Часть 16. (Всё тот же) 13-й. Остаток жизней: 0?

Гермиона постепенно отходит ото сна. Её окутывает запах чего-то землистого, а со всех сторон окружает тёплыми объятиями темнота. Глазам требуется некоторое время, чтобы к ней привыкнуть и разглядеть, что — Это не больничное крыло. Она резко выпрямляется и инстинктивно тянется за своей волшебной палочкой, которая со стуком падает на пол с совершенно незнакомого ей стола. —С-Северус? — зовёт она и тут же жалеет об этом, слыша слабость в своём срывающимся голосе. Она быстро осматривает окружающую обстановку: тёмные покрывала, тёмно-изумрудный полог кровати, обрамляющий каркас из красного дерева, окна с толстыми рамами, за которыми царит полумрак, наводящий на мысль, что окна выходят на озеро. Последнее, что она помнит – как заснула рядом с Северусом на диване — он что, перенёс её в свою постель? Рядом слышатся шаги, и она вздрагивает от резкого луча света, который мгновенно прорезает темноту комнаты, как только открывается дверь. — Грейнджер, — произносит Снейп, подходя к ней. Он тянется, чтобы дотронуться до Гермионы, но тут же убирает руки, решив ограничиться тем, что поднимает палочку с пола и подаёт ей. — Вы в порядке? — Думаю, да, — отвечает она. — Эм. Как долго я была без сознания? — Сколько раз вы уже задавали мне этот дурацкий вопрос? Боги, я уже начал сомневаться, очнётесь ли вы вообще когда-нибудь, — он проводит рукой по волосам и опускается на кровать рядом с ней. Похоже, он их недавно вымыл, и они ещё не успели обсохнуть до конца, и на какой-то предательский миг она представляет его в душе, как вода стекает по его худощавой фигуре… Затем к ней вдруг возвращаются воспоминания о прошедшем дне. Зелье. Контрольная точка. Которая, может быть, и не точка вовсе, а ответ. Решение проблемы. — Нам срочно нужно в лабораторию, —говорит она, выскальзывая из-под одеяла и поднимаясь на ноги. Голова раскалывается, перед глазами всё плывёт, но она разминает икры и заставляет себя держаться прямо. — Только после того, как вы хоть что-нибудь съедите, — парирует Северус, впившись в неё взглядом. Он, как обычно, прав, и она даже не находит в себе силы на раздражение, когда он зовёт Добби и даёт ему поручение приготовить обед — уже что, время обеда? И, кстати, какой сегодня день? Пока они ждут, она позволяет себе немного отдохнуть на диване, а он накладывает ещё несколько диагностических заклинаний для проверки её состояния. Всё в порядке. Пока. — Как только будем в лаборатории... — Грейнджер, я думаю, у вас в запасе есть как минимум час для того, чтобы хоть немного прийти в себя. — Хорошо, — соглашается она, складывая руки на коленях. Северус останавливается рядом с ней и откашливается. — Прошло уже несколько дней, и я не хочу, чтобы положительная динамика замедлилась, — говорит он, и, не встречаясь с ней взглядом, призывает маленькую баночку с целебной мазью и указывает на предплечье со шрамом. — Разумеется, — отвечает она, начиная закатывать рукав. Из-за его пристального внимания движения собственных пальцев кажутся Гермионе неуклюжими. Когда она, наконец, заканчивает и поднимает глаза, то видит, что Северус по-прежнему держит баночку в руках, не предпринимая никаких попыток передать мазь ей. — Если вам нужна помощь... — начинает он, всё ещё сосредоточенно глядя на баночку в своих руках, а не на неё. —Да, — отвечает Гермиона, едва успев понять, что именно он предлагает. Он медленно отвинчивает крышку и кладёт её на стол, затем берет её руку за запястье и бережно устраивает у себя на коленях. Ткань его брюк мягко касается тыльной стороны её ладони, и она нерешительно придвигается ближе, пока не начинает чувствовать тепло его тела. Он опускает в банку два длинных пальца, затем замирает и смотрит ей в глаза, спрашивая разрешения. Она кивает и сглатывает, когда его пальцы прикасаются к её коже, посылая по руке волну мурашек. Медленными плавными движениями он наносит мазь на шрам, скользя вверх-вниз и надавливая сильнее в самых проблемных местах. При наблюдении за этим процессом её сердце начинает гулко стучать в ушах, и она изо всех сил старается дышать спокойно и ровно. Его пальцы блестят на свету. Она совершенно не в силах остановить жар, всё больше разливающийся по её телу. Ей ужасно стыдно, от чего её шею наверняка начинает заливать румянец. Наконец, он заканчивает и отстраняется, чтобы закрыть банку крышкой. Ей до смерти хочется увидеть выражение его лица. Но она не может поднять на него взгляд. Она прикусывает губу, думая о том, что будет, если она сейчас проведёт рукой по его ноге, станет ли он… Хлоп! У противоположной стороны стола появляется Добби и отвешивает небольшой поклон. Гермиона отдёргивает руку и резко выдыхает. — Добби принёс сэндвичи, фруктовый салат и немного чая, — начинает эльф и продолжает перечислять остальное меню, и на столе тут же появляется огромное количество разной еды. Северус неподвижно стоит рядом с Гермионой, вежливо слушая болтовню эльфа, и она вдруг начинает понимать, что благодарна Добби за то, что он избавил её от потенциального унижения в виде очередного отказа – о чём она только думала? — пока тот не выдаёт своим писклявым голосом: — Кстати, счастливого Рождества. Мисс желает, чтобы Добби принёс из её чемодана подарок для Мастера зелий? Мисс желает снова умереть. — Э-э, может быть, позже, Добби. И тебя с Рождеством, — добавляет она, заметив его приунывший вид. Эльф с хлопком исчезает, а Северус благоразумно воздерживается от каких-либо комментариев. Гермиона поспешно заталкивает в рот кусок сэндвича с огурцом. Остаток обеда проходит примерно с таким градусом неловкости, как она и ожидала. ____________________________ Как только они переступают порог лаборатории, к ним возвращается чувство комфорта и непринуждённости. Гермиона всматривается в окуляр микроскопа и вздыхает с облегчением, когда видит, что её клетки никуда не исчезли с предметного стекла, они по-прежнему там. Вокруг себя она замечает свидетельства новых экспериментов Северуса, число которых быстро растёт по мере того, как он начинает задействовать другие ингредиенты и оборудование. — Сначала мы должны проверить, остался ли в вашем организме песок времени, — говорит он. — А разве не должен? Вы ведь сыпали его мне прямо на рану, а потом я выпила зелье, в котором он был одним из ингредиентов? Он уклончиво хмыкает и разжигает огонь под маленьким котелком. — Кстати, я вот о чём подумала… ведь в вашем организме тоже должно остаться какое-то количество песка, из повреждённого маховика времени? Он моргает и на мгновение замирает, словно впав в ступор. — Может, нам стоит провести все эти тесты и на вас? Что, если вы теперь тоже застряли в петле, но песка времени не хватит, чтобы с ней покончить? — паника начинает нарастать по мере того, как она слышит собственные слова. — Сомневаюсь, что это так, — отвечает он, однако его голос звучит вовсе не так твёрдо, как ей бы хотелось. Он вздыхает и отворачивается, чтобы продолжить подготовку ингредиентов. — Впрочем, полагаю, мы можем попробовать всё и на мне тоже. ____________________________ Несколько минут спустя Гермиона затягивает на руке жгут, морально готовясь к уколу иглы. — Вам это не понадобится, — говорит Северус, ослабляя жгут и снимая его. — Я недавно приобрел более удобную замену, — он открывает маленькую коробочку и достаёт из неё шприц. — На него наложены чары поиска вен, а в наконечнике иглы содержится анестетик пролонгированного действия, — объясняет он. — О, — изумленно произносит она, наблюдая за тем, как легко игла входит в её предплечье. — Я подумал, что эта штука будет полезна в ваших исследованиях, — он прочищает горло. — Спасибо за заботу, — шприц наполняется, и игла выскальзывает. — Да, в общем, — он отворачивается, держа образцы крови в руке, и на его щеках появляется слабый румянец. — Шприц ваш, если он вам нравится. — Спасибо, — говорит она. Её? Он это планировал? Значило ли это, что… — Когда зелье будет готово, мы смешаем его с образцом вашей крови и попытаемся выделить из неё оставшийся песок времени. — Прекрасно. Чем ещё я могу помочь? ___________________________ Они работают в тишине до тех пор, пока не приходит время погасить огонь под маленьким котлом и остудить зелье. Северус переливает прозрачный отвар в одинаковые флаконы, стоящие на рабочем столе. Он добавляет её кровь в первый флакон и в нерешительности замирает. — Ваша очередь? — спрашивает Гермиона, беря в руку шприц. Он кивает, закатывая рукав. Его запястье тонкое и бледное, голубые вены чётко выделяются на коже, а кое-где виднеются едва заметные шрамы. Гермиона изо всех сил борется с желанием провести по ним кончиками пальцев и, сумев справиться с этим ненужным порывом, подносит шприц к поверхности вены. — Сомневаетесь по поводу совместного использования шприца? Согласен, мы не обсуждали этот шаг в наших отношениях, — сухо говорит Северус, ошибочно приняв её полный нежности взгляд за нерешительность. Она надавливает на иглу и прикусывает щёку. Отношения? Наверняка он не мог иметь в виду... Но, с другой стороны, он всегда уходил от ответа, призывая на помощь сарказм — Шприц наполняется, и Гермиона его вытаскивает. Северус поспешно одёргивает рукав. Он осторожно добавляет образец своей крови во второй флакон, и они наблюдают, как она смешивается с зельем, и как оба флакона постепенно приобретают насыщенный цвет фуксии. — Сколько времени это займет? — Десять минут. ____________________________ Десять минут кажутся вечностью, когда проводишь их, наблюдая за тем, как мастерски Северус убирает всё с рабочего стола, взмахом палочки расставляя баночки с ингредиентами по местам. Гермиона изо всех сил старается быть полезной, очищает котёл и ножи, теряясь в догадках, что больше сводит её с ума: мысли о результате, который они получат после эксперимента с зельем, или воспоминания о сухощавом предплечье Северуса. Затем она тщательно промывает шприц и, убирая его обратно в коробочку, думает о том, собирался ли он сделать это чудо рождественским подарком с самого начала. Возможно, именно из-за обуревающих его сомнений на этот счёт он и предложил ей отдохнуть, чтобы хоть немного прийти в себя. ____________________________ Повторно осмотрев флаконы, они обнаруживают, что ни один из них не изменил цвет, и ни в одном не выпал осадок. Северус пропускает содержимое обеих склянок через тонкий бумажный фильтр, просто чтобы лишний раз во всём убедиться. — Ничего? — спрашивает Гермиона, вновь осматривая оборудование, на котором проводили тестирование, просто на всякий случай. — Ничего, — подтверждает Северус. На его лице заметно облегчение. — Песок времени исчез. — Слава яйцам! — И не говорите. На радостях Гермионе хочется его обнять. Единственное, что её останавливает, это… — Но куда же тогда делся этот песок? Если всё действительно так, как вы говорили, и он сохраняет постоянство во времени, а не в пространстве, то он по-прежнему должен быть здесь, внутри моего тела, разве нет? Северус на мгновение задумывается над её вопросом, затем морщится. — Только не забрасывайте меня камнями… — Никогда и в мыслях не было… — Я думаю, что он остался где-то в нашем прошлом. Гермиона не может удержаться от сердитого взгляда. — Я вас умоляю. — Ну а что такого? — Знаете что? Не надо мне больше ничего говорить на этот счёт, — предупреждает она, поднимая руку. — Я всё равно буду цепляться за надежду, что вам удалось полностью устранить эту проблему. По крайней мере, на сегодня, — её голос немного смягчается в конце фразы. — Если это действительно то, чего вы хотите, Грейнджер. ____________________________ Да, очень хочет. И вдобавок ещё много того, чего пока не может озвучить. ____________________________ Когда они, наконец, покидают лабораторию, Северус в одиночестве отправляется на рождественский ужин, чтобы соблюсти приличия, а Гермиона остаётся дожидаться его в личных покоях. Добби накрыл для них небольшой праздничный ужин, отведя центральное место на столе её подарку. Она хватает завернутую в праздничную обёртку бутылку и думает, куда бы её спрятать — хватит ли у неё времени сбегать в Гриффиндорскую башню и засунуть её обратно в чемодан до того, как он вернётся. Но вдруг, она сама не знает почему, ей становится поперёк горла повторять одно и то же действие, снова и снова. Она сжимает губы, обводя взглядом комнату Северуса в поисках укромного места, где можно было бы спрятать подарок. Но есть одна загвоздка… ей никак нельзя вторгаться в его личное пространство. С его стороны и так было достаточно любезно позволить ей остаться здесь, пока они не решат, что делать с тем фактом, что она внезапно стала выглядеть на свой реальный возраст; она не должна рисковать этим из-за собственной трусости. В конце концов, она решает оставить свой подарок на столе. Затем разжигает камин, сворачивается калачиком на его диване и, наконец, открывает письмо, которое получила от Флёр. ____________________________ Дорогая Гермиона! По-моему, в нашем летнем разговоре было слишком много недосказанности с моей стороны, но Тонкс уверяет меня, что я могу быть с тобой откровенна. Да, всё правильно: это Тонкс. Мы живем вместе в маленькой квартирке в нескольких кварталах от Косого переулка. И… я обрела всё, чего мне так не хватало в отношениях. Я знаю, что Тонкс кто-то подтолкнул к разговору со мной в начале лета. Кто-то из Хогвартса, и я почему-то думала, что это могла быть ты, но оказалось, что это.… профессор Снейп! Видимо, они с Тонкс сдружились или что-то вроде того. Думаю, втайне он романтик. В любом случае, мне показалось, что ты сочтёшь это забавным. Надеюсь, у тебя всё в порядке с учёбой. Целую, Флёр ____________________________ Гермиона не может сдержать улыбку. Возвращение Северуса назад во времени вместе с ней действительно стало ключом к сближению этих двоих. «Думаю, втайне он романтик». Но ведь не может быть, чтобы он... Дверь открывается, и мужчина, о котором она думает почти всё время, входит в комнату с хмурым выражением на лице. Оно смягчается, когда он замечает у камина Гермиону. — Вы свели Флёр с Тонкс, — говорит она, улыбаясь. Он неопределенно хмыкает и, отвернувшись от неё, пристально изучает сервировку стола. Выражение его лица не меняется, когда взгляд падает на подарочный виски, но ведь шляпа распределила Гермиону на Гриффиндор не просто так. — Это для вас, — говорит она, поднимаясь и подходя к нему. Она делает глубокий вдох и, взяв виски со стола, протягивает ему. — Грейнджер, вы не обязаны были мне ничего дарить. — Вам тоже было необязательно покупать мне этот набор со шприцем, — возражает она. В тусклом вечернем свете камина она не может определить, покраснел он или нет, но видит, как дёргается его кадык, когда он сглатывает. Его длинные пальцы развязывают ленточку, он осторожно разворачивает бумагу и достаёт из неё стеклянную бутылку. — Я не знала, какой вы больше любите, — говорит Гермиона, осознавая, что она практически ничего не знает о виски – да и о любом спиртном вообще – и надеется, что её выбор хотя бы не уступает напитку Люциуса Малфоя. — Спасибо, — Северус призывает два бокала из шкафчика в углу комнаты, откупоривает бутылку и наливает по щедрой порции в каждый. — Счастливого Рождества, — говорит Гермиона, поднимая свой бокал. Он со звоном чокается с ней и осушает виски одним глотком, но Гермиона понимает, что лучше даже не пытаться следовать его примеру. Она делает большой глоток, позволяя напитку обжечь ей грудь и стараясь при этом не закашляться. — Всё в порядке? — спрашивает Северус. — Более чем, — отвечает она, осмелев настолько, что делает ещё один глоток. — Вам нравится? — Вкус изумительный, — говорит он, наливая себе ещё немного. — Если бы не этот проклятый рождественский ужин, я бы с удовольствием посмаковал его перед едой, но и так тоже хорошо, после такого мероприятия выпить было просто необходимо. — Понимаю. Я ведь была там. В буквальном смысле. Он тихо смеётся и опирается бедром о стол. — Я не думаю, что кто-то в школе, кроме Поппи, на текущий момент догадывается о вашей ситуации, и мне бы хотелось, чтобы до поры до времени так и оставалось. Значит ли это… неужели он намекает, на то, что… — Вы хотите, чтобы я пряталась здесь? Ей не следует так нервничать из-за этой перспективы, и она делает ещё один большой глоток виски, на этот раз всё-таки закашлявшись, когда он попадает ей в горло. — Если только вы не предпочтёте воспользоваться одним из тайных убежищ Ордена, которые в данный момент не используются... — Нет! — её лицо вспыхивает. Это наверняка начинает действовать алкоголь, потому что она добавляет: — Остаться здесь – прекрасная идея. Мне бы очень хотелось быть рядом с вами. — Хорошо, — он допивает свою порцию напитка и отправляет стакан в маленькую раковину в углу комнаты. Прочищает горло. Поправляет манжеты. — Тогда вы займёте спальню, а я трансфигурирую для себя диван. — Я не собираюсь присваивать вашу комнату. Если уж на то пошло, мы могли бы спать в ней вместе, или давайте я буду спать на диване; я месяцами спала на полу в палатке. Северус полностью игнорирует приглашение спать вместе, призывает несколько одеял и начинаю убирать всё остальное с дивана. — Вот именно, поэтому я и не позволю вам сравнивать этот опыт с моими посредственными навыками в трансфигурации. — А я уверена, что вы более чем искусны в этой области, как и во многих других вещах. В других вещах, которыми можно заниматься на этом диване. Он стискивает зубы, поворачивается к ней и делает шаг вперёд. — Вы ещё толком не пришли в себя после... сколько их уже... двенадцати? Или тринадцати смертей? — Да, но вы же… — Не смейте заканчивать предложение словом «старый», Грейнджер, иначе... — Иначе что? Его ноздри раздуваются, и он выглядит так, словно вот-вот набросится на неё. Внизу живота у неё разливается жар, когда она мысленно представляет, что может произойти дальше. Его руки обхватывают её плечи, лицо приближается. — Ложитесь спать, Грейнджер. ____________________________ Утром она нерешительно выходит из спальни Северуса и обнаруживает, что он уже проснулся. Он полностью одет, и рядом с ним стоит пустая чашка из-под чая. — Итак, теперь, когда мы убедились, что песка времени в крови не осталось, не попробовать ли нам сегодня какие-нибудь зелья, чтобы, э-э, временно убить меня? — предлагает она. Возможно, начать со слов «доброе утро» было бы лучше. — Нет. — Я думала, это был один из вариантов... — Это последний вариант, на самый крайний случай. Сначала мы должны поговорить с теми, кому доверяем, и проверить, в каком возрасте они вас видят. — Хорошо, — говорит Гермиона, неосознанно поднимая руку, чтобы пригладить волосы. Длительное отсутствие изменений в её внешности внезапно наполняет её ужасом. Всё это время она пребывала в туманной неопределённости на этот счёт, совершенно пренебрегая средствами для макияжа и ухода за волосами, которые, возможно, когда-то ей помогали. Теперь ей придётся в полной мере разбираться с тем уроном, который тринадцать смертей нанесли её внешнему виду. Вряд ли хоть одна из них прошла бесследно. — В таком случае, возможно, мне следует... — она неопределенно указывает в сторону ванной. — Конечно, — говорит Северус и прокашливается. Гермиона призывает одну из мантий, чтобы потом переодеться, и, закрывшись внутри, на мгновение прислоняется к двери, чтобы собраться с мыслями, и только после этого включает душ. Сбросив, наконец, одежду, она изучающе рассматривает себя в зеркале Северуса: под глазами тёмные круги, которые, кажется, никогда не исчезнут; небольшие синяки над едва виднеющимся шрамом на предплечье, в том месте, откуда они брали кровь; вся кожа тусклая, с пятнами и пупырышками. Она выглядит так, словно находится в самом эпицентре войны, что, пожалуй, совсем недалеко от правды. Похоже, лишь её волосы сохранили часть того боевого запала, который раньше был ей присущ. Она кивает своему отражению, а затем встаёт под горячие струи душа и несколько минут просто стоит под каскадами воды, пытаясь примириться с собой. Такой, какая она есть сейчас. В конце концов она находит в себе силы открыть и понюхать все два средства для купания на полке Северуса, удивляясь тому, что её моментально привлекает запах его шампуня. Нанося средство на волосы, она на мгновение представляет, каково было бы ощущать, как его пальцы массируют кожу её головы, но быстро прогоняет эту мысль, пока за ней не последовали другие, ещё более пикантные. Теперь, когда обстоятельства сложились так, что в обозримом будущем ей придётся жить в его покоях, ей следует проявлять хотя бы некоторое уважение. Тяжесть их ситуации начинает играть новыми красками, когда она понимает, как много для них обоих теперь поставлено на карту; любой поцелуй запомнится надолго. Отказ тоже. Вот почему, говорит она себе, вытираясь полотенцем, она будет осторожна. Даже несмотря на то, что для неё это подобно смерти. ____________________________ Когда Гермиона выходит из ванной, дверь в кабинет Северуса открыта. Войдя туда, она обнаруживает, что он составляет список имён. — Я думаю, лучше всего начать с «Норы», — говорит он. — К тому же, таким образом мы убьём двух зайцев: вы сможете заодно рассказать Поттеру обо всём, что недавно произошло. У неё внутри всё обрывается. Гарри. Конечно. Воспоминания о его смерти в предыдущих петлях угрожают затопить её, и она поспешно стряхивает их с себя. — Вы правы. Ещё, наверное, можно проверить реакцию Молли, Артура и Билла. Надёжных членов Ордена. Северус кивает. — Тогда, думаю, вы можете отправиться сразу после завтрака. — А вы не составите мне компанию? — выпаливает Гермиона, не сумев вовремя прикусить язык. Выражение лица Северуса на мгновение становится удивлённым, но быстро возвращается к нейтральному. — Чтобы меня заставили влезть в один из этих ужасных вязаных свитеров, втайне желая, чтобы я ушёл? Нет уж, спасибо, как-нибудь обойдусь. — Но ведь вовсе не все хотят, чтобы вы ушли, — начинает Гермиона, но он жестом останавливает продолжение её пламенной речи. — К тому же, у меня есть чем заняться в лаборатории, — говорит он, поднимаясь. После этого Гермиона снова остаётся одна. ____________________________ Ей удаётся покинуть территорию школы так, чтобы никто этого не заметил, и примерно в одиннадцать часов утра она уже аппарирует в «Нору». Сразу после приземления она посылает Патронус Гарри и Рону, наказывая им незаметно улизнуть из дома и встретиться с ней у сарая, чтобы до поры до времени избежать ненужного внимания. Она потихоньку начинает привыкать к образу своего серебристого фестрала, его бумажным крыльям, таким же лёгким и безразмерным, как недавно чувствовала себя она. Пока она ждёт друзей, морозный воздух начинает просачиваться ей под кожу, и ей приходится три раза освежать согревающие чары, прежде чем они, сонные и зевающие, наконец появляются в месте встречи. — Что всё это значит? — бормочет Рон, обхватывая себя руками. Гермиона накладывает согревающие чары и на друзей. — Кажется, мы решили проблему с временной петлёй, — сообщает она. — Ну это же прекрасно! — радостно восклицает Рон, а Гарри спрашивает: — Кто это «мы»? —...Северус и я, — Гермиона прикусывает губу. Глаза Рона широко раскрываются, а Гарри хмурится, очевидно, пытаясь понять, что делать с этой информацией, когда мечтательный голос позади них внезапно произносит: — Я так и думала. — Луна? — Привет, Гермиона! Твой патронус изменился. Услышав это, Гарри удивленно переводит взгляд с Луны на Рона, чьи щёки начинают краснеть. — Не волнуйся. Твоя мама не видела, как я уходила, — бодрым голосом говорит Луна. — Так, проехали, — говорит Гарри, прочищая горло. — Гермиона, а ты уверена, что мы можем ему доверять? Я имею в виду Снейпа? — Да, — уверенно отвечает Гермиона. — Вообще-то именно он добился наибольшего успеха во всём этом, и именно он предложил мне начать проверять, кто ещё может увидеть меня такой, какая я есть на самом деле. Все трое кивают, и каждый из них усваивает полученную информацию с разной скоростью, пока Луна, наконец, вслух не замечает: — Но все мы и так уже видим тебя такой, какая ты есть. На ком ещё ты собираешься это проверить? — Мы начнём с самых надёжных членов Ордена, — поясняет Гермиона. — Наверное, в первую очередь с твоих родителей и Билла, — говорит она Рону, — а потом уже можно задействовать и других. Конечно, всё это потеряет смысл, если хотя бы один человек увидит меня семнадцатилетней. От этой мысли её бросает в дрожь сильнее, чем от холодного воздуха; даже если все, к кому она будет обращаться, увидят её настоящую, всегда есть вероятность, что всё не совсем в порядке, что она не совсем закреплена на пространственно-временном одеяле. Она сглатывает. — Короче, всё понятно. Может, уже пойдём в дом? — спрашивает Рон, потирая руки для согрева. Гермиона берёт себя в руки, кивает и направляется к задней двери. Гарри ускоряет шаг, чтобы не отстать, пока Рон и Луна прощаются. Когда Рон заходит на кухню следом за ними, он держит на ладони маленький золотой цветок. ____________________________ Выясняется, что и Молли, и Артур видят Гермиону в её нынешнем возрасте. Билл тоже, хотя и не так чётко, как родители. Однако все они совершенно точно видят её волосы, длина которых становится странным показателем её стабильности. Испытывая невероятное облегчение, Гермиона принимается за обед, рассказывая Гарри и Рону об успехах Северуса с зельем отложенного действия, о крестражах (из которых остались только диадема, Гарри и Нагини), о необходимости быть готовыми в любой момент проникнуть в Мэнор, и о самом важном: — Ни при каких обстоятельствах нельзя рассказывать обо всём этом Дамблдору. — Но, Гермиона, если ты путешествовала во времени... — ...то прекрасно знаю, к чему это приведёт, — резко обрывает она. Затем, заметив их потрясенные лица, смягчает тон. — По крайней мере, позвольте мне самой ему обо всём рассказать, когда придёт время. Нам нужно всё рассчитать правильно, чтобы не позволить Пожирателям смерти проникнуть в школу. Чтобы спасти как можно больше жизней, — добавляет она для пущей убедительности. В конце концов, все соглашаются с разумностью её доводов, и Гермиона даже жалеет, что стала такой недоверчивой. До того, как она уходит, Гарри отводит её в сторону и спрашивает: — А что там насчёт того, что я... должен убить Волдеморта? Его ярко-зелёные глаза светятся решимостью. Ему никак нельзя пачкать руки в крови в таком юном возрасте. Гермиона кладёт ладонь ему на плечо и говорит: — Я тебе помогу. Я что-нибудь придумаю. ____________________________ Вернувшись в Хогвартс, она прямиком направляется в лабораторию, но обнаруживает, что Северуса там нет, зато есть несколько небольших котлов под стазисом. А рядом с ними маленькие мензурки с анисом, златоцветом и чем-то ещё, похожим на измельчённый безоар. Она устанавливает своё оборудование для экспериментов и снова смотрит в микроскоп, просто для галочки. Ей сразу становится намного спокойнее от вида своих клеток, от осознания того факта, что они так долго никуда не исчезают. Она понимает, что когда-нибудь они погибнут, но по естественным причинам. От старости. Она может только надеяться, что её саму ждёт та же участь. ____________________________ Уже наступают сумерки, когда Северус, наконец, возвращается и останавливается в дверях. Что-то неуловимое в его угрюмом выражении лица заставляет её без лишних слов выключить свет в лаборатории и увлечь его за собой в их комнаты. Теперь, когда их укрывает наступившая темнота, надёжно пряча в своей тени, Гермиона видит, как размытые очертания его плеч, наконец, расслабляются. — В «Норе» всё прошло хорошо, — тихо говорит ему она, когда они устраиваются на диване. Огонь в камине почти догорел, оставив после себя лишь тлеющие угольки. — Думаю, следующими по списку должны быть Флёр и Тонкс, — говорит он. — Вероятность того, что они побегут рассказывать Дамблдору о вашем путешествии во времени, ничтожно мала. Кроме того, я уверен, что вы до смерти хотите взглянуть на дело рук своих. — Наших вообще-то, — уточняет она. — Наших, — соглашается он, поворачиваясь к ней. Она подаётся вперед, не в силах оторвать взгляд от его тонких губ в тускнеющем свете. — Вам нужно немного отдохнуть, — говорит он, на мгновение касаясь рукой её колена, но тут же её убирая. — Спокойной ночи, Северус, — она пользуется случаем и нежно целует его в щёку, затем встаёт и направляется в его спальню. ____________________________ Заснуть нелегко, её преследует его запах и осознание того, что он находится по другую сторону двери, но абсолютно для неё недосягаем. ____________________________ На следующее утро она застаёт его в кабинете. Он наливает им обоим чай, а на столе перед ними уже стоит принесённый Добби поднос с пирожными. Оказывается, с лимонной начинкой – его любимые. — Я всё думаю, — говорит она, — что нам делать, когда семестр возобновится. Мне и дальше продолжать прятаться здесь? Воспользоваться гламурными чарами? Или просто, как ни в чём ни бывало, заявиться в класс и во всеуслышание сказать: «Простите, в этом году я, кажется, переборщила с эгногом?» Северус фыркает и берёт еще одно пирожное. — Учитывая ваши взаимоотношения с виски, я, пожалуй, склоняюсь к третьему варианту. Её лицо вспыхивает. — Однако, — продолжает он, — надеюсь, в этом не будет необходимости. — То есть? — Было бы идеально решить все эти проблемы до начала семестра. Краска отхлынула от лица Гермионы так же быстро, как и появилась минутой ранее. — До? Ужас пробирается ещё глубже, когда она понимает, насколько всё будет опасно. На этот раз она может умереть по-настоящему. Как и Северус, и Гарри, и многие другие. Внезапно ободряющая мысль о том, что она всё это уже проходила, перестаёт успокаивать — потому что она бесконечное множество раз видела, как всё по той или иной причине идёт наперекосяк. Северус, словно заметив её метания, пододвигает тарелку с выпечкой к ней поближе. — Конечно, я понимаю, как это должно быть тяжело, когда сначала у тебя в запасе всё время мира, и ты к этому привыкаешь, а потом вдруг – раз, и остаётся всего две недели. — А я понимаю, что наверняка ещё хуже – знать, что вы можете умереть в любую минуту, когда он вас вызовет, — отвечает она. — У нас тут не соревнование. — Неужели? Разве рядом с вами хоть что-то может быть не соревнованием? — поддразнивает она, беря пирожное. — Только если я побеждаю, — он скрещивает руки на груди. — Кстати, нам, пожалуй, стоит обсудить, собираемся ли мы посвящать Альбуса в происходящее, и если да, то когда. — Я думала, мы вообще не собирались ничего ему говорить. Северус поджимает губы и выдвигает один из нижних ящиков своего стола. Затем он достает оттуда большую бутылку и с глухим стуком ставит её на стол. Отравленная медовуха. Гермиона моргает. Северус достает из кармана сложенный лист пергамента и протягивает ей. Не давать клятву. Отнести Грейнджер целебную мазь. Дать Грейнджер доступ в лабораторию. Зубная капсула. Уничтожить медальон и проклятое ожерелье. Украсть отравленную медовуху. Внедрить спящего агента. Уничтожить чашу. Уничтожить диадему только после нахождения альтернативы проникновения Пожирателей в замок. — Вы и правда собираетесь отравить его этим? — недоверчиво спрашивает она. — Надеюсь, нам не придётся этого делать; воздействие яда не совсем… приятное. — Тогда к чему всё это? — Гермиона настороженно смотрит на медовуху. Северус проводит рукой по лицу и выпрямляется на стуле. — Нам нужно найти способ собрать всех Пожирателей смерти в Малфой-мэноре. Но, — быстро добавляет он, — только не предлагайте Поттера; в тот раз всё было слишком хаотично. Нам катастрофически не хватило времени, чтобы оценить обстановку и составить план. Гермиона наклоняется вперёд и кивает. — Всё это время у Драко было поручение убить Альбуса. Никто не верит, что он на это способен. Но если бы он всё же преуспел...… Это было бы прекрасным поводом для празднования, — Северус хмурится, словно пытаясь что-то вспомнить. — Охрана будет ослаблена, как никогда, потому что все напьются до зелёных соплей, а Беллатрису и остальных, кто находится за границей, отзовут обратно. — Точно, соберутся все. — К тому моменту, когда я активирую спящего агента, все наши текущие недоработки должны быть устранены. — Но разве это не рискованно? — не может удержаться от вопроса Гермиона. — Нам придётся сражаться с большим количеством людей. — Да, — серьёзно говорит Северус. — Но мы уже справлялись с некоторыми из этих обстоятельств раньше, и этот расклад гарантирует, что никто не сможет податься в бега, чтобы после смерти Темного лорда попытаться продолжить его наследие. Гермиона кивает, прекрасно понимая, как легко может распространиться тьма. — Как вы до всего этого додумались? — спрашивает она, не переставая восхищаться тем, как ему удаётся уследить за всем и сразу. Северус задумывается, на мгновение задерживая взгляд на её лице, затем говорит: — Это, конечно, абсурд. Но. Кажется, я помню какие-то обрывки и фрагменты событий, которые происходили раньше. В других петлях, — добавляет он. Гермиона чувствует, как её глаза расширяются от удивления. — Это… не столько обладание самим воспоминанием в полном смысле слова, скорее на уровне инстинктов или интуиции. Это просто ощущения и чувства, — он сглатывает, затем продолжает: — что может сработать, а чего следует избегать, — он замолкает, делает глубокий вдох и медленно выдыхает через нос. — Я думаю, это может как-то соотноситься со сломанным маховиком и с нашей... связью. — О, — тихо шепчет Гермиона. Это вполне могло объяснить то и дело возникающее у неё странное ощущение, что он помнит некоторые события из предыдущих петель. — Не знаю, насколько мы можем доверять этому... — продолжает он. — Я вам доверяю. Он фыркает. — Так или иначе, думаю, этот план всё равно лучше, чем пытаться идти законным путём и привлекать представителей Департамента магического правопорядка. Даже если закрыть глаза на то, насколько коррумпирован этот отдел, время показывает, что военным преступникам никогда не оказывали особого милосердия. Смена темы, чтобы избежать опасного сближения. Всегда. Отвлекающий маневр. Рывок назад, на безопасную территорию. Гермиона улыбается. — И раз уж речь зашла об этом славном Департаменте, — говорит Северус, ухмыляясь в ответ на её улыбку, как раз в тот момент, когда раздаётся стук в дверь, — возможно, наша гостья поднимет вам настроение. ____________________________ — Тонкс! — удивлённо восклицает Гермиона. Она вскакивает со своего места и подходит к ней. — Как жизнь, Гермиона? — Тонкс входит в дверь, отрывисто обнимает её, а затем отступает на шаг, чтобы рассмотреть её получше. — Твои волосы стали длиннее. Гермиона улыбается. — Кстати об этом… — как только дверь закрывается, она как можно понятнее объясняет всё Тонкс, и заканчивает словами: — Таким образом, мы с тобой теперь примерно одного возраста. Хочешь – верь, хочешь – нет. Всё время возвращаясь в прошлое, я в буквальном смысле потратила годы на то, чтобы свести тебя с Флёр. Ладно, немного не так. На то, чтобы заставить её осознать чувства к тебе. Помимо всего прочего. — Э-э, не уверена, что я всё правильно понимаю, но... я надеюсь, мы были не единственной причиной твоих путешествий в прошлое. Гермиона смотрит на Северуса, склонившего голову над пергаментом, и ведущему себя так, словно он ничего не слышал и кивает: — Не единственной. ____________________________ Не давать клятву. Отнести Грейнджер целебную мазь. Дать Грейнджер доступ в лабораторию.       Зубная капсула. Уничтожить медальон и проклятое ожерелье. Украсть отравленную медовуху. Внедрить спящего агента. Уничтожить чашу. Уничтожить диадему только после нахождения альтернативы проникновения Пожирателей в замок. ____________________________ Позже той же ночью они отправляются в зловещую тишину коридоров замка, чтобы уничтожить диадему. Теперь, когда они сами поставили себя в ограниченные временные рамки, имеет смысл покончить с ней до того, как они приступят к реализации более рискованных составляющих их плана. И всё же Гермиона нервничает. Из всех крестражей этот манит её больше всего, призывает искать его, сулит обретение знания, заставляет тянуться к нему, поддаться — — Грейнджер, мы уже делали это раньше, — говорит идущий рядом с ней Северус. — Да, — отвечает она. — А ещё я надевала диадему на себя. И это как раз тот случай, когда прошлый опыт не приносит никакого утешения, скорее наоборот. Её захлёстывают непрошеные воспоминания о жгучем холоде металла, впивающегося ей в череп, о гудящей, неистовой энергии, о галлюцинациях, мгновенно захвативших её мозг — Лёгкое прикосновение к руке возвращает её назад к реальности. В просторные коридоры замка, в окружающую их темноту, к Северусу, идущему рядом с ней. Она протягивает руку и берёт его ладонь в свою. ____________________________ Они входят в Выручай комнату вместе и приближаются к знакомой диадеме и исчезательному шкафу. На мгновение Гермиона колеблется, знакомый манящий зов находит отклик в её душе. Но затем она стискивает зубы и вытаскивает клык Василиска. — Спокойнее, Грейнджер, всё получится — говорит Северус, накрывая её руку своей. Вновь действуя сообща, они одновременно поднимают руки и вонзают клык в крестраж, и тишину вокруг них разрывает оглушительный визг раскалывающегося металла. Наконец, всё успокаивается, и они слышат лишь стук клыка об пол. Северус по-прежнему сжимает её руку. Она оглядывается и видит, что он тяжело дышит, тёмная прядь волос прилипла ко лбу, губы приоткрыты — как будто он так же, как и она, ошарашен тем, что у них действительно получилось, что это действительно оказалось так просто. Она не может ничего с собой поделать, сдержаться совершенно нет сил — она его целует. Он издает тихое удивлённое «мммм!», сражённый силой её порыва, а она обвивает свободной рукой его стройную талию, притягивая к себе так, словно хочет украсть у него весь воздух. Придя в себя, он тоже прижимается к ней, зарывается одной рукой в её волосы и тянет их, чтобы запрокинуть её голову назад, после чего осыпает поцелуями её подбородок, спускаясь к шее. Пальцы её ног поджимаются, и она, задыхаясь, хватает его за мантию. Пожалуйста, хочет прошептать она. Пожалуйста, не отталкивай меня на этот раз. Его губы скользят вверх по её щеке, касаются уголка рта, а затем вновь возвращаются к приоткрытым губам, его язык наконец-то встречается с её языком, посылая по венам бурную волну желания. Она стонет, взволнованная тем, как учащается его дыхание в ответ. Его поцелуи настойчивы и безудержны, каждый последующий кружит голову сильнее, чем предыдущий. Они изредка отрываются друг от друга лишь для того, чтобы обменяться жаркими вздохами. Её кожа словно пылает, а внутри всё начинает пульсировать от желания, когда он делает шаг назад, и они натыкаются на сломанную оттоманку. А потом он вдруг отстраняется, его волосы взъерошены, на щеках виден румянец. Гермиона пытается унять бешеное биение своего сердца, дрожащей рукой призывает клык Василиска и прячет его назад в сумку, просто чтобы хоть чем-то себя занять. — Грейнджер… — Гермиона. — Гермиона, — произносит он, и это больше похоже на сдавленный стон, чем на её имя. Она готовится услышать очередную благородную отповедь о том, что они не должны этого делать, что это ненужный риск, что на первом месте должны быть совсем другие цели — — Пойдем со мной, — говорит он, беря её за руку, — в мои покои.