в сердце Джи Ён шёл другой — постоянный, застарелый ливень, в котором она научилась прятаться ещё в далеком детстве.