XLIX. Точка

Вечерний Сеул за высокими окнами спортзала был красив до неправдоподобия — светящийся, как неоновая цепь, обвившая бетонное сердце города. За стеклом проплывали машины, сверкали вывески, а в отражении, как в витрине, виднелись четкие силуэты четырех тел, что работали над собой с мрачным упорством. Зал был просторным, чистым и оборудованным по последнему слову — не фитнес-клуб, а настоящая подготовочная база. Всё благодаря Чхве Сан Хо, их неофициальному покровителю с подозрительно длинной тенью. Тренажёры для ног, мощные велостенды, зеркала и точечный свет над зонами для силовой — всё выглядело так, будто здесь могли тренироваться олимпийцы. Джокер лежал на скамье, упрямо отжимая штангу под завораживающий скрип блинов. Его руки — жилистые, покрытые татуировками, словно пульсировали с каждым толчком. Кожа блестела от пота, челюсть была сжата, а взгляд — слишком сосредоточен. Белая футболка оттянулась швами на плечах, очерчивая годами тренированные мышцы. Джи Ён стояла в стороне, сжимая бутылку с холодной водой. Она молча наблюдала за движением парня и мысленно считала:  «Сто тридцать… сорок… пятьдесят… шестьдесят… семь… Да сколько там килограмм?! Ни один из псов филиала столько не отжал бы. Даже под метамфетамином…» Внимательный взгляд скользнул по его тату — острые углы чернил, играющие на напряжённых мышцах. Широкие плечи, ключицы, жилы на шее. Лицо будто высечено из камня, под губой — старая зарубка шрама, проступающая, когда он чуть прикусывал нижнюю губу от напряжения. Тут же вспомнились недавние слова Боми: «А ты знала, какое высокое либидо у спортсменов? В жизни не поверю, что ты и Джокер не тра…» Китаянка резко отогнала эти глупые мысли легким встряхиванием головы. Футболка на ней — простая, синяя, с широким горлом, обнажала ключицы и часть тату на левой руке. Рядом с девушкой умостился и У Ин, устало развалившийся на скамье. Змей листал ленту в телефоне и хмуро щурился, будто всё, что он видел, раздражало его не меньше, чем звук тренажёров вокруг. — Да когда ты уже отложишь это говно и начнёшь работать над ногами? — холодно бросила ему Джи Ён, глядя с легким укором. — Помолчи, Взньчэн… я занят, — пробормотал У Ин, не отрываясь от экрана. — Очередную девчонку на ночь разводишь, дурень? — буркнула она, не без удовольствия. Чуть поодаль, у велостенда, Квон Хёк неспешно накручивал километры. Его тело двигалось в равномерном ритме, будто мотор — лицо не выражало ни усталости, ни эмоций. Лишь шум дыхания и точный темп. Иногда он менял темп, чуть сбавляя, потом вновь ускоряясь — словно отслеживал внутреннюю шкалу выносливости. — Нихуя се наш амиго педали крутит, — пробурчал У Ин, наконец подняв глаза на остальных. Джокер в это время уже закончил подход и сел на край лавки, тяжело дыша. Он поднял голову — светлые глаза столкнулись с  сиреневыми. Лицо Джи Ён всё ещё было каменным, но уголки губ чуть дрогнули. Она не сказала ни слова — лишь бросила полотенце в его сторону. Он поймал его на лету. — Спасибо, — просто. Её ответ был столь же лаконичен: — Угу. Ха Джун чуть потянул правый уголок губы вверх — редкий жест, что грел куда сильнее любого огонька за стеклом. — Слушай, У Ин, — голос Джи Ён прорезал пространство зала, сухой, как треснувший лёд. Она стояла, держа в руках бутылку с водой, и исподлобья смотрела на змеиного товарища, — что ты вчера ляпнул Боми? Тот даже не оторвал взгляда от телефона. — Ещё бы я знал, о чём ты спрашиваешь, — буркнул он, лениво пролистывая ленту. — Советую тебе пораскинуть мозгами и вспомнить, — Джи Ён серьезно насупилась. — Что ты ей сказал, когда вы вчера ссорились? У Ин наконец оторвался от экрана, глаза его сверкнули раздражением. — Нет, ну ты и мёртвого заебешь, Вэньчэн, — тяжелый вздох. — Да сказал я ей, что с таким ебанутым характером от неё, наверное, вся семейка сбежала. Ну, что-то там про мамку ляпнул ещё. Вот она после этого надулась и съебалась… А что? — Ничего… у тебя просто рот быстрее работает, чем мозги.  — А ты камнееблая. И дальше что? Чё ты вообще той кобре в адвокаты заделалась? — отрезал он, поднимаясь с лавки. — Заняться нечем? Джи Ён кинула бутылку на пол и резко шагнула к парню, уставившись грозным взором в упор. Ростом была она ему чуть выше плеча, но отступить У Ину и в голову не пришло. — Научись следить за своим длинным языком, кретин, — процедила она. — Ты про Боми вообще ничего не знаешь. Он хмыкнул: — Да похуй мне на… — Тогда извинись перед ней и найди себе другую постоянку для потрахушек, — нагло перебила китаянка и тыкнула пальцем в его грудь. — Иди в планку встань хоть, спортсмен. Займись чем-то полезным. У Ин, разозлённый до скрежета зубов, откинул телефон на скамейку и напыщенно бросил: — Ну всё, держись, китайская ведьма. Простоишь дольше меня — извинюсь перед той сукой. Выиграю я… оплатишь нам ужин после тренировке. Идёт? Квон Хёк даже выключил беговую дорожку и подошёл ближе, с полотенцем на плече, обмениваясь растерянными взглядами с Джокером, что опустил за гантели. — Что происходит? — Планка, — коротко сказал Джокер, — вроде как. — А… зачем?.. — Поссорились. — А, ну тогда ясно, — Жнец предвкушающе улыбнулся и прислонился к тренажёру, чтобы найти лучший ракурс для наблюдения за этим цирком. Тем временем Джи Ён уже легла на коврик, легко приняв позицию — тело вытянуто, руки в локтях — под острым углом, дыхание ровное. У Ин сразу рухнул рядом, демонстративно издавая насмешливые вздохи: — Готовься проиграть. Я, между прочим, мужчина. — Ага, особенно когда ноешь как школьница, — парировала она, не моргнув. И зал наполнился тишиной, прерываемой лишь музыкой из колонок.  — Засекайте время! — огрызнулся У Ин, даже не взглянув на товарищей.  Он шагнул вперед и с глухим хрустом опустился в идеальную планку, напряг мышцы пресса и плеч, будто был готов держаться вечность. Джи Ён метнулась за ним, ее движения были быстрыми и резкими — как щелчок кнута. Став на локти и вытянув носки, она застыла в абсолютной тишине. Ни единого дрожащего вдоха, ни моргания — лишь узкие, сосредоточенные глаза и слегка напряжённая линия губ. Зал будто замер. Сначала всё казалось почти забавным — молчаливое состязание двух язв, которым лишь бы поспорить. Но время шло. Первые три минуты прошли в относительной легкости. У Ин пыхтел, стиснув зубы, и морщился, но держался. Пот капал с его висков, стекая к татуированной шее, а руки уже начинали подрагивать. Он бросил косой взгляд на Джи Ён, проверяя, выдерживает ли она. А китаянка стояла неподвижно, как статуя. Ни один мускул на девичьем лице не дрогнул. Только слегка напряжённые жилки на предплечьях выдавали, что ей тоже не легко. — Можешь, сдашься уже, китайская девочка? — выдавил У Ин с хриплой ухмылкой, тяжело сглотнув. — Я тебя порву за Боми, корейский придурок, — прошипела Джи Ён в ответ, не двигаясь.  В её голосе не было огня — лишь угрожающее спокойствие, как перед ударом ножа. Секунды текли мучительно медленно.  Пять минут. Джокер наблюдал, сжимая кулаки от волнения. Квон Хёк же крутился рядом с телефоном в руках и бросал взгляды то на секундомер, то на дрожащую спину девушки. Оба парня молчали. Шестая минута. Тело Джи Ён начало незаметно подрагивать. Плечи сжались, лопатки напряглись, на татуированной руке вздулись вены.  Ха Джун хотел уже дернуться: — Может, хватит?.. — тихо сказал он, почти умоляя. Джокер не подал вида, но в груди всё сжималось — он знал, насколько она упрямая. Иногда до безумия. — Не вмешивайся, — цыкнула китаянка, голос которой всё еще был ровным, но лицо вздулось и покраснело. И тогда, на седьмой минуте, мышцы У Ина предали его — он громко выдохнул, дрогнул, и рухнул на коврик, со злым стоном. Резко перекатился на спину и заорал: — Чёрт тебя дери, ты что, робот?! Вэньчэн, ёб твою! Джи Ён продержалась ещё пару секунд, чисто из упрямства. А потом резко — словно ножик сложился — рухнула на спину рядом со злым змеем. Грудь вздымалась, синяя футболка прилипла к телу, но лицо… лицо было довольным, почти сияющим. Она повернула голову и, слегка прищурившись от боли в голове, нагло ухмыльнулась У Ину: — Ну что, корейский мальчик? Сдулся. Он только зарычал что-то неразборчивое и откинулся назад, глядя в потолок зала, будто тот мог объяснить, как это вообще возможно. К Джи Ён тут же подошёл Джокер. Молча. В глазах — холодная сталь и тепло одновременно. Он протянул руку, не произнеся ни слова. Джи Ён схватилась за грубую ладонь — с усилием, но без спешки — и поднялась. Парень мягко повёл её к лавке, придерживая за локоть, и сам уселся рядом.  Сказал ли он что-то? Нет. Но взглядом — светлым, немного лукавым, но искренним — кричал: Я горжусь тобой. Ты — невероятная. Джи Ён лишь хмыкнула, слегка откинулась назад и благодарно опёрлась щекой ему на плечо, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Сиреневые глаза мирно прикрылись, влажные губы расползлись в ещё более широкой улыбке. Почти самодовольной, такой редкой для неё.  А в нескольких шагах от них У Ин всё ещё лежал на полу, раскинувшись звездой, глядя в потолок с выражением абсолютной душевной травмы. — Ты же бывший профи, нет? — невозмутимо заметил Квон Хёк, присаживаясь рядом и закусывая губу, чтобы не заржать. — Скажи «чиз»… Щелчок камеры!  Кадр: недовольная, почти угрожающая морда развалившегося на полу У Ина и мирные Джокер с Джи Ён на лавке сзади. — Пошёл ты, Хёк. Невозмутимый Жнец делает ещё несколько фотографий, добавив и одно селфи со своим натянуто грустным лицом. Ю У Ин же проклинает свою никчемную жизнь, а Джи Ён всё ещё опирается щекой на плечо Джокера, с криво растянутой, уставшей улыбкой.  В зале пахнет слегка противной смесью дезодорантов, железом и чем-то родным. Тихо гудит кондиционер. Они были слишком разными. Слишком упрямыми, колючими и сломанными. Им, по-хорошему, даже особо не было дела до этой гонки — лишь способ заработать, доказать, выжить. Каждый по-своему. Но всё равно, что-то было в этих поздних вечерах, в язвительных спорах, в тяжелом дыхании после тренировок, в потных ладонях и взаимных взглядах, в которых — если приглядеться — пряталась забота. А на самом деле, именно такие моменты и делали их настоящей командой. Хоть и очень редко.

***

Ночь опустилась на Сеул мягким покрывалом — тёплая, чуть влажная, почти безлюдная. Где-то вдалеке эхом раздался рев байка, хлопок двери, и всё снова утихло. Свет от ближайших вывесок отбрасывал голубоватые блики на ободранные стены и ржавые перила лестничных пролетов, где их велокоманда коротала перерыв после тренировки. На бетонном выступе, по-хозяйски закинув одну ногу на другую, восседал Джокер. В зубах у него перекатывался хрустящий кусок красного яблока, а щелчок его челюсти казался особенно громким в этой затянувшейся тишине. Он выглядел лениво и холодно, но взгляд светлых очей всё равно цепко следил за одной фигурой — чуть в стороне крутилась Джи Ён, подпирая плечом стену, с сигаретой в зубах. Она была в той же синей футболке, низко натянутой на татуированные плечи, а волосы её выбивались из небрежного пучка, развеваясь на ветру. Ха Джун смотрел на неё с недовольством — тем самым молчаливым, говорящим куда больше, чем любые слова. А она игнорировала — спокойно стряхнула пепел, затянулась вновь и попыталась забыть, как болят ноги после адской круговой накануне. Где-то возле ступеней топтался У Ин. Экран мерцал в его руках, освещая ядовито ухмыляющееся лицо. Очкастый всхлипнул от смеха, зажал рот и протянул, сквозь смешки: — Кхы-кхы… этот паршивец такой забавный… — Что там опять? — хрипло буркнул Джокер, повернув голову и прищурившись. Он даже прекратил жевать яблоко. Змей скользнул взглядом по товарищам, после чего демонстративно поднял телефон: — Придурок Чхве Сан Хо, — он едва не рассмеялся снова. — предложил кое-что… интересное. На экране была открыта переписка, но слова были едва читаемы издалека. Что-то про «специальный заезд». Джи Ён лишь фыркнула сквозь затяжку, стряхнула пепел и задумалась, как же всё-таки задолбали эти ночные обсуждения и постоянная боль в теле. Грудная клетка гудела после интервальной езды, в мышцах – тупое жжение. Но… никто и не говорил, что будет легко. — Что… интересное? — бросил внезапно появившийся у железной двери Хёк. Ветер снова тронул лица, холодя вспотевшие виски. Джокер, наконец, откусил последний кусок и бросил огрызок в мусорку с идеальной точностью. Тишина между сокомандниками осталась натянутой, как струна — но в этом молчании уже было что-то своё, почти привычное. Джи Ён прищурилась, выбросила табачное изделие в сторону, даже не притоптав подошвой кроссовка: фиолетовые Adidas были слишком ценным подарком, чтобы распоряжаться ими именно так. Спина болела, мышцы ныли. Китаянка мысленно выругалась — в последнее время тренировки под руководством очкастого «мецената» становились всё жестче, и казалось, что гонка не столько шанс, сколько капкан. Шаббатовские ещё немного перекинулись фразами, кто-то невпопад хмыкнул, и стало понятно: пора расходиться. — Кого подбросить? — как всегда лениво спросил У Ин, оглядывая команду. — Я на автобусе, — кивнула Джи Ён, даже не глядя в его сторону. — Тоже, — отмахнулся Джокер, поднимаясь со ступеней. — У меня дела, — добавил Квон Хёк, натягивая медицинскую маску повыше, чтобы полностью скрыть свою физиономию. Они уже почти разошлись, как Джи Ён вдруг остановилась, метнув грозным взглядом в сторону У Ина: — Извинись перед Боми, слабак. Парень замер, на мгновение вспомнив, как позорно проиграл. Тут же выдохнул сквозь зубы: — Да ты заебала… — очкастый трагичнр хлопнул себя по лбу. — Бля… мне ж за такой проёб придется хорошенько отлизать той сучке. — Можно было и без подробностей… — скривился Хёк, отворачивая голову. Ха Джун даже неловко кашлянул в сторону. — Тебе тоже советую, Джокер, — с ленивой ухмылкой протянул У Ин, бросая на того косой взгляд сквозь желтые линзы очков. — А то вон какая у тебя девушка ходит — вечно с недовольной рожей. Сразу видно: ни разу толком не прочувствовала великую силу кунилингуса… А вот даже такая мразь, как Боми, сразу шёлковой становится! Так что я знаю, о чём говорю! И в эту же секунду наступила тишина. Даже ветер будто утих, уносясь куда подальше от столь откровенных разговоров. Глаза Джи Ён вспыхнули — смесь ярости и обжигающего смущения. Щёки налились краской, и в следующее мгновение она рванула вперёд. —Ублюдок очкастый!!! — заорала она, замахиваясь, чтобы всадить змею звонкого леща. Но парень, будто предчувствуя, резко перехватил её руку, а затем и вторую — легко, будто в танце, заломал их за спину и развернул подругу задом к себе. — Ай-ай-ай, — приторно вздохнул У Ин, заглянув вбок. — Ты посмотри, Джокер, какой у тебя агрессивный птенчик. Сделай уже что-нибудь, а? А хочешь, я тебе мастер-класс по отлизу дам? Бесплатно! Ха Джун тут же покраснел как переспелый помидор. У него даже челюсть чуть дрогнула. Он молчал, но внутри всё кипело — от злости, смущения и какой-то странной ревности. Однако Джи Ён не нуждалась в защите. С едва слышным рыком она рванулась — и, используя какой-то отточенный приём, в мгновение вывернулась, переломила захват и сама скрутила У Ина, завалив его на асфальт. Тот с глухим «ух» рухнул на спину, а свирепая китаянка в мгновение села на него верхом и с размаху начала колотить по плечам и груди кулаками. — Ты, тупой башэ, скоро допиздишься — и я вырву нахуй твой длинный язык! — прошипела девушка, тяжело дыша. Длинные волосы выбились из пучка, щёки полыхали. — Ай, ай, потише, Вэньчэн! — смеялся У Ин, закрывая лицо руками от прилетающих по нему ударов. — А извиняться перед Боми я чем буду, а?! Мне язык ещё нужен, блять! Джокер подошёл ближе, растерянный и уже не знающий — вмешиваться или просто наблюдать за этим театром. Хёк, стоявший чуть поодаль, хмыкнул, качнул головой и пробормотал себе под нос: — И это моя команда… Гениально. Ночь окончательно поглотила закоулок, но в нём всё ещё звенели смех, ругань и чужая близость. И именно в таких моментах — несмотря на похуизм, язвительность и вечные конфликты — они становились чем-то большим, чем просто гонщиками.

***

Поздний Сеул дышал равнодушным покоем. Над опустевшими улицами лежал мягкий желтый свет фонарей, тени легли длинными полосами. Высоченная мужская фигура мирно шагала по узкому тротуару, лишь одной рукой таща сразу две тяжелые спортивные сумки. Белая футболка уже прилипла к лопаткам, но он, как всегда, шел, будто это ничего не значило. Рядом — маленькая, почти потерянная фигура. Китаянка в синей футболке, с торчащими во все стороны волосами в смешном пучке, развалившемся после недавней потасовки с У Ином. Джи Ён хмурится, на ходу вытаскивает мятую пачку и поджигает новую сигарету. Дым разлетается в сторону Джокера, и тот рефлекторно морщится. — Это какая за день? — бурчит он, не глядя на девушку Она же пожимает плечами, делает глубокую затяжку — в груди на секунду становится тихо. — Без них я бы окончательно согнулась, — выдыхает с лёгкой усмешкой. — Ты же знаешь. Раньше была зависимость посильнее — медицинский кокаин, чтобы не падать от усталости. Чтобы мозг работал, когда тело уже не могло. Но теперь, когда Джи Ён пришлось от этого уйти, она вновь вернулась к своей старой, знакомой привычке — сигаретам.  Они хотя бы не выносили ей сердце. Они позволяли выдохнуть. С дымом уходит напряжение. Ноги, гудящие после убийственных тренировок и драки, уже не кажутся такими тяжелыми. Она идёт чуть медленнее, втягивая воздух сквозь зубы, почти блаженно. И всё бы ничего, если бы не взгляд Ха Джуна. Краем глаза она замечает — он смотрит на неё с холодным неодобрением. Молча. А потом и вовсе отворачивается, словно никотин была чем-то личным, почти предательством. Джи Ён слабо усмехается и затягивается ещё раз. — Что такое? Ха Джун не смотрит на неё. Только на сигарету в её руке. Хмурится. Слишком серьезно. — Если продолжишь курить, — говорит он, ровно, почти безэмоционально, — я не стану с тобой целоваться. Джи Ён замирает, моргает, как будто на долю секунды её просто выключили из реальности. — Чего?.. — вытягивает она, будто не до конца поняла. — Это ещё почему? Смеха в голосе нет — одно только полное недоумение и смущение. Табачное изделие зависает между пальцев.  Джи Ён бросает на парня острый, колючий взгляд из-под косых прядей. — Ты же сам курящий, — бросает резко, в глазах — молнии.  Джокер поворачивает к ней лицо, наконец, глядит прямо, спокойно. Без злости, но твердо. — Я всегда курил как раз таки с тобой, — он делает короткую паузу. — Твои же сигареты. Джи Ён застывает, будто на мгновение её окатили ледяной водой. В голове всплывает: смятые пачки, затяжки на двоих, то, как они сидели на бетонном бордюре, делили последнюю — ровно пополам, разговаривали, даже не глядя друг на друга.  — Подожди, — медленно тянет она, голос чуть ниже. — Ты в прошлом году… тоже не курил? Джокер качает головой. Легко, будто это даже не важно. Джи Ён смотрит на него чуть удивлённо, но голос её — холодный, почти студёный: — Почему ты мне никогда не отказывал? Парень поднимает взгляд, будто сам только понял, о чём она спрашивает. Лёгкая тень удивления проскальзывает в его светлых очах, и вдруг Ха Джун смущённо отворачивает голову. Брови хмурятся, как всегда, когда он нервничает. — Я просто… не знал, как мне… ну, начать общаться с тобой, — бурчит почти неслышно, неловко проглатывая последние слова. Китаянка моментально вспыхивает. Медленно, но без шансов остановить это — жар заливает обычно бледные щёки, уши, доходит до ключиц. — Погоди-погоди, — она подаётся чуть вперёд, глаза щурятся. — Я тебе… нравилась ещё тогда?.. Осенью?.. Джокер молчит долго — отвечать не хочет. Потом, нервно почесав заднюю часть шеи и всё так же не глядя ей в лицо, выдыхает: — Я не знаю… ну, я всегда считал тебя красивой… Неловкость повисает между ними вязко, почти физически. И всё же она — другая. Теплее. Почти уютнее. Джи Ён криво усмехается, опуская взгляд в асфальт. — Херовенький у тебя вкус, — бормочет она, но голос у неё дрожит совсем не от холода. И в этот момент даже сигарета в её руке кажется не такой уж важной. Джокер молчит, но в его обычно каменном лице что-то меняется — губы чуть сжимаются, брови опускаются ниже. Он говорит сухо, почти раздражённо: — Не говори глупостей. Девичья улыбка не уходит, но взгляд сиреневых очей становится внимательней.  Они идут в тишине ещё пару метров, пока Джи Ён, будто между делом, не выдыхает: — Мы, вроде, уже говорили об этом… Ну, у тебя же были раньше... девушки. Ха Джун отводит взгляд в сторону. Щёки заливаются алым, но он делает вид, что слишком занят дорогой, мусором в углу, фонарём… Да чем угодно, блять. — Ты сам говорил, что у тебя был опыт, — продолжает она чуть лениво, но в голосе слышна искра. — В Хондэ.  — Это… — Джокер запинается, тихо выдыхает и продолжает уверенней: — Это не было моей инициативой, ладно? Джи Ён приподнимает бровь, её очи тут же загораются хитрым блеском: — Серьёзно?.. То есть?.. — Только дважды, — быстро бросает он, будто хочет закрыть тему чем побыстрее. — Первый раз… вообще не понравилось. Я даже… ну, не закончил. Она захихикала, не язвительно — наоборот, с каким-то живым интересом, будто услышала нечто неожиданно невинное. — А второй? Джокер скривился, как от кислого: — Девушка была поспокойней… только она была странной. Очень странной. В общем, я потом послал У Ина к чёрту вместе с его подружками. Джи Ён уже прыскает от смеха, пряча широкую улыбку за холодной ладонью. Потом с лисьим любопытством наклоняется к парню чуть ближе: — А что значит «странная»? — Неважно, — бурчит он, глядя куда-то вверх. — Просто… ну, не моё. Я не понимаю, чего они там находят в этом всём, если честно. — Так ты у нас, значит, сын Божий, — дразнит Джи Ён, но в голосе — тепло, не издёвка. — Искал кого-то особенного, да? Джокер хмыкает, опуская взгляд: — Уже нашёл. Слова повисают в воздухе — тихие, почти неуверенные. Джи Ён замолкает. На этот раз — без смеха. Только смотрит на него, чуть мягче, чем раньше. И шаги их становятся синхроннее. Они идут молча, пока Джи Ён не бросает взгляд в сторону, чуть нервно поигрывая пальцами с рукавом своей синей футболки. — А… когда ты понял, что… ну… — она запинается: слова застревают в горле. — Что влюбился? Голос её звучит чуть тише обычного, и даже привычная бравада будто теряется где-то между ночными фонарями. Словно само это «люблю» — камень, который тяжело поднять, даже если он твой. Ха Джун на долю секунды задумывается и сразу же отвечает коротко, почти без паузы: — На Рождество. Она моргает. — Тогда… когда мы ходили на каток? Он кивает, не глядя на неё. А сама Джи Ён вдруг вспоминает. Скользкий лёд, смех, подлетевший на коньках У Ин и феерическое падение целой троицы после. Упрямое молчание Джокера, когда к ним подскочила странноватая бабка.  — Подожди… — она прищуривается, — ты же сказал, что твоё желание сбылось, но не хотел говорить. Помнишь? Он слегка кивает, подбородок чуть напряжён. — Я загадал, чтобы твоё сбылось. Джи Ён останавливается слишком резко. Просто замирает на месте, будто её кто-то резко схватил за плечо. Смотрит на парня с легким прищуром, в котором пляшут и смущение, и что-то острое, совсем не привычное. — Ты… правда?.. Джокер поворачивается к ней, голубые очи серьёзные, спокойные — и только губы чуть подрагивают от сдержанных слов. — Правда. Джи Ён медленно выбрасывает окурок в сторону — тот отскакивает от бордюра и тухнет.   Она приближается шаг за шагом. Движения нарочно неторопливы — и всё же в них сквозит решимость. Ха Джун же мигом застывает. Его пальцы сильнее сжимают лямки спортивных сумок — так, что суставы белеют, а ткань слегка скрипит от напряжения. Он сглатывает — и кадык нервно дёргается. В правом ухе чуть качается тонкая золотая серьга, улавливая уличное свечение. Это лёгкое движение почти гипнотизирует, но не сильнее, чем она — Джи Ён, что теперь стоит прямо у его груди. Он видит её близко, пугающе. Маленькая, тёплая, дерзкая — с тенью тайны в глазах и с тем особенным, почти диким взглядом. Как хитрая чёрная кошка, что тянется к тебе, мурлычет, но в любой момент может цапнуть когтем — или, наоборот, свернуться клубком прямо у сердца. Джи Ён приподнимается чуть на носки, её лицо — на уровне его шеи. Близко, так что он ощущает тепло её дыхания. Широкие плечи Джокера едва заметно дёргаются от сдерживаемого напряжения. — Ты точно не хочешь, чтобы я тебя поцеловала? — голос срывается на томный шёпот. — Я вот… очень хочу. Ха Джун старается смотреть на девушку спокойно. Черты почти стального лица остаются непроницаемыми, но внутри всё гудит — сердце отбивает глухие, настойчивые удары, словно хочет вырваться наружу. Парень медленно опускает их спортивные сумки на асфальт. Рядом где-то шумит автомобиль, вдали лает собака, но Сеул будто замирает, оставляя только их двоих посреди уличного света. Джи Ён чуть склоняет голову, в предвкушении. Губы её едва шевелятся, а взгляд становится мягким, почти дразнящим. Она тянется к нему, медленно, как к долгожданному, тёплому — уже почти своему. И в тот самый миг Ха Джун резко двигается… Не к ней, а чуть в сторону. Секундой он стягивает с себя джинсовку, будто не замечая хмурого, почти обиженного взгляда Джи Ён. — Эй… — начинает она, но Джокер уже аккуратно накидывает свою куртку ей на плечи. Ткань чуть прохладная снаружи, но внутри — тёплая, пахнет им: чем-то свежим, с оттенком железа и ночной столицы Он мягко кутает насупленную китаянку, спасая от дуновения предиюнського ветра — вестника гроз и заливных дождей. А потом не спеша склоняется и целует её в макушку — чуть дольше, чем нужно, чуть нежнее, чем друг. Поднимает сумки и идёт вперёд, спокойно, почти не оборачиваясь. — Сказал же, что не буду, — бросает тихо, как бы между прочим. Джи Ён же остаётся на месте. С минуту мечет в спину Джокера взглядом, полным возмущения и искристых молний. Но в уголках губ уже прячется улыбка. Она закатывает глаза, прячет подбородок в воротник джинсовки и, чуть подрагивая от вечерней студени, идёт за ним. Настигает на углу, где тень дерева прячется в свете уличного фонаря. Не произносит ни слова, просто берёт его за ладонь — как будто так и должно быть. Ха Джун замирает на долю секунды, а потом переплетает их пальцы под её одобрительный кивок. И шумный Сеул отступает. Улицы становятся мягкими, воздух — студенным, наполненным ночным спокойствием. И только где-то вдалеке музыка с открытого балкона, да чайки над рекой. А они идут — медленно, не торопясь. Она — в его куртке. Он — с её рукой в своей. И, может быть, ничего другого и не нужно.

***

Вечер уже плыл в темных, неоновых оттенках. Сеул ночью — это свет. Он не слабеет, не затихает, а наоборот, вырезается в темноте фиолетовыми лучами, отражаясь от каждой кирпичной стены. Улицы заряжены — так и хочется вдыхать этот воздух, обжигать лёгкие дымом асфальта и гула города, который не знает усталости. Неоновые вывески на каждом углу буквально растекаются яркими пятнами — зелёными, синими, пурпурными, красными. Старые кирпичные здания, покрытые граффити, выглядели как сцена к уличному спектаклю — живому, дерзкому, полному напряжения. В этой сцене было два состава: «Шаббат» и «Призрак». Гонка — неофициальная, почти подпольная, но ставки реальны: проигравшие становятся частью команды победителей. Без исключений. Без права отказаться. Из правил — только одно: доехать до финиша. Квон Хёк, известный как Жнец, стоял возле своего велосипеда, по-акульи спокойный, лениво вертя шлем в руке, будто это просто ещё один выход в магазин, а не уличная битва. Он даже не смотрел на соперников, будто они уже проиграли.  А У Ин, наоборот, кипел. Он на взводе — напряжённый, резкий, и, как всегда, слишком срывной. — Ты заебала! — рявкнул он, вырывая у Джи Ён из рук почти пустую пачку сигарет. — Мы так-то почти на старте, если ты, блять, ещё не заметила! — Если я сейчас не закурю, то въебусь в ближайший столб и сдохну у тебя на глазах, — холодно отрезала она, сощурившись, будто готова ударить. Они стояли почти вплотную, дыша друг другу в лицо. Напряжение между ними гудело, как накалённый металл. Джи Ён ловко дёрнулась, будто собиралась отобрать свои никотиновые грешки, но У Ин не отступил, драматично подняв руки, чтобы она не достала — и закатил глаза. Члены команды «Призрак», что стояли поодаль, откровенно ржали. — Вот это команда… — язвительно фыркнул один, высокий, с вытянутым в гогот ртом. — Да мы их в первые минуты разгромим к хуям! — добавил другой, хлопая ладонью по борту мусорного бака. Тем временем Ха Джун молча проверял настройки своего байка, игнорируя перепалки. Его взгляд — спокойный, чуть прищуренный — скользнул по девичьей фигуре, невольно задержавшись.  Он знал, что она выложится до предела. Вопрос только — во что ей это обойдётся. Поздний вечер в Сеуле будто завис между затишьем и бурей. Переулок, залитый фиолетовым неоном, пульсирует от напряжения. Моторы стихают. Все взгляды — на линию старта. Участники заезда уже в седле. У Ин — сутулый, но пружинистый, под шлемом непослушная копна, лицо ленивое, как всегда, но в змеиных глазах — азарт. Хёк же сидит с идеально прямой спиной. В нём нет ни капли спешки. Он просто моргает и ждет сигнала, вертя на пальце перчатку, как будто всё это — скучный ритуал. Джокер чуть подался вперёд, его руки уже на тормозах, взгляд — вперёд, но краем глаза он всё ещё следит за той, кто справа. Джи Ён — самая не примечательная среди парней на вид, но стоит уверенно. На ней тёмно-синяя футболка, немного стёртая временем. Предплечья — перемотаны бинтами, чтобы на светлой коже не выглядывало ничего лишнего. Черный шлем щёлкает застёжкой, и китаянка хмурится, пробормотав, потягивая губы: — Я пиздецки дебильно выгляжу… Длинный хвост покачивается за спиной, чуть слипшийся от жары. Она бросает взгляд в сторону, где сидит Джокер. Ха Джун немного вытягивается, разглядывая её сверху вниз. Его голос звучит низко, почти холодно: — Не переусердствуй. Держись позади меня. Джи Ён сдавленно усмехается, не поднимая головы. Опирается на руль, вытягиваясь в пояснице, и отвечает лишь лёгким, коротким кивком. У Ин тем временем поворачивается к Хёку и с довольной ухмылкой бросает: — Сегодня будет много добычи. Можешь поохотиться от души! А Хёк лишь скосился на дорогу, словно ожидая выстрела на охоте. Ночь звенела напряжением, как струна перед срывом. Неон отражался в карбоне рам, в хромированных деталях, в неистово горящих очах. Две команды — как две стаи, затаившиеся перед боем. Хон Ю Бин притормозил у старта и негромко, с какой-то скрытой агрессией переговаривается с У Ином: — Не сравнивай меня с собой. У Ин лишь дергает щекой, пожимая плечами. Позади них зрители из команды «Призрак» распаляются, выкрикивая сквозь смешки и улюлюканье: — О да! Давайте сделаем их всех рабами команды «Призрак»! Но никто из шаббатовцев не реагирует. Их лица — каменные. Взгляды — сосредоточенные. Все — на дороге. На напряжении в коленях, на ритме сердца. Сбоку появляется Чхве Сан Хо — в простом, но идеально выглаженном светлом костюме. Это он организовал этот спецзаезд.  Он смотрит на операторов, снимающих происходящее с трёх точек. — Вы можете вести трансляцию только в прямом эфире. Распространять эту запись запрещено, — сухо бросает болванам из «Призрак». Один из операторов кривится, поправляя наушник. Пауза. Зрители шумят, мониторы мигают. Камеры фокусируются. Сан Хо достаёт блестящую монету — простую, тяжёлую. Все взгляды — на его руку. — Начинаем. Он подбрасывает монету вверх. Серебристый круг на долю секунды отражает неон, вращаясь в воздухе, и с глухим металлическим звоном падает на горячий асфальт. Шум взрывается. Асфальт дрожит под звуками цепей и шипящих шин. Гонщики «Шаббат» и «Призрака» срываются с места сразу после удара монеты. Никаких стартовых свистков, никаких флагов — только вспышка света и инстинкт хищников. Центр Хондэ — неоновое пекло: узкие улицы, граффити, музыканты, лавки с фастфудом, пьяные толпы… И посреди этого — восемь бешеных велосипедистов, вылетающих на дорогу, будто из-под земли. Люди с воплями бросаются в стороны, кто-то роняет стакан с соджу, кто-то кричит: — ЭТО ЧТО, ФИЛЬМ СНИМАЮТ?! — УЕЕЕБАТЬ! Впереди — Квон Хёк, прозванный Жнецом. Его тело расслаблено, но каждый мускул нацелен на то, чтобы поиграться с жертвой позади. Он смотрит на Ю Бина, а потом и на остальных гонщиков из его команды: «Похоже, если поймать одного красноголового, то эту гонку можно будет заканчивать… Как ничтожно…» Он резко подаётся вперёд, хочет вырезать Ю Бина — и цепляет задним колесом его переднее. А тот скалится, едва не теряя равновесие, но… не падает. Плавно, как будто на льду, обходит Хёка справа, делая широкую дугу. — Бессмертный, да? — шепчет Ю Бин и исчезает впереди, будто насмехаясь. За ними, в завихренном аду улиц, дерутся ещё двое: У Ин — с флегматичным лицом, но хищной тягой, ведёт свой байк бок о бок с противником из «Призрака». Их колёса почти соприкасаются, они лавируют между торговыми тележками, киосками, автомобилями на обочинах, детьми на скейтбордах. А дальше — Джи Ён, сосредоточенная, натянутая, как тетива. Лента чёрных волос вырывается из хвоста, лицо напряжено, дыхание ровное. Позади неё — Джокер, замыкающий. Молчит. Смотрит на дорогу, как на поле боя. Он будто обдумывает свой следующий ход — и бережёт спину девушки. Улицы Хондэ превращаются в хаос. Кто-то снимает на телефон, кто-то орёт от ужаса, а гонка только начинается. Ю Бин со Жнецом всё ещё мчатся первыми, врываясь в узкий поворот с ржавой лестницей с одной стороны и кирпичной стеной, расписанной граффити — с другой. Асфальт под их шинами визжит. Ю Бин резко уходит в дрифт, будто его байк не из металла, а из дыма. И он умело блокирует траекторию Хёка прямо в слепом углу, держа его на привязи своим манёвром — шины скользят в миллиметре от бордюра. Хёк вжимается в руль, не тормозит, а выдыхает сквозь зубы, почти довольно: — Забавный малый… этот засранец. И — бросается за ним дальше. Вестник смерти начинает игру. Следом — как волна за бурей — У Ин и другой парень из «Призрака». Их велосипеды летят бок о бок, почти касаясь рулями. — Почему ты, как назло, едешь впритык ко мне?! — орёт гонщик, злясь, пыхтя, чувствуя на себе невидимое давление. Но У Ин молчит. И лишь его губы кривятся в змеиную ухмылку, а через желтые стекла очков горят нацеленные глаза. — Пытаюсь разобраться с помехой… Парень из «Призрака» скисает: — Что ты, блять, несёшь?! Сейчас поворот — и я уйду на прямой! С тягостным напряжением они влетают в поворот — узкий, скользкий, между бетонной стеной и забором с торчащей арматурой. Два велосипеда сцеплены, как в дуэли. В этом повороте не место для двоих — выживет тот, кто хитрее. И У Ин не спешит вырваться. Он наоборот — вжимается ближе. Становится частью его темпа, навязывая свой, как змей, что обвивает добычу, точно просчитывая, когда её придушить. Гонщик «Призрака» срывается: — Ты что творишь?! А У Ин — улыбается, почти лениво. Его голос тонет в резко набравшейся скорости, когда соперник решил ускользнуть. — Куда собрался?.. И в следующую секунду — удар! Как рыба в воде, резко дернув хвостом — У Ин выписывает резкий изгиб задним колесом, выбивая переднее у бедолаги в белой ветровке. Гонщик теряет равновесие, цепляется за руль — и влетает лбом в железный столб с глухим звуком и искрами.  Сталь. Крик. Асфальт. Тишина. Ю У Ин даже не оглядывается. Он уходит с поворота, словно только что стряхнул с себя мусор. Ветер треплет края его лёгкой куртки, хитрые очи сияют ядовито-жёлтым сквозь стекла. — Минус один отброс, — бормочет он себе, нажимая на педали. Асфальт дрожал под колесами. Слева пролетел рекламный фургон, справа — пешеходы в шоке от того, как мимо них проносится пульсирующий уличный ураган: велогонка через Хондэ, где вместо трассы — оживленный город, вместо границ — неон, битый кирпич и воронки от прошлых столкновений. У Ин избавился от своего соперника и снова стал собой: расслабленный, холодный и абсолютно смертоносный. А вот Джи Ён всё ещё ехала в паре с другим гонщиком из «Призрака». Тот не унимался: — Йо, шаббатовская сучка! — ухмылька, полная презрения. — Вы сегодня проиграете-е-е!.. Китаянка не ответила. Лишь холодные пальцы на руле сжались до побелевших костяшек. Внутри — только тишина и успокаивающий мороз. Не впервой ей выслушивать оскорбления в свою сторону. И тут мимо пронёсся Джокер. Летел он резко, быстро, будто в нём не кровь, а самый настоящий керосин. Он  решил взяться сразу за двоих гонщиков из «Призрака», и казалось, ещё немного — и он прорежет им дорогу. Но вдруг — резко тормозит. Джи Ён и У Ин, не понимая, ловко объезжают сокомандника и тут же оглядываются в раздражении. — Ты чё, придурок?! — бросает У Ин, глядя на него через плечо. — Какого хуя ты остановился?!! А Ха Джун спокоен. Как всегда. Лишь кивает на что-то впереди: — Светофор. Красный. Оба, как по команде, вскидывают головы. Действительно — красный. — Идиот… — бурчит У Ин. — Уймись, гад, — холодно шипит Джи Ён, скривившись, будто от боли. Секунда. Другая. И — зелёный. Джокер исчезает, как вспышка. Даже не тронулся — взорвался вперёд. За ним — сотрясённый людской рев, выдохи, смартфоны, которые не успевают поймать его громадный силуэт. От парня остался только резкий запах шин, горячего асфальта и порыв ветра, бьющий по лицу. Очкастый хмыкает: — Ненормальный. Но чертовски эффектный. Девушка на миг прикусывает губу, но тут же втыкается в ритм гонки. Сердце стучит не только от скорости. У Ин и Джи Ён ещё секунду смотрят товарищу вслед — будто в спину фантомной ракете, оставляющей за собой только ураган пыли. — Щас мы последнего лоха сами прижмем, — бросает змей, слегка выдыхая, — а ты побереги силы к финалу, чтобы обогнать красноголовую сучеглазку. А то с придурком Хёком мы, похоже, далеко не поедем… Китаянка резво кивает, ни на мгновение не ослабляя хватку на руле. В сиреневых очах — не просто решимость, а напряжённое, почти молчаливое обещание себе: сегодня никто не сломает её. Никто. Они с У Ином вдавливаются в педали — интенсивнее, быстрее, как две пули, сорвавшиеся со спускового крючка. Гонка продолжается. Асфальт, как чёрная лента, мелькает под колёсами. Грохочет металл, визжат покрышки, разносятся окрики и скрежет цепей. Джокер влетает в поворот — впереди и сбоку у него сразу двое из «Призрака», те, кто как раз готовились его прижать. Один справа, второй — сзади слева. Ха Джун гнёт корпус вперёд и жестко ныряет между ними, будто взрывом воздуха разрывая их строй. Цепляется с одним, рвёт траекторию, выталкивая соперника наружу. Позади него плавно катится Джи Ён — старается не торопиться, но состояние Ха Джуна заставляет её задуматься. Синяя футболка влажно прилипла к спине, длинный хвост чуть колышется за шлемом. Бинты натягиваются на предплечья сильнее, словно пытаясь перекрыть поток вспыхнувшего адреналина. «Может, помочь ему?..» Парень в белой ветровке, тот, что пытался зайти на Джокера с тыла, не замечает, как к нему подбираются так же — тихо, как тень. Он ужа что-то бросает вслед Джокеру, собираясь подрезать его, как вдруг... «Блять… была не была!» …Джи Ён резко выдыхает. Из спокойной, плавной — она становится резвым, острым лезвием. Резкий толчок педалями, рывок корпусом, и она вскакивает рядом, молниеносно сокращая дистанцию. Её вел огибает внутреннюю дугу поворота, она выходит сбоку, и словно хлыстом — вбивает заднее колесо в переднее соперника. Парень теряет контроль, начинает шататься. Китаянка продолжает тянуться вперед, вжимается в руль, и в этот момент противник вылетает вбок, громко матерясь, падает — и скользит по асфальту. — КАКОГО ХУЯ ТЫ ТУДА ПОЛЕЗЛА?! — доносится из-за её спины бешеный рык У Ина. Девушка не отвечает. Лишь коротко поворачивает голову, раздраженно хмурясь на своего змеиного дружка.  — Больше никаких фокусов, Вэньчэн! Ясно тебе, блять?! Тут же, к его неимоверным возмущениям, она закатывает глаза. Затем — снова двигается вперёд, в слепую зону Джокера, в его след, как будто всё, что она делала — это защищала своё.   Остался один. Ю Бин. Красноголовый призрак. Последний рубеж между командой «Шаббат» и победой. Джокер и Квон Хёк взрываются вперёд, вцепляясь во встречный ветер, как в противника. Велосипеды скрипят, резина шуршит по асфальту — они прижимают Ю Бина с двух сторон, точно хищники, загоняющие своего же в тупик. Но сучеглазка не сдаётся. Лицо его напряжено, челюсть сведена — он вжимается в руль, каждый мускул будто пульсирует от ярости и решимости. Сзади слышится голос У Ина, резкий, как удар стекла: — ВЭЧЬНЭ, ГОНИ, БЛЯТЬ!!! Джи Ён резко подаётся вперёд, грудь горит, дыхание выдирается изнутри, холод липнет к шее, пальцы дрожат, но она не останавливается. «Что-то не так». Сердце не просто стучит — оно бьётся о грудную клетку изнутри, как запертая птица. «Позже. Потом. Не сейчас». Она зажмуривается и давит на педали, нагоняя своих. Трое — как один кулак. Они уже почти накрывают Ю Бина. И вдруг — взрыв движения. Несмотря на сложную ситуацию, красноголовый вырывается вперёд, словно в нём включился запасной двигатель. Он дрифтит, цепляет поворот, отталкивается и уносится дальше, в переулок, как молния. — Блять! — вырывается у Джокера. Джи Ён в полном шоке, но у неё нет ни секунды на осмысление. Трое снова бросаются вдогонку. Асфальт плывёт под колёсами, люди на тротуарах отскакивают, неон мигает, как импульсная сирена.  Их сердца бьются, будто готовы вырваться наружу. Китаянка вцепляется в руль, её окатывает холодным потом. «Больно… Горячо… Нет, холодно…» Она уже не чувствует ног — лишь глухой гул в ушах да странное подрагивание каждого пальца. Но сиреневые очи не отрываются от красноголового силуэта впереди. «Он не должен уйти. Я не позволю». Жнец что-то кричит, ловко обгоняя подругу. Джокер же молчит, но от него исходит ярость, как от раскалённого металла. Все трое — одно копьё, пущенное в спину Ю Бину. И в этот момент, в самой гуще скорости, в глазах Джи Ён вдруг всё начинает дрожать. Линии улицы плывут, дискомфорт в груди усиливается, будто что-то сжимает изнутри. Но она не сбавляет темпа, не моргает.  Только шепчет сквозь зубы, как заклинание: — Почти… поймала… Жнец ловко подлетает к Ю Бину сбоку, держа равновесие на шальной скорости. Брюнет слегка поворачивает голову, и губы его растягиваются в нахальной, почти ленивой усмешке. — Так ехать могут все, красноголовый, — бросает он с издевкой, будто дразнит, будто хитрый кот играет с надоедливой мышью. Ю Бин хмурится, но не отвечает. В его глазах — сталь, в стиснутых зубах — решимость. Он молчит, но дышит, как зверь, и педали под его ногами работают безупречно, как механизм войны. Джи Ён тянется сзади. «Сердце болит. Легкие жгут. Пальцы немеют… Что это за пиздец?!..» Но она не сбавляет. Она просто не может. Сзади — Джокер. Сосредоточен, целится взглядом в красную голову, но спина Джи Ён перед глазами не исчезает. Хрупкая, изможденная, но всё равно держащая темп. В мыслях проносится: «Я знал, что она сильная. Но чтобы настолько…» И вдруг — резкий вброс реальности. Поток людей. Центр Сеула. Улица вскипает — зеваки, туристы, шум, сигналы, никто не понимает, что происходит. Толпа окатывает их волной, и гонщики влетают в неё такой же ответкой. Квон Хёк рвётся вперёд, теряется в хаосе, уворачиваясь от плеч, умело выкручивая корпус. И в этот момент — атака.  С двух сторон — Джокер и У Ин. Они замыкают Ю Бина, точно два клыка, готовые вонзиться. И в этот же миг — Джи Ён, обгоняя их, вклинивается ближе к Жнецу. Движения её резки, будто пружина; она уже не думает, не боится — она просто действует. И тогда — кабриолет. Вылетает, как из ниоткуда. Сверкающая желтая машина выныривает на дорогу, перекрывая гонщикам путь. Вздох толпы. Крики. Секунда замешательства. Но не для Ю Бина. Он не тормозит. Не огибает. Он летит прямо вперёд, словно не боится самой смерти. И — велосипед вылетает на капот дорогущей тачки. Гладкий металл царапается под шинами. Ю Бин проскальзывает — через всю крышку, прямо через лобовое стекло, взором — в глаза ошарашенному водителю, и уже через долю секунды — приземляется за авто, не потеряв ни капли скорости. Джокер и У Ин — одновременно. Первый — слева, в миллиметре от зеркала, второй — справа, с диким хрипом в груди. Они обрулили кабриолет, как ястребы, что пронеслись мимо горящей скалы, не сбавив темпа. Толпа ревёт. Телефоны срываются с рук. Кто-то орёт, кто-то визжит от восторга, кто-то замирает в ужасе. Сила воли Ю Бина — звериная. Он едет, будто на кону всё его существование. Один не против четырёх — один против всего мира. И где-то позади, сердце китаянки отбивается о рёбра, будто вот-вот лопнет. Но она не отстаёт. «Они его не отпустят. Ни за что…» Осталось 400 метров. Асфальт вибрирует от накала. Столичный воздух — как огонь в горле. Ю Бин мчится — с зажатыми челюстями, с изможденным телом, что на грани. А по бокам — два хищника. Слева — У Ин, изогнувшийся, как клинок, улыбка  раздвоенного языка — как у змеи перед броском. Справа — Джокер, молчаливый, будто и не человек вовсе, а броня на колесах. Его тень нависает как приговор. Они сдавливают. Резко, грубо, неотвратимо. Хон Ю Бин вновь оказывается в клетке. Снова. Как уже было. Не один раз. И вдруг — треск воздуха. — Давай! Квон Хёк рвано тормозит и тут же привстает на переднее колесо. В одно движение — словно Жнец — он заносит заднее, и бьёт в Ю Бину прямо по лицу. Металл о плоть. Шина по коже. Словно отрубает косой голову смертнику. Толпа взрывается криками. Камеры ловят каждый кадр. Хон Ю Бин слегка качается.  Удар.  Кровь. Всё. Должно быть это конец. Но — нет. Красноголовый демон ускоряется. Вырвается. Словно из самой смерти. Шок. Абсолютный. У Ин приоткрывает рот, глаза горят дикостью, раздвоенный язык высовывается дальше — в восхищении. Джокер выдыхает. Не веря. А Джи Ён… Джи Ён — последняя надежда на победу «Шаббат».  300 метров. У Ин срывается: — НЕ ПРОМОРГАЙ, БЛЯТЬ! ГОНИ БЫСТРЕЕ!!! Но крик к ней почти не доходит. В голове — белый шум. Мир вокруг вибрирует и гаснет, а черная лента асфальта растекается бесформенным пятном.  Звук исчезает. Картинка двоится. Сердце гудит, как пустой барабан. Не бьётся, а стонет. Ноги уже не чувствует, руки онемели следом. Дыхание срывается, будто кто-то перекрыл воздух изнутри. Жжение в груди. Боль. Пугающая. «Я должна… нам… нужна победа… очень нужны деньги…» Но тело уже не повинуется её воле. Педали — мимо. Пальцы — слабеют. И она… отпускает. Пусть колёса катят её сами. Без усилий. Как пустую оболочку. И в этот момент, — как зверь, как ураган, как нечто большее, чем просто человек, — Ю Бин вылетает из-за её спины. Прямо. К финишу. Он пересекает черту, выбрасывая руки, как гладиатор, сражённый, но побежденно сидящий в кресле своего байка. Один. Один против «Шаббат». Один — и победил. Секунда молчания.. и зрители срываются на дикий рев. «Призрак» вопит от восторга, «Шаббат» — ошарашен. А Джи Ён… она просто опускает голову, не сразу понимая, что проиграла. Что… даже не доехала. И всё равно улыбается. Еле-еле. Как будто всё ещё жива. Толпа парней в белых ветровках окружает Ю Бина, в восторге выкрикивая:   — Ты зверь, Ю Бин!!! — Красноголовый король!!! Их ладони тянутся, похлопывают по спине, теребят форму, шлем — как к святыне прикасаются. А в стороне — Джокер. Стоит, руки в карманах, подбородок опущен, глаза прикрыты. Он молчит, но в груди что-то не на месте. Как будто всё — не так. — Эй, Квон Хёк! — разрывает воздух У Ин, срывая с себя шлем и швыряя его о землю, — Когда мы зажали того придурка, разве не можно было просто ворваться в спринт: от Вэньчэн итак толку ноль, блять! Нахера вообще был тот трюк со складным ножом, дебил?! А потрепанный Жнец, медленно, будто из вязкого кошмара, снимает шлем. Угольные пряди волос прилипли ко лбу, глаза узкие, как после длительного запоя. Он тянет, почти шепчет, треща пересохшими губами: — В горле пересохло… Есть вода? Но У Ин уже вскипел, яд сочится с его языка: — Воды тебе дать?! Ты, чёртов тупоголовый негодник! Развлечься он решил! И тут… Скрип. Слабый. Скрип цепи. Это велосипед. Джокер вздрагивает. Обернувшись, он видит, как Джи Ён тащит за собой свой байк, волоча ногу, прихрамывая, как раненый зверь. На лице — сухая пыль, пот, и… дикий холод. Она останавливается, бросает шлем следом, слегка прокашливаясь от рваных вдохов. Перебинтованным предплечьем вытирает капли со лба, длинный черный хвост — откидывает за плечо. И просто стоит. Смотрит. На У Ина. Со щуром в глазах, в котором — и боль, и усталость, и хрупкий гнев. И тут змей, почти срывая голос: — А ты?! Ты какого хуя остановилась перед финишем?! Вы с Хёком, блять, окончательно ёбнулись?! Что у вас, у двоих, в голове?! Всё ломит. Всё горит. Ноги гудят, как после бега по стеклу, плечо ноет тупой, чёрной болью, будто в кость грубо вбивают гвоздь, а в груди — чужое, бешено бьющееся сердце, как загнанный зверь. В ушах стоит глухой звон, будто кто-то зажал китаянке голову в железный купол. Голоса и шумы — через ватную пелену. Даже У Ина она сначала не слышит. Видит лишь его скривленные губы, кричащие что-то злое. Рвущиеся к ней слова, как удары плеткой — долетают лишь надоедливым, протяжным звуком. Она не выдерживает. Медленно опускает велосипед на асфальт, пальцы соскальзывают с рамы. Вся в поту, с лёгкой дрожью в спине и руках. Джи Ён просто отворачивается от тут же возмутившегося У Ина. Полностью. Игнорирует. Уходит в свою тишину. Змей же, не дождавшись реакции, взрывается ещё больше: — Ты что, оглохла, что ли?! — орёт он, — Вы с Хёком меня когда-то нахуй доведёте!  А Джи Ён… лишь осуждающе хмурится. Плечи её едва заметно дёргаются, как от толчка. И затем, сквозь зубы, с морщинкой боли у губ: — Закрой… рот. Ха Джун чуть привстаёт — будто уже собирался шагнуть к ней, но Джи Ён не смотрит ни на него, ни на У Ина. Лишь молча присаживается на бордюр, опускается на согнутые колени, и запрокидывает голову вверх, ловя горький, тяжёлый воздух столицы. Лоб блестит от пота, чёлка прилипла к вискам. Глаза затуманены. Кажется, если её сейчас тронуть — она рассыплется. И тут — с резким криком сбоку — вторгается другая реальность. Напыщенные «Призраки». Парни в белых ветровках, голубые символы на спинах. Громкие, хищные, слишком довольные. — Ха-ха-ха! Смотрите на них! — кричит один. — Значит, теперь вы все — наши рабы, да?! — Команда «Шаббат» теперь под пяткой «Призраков»! Кхы-кхы-кхы!.. — Где там ваши хвалёные монстры? Ублюдки! Стая гиен — иначе и не назвать. «Призраки» хохочут, как одержимые, словно победа дала им наркотический кайф. Один за другим парни начинают поворачиваться задом и стягивать штаны, демонстрируя всем… то, чего видеть никто не просил. И кто-то из них, надрываясь от смеха, тянет, корчась от самодовольства: — Милости просим, «Шаббат»! Во-первых, не соизволите ли протереть наши задницы?! А?! Толпа вокруг гремит — кто смеётся, кто просто снимает на телефоны. Кто-то свистит, кто-то повторяет: «Рабство! Рабство!» И никто даже не замечает, что Джи Ён до сих пор сидит, не моргая, с отброшенной головой и застывшими пальцами. А в центре этого хаоса У Ин… Стоит, стиснув зубы. Челюсть ходуном, как будто вот-вот сломается. Он кидает взгляд на Джокера, что всё ещё неподвижен, как столб, а потом медленно, очень медленно, хрипло выдыхает: — Уроды… Что и пальцем не ударили, а только смотрели, разинув свои грязные рты… Может, просто разорвать их на кусочки и всё? Ха? По одному, — в голосе звенит опасный яд. И он делает шаг. Ровно один. Как будто начинает счёт до бойни. Но тут его движение перехватывает чужой, совсем деликатный укор. Чхве Сан Хо — безукоризненный, как всегда. Светлый смокинг, бархатный голос: — Утихни, У Ин. По правилам сегодняшнего заезда… победители — это команда «Призрак». Точка. Хоть и звучит спокойно — но как приказ. У Ин бросает на него отравленный взгляд, но не спорит. И тут же, как гром с неба, этот мерзкий праздник прерывается. — «Призрак»?.. — раздаётся чуть охрипший, холодный голос. — Что за несусветная чушь… Красноволосый. Измотанный. В грязи, поту, с раной на лице и дикой решимостью в разноцветных очах. Он нагло бросает свою ветровку через спину. Грудь ходит вверх-вниз. Он ещё не остыл от гонки. Но тон его — как лезвие ножа: — Пока я ехал… я определенно почувствовал разницу в уровнях «Шаббата» и «Призрака»… — делает паузу. — Несомненно, если бы они с самого начала ехали всерьез… если бы кто-то не отпустил педали перед финишем… то команда «Призрак» потерпела бы поражение.  Гиены шокированно замирают. — Ю Бин?.. — Ты чего?.. Абсолютная тишина. Такой не бывает в толпе — но она всё равно наступает. Ю Бин медленно подходит к «Шаббату», не смотрит на них прямо. Лишь поворачивает голову через плечо — на парней в белых ветровках за своей спиной. Голос его — ледяной,  глухо-пророческий, как полночь: — Сильные пожирают слабых. Разве это не очевидно?.. Он делает паузу, и в ней будто трескается воздух. — Поэтому… Глаза У Ина расширяются, губы растягиваются в безумной, почти психопатической улыбке. — О, блядь… — выдыхает он. — Да ладно… Квон Хёк, весь в поту, расслабленно опускает голову, как будто уже знал, что это произойдёт. Ни шока. Ни удивления. Лишь гул в ушах и дребезжащий жар в мышцах. Джокер медленно поворачивает голову — назад, туда, где должна быть девушка. И сразу — как удар по груди. Джи Ён пытается уйти, едва стоя на ногах. Дрожащие пальцы сжимают ребра, словно пытаясь склеить сердце руками. Лицо болезненно побелело. Холодный пот стекает по вискам. Глаза закрыты. Брови морщатся от боли — такой, что может вырвать крик, если ослабнешь хоть на миг. Она не плачет. Но её дыхание — будто последние глотки воздуха под водой. Ха Джун делает шаг. И в этот самый миг, словно рассечение молнии по небу, звучит голос Ю Бина: — Команда «Призрак» уходит под контроль «Шаббата». В стае — рев. Кто-то орёт, кто-то в ужасе замолкает. Призраки в полном шоке и недоумении: несколько парней уже лезут на рожон, но медлят. А в разноцветных очах — ни сомнения. Ни сожаления. Точка. А может, это только начало.