Глава 10. Илай признаётся в вампиросексуальности

Опустив стекло «ласточки», я высунула нос из окна и, закрыв глаза, вдохнула неповторимый запах свежести и сырой земли. Солнце только взошло, и туманная дымка ещё вилась по низу, будто избегая его лучей. Мои волосы путались от ветра и всё больше походили на тюк соломы. Часть прядей при таком раскладе я не прочешу, их придётся отрезать. Это не портило настроение, потому что Илай вёз меня домой. Налюбовавшись золотым «ёжиком» скошенной пшеницы и бурой землёй, проглядывающей сквозь неё, я приподняла стекло. Как бы ни хотелось портить себе настроение, но разговор, которого я избегала должен был состояться. ― Илай, а если твоя семья проиграет в суде, что конкретно случится? Понятно, что ничего хорошего, но меня пока что пугали только абстрактными картинами страшного страха. ― Хм… ― он ненадолго задумался. ― Ты проходишь свидетелем, но даже если так, ты умрёшь в любом случае. Мы, возможно, нет. На самом деле вампиры не очень любят убивать друг друга, если только это не выжившая из ума Саломея. Так что нас изгонят, а наши охотничьи угодья передадут пострадавшим. ― И первое что сделает Саломея… ― я поёжилась. ― Да. Никто не запрещает кормиться людьми, главное ― не попадаться. ― Какая изощрённая пытка… Начинаю думать, что ты зря не убил меня в той заброшке. Илай нахмурился и поджал губы. ― Не говори так, ― произнёс он как-то уж слишком сухо. ― И вообще, ― будто нарочно Илай предал голосу бодрости. ― Стилл ― прекрасный юрист, он выиграл дело, в котором один вампир украл семейные реликвии у другой семьи и сжёг их дом. — Это как же? ― заинтересовалась я. ― Подкупил кого надо, склонил на свою сторону судей, уговорил уважаемых вампиров дать показания, ну и докопался до корней. Из-за конфликта случившегося лет пятьсот назад и цепочки удачных замужеств подсудимый был вправе претендовать на реликвии, а дом стоял на костях его предка. ― Какое же у вас запутанное право, ― вздохнула я. ― А где учатся на этих ваших юристов? Разве у вас есть свои университеты? ― Любой может стать защитником в суде, желательно для этого хотя бы выучить кодекс, ― усмехнулся Илай. ― На самом деле слухи среди вампирских семей быстро разносятся, будешь плохо работать ― тебя никто не наймёт. Стиллы ― обедневший род. Адам действительно учился и работал, а так как у нас редко случаются конфликты, он ещё и на вашего юриста отучился. Он был на одном факультете с моими родителями, но те учились для того, чтобы управлять собственным делом. Несмотря на уверенный тон Илая, мне собственное положение казалось шатким. Довериться смутным законам, неподходящим под современность, и Фемиде, что судит с открытыми глазами, я не могла, но и повлиять на исход дела было не в моей власти. Оставалось только прогонять тревогу и ждать. Я поклялась, по возможности убить Саломею, её мужа, всех свидетелей с их стороны, сделать всё что повысит мои шансы.

***

Илай затормозил у моих ворот, но я не торопилась выходить, посмотрела в окно и заметила силуэт матери. Боясь её равнодушной реакции и своих слёз, попросила Илая выждать минут десять и только потом идти следом. Я поплелась к дому, нажала на звонок, забыв, что он давно сломан, потом зачем-то постучала, будто пришла в гости. Мать открыла дверь и, увидев меня, замерла на секунду, а потом влепила пощёчину. ― Джуди, ― ахнула она. ― Прости… ― в её голосе послышалась дрожь. Открыв рот от удивления, я коснулась горящей щеки. Нечего было прощать, эта пощёчина была для меня признанием, хотелось петь от радости, но по щекам потекли слёзы. ― Ты меня прости, ― всхлипнула я. Мама сгребла меня в охапку и крепко прижала к себе. Мы зарыдали так, что стёкла зазвенели. ― Прости, я не замечала твою боль, ― тяжело вздыхала мать. ― Прости, что была жестока и заставила волноваться, ― шмыгала носом я. Когда наши завывания стихли, я начала вытирать слёзы рукавом. За спиной послышался тихий вкрадчивый кашель. ― Джуди? ― удивилась мать, глянув мне за плечо. ― К тебе мальчишка Фэрроу пришёл? Когда вы успели подружиться? Я провела манжетой по носу, намотав сопли на кулак, и повернулась вполоборота к Илаю. ― Как стали вместе на химию ходить, ― затараторила я. ― Я помогала ему с домашкой. Сейчас у него проблемы в семье, и он поживёт с нами. Мне казалось, если буду говорить быстро, мать пропустит мимо ушей важную информацию. Конечно, эта детская стратегия не сработала. ― То есть вы будете туда-сюда бегать? ― нахмурилась мать. Илай растерянно посмотрел на меня и пожал плечами. ― Его родители меня приютили. Теперь он с ними поругался, и мне не хочется оставаться в долгу, ― я умоляюще посмотрела на мать. ― О деньгах не беспокойся, у Илая их полно, и ты даже не заметишь его присутствия. ― Но… Где же мы его положим. ― В моей комнате. ― Так! Юная леди! Вы… Мамин гневный возглас заглушил гудок подъехавшего к дому грузовика. ― А вот и кровать привезли, ― объявила я. ― Илай, скажи рабочим, пускай заносят на второй этаж. ― Ты уверена, ― замялся Илай, ― кажется… Он не успел договорить, так как из спальни послышался требовательный вопль моего вечно пьяного папаши. Мать схватилась за голову. ― Хорошо, ― вздохнула она, спеша на помощь полухмельному телу, ― делайте что хотите, только не беременейте.

***

Рабочие долго возились с новой кроватью, а Илай привёз своей одежды больше, чем было в моём шкафу. Так что обустраиваться мы закончили под вечер. Морально обессиленный после боя с пододеяльником, Илай бросился заправлять матрас в простыню на резинке. Та соскальзывала то с одного угла, то с другого. В этой неравной схватке Илай выглядел так, словно только что выиграл битву за Гондор и повёл армию к Чёрным вратам. Немного понаблюдав за его мучениями, я решила отправиться на кухню и разогреть пиццу. Кроме моей матери, внезапному переезду Илая не обрадовался Форт. Он ничего не сказал, но его лицо будто заледенело, когда я объявила эту новость накануне. Мы втроём сидели на террасе в доме Фэрроу, пили какао и отгоняли комаров. ― Разве охраны возле твоего дома недостаточно? ― внезапно спросил Форт. ― Да и Саломея дала слово, это ведь что-то значит? ― Да, слово Фэрроу — это не просто звук, ― заверил его Илай, ― однако Саломея не совсем Фэрроу, а мой дядя ей потакает. Так что отец хочет перестраховаться, да и охрана не будет сопровождать Джуди до школы и обратно. ― Джуди, можно приходить к тебе вечером? ― Форт начал понемногу смиряться с мыслью. Я кивнула и, отхлебнув какао, закашлялась из-за попавшего в напиток комара. Форт заботливо похлопал меня по спине. ― Кх-к-онечно, втроём веселее. На самом деле, мне показалось, отец отправил Илая из дома не только потому, что переживал за меня. Миссис Фэрроу пыталась протестовать, но в этот раз Соломон был несгибаем. В этом я разглядела нарастающие напряжение между сыном и отцом. Илай неосознанно проявлял всё больше воли, будто отвоёвывал территорию у старого вожака. Соломон всё меньше подшучивал над ним, а когда неосторожно ронял какую-нибудь колкость, Илай не опускал голову как раньше, а смотрел отцу в глаза, и тот будто побаивался не выдержать этот взгляд. После перестрелки в Илае будто проснулся хищник. Я чувствовала в себе то же самое, и мне нравилось наше родство, по крайней мере не я одна была чудовищем. Пока пицца крутилась в микроволновке, на телефоне высветилось сообщение от Форта. Его можно было не ждать ― отец напился и начал свои еженедельные викторины, Форт не выдержал, сцепился с ним и теперь сидит под домашним арестом, прикладывает лёд к синякам. Будь осторожна с этой заразой Добавил Форт на прощание.

Не волнуйся, мать запретила нам беременеть

Ответила я, добавив подмигивающий смайлик, на что получила мем со скукоженным котом. Вроде как Форту стало стыдно за мой юмор. Что ж, его нужно было щёлкнуть по носу, мы дружим всего-то два года, а он ведёт себя как ревнивый муж. «Ах! Как же не хватает моих подруг», ― вздохнула я, доставая пиццу. Тем временем Илай разложил вещи и от нечего делать переставлял баночки на полке с косметикой. ― Сейчас ещё раз спущусь за напитками. Что будешь пить? ― отвлекла его от палетки теней. ― Позже спущусь к машине, у меня там, в холодильнике… Я невольно потёрла шею, то место, в которое вгрызся Натаниэль. Илай запнулся, будто понял, что разговоры о его пищевых привычках вызывают у меня заброшковые флэшбэки. ― Ты прямо как Форт, ― быстро соскочила с темы, заодно решив прощупать границы Илая. ― Его тоже от моих безделушек не оторвать. ― Ну, так это какой-то другой мир, ― улыбнулся Илай, а я выдохнула. ― Все эти штуки розовых и пастельных оттенков, ― продолжил он, ― такие милые, ещё и пахнут так приятно. Вот почему производители косметики думают, что мужчина обязательно должен пахнуть чем-то резким, терпким или мускусным? ― Разделяй и властвуй, ― я поставила пиццу на стол и подошла ближе. ― Потому что предпринимателям выгодно, чтобы каждый товар покупали в двух экземплярах. Работа не на перспективу, а на быструю прибыль… ― Поэтому я ворую мамины духи, ― невпопад сказал Илай, бы не дать мне пуститься в дебри маркетологии. Разгадав его подлый трюк, я решила отомстить, открыла тюбик с помадой и поднесла к его лицу, красный хорошо контрастировал с его кожей. ― Раз ты пользуешься гостеприимством, ― зловещая усмешка сама собой расползлась по моему лицу, ― садись и не двигайся. Догадываясь, что я собираюсь сделать, Илай нахмурился, но послушно сел на пол, сложив ноги по-турецки. Наконец мне выпал шанс сделать то, о чем мечтает каждая девушка ― подкрасить парню ресницы. Взмахнув пару раз щёткой, я отстранилась и полюбовалась длинными кукольными ресницами. Захотелось добавить ещё пару штрихов, придать Илаю вид рок-музыкантов как на моих плакатах, маскирующих пятна облезлой краски. В ход пошла подводка, тени, помада. Оказалось, палитра для моих тёмно-зелёных глаз и смуглой кожи совсем не подходила холодному контрастному типу. Посмотрев на своё поделие горе-визажиста, я едва сдержала смех. Подводка была слишком жирной, тени слишком блестящими, а помада расплылась до носа, контур делал щёки впалыми, как у карикатурного вампира и всё это так выделялось на бледной коже. ― Ну что там? ― забеспокоился Илай. ― Только не злись, ― кусая губы, чтобы не улыбнуться, я поднесла ему зеркало. Илай взглянул на себя и расхохотался. ― Признаться, я ожидал лучшего результата, ― произнёс он сквозь смех. ― Работала с тем, что есть. Устав держать серьёзную мину, я прыснула со смеху и, схватившись за живот, покатилась по полу. Илай рванул за мной, будто кот за удирающей мышью. Он схватил мои руки, завёл мне за спину и навалился сверху всей своей долговязой тушей. Я задёргалась в его клешнях, как полудохлая рыба. ― Сейчас дохихикаешься, и тебе марафет наведём! ― кровожадно засмеялся Илай. ― Марафет?! ― я запрокинула голову и расхохоталась в голос. ― Ты где это слово откопал? В урне с прахом твоей прабабки? ― Ну, конец тебе, язва, ― оскалился Илай с нарочитой жестокостью. Он резко наклонился и потёрся щекой о мое лицо, размазав макияж между нами. Меня всю передёрнуло от жирной влажной текстуры тональника, пропитанного чужим потом. ― Ви-и-и! ― запищала я, словно сдувшийся шар. — Это невыносимо! Фу-у-у! ― Сдаёшься? ― самодовольно прошептал Илай. Я гордо отвернула голову и зажмурилась, готовясь пережить все пытки. Илай начал тереться о меня ещё интенсивнее. Его напомаженная колючая щека напоминала мелкую наждачку. Я глубоко задышала и упрямо закусила губу. С лица Илай перешёл на шею и грудь. Его губы прошлись по моей коже. От плеча до мочки уха он оставлял беззвучные, но агрессивные поцелуи. «Я же доверяла тебе...» ― разочарованно пронеслось в голове. Илай даже не заметил попытки оттолкнуть его. Он ведь настолько сильный, что сопротивляться бесполезно. Я не контролировала ситуацию. Сердце застучало где-то в висках. Тело стало деревянным. ― Кортизол? ― удивлённо прошептал Илай и отстранился, сев рядом. ― Джуди, ты чего? Я осталась лежать на полу, надеясь, что скопившиеся слезы не потекут по лицу. Коварная сопля уже навернулась под носом. — Это из-за поцелуя, ― хлопнул себя по лбу Илай. ― Какой же я идиот! Прости. Даже не думал, что ты воспримешь это как… ― А как это воспринимать? ― хрипло произнесла я. ― Ну, мы уже целовались когда-то в школе, ― оправдался он. ― Под твоими «чарами», ― я изобразила кавычки в воздухе. ― Прости. Нужно было спросить. Просто… Не знаю… Как-то забылось, что ты девушка. ― Как это понимать?! ― воскликнула я, подскочив с пола, не зная, оскорбиться мне или рассмеяться. ― Не обижайся, пожалуйста, ― он вытянул руки в успокаивающем жесте. ― Я считаю тебя красивой. Особенно когда надеваешь мамины платья, выглядишь прямо как кукла. Ты даже симпатичнее многих вампирских девушек, но с ними, даже с самыми неконвенциональными, у меня внутри что-то закипает, а с тобой… Ничего… Уважение, любопытство, желание защитить, родство, но… ― Поняла, ― я жестом остановила его речь. ― Ты вампиросексуал. Илай тихонько засмеялся. ― Наверное, не знаю. Так ты простишь меня? Или мне лучше уйти. ― Нет, ― я замотала головой. ― Ты не сделал чего-то не поправимого, просто старая травма даёт о себе знать. ― Старая травма? ― нахмурился Илай. ― Я правильно понимаю? ― в его голосе зазвучали ледяные нотки. ― Кто? ― Ну, всё так и не совсем так, это долгая история… ― Тебе сложно говорить об этом? ― Если честно, да, ― я выдохнула, легла на пол и похлопала рукой по месту рядом с собой, приглашая Илая. ― Чтобы не было недопонимания, придётся рассказать. Ты, неверное, уже нарисовал картину меня в роли несчастной жертвы, но это не так.

***

Это был первый месяц в старшей школе. Тогда я окончательно разругалась с подругами, а с Фортом перебрасывалась лишь парой слов в столовой. И тут на меня обратили внимание не братья. Они уже лезли ко мне в средней школе. Рыжие не хотели сдерживать свой пубертат и, несмотря на яростное сопротивление, всё норовили шлёпнуть какую-нибудь девчонку по заднице или схватить за грудь. Мы с подругами в такие моменты налетали толпой, и вот уже не братья прятались по всей школе. Когда до рыжих дошло, что я лишилась поддержки, они решили отомстить за игру в футбол их рюкзаками и утопленную в унитазе сменку. Меня схватили в начале учебного дня. Народ толпился у шкафчиков, но всем было пофиг: «Подумаешь рыжие доебались к очередной мышаре, помнут немного и отпустят, главное, что с нами такого не случится, буллят же только слабаков и ботанов». Стоило расслабиться. Я не первая девушка, которую зажимали в углу, нужно было немного попищать для удовольствия рыжих и стыдливо похихикать, вытеснив смехом унижение. Во мне же проснулась гордость, пока толстый брат держал меня сзади за руки, я резко откинула голову назад. — Вот блядь! ― выругался рыжий, схватившись за нос. Врезав тонкому по колену, я бросалась наутёк, но далеко не убежала. Коридор был забит людьми, все хотели поглазеть на наши разборки. Толпа меня замедлила, и потные лапы тонкого оказались на моей груди. К нему присоединился толстый не брат. Сразу за шкафчиками находилась коморка для швабр. Рыжие впихнули меня туда и затолкались следом. Я почувствовала себя огурцом в банке. Сзади на ухо на влажно дышал тонкий. Спереди обнимал толстый. Он залез своими сарделинами мне под рубашку и пытался нащупать застёжку лифчика. Не знаю, что они планировали сделать, наверное, хотели напугать и довести до слёз. Я злобно сопела, вертелась, била локтями и обещала себе не плакать. Застёжка поддалась. Потные пальцы на моей груди. Слёзы навернулись. Я закричала. Бросилась на толстого. Вгрызлась в его шею. Он заорал. ― Убери её! Убери! Убери! ― визжал так звонко, что уши закладывало. Я грызла. Хотела его крови. Представляла, как отрываю шматок кожи. Выхожу из каморки. Плюю кусок рыжего мяса на пол. Тонкий пытался оттащить меня за волосы ― я не замечала боли. Толстый облокотился на дверь. Она распахнулась. Мы потеряли равновесие и выкатились в коридор. Я поднялась на четвереньки и села на колени. Трясущимися пальцами попыталась застегнуть рубашку. Рыжие нависали надо мной. Зрители затаили дыхание. ― Ебливая, как кошка, ― усмехнулся толстый, он провёл ладонью по синяку на шее. ― Засосала, так засосала. ― Ну хуле уставились, лемминги?! ― рявкнул тонкий. Народ начал потихоньку расходиться. Я ещё какое-то время сидела на полу, когда коридор опустел, стёрла слёзы, привела одежду в порядок и пошла на урок. Слухи, подкреплённые видео, разнеслись по школе к следующей перемене и обрастали подробностями, как говно на дрожжах. День был похож на пытку: девушки бросали на меня сочувственные взгляды и начинали шептаться; парни в открытую расспрашивали подробности моего «секса» с рыжими, предлагали уединиться с ними в каморке и просто звали шлюхой. Весь день я держала лицо и молча задирала нос в ответ на любые нападки, думала только об учёбе. Дома расплакалась. Только зашла в свою комнату, как упала на пол и завыла. Я орала до самого вечера, пока не затошнило. Сходила в душ, после приготовила одежду на завтра: безразмерную серую кофту и мешковатые джинсы. Почему-то даже в такой ситуации я думала о том, что нужно сделать домашку. Уселась перед компом, вдруг до меня дошло: «Можно же почитать форумы, выговориться и спросить советов». Я просидела в интернете до глубокой ночи и многое поняла о психологии не братьев. Было не важно, что я считала себя сильной. Рыжие выбрали жертву по принципу ― можно ударить и ничего за это не будет. Огрызаться, драться, терпеть или игнорировать ― не выход. Так называемых «сильных» им ломать ещё интереснее. Единственный способ защитится ― примкнуть к влиятельной группе. Всё как в тюрьме. Вот только от рыжих вся школа шарахается, кроме футболистов и группы поддержки. К первым не могу вступить по причине отсутствия члена между ног, а вторые не берут: странных, ботанш, неблагополучных, одиночек, непопулярных ― я попадала под все категории. Мне оставалось только перепсихопатить психопатов. Серые вещи полетели в даль шкафа. Я выбрала самые яркие вещи в гардеробе: часть повесила на спинку стула, часть положила на крышку бабушкиного сундука. Нужно было разобраться, что и с чем сочетать, но сил не было. Впервые забив на домашку, я увалилась спать. Утром оделась во что попало, лишь бы повульгарнее, дождалась, пока уйдёт мать, стащила её косметичку и подкрасилась, как могла. Перед выходом заглянула в холодильник. Перед началом уроков рыжие обычно курили на заднем дворе, спрятавшись за живой изгородью шиповника. Когда они туда приходили, другие ученики испарялись. С одной стороны, хорошо ― меньше свидетелей моего унижения, с другой ― наедине с рыжими оставаться страшно. Выдохнув и расправив плечи, я вошла в «курилку». ― Ебать, ― присвистнул тонкий. ― Смит, что, изголодалась по моему хую? Я глупо хикнула. ― Пришла извиниться. ― Ну извиняйся, ― самодовольно вскинул три подбородка толстый. ― Простите, мальчики, ― я надула губы и вздохнула. ― Не знаю, что на меня нашло, наверное, эти дни, вы же знаете, какие женщины становятся истеричные. Закончив говорить, скинула с плеч рюкзак и расстегнула молнию, демонстрируя содержимое рыжим. ― Ну ни хрена се6е! ― изумился тонкий, заглядывая внутрь. ― Пивной завод ограбила? ― Могу хоть каждый день приносить. Я почувствовала оценивающий взгляд толстого, в особенности он задержался на груди. ― А ты не такая, как мы думали, ― одобрительно хмыкнул он. ― Приноси пиво и можешь иногда тусить с нами. Всю дорогу от курилки до класса химии меня вёл толстый, приобняв за талию. Рыжие изрыгали какие-то пошлые шутки и ржали как кони, то и дело встряхивая моё ватное тело. Я улыбалась в нужный момент и старалась держать спину. Меня показывали школе. В глазах коридорных НПС читались: недоумение, отвращение, презрение, но без сигнала от рыжих все должны были молчать.

***

― Видишь, я не жертва, а изворотливая червиха. ― Убил бы их, ― прошипел Илай сквозь зубы. ― Не надо, ― испугано попросила я. ― Понимаю, ― он тяжело вздохнул. ― В моей ситуации не хватало только прятать новые трупы. — Не только это, Илай, мы не должны убивать по прихоти. Только для защиты семьи. Последнее я сказала скорее для себя, будто убеждая, что не совсем оскотинилась. ― Наверное, ты права, ― ответил Илай, к моему облегчению. ― Джуди, прости ещё раз, что так полез с поцелуями, не представляю, каково тебе было… ― Всё нормально, ― я подняла руку в успокаивающем жесте. ― У меня нет страха или отвращения. Это было в начале. Такая мерзкая дрожь, если меня кто-то касался, и желание отмыться. Но я решила вернуть контроль. Нашла самого бесхарактерного и мелкого парня в потоке, ему секс не светил ещё лет десять. Сама к нему подкатила, сама позвала на свидание. Просто указывала ему что делать, он слушался, а мне это нравилось. Потом пошли мальчики посимпатичнее, но права была Саломея… ― Чтобы она не говорила, не слушай. Саломея манипуляторша берёт часть правды и извращает в удобную для неё сторону. ― Да, наверное, но какой в этом толк, если я сама считаю себя ничтожной? — Вот сейчас ты хуйню спизданула. От Илая это было слышать так непривычно, я засмеялась в полный голос. В дверь осторожно постучали. ― Да-да, ― сдерживая смешок, откликнулась я. Мама осторожно открыла дверь. ― Вы спать собираетесь? Ваш смех внизу слышно. ― Простите миссис Смит, ― Илай поднялся с пола и виновато опустил голову. ― Сейчас же пойдём. ― И чтобы лежали на разных кроватях, я буду заходить без предупреждения. ― Но мама! ― возмутилась я. ― Личное пространство! ― Я бы на твоём месте промолчала, Джуди. Спорить с мамой было бесполезно. Приоткрыв дверь для её спокойствия, мы съели остывшую пиццу. Илай сходил за «гранатовым соком», а когда вернулся, я уже уснула, забыв смыть следы красной помады с кожи.