Степная волчица

Непобедимые господа из степи были неуязвимы и недосягаемы, а Василиса — тут, под рукой. Вот и срывали на нее злобу всем теремом: то обзовут, то подзатыльник дадут, то последний кусок хлеба изо рта вырвут. Матушка, сенная девка у бояр из маленького незначительного города Москов, родила Василису от монгола из свиты баскака, ордынского сборщика податей. И всю жизнь срывала злость на дочке: кричала на нее, колотила чем попало, прикладывала об стену. Пока однажды маленькая Василиса, сама не поняв, что случилось, не зарычала грозно. После того происшествия мать ее не трогала ни руками, ни ногами, ни помелом. Токмо плакала да молилась целыми вечерами, прося всех святых избавить ее от кары, да наказать проклятого насильника, оставившего ее с нежеланным чадом. Да и было с чего: каждый мог плюнуть ей в лицо за то, что породила байстрючку, да еще и столь отвратную ликом, аки Василиса. Да и то полбеды. Хуже, что поручали ей теперь лишь чернейшую работу. И жениться на опозоренной никто не хотел. Простой люд не так бдит за девством невест, яке князья с боярами: тем нужен наследник теремов да сокровищ, да славного имени, что ворогам трепет внушает, а пахарям да ремесленникам — рабочие руки, что никогда лишними в хозяйстве не будут. Да только Василиса росла вылитой степнячкой: глаза-щелочки, лицо круглое, аки блин аль луна, волоса черные, жесткие, словно хвост от коня вороного на голову приделали. Вот от матери и шугались, будто от чумной: боялись, вдруг дурное семя к ней заразой ползучей прилипло, и все будущие дети окажутся такими же безобразными. После того случая Василиса начала убегать в лес. Бродила по лесам да по полям в волчьем обличии, училась брать звериный след. Временами даже удавалось поймать белку аль зайца. Сделалось сие единственной отрадой в горестном ее отрочестве, попреков и гонений полном. Кинулась бы, верно, прямо в Москов-реку, если б не волчья сила, не суть нутряная, звериная. Как-то раз проезжал через Москов молодой князь Александр Ярославич. Не стал он над Василисой смеяться, как другие: не побрезговал, подозвал к себе, да начал вести разговор об оборотнях-волколаках, да про чары древние, про князей-колдунов, что даже мертвого могли призвать на служение. Посетовал, что не родилась Василиса мужеску полу, а то взял бы отроком себе в дружину. Какому князю умному-разумному не треба дружинник-оборотень? Да только уехал князь по делам своим важным княжеским, а и пошло все по-старому: снова каждый Василису обзывал да ударить норовил. Начала Василиса в возраст входить, когда к девкам семьи женихов присматриваются: не заслать ли сватов? Да токмо не нужна она женихам оказалась, а и они ей также. Ни один не заставил чаще сердце девичие биться. Да они и не пытались, напротив, презрение испытывали. Как-то раз даже попытались подстеречь вечером, когда Василиса шла из лесу, чтобы опозорить, да не ожидали, что девка сможет разбить здоровым парням лица да убежать. Зато к Любаве, дочке хозяйской, кто только сватов не свал. Красавица девка выросла. Волосы золотые, мягкие, аки паволока, глаза словно яхонты лазоревые, стан прямой, будто береза белая. Любаву все мужчины желали. Да и не кричала Любава на Василису, как остальные: говорила, словно с подруженькой. Скоро родители строгие сговорили Любаву за доблестного боярина знатного. Потерял он глаз в бою с монголами, а жена его первая в родах померла уже лета три как. Горько плакала Василиса, как про то услышала. Почему, сама не ведала. Да только, как после узнала, и сама Любава не рада была: хоть жених был знатен и богат, казался он ей старым и пугающим. А любила она другого, молодого сына боярского. Жалилась Любава перед Василисой, все рассказывала, что хочет за милого убегом пойти, чтобы жениху постылому не достаться. Горько было Василисе с того, почему, все сама не ведала, да только решилась она показать подруженьке тропы тайные, чтобы та любимому рассказала и они побег могли обдумать. Да только беда случилась: стала Любава встречаться с женихом тайно, да и не сохранила девство свое, поддалась соблазну бесовскому. Понесла она, а про то прознали родители строгие. Разгневался отец, что дочь его опозорила, испугался, что жених обманутый ему мстить за обман решится, да и убил дочь свою, чтобы позор тот смыть кровушкой. Долго Василиса плакала, да себя корила, что не уследила за Любавой. Свет не мил ей без подруженьки сделала. Пошла она топиться к Москов-реке, да взглянула на луну, чтоб повыть в последний раз, поплакаться. Смотрит Василиса на луну да вспоминает слова Александра Ярославича, что рассказывал о князе-колдуне да о мертвом воине его… Когда Василиса вспоминает те дни, она сама не ведает, как вытащила Любаву, как подчинила волшебство древнее. Да только пришлось им вдвоем бежать. Выбрали на полночь двигаться — в сторону полудня страшно, там жестокие степняки чаще бывают. А у них свои колдуны да волколаки, как примут — не ведомо. Токмо новая напасть приключилась: Любава ни есть, ни пить более не могла, хотела только крови живой человеческой, и предаваться блудному греху с мужчинами. Коли не получала желанное, валилась снова аки мертвая. Страшно от того становилось Василисе, а еще мерзко, будто ее ножами резали. Умоляла она подругу ее кровь взять, только не убивать никого. А та коли видела весь, дожидалась, чтобы Василиса уснула, и сбегала. Долго ли, коротко, а нашли они пристанище в болоте северном. Нашли они избушку, словно на курьих ногах построенную, а вокруг колья с черепами. В избушке жила старая ведьма, лечившая местных охотников-водь. Рассказала ведьма, что звать ее в крещение Настасья, а по-словенски Руда, и что была она поленицей когда-то. И что черепа — это убитые ею враги. Разрешила она девицам жить в избушке и помогать ей варить зелья, только строго-настрого запретила на людей охотиться. И хоть была стара, а начала учить Василису умению воинскому. Любава не пожелала. Руда с Любавой строга была: навешала на нее татарских заклинаний, на бумаге, как она объяснила, записанных, и сидела Любава днями и ночами тихая, покорная, недвижная. Предупреждала Руда, что надо остерегаться рыцарей Ордена: даже до болота доходили слухи, что охотятся они на нечисть, и что есть среди них сильные волхвы, хотя сами они сие называют даром Христовым. Пришлось даже черепа с кольев убрать и захоронить, чтобы не привлекать внимания недоброго. А к зиме, как пришли дожди, Руда застудилась да померла, оставив Василисе кольчугу да меч булатные. Стало тяжело Василисе с ее смертью: надо и за Любавой следить, чтобы не ходила она в деревню, и водь вместо Руды лечить, чтобы те помогали едой да одеждой, и охотиться. На зверей лесных, разумеется, на людей страшно. А и не уследила. Начала Любава водь убивать, не удержалась. Не справилась Василиса, не все умения Руды она освоила. Возвращается она с охоты да и чует неладное: дух конского пота, да железа, да теплой крови человечьей. Рыцари Орденские выследили Любаву! Второй раз становится Василисе свет белый не мил. Гонится она за лошадями в волчьем облике по свежему следу, видит, как уходят рыцари. Хочет напасть, наброситься, разорвать, самой погибнуть, да забрать с собой хоть кого-нибудь, да передумывает: они — колдуны, одна может не справиться. Нужно что-то другое надумать, чтобы даже дух этих псов с болот изгнать! «Сказывают люди, в Новегороде ныне Александр Ярославич на княжении сидит, — думает Василиса. — Пойду да попрошусь к нему в дружину. А и вдруг возьмет?»