Хэллоуин

Нет ничего скучнее американских сабдивижнов — пригородов с частными домами. «Одноэтажная Америка», мать ее! От штата к штату они совершенно одинаковые, как, впрочем, и штампованные словно на едином конвейере площади с Капитолиями в городах. Никакой фантазии, хуже совдепа! Райнхард фон Харденберг думает, что нет другой столь же скучной и однообразной страны. А еще туда же, лезут в мировые гегемоны! Одно развлечение — скачущие по деревьями толпы белок да пасущиеся по газонам гуси, совсем не боящиеся ни машин, ни пешеходов. Но и американцам иногда хочется проявить фантазию. Хэллуин — праздник, к которому они начинают готовиться за месяц, и скучные одинаковые домики на время превращаются в яркое, креативное и очень странное нечто: кто-то установил в окне романтический пластиковый скелет, а его костлявый друг лезет по стене, цепляясь за карниз, как Ромео к Джульетте. Кто-то расположил во дворе композицию, как один скелет раскапывает другого. Или закапывает — по ним сложно понять. Кто-то просто поставил в саду надувных привидений. И тыквы, везде тыквы. А еще черепа. Искусственные, разумеется. Нормальные по меркам старого света города — разве что Нью-Йорк с Чикаго да Сан-Франциско. Они хоть похожи на Берлин или другой нормальный город — хоть Париж, хоть Санкт-Петербург, да любой европейский или азиатский город лучше, если он в принципе похож на город, а не на конгломерацию размазанных по местности однотипных деревень. А может, он все же пристрастен. На Хэллоуин очень легко понять с одного взгляда, в каких домах проживают выходцы из Латинской Америки: они обвешивают свои жилища бумажными цветами, изображениями Иисуса Христа с Девой Марией и, конечно, изображениями стилизованных скелетов, красивыми, словно кружевными. Мексиканцы и другие латино сейчас готовятся праздновать День Мертвых: по их верованиям, 1 и 2 ноября души умерших родственников возвращаются к своим семьям. А до этого призраки людей и животных чуть ли не месяц бродят по земле. Для латино эти праздничные хлопоты не развлечение, а религиозный ритуал. Райнхард не знает, с кем из своей семьи он хотел бы встретиться: может, с матерью? С отцом точно нет: тот был жестоким человеком, фанатиком национал-социалистической партии. Но тогда, в молодости, все, что он говорил, казалось таким правильным и логичным… Война казалась правильной и необходимой. Его родители погибли в Дрездене в 1945, убитые американо-британской авиацией. Война больше не кажется правильной, Nein, но теперь выглядит неизбежным, неистребимым злом. Конечно, в США Райнхард ищет вовсе не белок и не гусей, вовсе нет. Ведь была еще одна большая война, на территории Ирака. Эти места имеют богатую историю: цивилизация была там еще тогда, когда древние греки еще носили шкуры и не умели ничего, кроме как пасти коз. Многие опасные, по-настоящему опасные древние предметы из из музеев и частных коллекций и теперь оказались здесь, в Америке. Найти их — задача не из легких, но Райнхард способен с ней справиться лучше кого-либо еще: его прорицательские способности помогают ему находить скрытое. А вот никакие души умерших он никогда не видел… Райнхард не верит в духов, но если бы верил, он хотел бы увидеть многих людей, которые не были его кровными родственниками. Погибших товарищей, которых не смог защитить, случайных жертв войны, перед которыми чувствует вину… Особенно Герду: она была его любовницей в самом конце войны, и он ценил ее намного меньше, чем она того заслуживала, но понял это только когда потерял ее. Герда погибла при обстреле Берлина советскими войсками, ее убило осколком оконного стекла — одна из самых распространенных причин смертей мирняка на войне. Конечно, он понимал, что на войне погибают, прекрасно знал, что гибнут и дети, и женщины. Но все же гибель подруги поразила его своей случайностью и бессмысленностью. Она никому не представляла никакой угрозы. Придавало бессмысленности и то, что случилось это в самом конце войны. Казалось бы, еще немного — и угроза бы отступила… Он хочет увидеть Герду, сказать ей, что должен был больше ценить ее. Что это он должен был погибнуть: он воевал, на его руках была кровь советских солдат, те, кто стрелял, имели право мстить ему, не ей. Это было бы справедливо. Но никакой справедливости не существует, а у него есть задача, которую нужно выполнить. Главное, прикрыв глаза, чтобы сосредоточиться на видениях будущего, не предсказать еще какую-нибудь войну. Ему приходят невнятные видения, то что-то о Святой Земле, в смысле, Израиле, который он тоже не любит вспоминать, то о Европе… сакральный город, связанный с каким-то эпосом… Но еще не завтра. Скоро, но не завтра. Тогда, в Берлине, Райнхард хотел любой ценой вернуть ее к жизни, наплевав на все, даже на наступающих русских. Тогда он пытался использовать «Синий цветок»… так назывался проект, ему помешали «Зимние витязи», своеобразный советский спецназ, сформированный в основном из нечисти. Они забрали «Синий цветок» и отдали своему руководству, которое признало его негодным и заморозило. Зато выпустило самого Райнхарда ради выполнения специализированной работы… Райнхард до сих пор жалеет, что упустил «Цветок». Все могло пойти иначе? В шумерских — шумеры жили на территории Ирака, и Райнхард коротко ознакомился с их культурой, чтобы понимать, что он ищет, — легендах рассказывали о герое Гильгамеше, что пытался найти цветок бессмертия, только он потерял цветок прежде, чем сумел воспользоваться…

***

— Никита, а что праздновали в Древней Руси? — с интересом спрашивает Лиана. Фома внутренне фейспалмит: внучка слишком непосредственна и не понимает, почему некоторые интересующие ее темы лучше не поднимать. На все вопросы о далеком прошлом Никита обычно отвечает, что это было слишком давно и он не помнит, но после энной рюмки начинает рассказывать такое, что любой ужастик рыдает от зависти в обнимку с уголовным кодексом. — Были же какие-то свои праздники, когда приходила нечисть? В смысле, не как вы с дедушкой, а злые духи и все такое? Впрочем, он и сам терпеть не может рассказывать о войне с немцами, которая началась, когда он был подростком, совсем немного старше, чем Лиана сейчас. О таком не хочется вспоминать, если ты не полностью растерял человечность, конечно. Тогда он, приписав себе недостающие годы, сражался в составе «Зимних витязей», а Никита был его командиром. Фома считает, что вряд ли выжил бы, если не он… тогда он этого не понимал, но сейчас ему кажется, что Никита его специально немного берег… — Их здесь слишком много! — вместо ответа Никита провожает неодобрительным взглядом группу шумных, по своему обыкновению, китайских туристов, которые заполонили весь Невский, радостно фотографируясь на фоне украшенных к Хэллоуину витрин. — Они что, просто так оккупировали у вас все ВУЗы и скупают землю для застройки? Это — скрытая экспансия. Узкоглазые никогда не останавливаются! Вообще, хейт китайцев, обоснованный или нет, время от времени просто входит в моду, то усиливаясь, то спадая, но у Никиты на самом деле проблема не с китайцами, а с монголами: когда-то очень давно он с ними воевал. Поэтому любой человек этой расы вызывает у него оскал. Впрочем, просто за внешность он еще никого не покусал. Наверное. — А насчет праздников — были дни, коли, верилось, духи предков поверталися из Ирия в виде птиц, — отвечает вдруг Никита, оставив в покое китайцев. — Но я думаю, что легче верить в круг перерождений.