В Москве

***

Никита набрал номер Александра, его голос был полон эмоций. — Саша, ты видел интервью? Это не она! Я её не узнал! Александр, сдержанно, ответил: — Да, я видел. Я ожидал этого. — Ожидал? — Никита не скрывал шока. — Она вытащила всё на обозрение. Это катастрофа! — Она нуждается в этом, Никита, — сказал Александр. — Возможно, так она пытается справиться. Никита коротко вздохнул. — Ладно, мне нужно поговорить с ней. Дай её номер. Александр замолчал на мгновение, затем сказал: — Хорошо, держи.

***

Никита набрал номер Киры, и, услышав её голос, сразу перешёл к делу. — Кира, привет. Ты можешь поговорить? Это важно. Она явно удивилась, но в голосе не было паники, скорее, лёгкое недоумение. — Никита? Почему ты звонишь? Что случилось? — Я видел твоё интервью. Ты мне нужна, чтобы поговорить. Лично. Она сделала паузу, потом ответила с ноткой печали, но сдержанно. — Ты первый, кто после этого хочет поговорить, — чуть усмехнувшись, сказала она. — Ну ладно, если хочешь, через пару часов в кофейне на углу. Я с Лешей, так что, возьмём его с собой. Никита не возражал. — Конечно. Увидимся через пару часов.

***

Лёша спит в коляске, его дыхание ровное, спокойное. Напротив — Кира, напряжённая, сжимающая в руках чашку кофе, как будто тот мог дать ей хоть какую-то опору. Никита смотрит прямо на неё. В его взгляде нет злости, но есть твёрдость. Он не собирается её жалеть. — Кира, ты вообще осознаёшь, что натворила? Это интервью — ты правда думаешь, что оно тебе поможет? Она вздрагивает, но тут же выпрямляется, поднимает на него взгляд. — А что мне было делать? Молчать? Прятаться? Я просто сказала правду! Никита усмехается — без насмешки, но с ноткой усталости. — Правду? Какую? Ту, в которую тебе удобно верить? Ту, которая делает тебя жертвой, а Жданова — монстром? Ты вытащила на всеобщее обозрение самое личное, самое болезненное, и теперь думаешь, что это что-то изменит? Кира сжимает губы. — Я хотела, чтобы меня услышали... — И что теперь? Тебе стало легче? Ты правда думаешь, что после этого Андрей вдруг осознает, что был неправ, приползёт на коленях и попросит прощения? Или ты надеешься, что его разорвут в комментариях, и тебе станет лучше от того, что его ненавидят так же, как ты? Чего ты хотела добится? Кира резко выдыхает. — Нет, я... — Что, Кира? Ты хоть понимаешь, что загнала себя в ловушку? Теперь ты не просто женщина, пережившая развод. Теперь ты жертва в глазах всех. В глазах друзей, коллег, случайных людей. Люди будут смотреть на тебя с жалостью, спрашивать, как ты держишься, и ты либо будешь продолжать играть эту роль. Тебе это надо? Кира молчит. — А теперь подумай, кому ты сделала хуже этим интервью? Себе? Да. Жданову? Возможно. Но больше всего – Лёше. Она резко поднимает голову, её глаза вспыхивают. — При чём тут Лёша?! — А при том, что это останется с ним навсегда. Не только твои слова, но и твоя ненависть. Он вырастет, найдёт это интервью. Осознает, что его мать годами варилась в боли и использовала его отца как воплощение всех своих несчастий. Он будет видеть себя частью этой войны. Ведь он часть своего отца, а значит тоже... Кира резко встаёт не давая закончить мысль, но Никита тоже подаётся вперёд, не давая ей сбежать. — Ты думаешь, это просто? Ты правда думаешь, что ребёнок пройдёт через это без последствий? Представь, каково ему будет в садике, когда другие дети будут рассказывать про пап, а он будет молчать или говорить то, что вложила в него ты. Представь, что будет в школе, когда он столкнётся с чужими историями, где развод – это не война, а просто новая жизнь. Представь, каково ему будет в двадцать лет, когда он полюбит, а в его голове будут твои слова о предательстве, боли, ненависти. Кира медленно садится обратно, но её руки дрожат. — Я не буду запрещать ему любить Андрея... — Ты не даёшь ему выбора. Никита откидывается назад, но его голос остаётся твёрдым. — Кира, я тоже пережил развод. У моих родителей не было любви. Они старались не пересекаться. Но они ни разу, слышишь, ни разу не сказали друг о друге плохого слова. Они дали мне возможность самому решить, как мне к этому относиться. Я никогда не чувствовал себя частью войны. Я знал, что у меня есть и отец, и мать. А Лёша что узнает и услышит от тебя в ответ на свои вопросы? Что отец – это зло? Она сжимает ладони в кулаки. — Я не хотела... — Но ты сделала. Тишина. Только мерный звук дыхания Лёши, спящего в коляске. Никита вздыхает и уже мягче добавляет: — Ты не освободишься, пока держишься за ненависть. Пока живёшь этим, ты не сможешь полюбить по-настоящему. Не сможешь найти счастье. Всё, что у тебя останется, – это эта проклятая война, в которой ты сама себя пленила. Ты этого хочешь? Всю жизнь тянуть этот груз? Или ты готова сделать первый шаг, чтобы отпустить? Кира опускает голову. Долгая пауза. — А если я не умею? — Научишься. Но только если захочешь.

***

Они вышли из кафе в тишине. Лёша всё ещё спал в коляске, мягко покачиваясь в такт шагам Киры. Она была подавлена, но не сломлена. Никита чувствовал это. Внутри неё ещё бушевало упрямство, но впервые за долгое время она действительно задумалась. Они свернули в сторону небольшого сквера. Воздух был прохладным, но свежим, пахло мокрой листвой и чем-то тёплым, домашним. Кира шла молча, опустив голову, но вдруг замерла. В зздании рядом горел яркий свет. За окном занимались девочки в балетных пачках. Стоя у станков они оттачивали движения. Музыки Кира почти не слышала, да и это было ей совсем не нужно. Весь этот мир, полный дисциплины и грации, казался таким далеким и одновременно близким. Она снова была в том зале, в том возрасте, где всё казалось возможным. Никита, стоя рядом, внимательно следил за её реакцией. — Ты помнишь, как это было? — тихо спросил Никита, будто нарушая тишину, которая накрыла их. Кира посмотрела на него и кивнула, её взгляд был немного задумчивым. Кажется, она действительно вернулась в те дни, когда была здесь, среди таких же девочек, мечтая о сцене, о большом успехе. — Как не помнить... — её голос стал немного мягче. — Это было... другим. Никита заметил, что настоение Киры несколько изменилось, её мысли где-то в другом времени, в другом мире. Кира была молчалива, но в её глазах можно было увидеть ускользающую лёгкость, ту самую, которая была в ней, когда она была еще подростком, полной надежд и наивных мечтаний. — Ты всегда была такой яркой... — Никита тихо добавил, — и неважно, что происходило в тот момент, ты заставляла всех вокруг тебя смеяться. Кира усмехнулась, но не поднимала взгляда. — Да, я была настоящей катастрофой. Но разве это не было весело? — она посмотрела на него, немного хмурясь. — Я никогда не думала, что буду вот так стоять, смотря на это всё через окно. Иногда мне кажется, что это был другой человек. Никита слегка наклонился вперёд, опираясь на коляску, и сказал: — Ты всё ещё та же, только ты забыла, как быть собой. Ты слишком долго пыталась быть кем-то другим, а сейчас... ты как будто боишься вернуться к той Кире. К той, что была на сцене. Кира замолчала, слушая его слова. Она не знала, что ответить, потому что в глубине души она сама чувствовала, что где-то потеряла ту уверенность, ту самую силу, которая когда-то заставляла её сиять. — Знаешь... — продолжил Никита, чуть мягче. — Когда я смотрел на тебя тогда... Я был влюблён не в балет, а в тебя. В твою страсть, в твою независимость. Ты была как буря, и это захватывало. Кира подняла взгляд, удивлённо посмотрев на него. Никита улыбнулся, но в его глазах было что-то неуловимо тёплое. — Ты правда был в меня влюблён? — она не могла поверить, что он говорит такие вещи. Никита кивнул, снова встречая её взгляд. — Да. И я так же помню, как ты на сцене, хоть и не всегда понимала, как это всё работает, заставляла всех вокруг чувствовать твою энергию. Ты была живой. Он немного помолчал, чувствуя, как меняется атмосфера между ними. — Но ты всё ещё можешь быть такой, Кира. Нужно только отпустить прошлое и начать двигаться вперёд. Это не просто, но ты можешь это сделать. Кира долго молчала, обдумывая его слова, а её взгляд снова оказался в здании студии, где за окном девочки продолжали свои занятия. Она вспомнила, как сама стояла на том месте, когда её сердце билось в ритме музыки, а мир казался огромным и бескрайним. В памяти вновь всплыли моменты, когда всё было проще, когда она была счастливой в этом мире. Но теперь, стоя здесь, она ощущала, как тяжело вернуть это. — Я не уверена, что смогу снова стать той Кирой, — тихо произнесла она, но её голос был полон сомнений. — Но, может быть, я попробую. Для себя и для Лёши. Никита молча кивнул. Он знал, что путь будет долгим, но это был первый шаг. И, возможно, теперь Кира начала видеть, что её жизнь может быть не такой мрачной, как она думала. Всё было в её руках.