Прощание

Кунсайт подъехал к маленькому особнячку, окруженному глухой стеной, благоразумно скрыв под капюшоном приметную платиновую шевелюру. Условный стук – и ворота распахнулись, пропуская всадника во двор. Мужчина кинул поводья подоспевшему конюху и выскользнул из седла. - Милорд, госпожа вас ожидает, - поклонился привратник, поднимая повыше канделябр, чтобы осветить гостю дорогу. «Как обычно», - усмехнулся про себя Кунсайт. В какое бы время суток он не заявился, она всегда каким-то волшебным образом угадывала его визит заранее. Дверь распахнулась, и в освещенном проеме возникла женская фигура, облитая до невозможности откровенным красным платьем. Кунсайт бесцеремонно отодвинул слугу и нетерпеливо шагнул в дом. - Берилл, милая, - шепнул Кунсайт, привлекая ее к себе для поцелуя. Женщина страстно ответила на ласку, но почти сразу отстранилась и бросила на любовника игривый взгляд из-под полуопущенных ресниц. - Не желаете ли поужинать, милорд? - Желаю. Но начну с десерта, - Кунсайт подхватил Берилл на руки и под ее серебристый смех понёс вверх по лестнице... Из открытого в сад окна тянуло ароматом ночных цветов и прохладной свежестью. Сквозняк колыхал магические шары-светильники в позолоченных бра, и от этого по стенам роскошно обставленной спальни плясали причудливые тени. Сильным магом Берилл не была, но с удовольствием баловалась подобными безделицами для украшения дома и, как подозревал Кунсайт, для поддержания своей ослепительной красоты. Любовники лежали среди смятых простыней на огромной, занимавшей половину комнаты кровати, тесно прижавшись друг к другу. Кунсайт рассеяно ласкал обнаженную грудь женщины, думая о чем-то своем. - Милорд, вас что-то гнетет? – с улыбкой спросила Берилл. Кунсайт вздрогнул и очнулся от безрадостных мыслей. Берилл вопросительно смотрела на него широко раскрытыми карими глазами, темными, как спелые вишни. Да она и сама походила на вишенку, налитую сладким соком: смуглая гладкая кожа, высокая грудь, пышные бедра и полные чувственные губы. А уж какие волосы – роскошный каштановый, с оттенком красного дерева, водопад струился почти до колен. Лорд хмыкнул, вспомнив, как впервые обратил на Берилл внимание: на похоронах ее мужа - убеленного почтенными сединами шталмейстера. Злые языки острили, что это, пожалуй, единственный случай в истории, когда темпераментная кобылка насмерть заездила столь опытного всадника. Узкое черное платье тогда обтягивало аппетитные формы Берилл, как перчатка, оставляя мало простора для воображения, а в огромных глазах, полускрытых траурным крепом, не блестело ни слезинки. Тем не менее после похорон Кунсайт вызвался проводить «безутешную вдову» до кареты и по дороге к дому к их обоюдному удовольствию постарался утешить как мог. Они делили постель почти год, но связь приходилось держать в тайне – Эндимион откровенно недолюбливал Берилл, называя ее пронырливой вертихвосткой. Он не был так уж неправ, учитывая, что та не была ни богатой, ни знатной, но умело использовала свои внешние данные, чтобы окрутить шталмейстера на сорок лет старше себя и при помощи брака добыть какой-никакой титул и право появляться при дворе. Король все собирался отослать ее в дальнее имение покойного мужа, но вдова каждый раз каким-то непостижимым образом умудрялась вымолить у него еще пару месяцев, чтобы остаться в столице и якобы окончательно уладить дела с наследством. Разумеется, вечно так продолжаться не могло… Кунсайт, в отличие от Эндимиона, был в восторге от яркого и необузданного темперамента любовницы в сочетании с целеустремлённостью, живым умом и броской вызывающей красотой. Он в последнее время все чаще спрашивал себя, каково было бы иметь такую женщину рядом всегда? О, она бы сумела вдохнуть новую жизнь в его род! Никто и никогда не волновал его сильнее, чем Берилл. Лорд только и ждал, когда истечет срок положенного траура по ее покойному мужу, чтобы все рассказать королю и попробовать получить согласие на брак. Он не пожалел бы никаких усилий… Впрочем, теперь это все не имело значения. Ясно же, что просьба Эндимиона, в сущности, была приказом, а ослушаться короля было для Кунсайта немыслимо. Мужчина встал с кровати и начал одеваться. - Берилл, мне нужно кое-что тебе сказать… Боюсь, сегодня я был у тебя в последний раз. Улыбка на ее лице погасла. - Что так, милорд? Нашли себе цыпочку помоложе? Мне-то уже двадцать один год, старовата стала, а? Вы… - Не говори ерунды, - мягко перебил ее Кунсайт. Ему хотелось обнять и утешить любимую, но вместо этого предстояло окончательно добить ее еще одной новостью. Лорд присел на край кровати и, ласково отведя со лба девушки прядку волос, произнес: - Я женюсь. Берилл вздрогнула, как от удара. В темно-карих глазах промелькнули растерянность, недоверие, а затем они налились черным гневом. - Что? Женитесь?! Вы – женитесь?! На ком? Кто она? - Я пока не могу тебе сказать, - тяжело вздохнул Кунсайт. – Да я и сам толком ничего о ней не знаю, кроме имени. Берилл в возбуждении вскочила с кровати, бешено жестикулируя. - Вот как? Это проделки Эндимиона, да? Он о нас пронюхал? Лорда – быстренько под венец, а его любовницу в захолустье, в изгнание, на нищенское содержание? Что теперь со мной будет, а? - Берилл, прекрати, - Кунсайт без особой надежды попытался схватить ее за руки, зная, что проще было бы укротить извержение вулкана. – Ты вовсе не беспомощна и прекрасно это знаешь. И потом – хоть я и не могу жениться на тебе, но я позабочусь, чтобы ты никогда ни в чем не нуждалась. Лицо Кунсайта осветилось несвойственной ему нежностью. - Ты подарила мне такое счастье, за которое я всегда буду тебе благодарен. Лорд вынул из кармана сафьяновый футляр, открыл и протянул Берилл. Пламя в камине прокатило огненные блики по граням изумительной красоты рубинов в россыпи крупных бриллиантов, оправленных в белое золото. Подбородок Берилл дернулся. - Засуньте себе это колье поглубже, милорд, вместе с вашей благодарностью. И никогда не доставайте. Кунсайт молча накинул плащ, застегнул пряжку и направился к двери. На пороге он обернулся, бросил полный сожаления взгляд на перекошенное от гнева лицо любимой, махнул рукой и вышел. Женщина схватила с ночного столика тяжелую серебряную пудреницу и в ярости метнула ее в висящее на стене зеркало. Стекло осыпалось на ковер радужным крошевом, а Берилл рухнула на кровать и закричала от раздирающего ее отчаяния так резко и громко, что на висках вздулись вены.