Волшебство и его проявления

Они уже почти дошли до столовой, когда прямо у двери Алису остановила Даша из параллели. Та самая, которая вечно косилась на неё с завистью и полушёпотом обсуждала «вот этих с родителями-начальниками». — Алиса, — голос её звучал вроде бы спокойно, но за ним угадывалась фальшь. — А правда, что твоя мама… ну, встечалась с женатым? Это ж как-то… стрёмно? Лёша напрягся. Он уже сделал шаг вперёд, но Алиса легонько коснулась его руки. Остановила. Посмотрела на Дашу — спокойно, даже немного с сочувствием. — Правда в том, что у нас с Лёшей хорошая семья. Всегда была. Даже если кто-то когда-то ошибался — это не значит, что мы перестаём быть близкими. — Она чуть наклонила голову. — А ты как, Даш? Всё хорошо дома? Девочка замерла, будто не ожидала такого вопроса. Несколько секунд просто молчала, потом быстро кивнула: — Норм. Всё нормально. — Ну и отлично, — с улыбкой ответила Алиса. — Просто в жизни всё сложнее, чем в сплетнях. Но когда рядом есть те, кто любит — всё становится понятнее. Даже ошибки. Даша опустила глаза и вдруг прошептала: — Прости, если что. Алиса лишь слегка кивнула, и пошла дальше, будто ничего особенного не произошло. А Лёша смотрел на неё с лёгким удивлением. — Как ты это делаешь? — спросил он, когда они уже шли по коридору. — Ты ведь ничего такого не сказала, но… как будто всё сразу стало по-другому. Алиса пожала плечами. Лёша хмыкнул, но не спорил. Они уже подошли к столовой, и пахло горячими булочками и супом, как вдруг он резко остановился. — Блин! — выдохнул он. — У нас же сегодня контрольная по истории! Я совсем не готов… Он в отчаянии закатил глаза и даже дернул себя за волосы. Алиса посмотрела на него с лёгкой улыбкой: — Ну… ты же знаешь, если очень захотеть… В этот момент из-за угла показалась Наталья Петровна, их учительница истории. Она заметила ребят и кивнула: — Ребята! Контрольной сегодня не будет. У меня вызов в управление образования, перенесём на пятницу. Лёша застыл, глядя ей вслед. — Страшно с тобой дружить, — пробормотал он, всё ещё не веря. — Но выгодно, — подмигнула она и толкнула его локтем. — Пошли, пока булочки не закончились.

***

Когда Алиса заходила в «Зималетто», мир за окном словно стирался, теряя свою серость. Здесь всё было по-другому. Ощущение, будто она попадает в некую параллельную реальность, где главное — не физическое время, а мгновения вдохновения. Она закрыла за собой дверь, и сразу же почувствовала, как по коже пробежала лёгкая дрожь — это было ощущение домашнего уюта, наполненного безграничной творческой энергией. В углу стояла большая швейная машинка, чуть покачиваясь, будто с нетерпением ожидая её прикосновения. На столе — уже подготовленные ткани. В воздухе витал запах свежей бумаги и немного стёртых карандашей. Это место будто наполняло её новыми силами, как если бы здесь, среди ткани и иголок, рождалась целая вселенная. Она могла часами работать, и время текло не так, как обычно. Работу она начинала делать уже почти автоматически, но внимание каждый раз захватывало что-то новое, как в магическом ритуале. Сегодня был один из тех дней, когда домашка делалась сама. Она сидела за столом с учебниками, но мысли её уже скользили в сторону — она едва сдерживала желание взять ткань в руки, почувствовать её нежную структуру, увидеть, как она изменяется под пальцами. Она знала: именно здесь, в «Зималетто», она живёт по-настоящему. Её пальцы скользили по листам, и домашка исчезала. Каждое задание, каждая проблема сводились к одной вещи: как быстро закончить, чтобы снова прикоснуться к эскизам. Чтобы увидеть, как из плоского, холодного кусочка материи будет рождаться шедевр. Её фантазии летали, как бабочки в поисках света, а в голове уже строились узоры, расцветки, линии. Ощущение было таким, как если бы весь этот мир был её собственным холстом. Когда она шьёт, будто сама ткань живёт в её руках, мягко скользя под иглой, принимая её форму и превращаясь в нечто по-настоящему волшебное. Она не могла сдержать улыбку, когда заметила, как детали начинают складываться, как в головоломке. Каждый стежок был словно волшебной ниточкой, связывающей её с этим миром. Здесь её мысли становились понятными и ясными, а труд — лёгким и бесконечно увлекательным. И вот он, результат — из её рук вырастала мечта, точнее, реальность, которую она могла увидеть и потрогать. Эмоции захлёстывали её, словно волна, и Алиса знала, что это чувство стоит всех тех «жертв», которые она готова была приносить. Учёба? Да, конечно. Но всё это только для того, чтобы в следующий раз быть здесь, в «Зималетто», где мечты превращаются в реальность. Где можно творить. Вдруг, словно невидимая рука положила тяжёлую ладонь ей на плечо. Внутри её груди зазвенел этот знакомый, но тревожный колокольчик. Мгновение — и ощущение было уже неотразимым. Она прижала руку к груди, почувствовав, как сердце подскакивает в груди. Это было как зов, неясный, но отчаянно требующий ответа. Срочно. Она взглянула на макет — цвета, линии, всё было на месте. Но… что-то отняло у неё всё внимание. На мгновение весь мир в Зималетто померк, как если бы она ослепла от яркости света. Внутри её головы был только один звук — тот самый звенящий колокольчик, который говорил, что нужно уйти. — Мила… я… мне нужно кое-куда, — произнесла она, едва ли не в ужасе от того, что вдруг покидает свой мир. Мила удивлённо подняла брови, не понимая, что случилось. — Ты в порядке? — спросила она, но в голосе было ощущение сомнения. Мила никогда не видела её такой. Алиса только кивнула, скользнув взглядом по тканям и заметив, как она уже не может сосредоточиться на этом. Внезапно её любимое место стало чужим. Её мысли вертелись лишь вокруг того, что нужно… уйти. Срочно. Быстро. — Ты куда? — спросила Кира, остановив её в коридоре. Алиса нервно взглянула на неё и, словно не в силах удержать эти слова, произнесла: — Кира, отведи меня к дедушке Паше. К бабушке Маргарите. Сейчас. Пожалуйста. Кира застыла на месте, её глаза расширились от неожиданности. Она не сразу поняла, что происходит. — Алиса, ты в порядке? Почему именно сейчас? Мы ведь собирались к ним на выходных. Все вместе ты,помнишь? — Кира попыталась улыбнуться и успокоить девочку. Но Алиса лишь крепче сжала её руку, словно не терпя ни секунды ожидания. — Пожалуйста, Кира. Мне нужно туда. Это важно. Кира молчала, но, видя её глаза, не могла отказать. Она вздохнула и согласилась. — Ладно, — сказала она с мягким беспокойством в голосе. Они уже были у машины, когда Кира остановилась и коротко сказала: — Заедем за Лёшей. Он на тренировке. Алиса кивнула. Ей всё равно — лишь бы поскорее оказаться там. Через двадцать минут, под моросящим дождём и фарами, расплывающимися в лужах, они стояли у входа в спорткомплекс. Лёша, выскочив из дверей, злился с порога: — Что вообще происходит? Почему так срочно? Мы же договаривались ехать на выходных! У меня, вообще-то, ещё уроки, а завтра школа. И вообще — дождь! Мокро! Темно! Зачем сейчас тащиться загород? Он бухнулся на заднее сиденье, промокшие волосы налипли на лоб. Бросил взгляд на Алису, ожидая, что она хоть что-то объяснит. Но та молчала. Сидела, глядя в окно, будто что-то слышала там, за пределами машины. — Это важно, Лёш. Просто доверься мне. — В конце концов, сказала девочка. Он фыркнул, но замолчал. Что-то в голосе заставило его перестать спорить. Машина тронулась. Щётки стеклоочистителя скользили по лобовому стеклу, дождь усиливался. Фонари вдоль трассы казались странно размытыми, как в старом фильме. И никто в машине не говорил. Только радио тихо шептало что-то о вечере и о дождях, а в груди у Алисы звенел всё тот же колокольчик — теперь чуть тише, но он был там, не отпуская. Дом бабушки Маргариты и дедушки Паши встретил их светом из окон и запахом яблок и древесного дыма. Было что-то невероятно тёплое и живое в том, как этот дом вспыхнул уютом в дождливый, промозглый вечер. Казалось, сама погода подсказывала: лучше места сейчас просто не существует. Паша открыл дверь с удивлением и лёгкой настороженностью: — Ну надо же... Внучата в гости без предупреждения. Алиса бросилась ему на шею и крепко обняла. Не как обычно, не весело и не торопливо — а крепко, будто старалась передать что-то без слов. Он взъерошил ей волосы: — Ну, ну, что ж ты... Я же никуда не убегаю. Кира виновато развела руками, пока Маргарита уже тащила пледы, махая на них рукой: — Заходите, заходите, вы же промокли. Сейчас согреемся, чайник вскипит в две минуты. Через час в доме было полно народу. Приехали Катя с Андреем и Максимом, Никита, забрав Алену с балета тоже решили присоедениться ко всем. Даже Елена Александровна и Валерий Сергеевич подтянулись на огонек. А как могло быть иначе, когда Алиса хотела собрать всех вместе. В камине потрескивали поленья, и свет огня плясал по стенам, как старые слайды с детских съёмок. На столе стоял чай, булочки, бабушкино малиновое варенье. Все расселись кто где: кто-то на креслах, кто-то на полу, укутавшись пледами. Паша рассказывал байки: как они с Маргаритой в молодости пошли в поход и чуть не потеряли компас; как он однажды выловил рыбу с помощью банки из-под тушёнки; как маленький Андрей прятал кроватью дохлого хомячка, потому что не хотел, чтобы его хоронили. Все смеялись, перебивали, спорили, вспоминали. Алиса сидела рядом на ковре, обняв колени, и ловила и запоминана каждое слово. Колокольчик в груди стих — будто он звенел лишь затем, чтобы привести её сюда. — Давайте останемся, — предложила Катя, подперев голову рукой. — Всё равно уже поздно, завтра пораньше встанем. — Я одобряю, — поддержал Андрей, укладывая Максима на диван. — И в школу поедем прямо отсюда. А что? Встанем в шесть — и выдвинемся, — пожал плечами Никита. Маргарита уже раскладывала постельное бельё: — Места хватит на всех. — И пижамы не забудьте! — крикнула Елена, и все дружно засмеялись. Ночь опускалась мягко и ласково. Дождь уже почти стих. Огонь в камине догорал, и каждый чувствовал, что этот вечер — какой-то особенный. Как будто внутри него спрятано важное воспоминание.

***

Утро не принесло перемен. Всё тот же дождь — мелкий, холодный, будто он знал, что сегодня не стоит шуметь. Серое небо нависло над домом, капли стекали по стеклу, и даже птицы молчали. Дом дышал тяжело и медленно, как будто сам чувствовал — что-то случилось. Маргарита проснулась рано, как обычно. Она вышла на кухню, включила чайник, накинула шаль на плечи… и вдруг замерла. Что-то было не так. В воздухе витало странное, щемящее ощущение — тишина была слишком плотной, будто затянутой в вату. Она вернулась в спальню, чуть приоткрыла дверь и тихо произнесла: — Паш, просыпайся… Там ребятишки, они же рано в школу… Но он не проснулся. Не пошевелился. Не вдохнул. Прошло несколько секунд, прежде чем она осознала, что в комнате слишком тихо. Она подошла ближе, положила ладонь ему на грудь… и осталась стоять так, склонившись, словно пытаясь унять дрожь внутри. Крик не раздался. Не было истерики. Только тишина — сначала в спальне, потом по всему дому. Один за другим все просыпались и понимали. Кто-то почувствовал сразу. Кто-то встал, натянул кофту и замер, не доходя до кухни. Алиса стояла у окна, глядя на мокрую террасу, и знала. Ещё до того, как Кира тихо сказала: — Его не стало. Лёша ничего не сказал. Только сел на ступеньки в коридоре и спрятал лицо в коленях. Катя прижала Максима к себе, Андрей обнял её за плечи, Никита гладил Алену по волосам, и только один голос прорезал тишину: — Мы успели… — прошептала Алиса. Никто не понял сразу, о чём она. Но все вдруг почувствовали, что были здесь не случайно. Что этот вечер, смех, рассказы у камина, чай с вареньем — это было как прощание, которое Павел устроил для всех без слов. Прощание тёплое. Семейное. Как он и жил. И, хотя горе уже проникало в каждый уголок, в этом прощании была любовь. И благодарность. И память, которую никто никогда не потеряет.